Жанр: Любовные романы
Лунный прилив
...ему? — Кейси в нетерпении отмахнулась от седого мужчины, который,
отделившись от дверного косяка какого-то дома, подошел к ним с протянутой
рукой. — Почему ты не хочешь это обсуждать, Грир? Тебе ведь не свойственно
избегать таких травмирующих тем, делая вид, что ничего не случилось.
Кейси продолжила путь, в то время как Грир, порывшись в сумочке, вытащила
несколько монет.
— Держи, Чарли, — обратилась она к седовласому мужчине, который ответил
учтивым поклоном, покачиваясь на ногах. — Сегодня будет на что поужинать,
точно?
Она протянула ему деньги. Бедняк зажал монеты в грязном кулаке, обнажив в
улыбке испорченные зубы.
— Лучше бы ты этого не делала, — проговорила Кейси, когда Грир поравнялась с
ней. — Не нужно поощрять таких людей. Они ведь так и норовят развести тебя,
разиню.
Грир пожала плечами, довольная тем, что удалось сменить тему разговора.
— Хуже от этого никому не будет. К тому же я видела, как ты сама им подаешь.
Хочешь, сегодня вечером сходим поужинать в
Такару
?
— Можно. До твоего отъезда еще четыре недели или пять?
— Пять. Улетаю 21 октября.
— Я переживаю из-за того, что ты едешь одна. Почему бы нам не нанять кого-
нибудь, чтобы присматривал за магазином, и не поехать вместе?
Грир стали окутывать привычные нити беспокойства.
— Нет. И даже если бы мы могли себе такое позволить, все равно нет. Это как
раз то, что мне хочется сделать самой. И не из-за чего тут переживать. Любой
незнакомец, подслушавший наш разговор, решил бы, что это ты старше меня на
четыре года, а не наоборот. Я сама прекрасно знаю, что для меня лучше.
— Джош бы помог нам...
— Нет! — выкрикнула Грир.
Как же ей вразумить Кейси, не задев ее чувства. Джош Филд был партнером
Колина по работе, а с тех пор как Грир овдовела, он сделался ее близким
другом — чересчур близким, как ей казалось. А с недавних пор она начала
ощущать его растущее нетерпение и ожидание чего-то большего, чем просто
платоническая привязанность. Поэтому ей хотелось как-нибудь избавиться от
назойливого ухажера.
Кейси поймала Грир за локоть и заставила ее остановиться.
— А ну, посмотри на меня, — сказала она. — Твое поведение ненормально.
Мимо девушек прошли две парочки, кинув на них любопытные взгляды.
— Сейчас не время и не место для выяснения этого, — шикнула на нее Грир,
ощущая, как лицо заливается краской.
— У тебя всегда не время и не место. Но тут, на виду у всех, ты, по крайней
мере, не сможешь спрятаться. Прошу, Грир, не замыкайся в себе. Я уже
несколько недель жду, когда ты наконец дашь выход чувствам.
— Нет у меня никаких чувств, — препиралась Грир. Из-за маленького роста,
всего метр пятьдесят, ей приходилось вытягивать шею, чтобы встретиться
взглядом с высокой сестрой. — Какое мне теперь дело до того, что мне удалили
матку? Мы опаздываем.
— Отлично, — произнесла Кейси, выпустив руку Грир. — Продолжай притворяться,
что тебе это по барабану. Когда ты сказала, что собираешься обратно в
Англию, я было подумала, что ты наконец решила перестать делать вид, будто
тебя никак не затронуло все, что с тобой произошло. Тебе только двадцать
шесть лет. И ты красавица. Тебе обязательно нужно снова выйти замуж, и мы
обе прекрасно знаем, кто будет рад взять на себя все обязательства.
Грир поторопилась уйти вперед, но Кейси почти не пришлось ускорять шаг,
чтобы оставаться рядом. Они пересекли Западную площадь и направились в
сторону Пост-стрит, где снимали полуподвальное помещение в
отреставрированном доме.
— Послушай, Грир, — начала Кейси и замедлила шаг, вынужденная увертываться
от травмоопасного подростка с диковатым взглядом, который танцевал в
наушниках, занимая весь тротуар. — Послушай, — повторила она, догнав сестру.
Волнение овладело Грир, отозвавшись судорогой у нее в животе. Она все же
заставила себя улыбнуться, хотя и знала, что эта попытка выглядит жалкой
подделкой.
— Если ты все еще надеешься сбыть меня бедному Джошу Филду, забудь об этом.
То, что он был партнером Колина, и то, что он добр ко мне, вовсе не значит,
что он будет рад, если его на всю жизнь оседлает калека.
— Хватит уже меня бесить, — вспылила Кейси. — Ты слегка прихрамываешь. С
каких это пор ты стала калекой? А если ты переживаешь из-за того, что не
можешь иметь детей, — тоже мне большое дело. Ведь мама с папой тебя
удочерили. Они относились к нам одинаково, и, если у тебя будут приемные
дети, ты их тоже полюбишь. Тем более не думаю, что Джош такой любитель
детей. Вы бы отлично подошли друг другу.
От нахлынувшей внезапно тревоги у Грир подкосились ноги. С какой стати Кейси
вдруг решила все это обсуждать? Больше нечего добавить к тому, что уже было
сказано сотни раз. Она замедлила шаг, заставив себя сделать несколько
глубоких вдохов.
— Не сходи с ума, Кейс. Давай закроем эту тему, — с трудом выговорила она.
На стене здания, мимо которого они проходили, развевался наполовину
отклеившийся пестрый рекламный плакат, и Кейси ударила по нему кулаком.
— Я не схожу с ума, а только разочарована. Джош не просто добр к тебе, как
ты выражаешься. Парень сохнет по тебе, и все, что он получает, — это от
ворот поворот.
— Неправда.
— Правда, сестренка. Он хочет стать тебе хорошим мужем.
Они дошли до ступенек, ведущих вниз, к
Бритмании
.
— У меня уже был муж — лучший мужчина изо всех. Большего мне не надо — да
остальные женщины могут о таком только мечтать, — говорила она, слегка
поддерживая правую ногу, пока спускалась по лестнице.
Перепрыгивая через ступеньки, Кейси простучала по бетону сандалиями без
задников мимо сестры. Засунув руку в карман джинсов, выудила ключ.
— Колин был хорошим человеком. Но не святым же.
Она отперла дверь и зашла внутрь, резким движением перевернув табличку с
надписью
Открыто
.
— Я думала, что главная цель твоей новой поездки в Англию — еще раз
попробовать найти твоих биологических родителей. И находила эту мысль
прекрасной. Но теперь начинаю догадываться о настоящей причине. Больше всего
ты хочешь оказаться в Англии потому, что там ты в последний раз была вместе
с Колином, верно? Ты едешь только затем, чтобы побывать на их с Коллин
могилах, так ведь?
— Да, — промямлила Грир. Достав из сумки расческу, она принялась медленно
расчесывать волосы. — Это так странно?
— Наверное, нет, — ответила Кейси. Два китайских винных графина, сделанные в
форме фигуры одной из жен Генриха VIII, звякнули, когда Кейси отодвигала их
в угол полки. — Может быть, там ты наконец выплачешь слезы, которые
наверняка уже затопили твой мозг. Оставь ты в покое призраков и продолжай
жить своей жизнью. — Она прикрутила керамическую голову-пробку к шее.
— Слушай, Кейси. — Грир отложила расческу. — Я приехала сюда разбитой,
уничтоженной, если выразиться точнее, да и кто бы чувствовал себя иначе?
Если я не плакала целыми днями, то только потому, что оцепенела от горя, а
потом уже просто не было времени.
— Грир...
— Нет, Кейс. Ты хотела, чтобы я все выложила, так что теперь дай мне
закончить.
Сделав несколько размеренных шагов к входной двери, Грир заперла ее,
перевернула табличку к стеклу той стороной, где было написано
Закрыто
, и
принялась вышагивать перед сестрой.
— Я очень хочу отыскать свою настоящую семью. И делаю все, чтобы ее найти.
Но я так и не смирилась со смертью Колина и Коллин. Говорят, нужно пройти
через множество стадий, прежде чем предаться скорби, а я чуть ли не все их
пропустила. Я много об этом думала, пока лежала в больнице из-за
гистерэктомии, и пришла к решению попытаться наверстать упущенное. Это ведь
имеет смысл?
— Да. Я рада. Ты же понимаешь, что я тебя не критикую, сестренка? — мягко
спросила Кейси.
— Да, понимаю, но для меня важно прояснить все между нами, — так же мягко
ответила Грир. — Перед несчастным случаем Джош подписал все бумаги,
фактически выкупив долю Колина. Я взяла все деньги, оставшиеся после...
после всего... и заставила их работать на меня. А ты говоришь так, словно я
только и делаю, что рассиживалась тут все два года, жалея себя.
— Я никогда так не говорила...
— Примерно так. Я точно знаю, что Колин одобрил бы
Бритманию
и все, что я
сделала. Он гордился бы мной. И я думала, ты получаешь удовольствие от всей
этой... этой кутерьмы, которую мы тут устроили. Она работает, причем для
этого я задействую свой единственный настоящий талант — воображение. Я
обожаю продавать пепельницы с гербами людям по имени Смит. Это просто
восхитительно — наблюдать, как покупатели выносят из магазина осколки белых
скал Дувра в пластиковых пакетах или брелоки для ключей с номерами
уимблдонских раздевалок. О, конечно же они делают вид, что все это просто
прикол. А мы неплохо устроились. С тех пор как я занялась этим, все идет
успешно, и это моя заслуга. — Грир замолчала. Кровь бешено пульсировала в ее
венах, и она радовалась этому ощущению.
Кейси помассировала виски.
— Все, что ты сказала, правда. Ты справляешься просто отлично. И мне
действительно нравится быть частью этого, ты же знаешь. Но я по-прежнему
считаю, что ты избегаешь разговора о главном.
— Не понимаю, о чем ты.
— Понимаешь. — Младшая сестра взяла Грир за плечи и усадила на стул. — Сиди
здесь и слушай. Все, о чем ты сейчас рассуждала, касалось только бизнеса.
Никто не спорит с тем, что он идет успешно. Но я беспокоюсь за тебя — Грир
Бэкетт, женщину. Если Джошу удается насильно затаскивать тебя в ресторан или
в театр, ты идешь с ним. К одиннадцати вечера ты уже дома, и ему еще очень
везет, если ты удосуживаешься пригласить его на чашечку кофе. Этот парень
хочет быть с тобой. Стоит тебе только поощрить его парой слов, и он примчит
тебя под венец так быстро, что у всех нас головы закружатся.
К своему ужасу, Грир почувствовала, как слезы градом покатились по ее щекам.
— Думаешь, я не знаю обо всем этом? — прошептала она. — И не чувствую себя
сволочью?
Опустившись на колени, Кейси принялась укачивать Грир, нежно прижав ее
голову к своему плечу.
— Я не знаю, как ты себя чувствуешь. Ты мне никогда не рассказываешь.
— Я не хочу замуж за Джоша. И ни за кого не хочу. Даже если доживу до ста
лет, я все равно буду скучать по Колину. И я не плакала потому, что боялась
не суметь перестать. — Ее начало трясти, и она сделала глубокий вдох,
стараясь успокоиться. — Если ты просто расслабишься, Кейси, все будет
нормально. Джош найдет себе кого-нибудь, и, надеюсь, мы с ним останемся
друзьями. У меня есть все, что нужно. Выбрось из головы мысль о том, что я
жажду чего-то нового.
— О, Грир, — проговорила Кейси слабым голосом. — Я хочу только, чтобы ты
была счастлива.
— Я счастлива. Прошу, давай ты на этом успокоишься.
Хмыкнув, Кейси кивнула:
— Ладно. Видимо, мне придется... на какое-то время. Нужен платок?
Грир вытерла щеки тыльной стороной ладони.
— Ага. Но я сама возьму. А ты переверни табличку, детка. Я разберу товар,
который завезли сегодня утром. А потом сделаю нам кофе. — Проходя через
дверной проем в кладовку, она оглянулась через плечо. Кейси все еще сидела
на коленях, уставившись в окно. — Ты так и не сказала, согласна ли поужинать
в
Такаре
, — напомнила Грир, искусно сглаживая неловкий момент. — Суши
полезны, ты же знаешь. А потом можно подняться в кафе с мороженым и съесть
семислойный пирог с мокко — просто чтобы оставаться в тонусе.
— Как скажешь, — сказала Кейси, не оборачиваясь. Ее голос звучал
приглушенно.
Грир зашла в закуток со скошенным потолком, образованный лестницей бизнес-
центра, который располагался в том же здании, что и
Бритмания
. С потолка
на длинном проводе свешивалась электрическая лампочка без абажура: ее можно
было протянуть, цепляя за крючки на стене, в любое место, где нужен был
свет. Как она может объяснить кому-то чувства, которые непонятны ей самой?
Грир включила кофе-машину и принялась распаковывать коробки.
— Эй, Грир, — позвала Кейси, просунув голову в дверной проем. — Только что
звонил Джош. Мне показалось, что ему одиноко, и я пригласила его поужинать с
нами. Ты ведь не против, да?
Нет, я против. Против. — Нет, конечно.
— Отлично. Он придет к нам в шесть.
Дверь захлопнулась, и Грир вперила в нее взгляд. Может, если она пробудет в
Англии подольше, Джош потеряет к ней интерес и встретит кого-нибудь еще? Он
очарователен и богат. Жаль, что не моложе лет на десять, а то можно было бы
свести его с Кейси — чем черт не шутит, может, и стоит это сделать. Грир
поморщила нос. Джош был далек от идеала мужчины ее сестры. Это был в общем-
го тихий и спокойный мужчина с каштановыми волосами и светлыми, цвета
орехового дерева глазами. А Кейси увлекалась только эффектными молодыми
людьми нордического типа, так же как и сама Грир когда-то...
Грир с новым рвением взялась за коробки. После того как ей удалось несколько
недель не думать о Колине, его знакомый образ все-таки проник в ее разум.
Образ этот всегда был один и тот же. Колин представлялся Грир спящим возле
нее: его голова с выгоревшими на солнце волосами покоится на подушке,
загорелое лицо с тонкими чертами повернуто к ней. Он открывает глаза,
настолько синие, что кажется, будто в них горит синее пламя, и, улыбаясь,
тянется к ней.
Над верхней губой Грир проступили капельки пота. Она загребла руками
несколько хрустящих упаковок, но они выскользнули у нее из ладоней. И вот
теперь снова, выпрямившись над коробками, она словно увидела перед собой
Колина. Но на этот раз воспоминание было другим. Его лоб пересекают дорожки
крови, стекающей на подушку; мутнеющий взгляд останавливается словно в
недоумении. Грир зажмурилась, опершись о стену. На этом месте образ всегда
исчезал, но на сей раз он только потускнел.
Внутри ее, словно кристаллики льда на гладкую поверхность, осыпались звонкие
звуки музыки. Образ Колина затуманился и уступил место высокому смуглому
мужчине с резкими чертами лица и пронизывающими глазами медового цвета,
устремленными на нее в мольбе. Музыка не утихала. Грир помотала головой,
прислонив ее к холодному кирпичу. Словно откуда-то издалека до нее донесся
глубокий мужской голос. Постепенно она различила, как двигаются его губы и
звуки складываются в одно слово, — и она знала, что это за слово:
Коллин
.
Душевная пустота овладела всем существом Грир. После смерти ее близких Эндрю
Монтхэвен сделался мишенью для злости и ненависти, переполнявших ее. Никто
точно не знал, из-за чего умер ребенок Грир и была ли в этом чья-то вина. И
все равно она продолжала винить его в минуты боли, тоскуя по тому, чего у
нее никогда больше не будет. Но все же он был добр к ней — он ей искренне
сочувствовал. Если бы она просто поблагодарила его, это помогло бы им обоим.
Господи, хоть бы у нее хватило смелости прийти к нему и сказать спасибо.
Грир открыла глаза, но музыка продолжала играть.
Колыбельная Брамса.
Глава 2
Какое прекрасное утро, подумал Эндрю Монтхэвен. Октябрь в Дорсете.
Изумительно. Жаль, правда, что все остальное в его жизни не было столь
прекрасным. Он стоял за своим домом на краю обрыва, рядом с лучшим другом —
Бобом Уилсоном, и любовался Английским каналом. Под ними клубился туман,
напарываясь на отвесные меловые скалы. Когда в насыщенных паром массах
образовывались прорехи, в сумраке виднелась вода, сверкавшая стальным
блеском с переливами олова.
Шумный выдох Боба, полный нетерпения, нарушил гармонию. Эндрю наклонился,
чтобы поднять известняковый камешек. Просить у Боба совета было ошибкой.
Если кому-то требуется совет, то предполагается, что этот кто-то должен
слушать собеседника. А Эндрю уже давно сам все решил.
Он обернулся к Бобу, и мужчины обменялись долгими взглядами. Они оба были
выше метра восьмидесяти ростом, но на этом их сходство заканчивалось. Боб
имел крепкое телосложение, светлые волосы и был продуманно элегантен; Эндрю
же был смугл, худощав и элегантен от природы.
— Что ты хочешь от меня услышать? — в конце концов прервал молчание Боб.
— Ничего. — Эндрю откинулся назад, подбросил камень высоко в небо и
прислушался, стоя с вытянутой рукой, пока тот не плюхнулся в скрытую туманом
воду. После чего снова взглянул на Боба: — Не надо было взваливать это на
тебя. Зря я втянул тебя в свои проблемы. Но мы так давно знакомы, что у меня
уже в привычку вошло спрашивать у тебя совета.
Боб принялся медленно вышагивать, изредка останавливаясь и надувая щеки, а
затем пропуская воздух через зубы с шипящим свистом.
— Ты вообще не прибегаешь к рассудку, Энди. Только даешь волю эмоциям. Брось
ты это дело с Кувером. Если продолжишь катить на него бочку, он тебя заживо
съест.
Тремя резкими рывками Эндрю удалось ослабить хватку шелкового бордового
галстука.
— Уинстон Кувер — главный врач-консультант отделения педиатрии Дорсета и мой
начальник, — сказал он. — Но его некомпетентность привела к смерти одного из
моих пациентов, и я собираюсь доказать это.
— Тебе удастся доказать только то, что противостоять системе невозможно. —
Боб слегка прищурил светло-голубые глаза. — Кувер имеет огромное влияние. Да
у него в руках все, кто играет в госпитале хоть какую-то роль. И они все
вместе тебя сожрут.
Черные волосы Эндрю взмокли и завивались, ниспадая на лоб. Он откинул их
назад.
— Значит, по-твоему, нужно ходить у него по струнке, так? Майкл Дрэйк мертв,
— вот и ни к чему мутить воду. Возможно, такое больше не повторится. Да
перестань же, Боб. Ты ведь меня прекрасно знаешь. Я не имею права так
рисковать.
Боб похлопал по карманам коричневого костюма и достал пачку сигарет.
— Твоя совесть заслуживает восхищения, — пробормотал он, защищая ладонью от
ветра пламя зажигалки. На то мгновение, пока он затягивался сигаретой, лицо
его приобрело глубокомысленное выражение. — И она же тебя погубит, —
продолжил Боб. — Суть в том, что тебе не удастся победить. Хирург, который
оперировал молодого Дрэйка, прикроет Кувера, так же как и патологоанатом. Да
они ведь и сейчас его прикрывают.
— В медицинской карте Майкла отсутствуют результаты анализа крови, — сказал
Эндрю. — И непонятно почему: по крайней мере, учитывая симптомы, его
гемограмма не должна была показать чего-то неожиданного.
— А что, если они обвинят тебя в подмене документов? — не унимался Боб.
В янтарных глазах Эндрю мелькнула решимость.
— Черт, да не знаю я! Но этот мальчик был моим пациентом, и он не такой, как
все. Чуткий. Ему было пятнадцать, Боб. Помнишь, какими мы с тобой были в
пятнадцать лет? Мы были мечтателями, организаторами, и ничто тогда не могло
нас остановить. Вот и Майкл был такой же.
— Ты хорошо его знал, да?
— Он был моим пациентом все то время, что я работал в Дорчестере. Все шесть
лет. Один из тех впечатлительных детишек, которые постоянно жалуются на боли
в животе. Мне несколько раз приходилось проверять его на аппендицит. И если
бы он не выбрал мои выходные для единственной обоснованной жалобы, то был бы
сейчас жив.
Кончик сигареты в зубах у Боба быстро тлел.
— Ты же был в Лондоне, верно?
— Да. Ты ведь знаешь, что я обычно выбираюсь куда-нибудь, когда находится
парочка свободных дней. Хорошо иметь квартиру в городе.
Покусав ноготь на большом пальце, Боб сосредоточился на его изучении.
— Опять один ездил?
— Да... и что с того? — Эндрю сжал кулаки. — С чего это ты вдруг
интересуешься тем, как я провожу свободное время — и с кем?
— Забудь. Просто беспокоюсь за тебя, вот и все. Ты слишком много времени
проводишь один. Женская компания пошла бы тебе на пользу.
— И вот мы уже каким-то образом перешли от Майкла Дрэйка к моей личной
жизни. Какова связь?
Боб поднял воротник.
— Кувер жаждет подловить тебя на чем-нибудь.
В Эндрю бушевало раздражение.
— Прекрасно. И я повторюсь. К чему ты все это говоришь?
— Когда в последний раз ты был в постели с женщиной?
Эндрю уперся руками в бока:
— Мне ведь сейчас все это послышалось, верно?
Два пунцовых пятна мгновенно проступили у Боба на щеках, и Эндрю заподозрил,
что причиной этому было не простое смущение. Его мозг напряженно заработал,
воздвигая невидимую стену между Эндрю и его другом, с самого детства бывшим
для него ближе брата.
— Боб, — настойчиво повторил Эндрю. — В чем дело?
— Ладно. Какая разница, услышишь ты это от меня или от дисциплинарного
комитета. — Боб выкинул сигарету и наступил на нее ботинком. — Тебе тридцать
пять, и ты не женат. Вряд ли ты несказанно богат, но явно не нищенствуешь.
Среди сотрудниц медцентра нет ни одной незамужней медсестры, которая бы не
флиртовала с тобой, но ты их, видимо, даже не замечаешь.
Эндрю рассмеялся.
— И кто это отслеживает? — Слова Боба попросту не имели смысла.
— Это не смешно, — насупился Боб. — Черт подери, Энди. Мне что, обязательно
повторять все слово в слово? Я не следил за тобой. Но кто-то следил. И этот
кто-то распустил пару слушков, но я не смог сказать ни слова в твою защиту,
потому что мне было нечем тебя оправдать.
— Оправдать? — Эндрю развернулся к морю и попытался сосредоточиться на
туманном пейзаже. — Не понимаю.
Когда Боб принялся объяснять, его тон был ужасающе мягким.
— Последний раз я помню тебя рядом с женщиной, когда мы с Лорен ездили в
Стрэтфорд на спектакль. Ты взял с собой Крис Харди — милую и преданную тебе
девушку, одну из наших общих знакомых еще по медицинскому колледжу. Это было
больше чем два года назад. С тех пор, не считая обедов у нас дома, куда ты
приходил в одиночестве, твоя личная жизнь была... слишком личной. Энди, ты
гей?
Эндрю в мысли закралось сомнение в серьезности слов друга, которое
постепенно сменилось гневом. Он схватил Боба за рукав, но тут же выпустил
его, словно обжегшись.
— Это безумие. Гей? И это то, что на меня имеют Кувер и его банда? Они что,
распространяют слухи, чтобы подмочить мою репутацию, надеясь заставить меня
замолчать?
— Что-то вроде того.
— И ты не смог защитить меня? Боб Уилсон, который вырос на одной из ферм
моего отца здесь, в Дорсете? Парень, который провел столько же времени у
меня дома, сколько и у себя? И ты слушал эту клевету и даже не вступился за
меня? — Эндрю был вне себя от злости.
— Все было не так. — Боб неуверенно постукивал по ладони кулаком. — До меня
дошли слухи, так что я мог только передать тебе то, что витает в воздухе.
Уже потом я проанализировал эти домыслы и понял, что они могут сыграть им на
руку. Единственное, что теперь остается, — это отступить и надеяться, что
все уляжется, — подытожил Боб.
— То есть ты имеешь в виду, что мне надо заткнуться, и тогда меня не
притащат в комитет с обвинением в должностном преступлении? И что прикажешь
делать? Начать ставить засечки на стетоскопе после каждой ночи с новой
медсестрой?
Боб пнул в пропасть попавшийся под ногу камешек.
— Ты ведешь себя неразумно, — недовольно прервал он друга. — Мне было
непросто рассказать тебе. Возможно, и вовсе не стоило. — Развернувшись, Боб
стал подниматься по тропинке.
— Подожди. Да боже мой, постой. — Эндрю поравнялся с ним. — Это для меня уже
слишком. Я бы не удивился, если бы ты сказал, что Кувер задумал извлечь
пользу из моего открытия Рингстэд-Холла для туристов. — Он кивнул в сторону
своего особняка в якобинском стиле, расположенного на гладкой лужайке на
вершине холма. — Мне приходило в голову, что он может предположить, будто я
претендую на его должность из-за нехватки денег. Но гомосексуализм?.. Ты
меня просто убил.
— Я не был удивлен. Однако меня отнюдь не разозлили эти слухи.
То, что Боб непроизвольно перешел на своеобразное дорсетское наречие,
окончательно уверяло Эндрю в глубине его дружеского сопереживания. Он
покосился на подъездную дорожку возле дома. Нестройная линия посетителей
постепенно исчезала, заползая в салон бело-оранжевого автобуса, который
изрыгал дым из выхлопной трубы.
— Последняя понедельничная партия неуемных туристов кажется, покидает нас, —
прокомментировал он. — Выпьешь со мной чего-нибудь?
Выражение лица Боба было непроницаемо.
— Спасибо, но Лорен готовит для меня обед. Подбросить тебя с утра?
— Да не стоит, Боб. Я завтра буду поздно... и в среду тоже.
— Станешь теперь избегать меня?
— Конечно нет. У
...Закладка в соц.сетях
