Жанр: Любовные романы
Лунный прилив
...щек. В ее барабанных перепонках бешено
стучала кровь. Каждое желание Грир, каждое ответное движение, которое она
делала, обесценивало все ее недавние протесты. Он знал это, они оба знали
это, но ей было все равно.
— Грир, — пробормотал он, уткнувшись ей в шею. — Я тебя провожу.
И в следующее мгновение она почти ощутила пустое пространство там, где
только что был он. Выйдя на улицу, Эндрю обошел машину и открыл ее дверцу.
Звук ее шагов утопал в асфальте тротуара. Она остановилась на ступеньке
напротив него и крепко обняла себя руками, чтобы унять дрожь.
Эндрю легко коснулся ее щеки.
— До завтрашнего вечера? — сказал он.
Грир озадаченно нахмурилась.
— Мы идем к Уилсонам на ужин, помнишь?
— Разумеется, — ответила она. Ее душа наполнилась радостным облегчением. — К
Уилсонам.
Грир с трудом заставила себя отвернуться, ощущая, что и он отвернулся тоже.
По крайней мере, завтра вечером они снова смогут быть вместе — и не важно,
что не одни.
— Постой!
Она обернулась на оклик Эндрю. Подбежав к машине, он открыл дверцу и,
покопавшись внутри, еле выкарабкался из салона с непонятным пакетом в руках.
— Чуть не забыл. Как будто год прошел с тех пор, как ты его купила.
Вернувшись, Эндрю протянул ей сверток, в котором лежал ее зеленый свитер.
Она совершенно забыла о нем.
Посмотрев на пакет, Грир подняла голову и обнаружила его губы в миллиметре
от своих.
Пока руки Грир были заняты свитером, Эндрю сжал ее в нежных объятиях и
подарил прощальный поцелуй, в котором отразилась вся сила его чувства.
Грир почувствовала, как он дрожит. Эндрю крепко сжимал ее плечи, и только
это помогло им обоим устоять на месте. Наконец он сделал шаг назад.
— Спокойной ночи, — прошептала Грир.
— Спокойной ночи. — Поворачиваясь спиной, он засунул руки в карманы. — Ужин
в семь. Я заеду за тобой в шесть, хорошо?
— Да... прекрасно, — ответила Грир, следя за тем, как он удаляется. После
чего побрела к входу пансионата.
Дубленка. Медленно покачав головой, она так же медленно на цыпочках
поднялась по лестнице. Шансов вернуть ее Эндрю уже не было. Звук мотора его
машины растворился в ночи.
Зайдя в номер, расположенный наверху в задней части здания, Грир стала
снимать свое массивное облачение, но, не удержавшись, зарылась носом в
воротник, прежде чем повесить дубленку на стул. Она уже пропиталась ароматом
духов Грир, но от нее пахло и Эндрю — чистым морским воздухом и хвоей.
Было еще не поздно, но день выдался утомительным, поэтому ей хотелось
поскорей лечь в постель. Стянув одежду, она поежилась, стоя в бюстгальтере и
трусах. Закаленное племя эти британцы. Они, кажется, даже гордятся тем, что
по ночам распахивают окна — убеждены, что ночной воздух более здоровый.
Безумцы, подумала Грир, пуская ледяную воду в раковину над оголенной
оцинкованной трубой. На смесителе была выведена буква
Г
, видимо
обозначавшая горячую воду, но никакой горячей воды не наблюдалось. Батарея
тоже не грела, хотя периодически звенела и издавала угрожающее шипение. Грир
ощупала кровать на предмет бугорка, в котором она всегда распознавала бутыль
горячей воды, и простонала, не обнаружив ее под стеганым одеялом.
Проворными движениями она растерла бунтовавшую против такого обращения кожу
заиндевелой махровой мочалкой.
— Никакого душа по ночам, — постановила миссис Файндлэй. — С желающими
помыться потом не сладить, а они будят постояльцев.
За все время Грир встретила только одного жильца — бледного молодого
человека, который, по словам хозяйки,
делал какую-то работу на католическую
тему
. Он дважды повстречался ей в холле и оба раза лишь скромно кивнул в
знак приветствия; на завтраке она его никогда не видела. Судя по тому, что
Грир прочитала о Дорсете, эта область была средоточием католической истории,
богатым разнообразными памятниками, а озабоченное выражение лица юноши
говорило о том, что звук воды в душе — последнее извсего, что могло бы его
отвлечь.
Усмехнувшись, Грир вытащила фланелевую ночную рубашку из расшатанного ящика
комода с мраморным верхом. Грир была просто влюблена в эту чудную страну и
ее жизнерадостных жителей. Англия была в ее крови, и с каждым днем она
сильнее и сильнее ощущала родство со всем, что ее окружало.
Слуховые окна в стене открывались на улицу. Вид за окном Грир уже помнила
наизусть. Узкий внутренний дворик, залитый бетоном и окруженный плетеными
деревянными заборчиками, и двойные ворота, ведущие на заднюю аллею.
Закутавшись в ворсистый купальный халат, натянув до колен высокие носки и
спрятав ноги в меховые тапочки, она толкнула одну створку окна. Ночью
открытое пространство выглядело гораздо лучше: темнота скрыла ряды мусорных
баков и растений в горшках, которые уже успели завянуть от первых морозов.
Шиферные крыши домов отражали лунный свет. Несколько показавшихся на
небосводе звезд были похожи на булавки из полированной стали, приколотые кем-
то на бесконечно далекую небесную гладь.
Где-то на востоке Эндрю тоже, должно быть, готовится ко сну. Грир ни разу не
видела его спальню и не могла представить, какой она должна быть. Но если он
выглянет в окно, то, возможно, увидит те же самые звезды в чернильно-черном
облачении небосвода. Подумает ли он о ней, или же она придает слишком
большое значение нескольким последним часам?
Сон манил Грир, и она подоткнула постельное белье, сняла халат и тапочки и,
поежившись, укуталась в одеяла. Носки ручной вязки остались на Грир: наутро
у нее на ногах останутся отпечатки узора, но она все равно наденет брюки.
Прежде чем выключить лампу, она поудобней устроилась в постели и окинула
комнату последним жадным взором. Этот маленький номер уже стал для нее
вторым домом, убежищем. Очевидно, вся декоративная схема строилась только на
наличии узора из роз. Драпировка была украшена более крупным и размытым
рисунком, чем покрывало кровати, и старые обои тоже явно выбрали за стебли
ползучих диких роз. Грир взяла на заметку следующим утром проверить коврик и
погасила свет. В легком сиянии проникавшего сквозь окна света можно было
разглядеть блестящее очертание котенка, нарисованного на эмалированной
перегородке старого очага.
Какая все-таки у Эндрю спальня? Перевернувшись на живот, Грир положила руки
под подушку и уткнулась в нее лицом. Она изо всех сил старалась
контролировать опасные мысли.
Думай о завтрашнем дне. О новой
поездке в Ферндэйл, на улицу Кэллоуэй. Без толку. В его комнате
будет этакая мужская обстановка, много книг, вот только немного неубрано...
От подушки пахло нафталиновыми шариками. Грир снова повернулась на спину и
уставилась в потолок. В глазах мелькали разноцветные крапинки. Он спит голым
или нет?
Боже правый, Грир! У нее был холодный нос. Натянув одеяло до глаз, Грир резко чихнула и,
повернувшись на бок, свернулась калачиком. Ее пальцы тут же коснулись
длинного шрама, тянувшегося по ноге и едва проступавшего под тонкой тканью
ночной рубашки. Она с досадой накрыла ладонью плоский живот. След от
кесарева сечения уже превратился в тонкую, почти незаметную линию, но
параллельный ей надрез оставил рубец, который затянется и примет цвет кожи
только через год или больше. Ей стеснило грудь. Никто не предвидел
воспаления тазовых органов, не оставившего других возможностей, кроме
гистерэктомии. Оперировавший Грир хирург откладывал эту операцию до тех пор,
пока не стало понятно, что дальнейшая задержка угрожает жизни женщины.
Для Эндрю новым будет только этот свежий шрам — если он вообще заметит его,
— об остальных он уже знает. И все, что он сможет ей предложить, — это
простую любовную связь, но уж никак не руку и сердце. Грир говорила себе,
что нужно возвращаться к нормальной жизни. Секс — здоровая, естественная
составляющая человеческой жизни. Если в мире вообще существует человек,
способный заставить ее забыть о своих сомнениях, то это Эндрю Монтхэвен.
Страх перед тем, что после последней операции или душевных травм, связанных
с потерей Колина, она не способна к физическим отношениям с мужчиной, был,
возможно, всего лишь отговоркой. Возможно...
Черт подери! Она никогда не причинит Эндрю боль. Но она будет наслаждаться
всеми радостями, которые он приносит ей, — пока они еще могут быть вместе.
Глава 10
Найти преподобного Алека Кольера в милой деревеньке Чалдон-Херринг оказалось
нелегкой задачей, занявшей все утро и часть дня. Грир очень беспокоилась,
так как должна была к шести часам вернуться в Уэймут и успеть одеться к
ужину.
Преподобный отец сидел на стуле с ситцевой обивкой напротив нее, вперив
глубокомысленный взор в испещренные дождем оконные стекла. С трудом
сдерживаясь, чтобы не подгонять его, Грир крепко сжимала в руках чашку с
блюдцем. Старик медленно продвигался по тропам своей памяти, должно быть
наслаждаясь каждым шагом. Из попытки поторопить его не вышло бы ничего
хорошего.
— Как вы говорите, Руби? М-м-м. — Взгляд его светло-голубых глаз остановился
на ее лице. — Она была единственным ребенком в семье, это я помню.
— Да, — кивнула Грир, хотя и не знала об этом. Нельзя рассеивать его
концентрацию.
Он шумно отхлебнул чаю, морща вздернутый нос. Неизменный чай. Подавив легкую
улыбку, Грир отпила из своей чашки. Со временем она научится любить этот
традиционный английский напиток. Грир аккуратно поставила чашку на блюдце,
стараясь, чтобы фарфор не звенел.
— Я был викарием церкви Святого Петра тридцать пять лет, юная леди. И знавал
всех, кто жил в деревне в ту пору.
Грир пробормотала, что очень впечатлена, чтобы доставить старику
удовольствие. Он поерзал на стуле, пристраивая поудобней свое маленькое
тельце, и поставил чашку на изящный чиппендейловский столик возле стула.
— Я бы и сейчас служил там, если бы ревматизм не подкосил.
— Сочувствую, — пробормотала она.
Пожалуйста, не тяни. — Я был в общем-то не против оставить кафедру, но мне хотелось найти хороший
домик в Ферндэйл. Всех там знал, — с сожалением повторил он.
— У вас здесь очень уютно, преподобный отец.
Грир уже успела познакомиться с бывшим викарием церкви Святого Петра. Она
также исходила почти все улицы, переулки, аллеи и большинство магазинов
деревни. Почтовым отделением и универсальным магазином управляла Эстер Лайл.
Единственный в деревне полицейский констебль Альф Глид регулировал закон и
порядок из кухни своего четырехкомнатного коттеджа. Ближайшие медицинский
центр и стоматология располагались в Дорчестере.
Местные жители были падки на разговоры — о погоде, урожаях и о том, как
живется в Сиэтле. Дождь идет там так же часто, как здесь, или нет?
Выразительное
да
Грир вызвало всеобщее веселье. Деревенские наперебой
предсказывали плохую зиму в Дорсете: малое количество вороньих гнезд служило
верным тому знаком. Но каждый раз, когда она заговаривала о Руби Тиммонс или
Курте, то видела неизменное озадаченное выражение на лицах собеседников,
медленное покачивание их голов и очередной совет не пропустить то или иное
культурное достояние деревни.
На улице Кэллоуэй — ее первой остановке — Грир ходила туда-сюда возле
коттеджа Марш, пока не осознала, что это бросается в глаза. Затем она
перешла на другую сторону дороги и принялась разглядывать дом, и, когда уже
собралась с духом, чтобы взойти на крыльцо, передняя дверь открылась. На
пороге показалась подвыпившая молодая женщина с ребенком на плечах и
выкинула две пустые бутылки из-под молока.
Это безнадежно. Какой смысл спрашивать о Руби всех подряд, если очевидно,
что эти люди не имеют к ней отношения. Грир снова направилась в центр
деревни, пытаясь не замечать облегчение, испытанное оттого, что не пришлось
заходить в дом.
Чуть позже, когда девушка уже готова была совсем сдаться, констебль
подсказал ей мысль поговорить с пастором.
Действующий викарий церкви быстро удовлетворил ее интерес. Занятой мужчина
средних лет, он не выказывал большого воодушевления по поводу своей
десятилетней службы в Ферндэйл. Нет, у него сейчас нет прихожан по фамилии
Тиммонс. Возможно, это значит, что семья переехала. Но его ушедший на пенсию
предшественник, Алек Кольер, который теперь живет в Чалдон-Херринг,
возможно, сумеет помочь ей. И мужчина наградил Грир улыбкой, которая, по-
видимому, была нечастой гостьей у него на лице — и явно предупреждала о
трудностях:
Если только вам удастся увести его от излюбленных тем: тоски по
Ферндэйл, налогов и ревматизма
.
Пока что попытки Грир преодолеть эти самые трудности оказывались не особенно
плодотворны. На очереди, вероятно, были налоги.
— Билл Тиммонс был хороший человек. И отличный каменщик. Он время от времени
что-то ремонтировал на территории церкви. В молодости жил в Лондоне, как он
рассказывал, приложил руку даже к постройке собора Святого Павла. Хотя был
тихий. Они с Молли переехали на юг в поисках успокоения, я так думаю, ну и
чтобы увезти их маленькую дочку подальше от города.
Чашка в руках Грир чуть не соскользнула из блюдца. Она успела незаметно
придержать ее. Кого он имеет в виду? Ее дедушку?
— Как звали их маленькую дочь?
Старик недовольно посмотрел на Грир:
— Руби. Конечно же Руби. Я думал, мы о ней говорим.
— О ней, о ней. Вы и ее тоже знали... и Курта? — Ее губы задрожали. Она не
должна плакать. Он этого не поймет.
Преподобный Кольер несколько раз моргнул, потирая костяшки пухлых пальцев.
— Я перед этим сам немного занимался плотницким делом. По части
декорирования, — добавил он после некоторых раздумий. — Руби приходила с
матерью. Молли помогала убирать церковь. Ее девочка росла молчуньей, и
помню, была у нее копна рыжих волос.
Коснувшись лба, Грир прикрыла защипавшие от все же прихлынувших слез глаза.
Рыжие волосы. Она уже упоминала о том, что Руби ее
мать, но старик, казалось, забыл об этом.
— Она уехала из Ферндэйл, как только закончила школу. Ей тогда вроде бы и
шестнадцати-то не было. Не прошло и года, как она вернулась и родился
мальчик.
— Курт?
— Под таким именем его крестили. А звали его Расти. Его-то появление Билла и
подкосило, — договорил старик, противно цокнув языком.
Вполне можно закончить на этом. Колин говорил, что она может прекратить, как
только передумает. Поставив чашку на подоконник, Грир привстала. В этом
невзрачном доме, от которого она поспешила уйти сегодня утром, она не найдет
ничего, кроме горя. Там страдали люди — ее родные. Хотела ли Грир знать,
насколько мучительным было это страдание?
— Еще чаю, мисс?..
— Нет, спасибо, — устало проговорила Грир. Она дошла до самой сути. И теперь
не может просто так взять и сбежать. Собравшись с силами, Грир присела
обратно. — Прошу, продолжайте, преподобный Кольер.
— Да нечего больше рассказывать, — проговорил он, уставившись в кружку с
чаем. — Отец Руби умер спустя пару лет после того, как она снова уехала.
Кинула ребенка на родню. — Он печально покачал лысеющей головой. — Молли
воспитывала Расти как собственного сына. Потом Руби вернулась со вторым
ребенком, и Молли сделала бы то же самое и для него, если бы не была тогда
уже больна.
Кровь в жилах Грир словно застыла. Теперь преподобный говорил о ней.
— Вы знаете о том, куда Руби направилась после? — прошептала она.
Старик, кряхтя, поднялся со стула и, подойдя к окну, посмотрел на небо.
— Снова собирается дождь. Уже все растения побил. — Он взялся за растянутый
край синего свитера. — Не помню всех деталей, но после смерти Молли Тиммонс
Расти, кажется, отправили в приют для бездомных мальчиков. Так я и не узнал,
что случилось с Руби и ее малышкой.
— Но вы что-то знаете о Расти?
— А ты и есть та малышка. Как чудно устроен мир, — сказал он, застав ее тем
самым врасплох. До этого момента Грир вовсе не была уверена в том, что
старик понимает, кто она такая. Когда он обернулся, взгляд его был
поразительно ясным. — Расти был хороший мальчик, смирный и находчивый. Я
слышал, он ушел в торговый флот. Наверное, решил, что это лучший способ
сбежать отсюда и покончить с прошлым. Может быть, он был прав.
Может быть и так, но только Грир на этот раз по-другому взглянула на
положение дел. Что плохого может выйти из того, что она, по крайней мере,
попытается связаться с братом, которого никогда не видела — о существовании
которого даже и не подозревала до вчерашнего дня? А Расти вполне может
знать, где сейчас их мать. Задача, казавшаяся еще недавно неразрешимой,
теперь сама подсказывала дальнейший план действий.
— Вы мне очень помогли, преподобный отец. Спасибо вам, — сказала Грир,
вставая. — Вряд ли вы знаете, каким образом записываются в торговый флот?
Слабо улыбаясь, он покачивался на носках.
— Чего не знаю, того не знаю. Но если бы я был на месте молодой женщины,
вознамерившейся отыскать кого-нибудь близкого, то, вероятно, обратился бы в
Союз моряков в Саутгемптоне. Расти должен там числиться, если он выходил в
море, а они ведут записи по каждому работнику — все корабли, на которые он
нанимался, да и информация о теперешнем его судне, если таковое существует,
— говорил он, рассеянно почесывая затылок.
Еще один шаг вперед. Если Расти выходил в море, Грир с легкостью сможет сократить разрыв между ними.
— И еще раз большое вам спасибо, — сказала она, в порыве благодарности
сжимая его руку. — Я подумаю обо всем, что вы мне рассказали.
Ее сердце настукивало в груди сумасшедшие ритмы. Глупая. Она может и вообще
ничего не найти.
Проводив ее до двери, старик слегка поклонился. Грир подняла руку в знак
прощания и едва ли не вприпрыжку бросилась по тропинке к воротам. Она
продвигается все дальше и дальше и скоро будет у цели. А через пару часов
Грир снова увидит Эндрю. Он разделит ее воодушевление. Она точно знает это.
Как только у них появится свободная минутка побыть наедине, она все ему
объяснит. Если Грир будет не с кем разделить надежды и сомнения, она просто
взорвется.
Остановившись, Грир подставила лицо каплям дождя. Если бы даже у нее был
десяток людей, к которым она могла бы обратиться прямо здесь и сейчас,
людей, которым она бы симпатизировала и доверяла, — все равно она выбрала бы
Эндрю.
Грир устроила критический разбор одежды, вывалив все вещи на кровать. Ей
нравился простой стиль, натуральные материалы, и она всегда была уверена в
своем выборе. Так почему же теперь она оказалась в таком ступоре, решая, что
надеть на неофициальный ужин?
Просто смешно. Она ведет себя как школьница, собирающаяся на первое
свидание. И все равно жаль, что одежда, которую она взяла с собой, такая
обычная...
Грир посмотрела на часы. Полшестого, а она стоит тут в майке и трусах.
Господи боже. Ее взгляд упал на блузку в черно-синюю
полоску — шелк всегда хорошо смотрится; затем ей бросились в глаза жилет из
ангоры и шерстяные брюки. Отлично. Девушка быстро оделась, повесила
остальные вещи в шкаф и поискала черные туфли-лодочки, еще ни разу ею не
надетые.
Каблуки были слишком высокие. Она ведь знает, что не умеет держать
равновесие, так зачем выбирает такую обувь, в которой вполне можно свернуть
шею?
По дороге к остановке в Чалдон-Херринг у нее вымокли волосы, а времени
помыть голову уже не было. Тщательно расчесав волосы, она смогла соорудить
только непонятную копну локонов, разбросанных в творческом беспорядке. По
крайней мере, блестящие.
Грир пребывала в состоянии паники. Присев на краешек стула, она глубоко
вдохнула.
Двадцатишестилетние вдовы не паникуют по поводу свиданий
за ужином. Неброский естественный макияж был как нельзя кстати,
выбранная одежда подчеркивала достоинства ее фигуры, а обувь выгодно
смотрелась на маленьких ножках с тонкими щиколотками.
Эндрю
Монтхэвен, да ты счастливчик. Грир усмехнулась, Даже когда ничего
не получалось, с ней все равно оставалось ее чувство юмора, тем более что
жизнь обещала много нового и интересного. Скоро она поделится своими
открытиями с Эндрю.
Отдаленный звук дверного звонка тут же вывел ее из раздумий. Послышались
невнятные голоса, а потом звук тяжелых шагов — это миссис Файндлэй в своих
грубых кожаных башмаках поднималась по ступенькам.
Наконец раздался стук в дверь, и сердце у Грир замерло.
— К вам джентльмен, миссис Бэкетт. Он будет в гостиной, — проговорила миссис
Файндлэй через дверь.
Слабое
спасибо
Грир утонуло в монотонном звуке удаляющихся шагов.
Она схватила бежевую куртку на меху. Не подходит, но выбор небольшой — либо
эта, либо черный плащ, в котором было бы холодно. Единственной сумкой,
которую она с собой взяла, была дорожная, коричневая с массивным ремнем. Об
этом не могло быть и речи. Блеск для губ, расческа и мелочь легко поместятся
в карманы куртки.
Прихватив дубленку Эндрю, Грир стала осторожно спускаться по ступенькам.
Мысль вбежать к нему летящей походкой приходилась ей по душе, но вот
покатиться кубарем и упасть лицом вниз — нет.
— Что-то случилось, Грир? — услышала она низкий голос от подножия лестницы.
Она чуть не подпрыгнула:
— Эндрю! Нет. Все нормально. —
Кроме того, что ты застал меня
сползающей по лестнице и пялящейся себе под ноги, как старикашка. —
Миссис Файндлэй сказала, что ты в гостиной, — произнесла Грир
самым приятным топом.
Эндрю улыбнулся, и у нее внутри все перевернулось.
— Сколько времени... — Отклонившись, он окинул взглядом холл и прошептал: —
Сколько времени ты смогла бы выдержать в этой гостиной?
— Ты хочешь сказать, тебе не нравится декор? — Грир приняла предложенную им
руку и заставила себя уверенно следовать за ним. — Да если бы я смогла
стащить этот набор салфеток для мебели и коллекцию гипсовых пастушек, то
продала бы их с молотка только самому щедрому закупщику, — проговорила она
заговорщицким тоном.
— Ты шутишь.
— Ага. Само собой.
И они оба подавили смешок.
— Но мне нравится это место, здесь уютно, — лукаво произнесла Грир. — И мне
нравится миссис Файндлэй. — Настояв на своем, Грир постаралась как можно
быстрее сменить тему. — Вот твоя дубленка, — сказала она. — Спасибо.
Взяв дубленку, Эндрю открыл входную дверь.
— Ну да, она красивая и верная. Просто золотце. — Он сделал вид, что не
обратил внимания на то, как неодобрительно прищурилась Грир. — Дом Уилсонов
еще дальше, чем мой. Нам лучше поторопиться.
Здесь ездили быстрее, чем у нее на родине. Грир беспокойно ерзала на
сиденье, стараясь не смотреть в окно каждый раз, когда машина шла на обгон,
двигаясь по двухполосному шоссе.
— Вечер более приятный, чем я ожидала, — непринужденно произнесла Грир. Она
будет смотреть на Эндрю, а не на трассу.
— Я почти весь день не выходил на улицу.
— Ты ничего не пропустил, — ответила она.
Эндрю сосредоточился на дороге; нахмурив брови, он отрегулировал зеркало
дальнего вида и обогнал громоздкий строительный грузовик. Затем снова
перестроился в ряд, и только тогда морщинки у него на лбу разгладились. На
лице Эндрю читались любые оттенки эмоций. Посмотрев на нее, он улыбнулся.
Его голубовато-серая водолазка под темным замшевым пиджаком резко
контрастировала с черными волосами. Он был одет повседневно, но элегантно, и
при этом не возникало ощущения, что особенно старался достичь такого
эффекта. К счастью, она сама, судя по всему, оделась соответствующе.
Притормозив, Эндрю вошел в поворот, и даже в сгущающихся сумерках внимание
Грир привлекло движение его бедра. Она отвернулась к окну. Может быть, он
справедливо обвинил ее и она действительно становится любительницей ног.
Грир ощутила тяжесть внизу живота. Тут уж не до шуток. Она влюбилась, и
бессмысленно притворяться, что она не хочет, чтобы этот мужчина был ей
больше чем просто другом. Поцелуи Эндрю прошлой ночью, ее ответные ласки...
реакция ее тела на его прикосновения — эти воспоминания были все такими же
яркими. Ей хочется заняться любовью с Эндрю. Осознание этого пугало и
возбуждало ее.
Минуты проносились мгновенно, так же как и ряды домов, красные телефонные
будки, магазинчики и неизменные пабы на каждом углу. Грир устроилась
поглубже в кресле, — когда город остался позади и только холмы, на которые
спускалась ночная темнота, были видны впереди. Ее родные холмы, ее и матери
с братом... Где же сейчас ее близкие?
Эндрю проехал мимо ворот Рингстэд-Холла и повернул на юг, выехав на мощеную
дорожку.
— Готовься к хаосу, — предупредил он. — К необыкновенному гостеприимству, но
полному бедламу. Лорен считает, что дом должен быть уютным. Поэтому ни одна
...Закладка в соц.сетях
