Жанр: Любовные романы
Лунный прилив
...на чувстве долга. И ждешь, что все остальные будут вести себя
так же.
— Ты хочешь сказать, что Кувер не имеет отношения к смерти мальчика?
Грир хотела отойти, но не могла двинуться с места.
— Я хочу сказать, что теперь это уже не важно. И это могло бы случиться,
даже если бы ты был на месте.
Эндрю ответил что-то в саркастическом тоне, и на этот раз Грир отчетливо
расслышала звон стеклянного бокала, с шумом поставленного на стол. Эндрю
выпивал — может быть, и Боб тоже, — постепенно приходя в ярость.
— Давай сбавим обороты и спокойно взвесим все за и против. — Предложение
Боба звучало не очень-то убедительно. — Если ты не откажешься от слушания,
Кувер использует его против тебя. Ты не добьешься своей цели — лицензию у
него не отзовут. Зато против тебя будут выдвинуты дисциплинарные меры, и
если ты сам сумеешь выйти из всего этого, оставшись с лицензией, то я буду
удивлен. Прошу, не делай этого, — произнес Боб с ударением на каждом слове.
— Не могу поверить, приятель. — Голос Эндрю сменился на горячий шепот. — Мы
с тобой собирались поднять мир с колен. Помнишь? Никогда не отступать. Не
идти на компромиссы.
— Как давно это было, — усмехнулся Боб. — Тогда мы были еще детьми. А это
жизнь, Эндрю, — ставки высоки.
— И это значит, что мы должны предать нашу веру и идти по накатанной,
сохраняя старый банковский счет в неприкосновенности?
— Как это на тебя похоже. Ты никогда не знал, что значит в чем-либо себе
отказывать. Я более реалистичен. Я не родился с серебряной ложкой во рту,
так что приходится обеими ногами стоять на земле.
— Ты не всегда был такой. Если сражаешься за правду, никогда не потеряешь
то, что для тебя дорого, — не должен потерять.
О чем они говорят? Почему Боб пытается убедить Эндрю поступиться своими
принципами? Грир прислонилась спиной к стене, прижав влажные ладони к
прохладному камню.
— Когда я звонил тебе той ночью по поводу Нила, ты вообще понял, о чем я
говорил? — Боб говорил тихо, и Грир приходилось напрягать слух.
— Понял! — выкрикнул Эндрю. — И решил, что ты чокнутый. Какой вред способен
причинить мне Нил Джонс? Мне просто жаль этого беднягу, и все.
— Иногда мне кажется, что ты пропустил тот период жизни, когда люди
взрослеют. Ты так и не научился тому, что половине людей нет никакого дела
до правды и чести. Этот
бедняга, как ты его называешь,
будет не прочь воспользоваться деньгами. Он во всем ищет легкие пути. И
скажет что угодно, если они пообещают ему выгодную сделку.
Прошло несколько секунд. У Грир свело живот от волнения. Ей ужасно хотелось
заступиться за Эндрю. Ему угрожало что-то непонятное, и чутье подсказывало
ей, что ему требуется защита.
— Что он может сказать, Боб? Что мы пообедали вместе.
Бранный выкрик Боба заставил Грир съежиться. Она вслушивалась в каждое его
слово, постепенно леденея.
— Эндрю, если твое имя произнесут рядом с именем такого общепризнанного гея,
как Нил, твою репутацию уже будет не очистить. Какие родители захотят, чтобы
врачом их ребенка был гей? И какая экзаменационная комиссия возьмет на себя
риск открыто поддержать тебя?
— До этого не дойдет. Мне будет нетрудно оправдать себя. Боб... прекрати это, — твердо сказал Эндрю.
Но Боб и не собирался прекращать.
— Оправдать себя? — выкрикнул он. — Так ты за этим и затеял эту интрижку с
гламурной американкой? — Его голос был полон презрения. — Даже не
рассчитывай на нее, — отрезал он. — Эта удачно попавшаяся под руку подружка
— уж слишком удачно она объявилась — ничем тебе не поможет, а возможно, и
наоборот, только сыграет против тебя. — В течение короткой паузы Грир
слышала их тяжелое дыхание. — Эндрю, — спокойно произнес Боб. — Если ты не
отзовешь иск, Уинстон сделает все, чтобы доказать, что ты активный
гомосексуалист.
Глава 12
Грир была готова лишиться чувств.
— Оставь в покое Грир! — проорал Эндрю. — Как Кувер может доказать, что я
гей, основываясь на моем знакомстве с Нилом?
— Пока ты остаешься закадычным другом Нила, большего и не надо. У меня
вообще есть шанс достучаться до тебя?
— Я ему не закадычный друг. Просто знакомый, который чувствует себя в
достаточной безопасности, чтобы быть вежливым. Это безумие. Смерть Майкла
Дрэйка сплошное темное пятно. — Голос Эндрю сорвался на хрип.
Звук быстрых шагов застал Грир врасплох.
— Что здесь происходит? — Лорен бежала по коридору, тяжело дыша. — Я
услышала их крики еще с лестницы.
— Я только подошла, — соврала Грир. — Может, повздорили из-за спорта.
— Спорта? — недоверчиво посмотрела на нее Лорен. — В каком смысле?
— Не знаю. — Вся беда была в том, что она знала слишком много.
Распахнув дверь, Лорен ворвалась в строгую комнату, отделанную ясенем: на
самой ее середине красовался внушительных размеров бильярдный стол, один из
углов был застеклен от потолка до пола. Мужчины стояли друг напротив друга,
и их напряженные позы выдавали взаимную враждебность.
— Вас двоих, наверное, в Лондоне слышно, — проговорила Лорен, с трудом
сдерживая гнев. — Симона не могла заснуть, а Грир стоит в холле, словно
каменное изваяние. Потрудитесь-ка разъяснить нам, что здесь происходит?
Эндрю стоял спиной к Грир. Мгновенно повернувшись, он нахмурился.
— Просто не сошлись во мнениях, — рассеянно проговорил он. — Не из-за чего
беспокоиться.
Он встретился взглядом с Грир и не отводил глаз от ее лица.
— Хорошо, — вздохнула Лорен. — Как насчет ликера и музыки, пока вы еще не
уехали?
— Не думаю, — сказал Эндрю, взглянув на Боба, который гипнотизировал пустой
камин. — Грир и мне уже пора выдвигаться в Уэймут.
— Но...
— Уже поздно. — Боб бесцеремонно перебил жену. — Мы не имеем права вас
задерживать.
— Спасибо за все, Лорен, — сбивчиво проговорила Грир. — Ужин был прекрасным,
и сад тоже.
— Да, Лорен. Спасибо, — повторил Эндрю.
Ледяное выражение его лица поразило Грир. Не успела она опомниться, как
обнаружила свои руки засунутыми в рукава куртки, а себя — втиснутой в
машину, и ей показалось, что не иначе как цунами стремительно уносит ее из
этого особняка. Последними впечатлениями о доме Уилсонов стала распахнутая
настежь входная дверь и озабоченное выражение лица Лорен. Боб не
присоединился к торопливому прощанию.
Дверца машины захлопнулась, поглотив слабый возглас Лорен:
— Я позвоню насчет обеда.
Грир подняла руку в знак согласия, но неизвестно, видела ли ее новая подруга
этот отчаянный жест.
— И снова проклятый дождь, — только и сказал Эндрю, заведя маленький
астон
и крутанув руль. Он не проронил ни слова, пока они переезжали через
ухабистый мост и медленно двигались по дорожке.
На лобовое стекло упало несколько крупных капель, и вскоре начался проливной
дождь. Луна скрылась за тучами. Машину окутала густая тьма, а по окнам
словно барабанили миллионы жестяных ложек. Шины, постоянно попадавшие в
наполненные водой выбоины, поднимали высокие мутные брызги.
Грир не была ни напугана, ни расстроена. Собравшись с мыслями и подвергнув
разбору свои чувства, она пришла к выводу, что среди них преобладает злость.
Бешенство. Еще несколько минут, и эта злость просто задушила бы ее. Что у
них там произошло? Как кто-то мог предположить, что Эндрю гей? Да и сам
Эндрю тоже молодец — зачем он вот так бесцеремонно вытащил ее из дома
Уилсонов, вместо того чтобы спокойно уладить недоразумение — или хотя бы
попытаться? А когда они оказались наедине, отделался бессодержательным
замечанием насчет погоды. Ладно, будет даже к лучшему, если Эндрю высадит ее
в Уэймуте, так и не сказав ни слова. По крайней мере, она избежит долгих и
ненужных объяснений.
— Ты слышала большую часть из того, о чем мы говорили, да?
Вздрогнув, Грир посмотрела на Эндрю.
— Да, — ответила она, ощущая, как кровь отхлынула от лица.
— Наверное, ты шокирована.
— Да. Я...
— Тебе не обязательно что-то говорить, — перебил он. Слабо мерцавшие на
панели цифры отбрасывали размытые голубые полосы на его лицо.
Что это он имеет в виду?
— Но я хочу сказать еще кое-что, — не согласилась Грир. — Я много чего еще
хочу сказать.
— Не сомневаюсь, — насмешливо заметил Эндрю. — Каково было услышать, что
тебя называют удобным прикрытием для гомосексуалиста? Если тебе не слишком
противно находиться со мной, то я отвезу тебя домой так скоро, как позволит
этот отвратный ливень.
Ее злость постепенно перерастала в самую настоящую ярость. Щеки, казавшиеся
влажными, вспыхнули.
— По-твоему, я поверила в ту чушь, которую нес Боб?
— Не он придумал эту чушь, — резко ответил Эндрю. — Теперь за мои новые
предпочтения отвечает многоуважаемый Уинстон Кувер. Если они, конечно,
новые. Ведь вполне возможно, что все это время я просто маскировал свои
истинные наклонности, и вот наконец они всплывают на поверхность. Об этом ты
сейчас думаешь, Грир?
Грир не верила своим ушам.
— Да как ты смеешь? — произнесла она тихим голосом, предвещавшим гневную
тираду. — За кого ты меня принимаешь? Я знаю тебя, Эндрю. Ты заботлив и
чуток к окружающим, потому что можешь себе это позволить. Тебе не нужно
ничего доказывать... никому. — Ее горло болезненно сжалось, и она подавила
кашель. — Меня возмущают твои выводы. Никто бы не поверил в такую грязную
чушь, и даже если ты в этом сомневаешься, то, по крайней мере, я-то уж точно
последняя, кто мог бы так ошибиться.
Наступила мучительная тишина, в которой пронеслись эхом слова Грир. Когда
она уже стала гадать, о чем теперь думает Эндрю, он заговорил:
— Спасибо за проявленное доверие. Очень мило с твоей стороны.
Мило! Скрестив руки на груди, Грир откинулась на спинку
сиденья и повернула голову к окну. На нее нахлынула волна адреналина,
затушившая вспышку гнева. Он не доверяет ей. Но вместо того чтобы
воспользоваться отличным предлогом и исчезнуть из жизни Эндрю, она жаждала
его доверия.
Колючие ветки кустарников царапали окна. Путь лежал через каньон, тьму
которого прорезала только полоска желтого света фар.
— Грир, — тихо проговорил Эндрю, когда они свернули на запад.
Она не взглянула на него.
— Да.
— Ты не вернешься со мной в Рингстэд? Кажется, мне необходим кофе... или что-
нибудь покрепче. Мне бы очень хотелось, чтобы ты была рядом. Я пойму, если
ты не захочешь.
Она должна покончить с этим прямо сейчас, если у нее достанет ума.
— С удовольствием, — ответила она.
О, Бэкетт. Они не разговаривали всю оставшуюся дорогу. Эндрю преодолел трассу с
препятствиями до открытых ворот Рингстэд-Холла и теперь ехал по тисовой
аллее. Грир почти осязала, как стремительно и в разных направлениях движутся
их мысли. Она могла попросить Эндрю подвезти ее до дома, но его одиночество
и боль были настолько подавляющими, что передались и ей. Этот мужчина в ней
нуждался.
— Устроимся в гостиной, — произнес Эндрю в попытке восстановить нормальную
беседу. — Там теплей. Наверху у меня нет кухни, так что придется мужественно
встретить ужасы старой, в цокольном этаже. Возможно, она покажется тебе
любопытной.
Он говорил торопливо, и в голосе его сквозило облегчение. Этим вечером Эндрю
не хотелось быть одному, а Грир хотя бы ненадолго спасет его от одиночества.
— Я видела кухню, когда впервые приехала в дом, — развила Грир начатую им
тему. — Она прекрасна. Вот будет здорово оказаться там без пятидесяти
охающих и ахающих туристов. Нам придется разжигать плиту бревнами, чтобы
подогреть воду?
Эндрю рассмеялся:
— Микроволновка бывает тщательно спрятана в дни посещения туристов. У меня
даже есть кофеварка. — Он подъехал к боковому входу. — Подожди, я помогу
тебе. Там слякоть.
Не спрашивая ее разрешения, Эндрю быстро обошел машину и поднял ее на руки.
Грир едва различала звук его шагов, хлюпавших по слякоти. Его аромат,
ощущение близости его тела заставили ее забыть о прежних впечатлениях дня.
Зайдя в дом, он опустил Грир, и ее ноги коснулись каменной плитки.
— Вот. Не хотелось, чтобы ты испортила свои сногсшибательные туфли, —
поддразнил он ее.
Когда Грир подняла голову, Эндрю улыбнулся ей, и она заметила, как он
судорожно сглотнул. В желаниях Эндрю Монтхэвена не было ничего
предосудительного — и в ее собственных, наверное, тоже. Но все это
становилось слишком опасным и неподвластным контролю.
— Отведи меня на кухню, — проговорила она как можно небрежней.
Окруженная живыми свидетельствами былого величия этого особняка, Грир на
время забыла об Эндрю и собственных переживаниях. Тем временем, порывшись в
шкафах, мужчина извлек кофеварку, засыпал кофе и поставил на поднос кружки.
Отодвинув стул от полированного деревянного стола в середине комнаты, Грир
села и принялась разглядывать обстановку. Над плитой и в углублении для
хранения бревен висели наборы железных кастрюль. У побеленной стены стояла
двойная раковина на ножках, а в маленькой внутренней комнатке справа она
заметила еще одну раковину. Должно быть, посудомоечная.
Вдоль стен тянулись застекленные шкафчики, доверху наполненные фарфоровыми
сервизами и другой утварью. Столешницы так же, как и обеденный стол, были из
полированного дерева, поистершегося по краям от долгих лет службы. Грир тут
же представила себе полных женщин в несвежих белых чепцах и длинных
хлопковых платьях за работой. Для того чтобы приготовить еду,
соответствующую величию столовой, которую им демонстрировали на экскурсии,
требовалось, должно быть, немало рабочих рук.
— Голодная?
Оторвавшись от фантазий, Грир непонимающе посмотрела на Эндрю.
— О нет, — ответила она. — Вовсе нет. Но пускай это не мешает тебе самому
чем-нибудь перекусить.
— Мне что-то тоже не хочется. Кофе готов, если хочешь. — Прислонившись к
столешнице, он оценивающе взглянул на Грир. — Ты только что витала где-то в
сотнях километров отсюда, не так ли?
Она смущенно засмеялась:
— Скорее в сотне лет. Я представляла, что творилось на этой кухне во время
больших торжественных вечеров, когда дом был полон народу.
— К тому времени, когда я родился, такого уже почти не было, — проговорил
Эндрю вполне равнодушно. — Как и материальных излишеств, растраченных на
всякую ненужную роскошь и пустое позерство. Конечно, любопытно было бы
понаблюдать за этим, но в наше время такому расточительству уже не найдется
оправданий — да и тогда-то их не было.
Приглашая ее следовать за ним, он вышел из кухни.
Оказавшись в крыле Эндрю, они проследовали мимо кабинета и зашли в маленькую
комнату с темно-коричневыми стенами, украшенными рельефами в форме лавровых
венков, и с резным гипсовым потолком. Он поставил поднос на письменный стол
из красного дерева и зажег бревна в изящном черном камине.
Створчатые ставни в углубленном оконном переплете были раскрыты, уютный
диванчик у окна с пухлыми подушками. Шторы украшал цветочный узор в
золотистом, темно-синем и гранатовом тонах, и, когда огонь в камине
разгорелся, розовые тени запрыгали по стенам и потрепанной мебели.
— Ну вот, — объявил Эндрю. — Выбери место, а я пока разолью кофе. Пожалуй,
добавлю каплю виски в свою чашку. Тебе плеснуть?
— Давай. — Грир повернулась лицом к мягкому дивану и краем глаза заметила
еще одну комнату за двойными дверями. Широкая кровать, застеленная простым
кремовым покрывалом. Комод с несколькими ящиками. Картины маслом на стенах.
И книги — повсюду. Спальня Эндрю. Она судорожно сглотнула и направилась к
дивану возле окна.
Эндрю сел рядом с ней.
— Это мое любимое место, — признался он. — Мое окно в мир. Когда был
ребенком, я часто приходил сюда под любым предлогом. Чтобы подумать. Или
спрятаться, когда не хотел, чтобы меня нашли. Пожалеть себя.
Когда он подал ей кружку, их пальцы соприкоснулись, и она ощутила холод его
руки, хотя в комнате было тепло. Эндрю был расстроен, хоть и не показывал
этого. Вытянув шею, Грир посмотрела на улицу сквозь оконное стекло в
свинцовой раме. Верхушки деревьев и крыши пристроек внизу были подернуты
дымкой. При дневном свете отсюда должен быть виден океан.
— Мне тоже здесь нравится. Если потребуется спрятаться, я знаю, куда бежать,
— пошутила она.
— А я как раз буду знать, где тебя искать. — По рассеянному смеху Эндрю Грир
поняла, что он поглощен невеселыми мыслями.
Поделится ли он своими проблемами с ней? Она сжала кулаки. Ей так хотелось
коснуться его, разгладить морщины у него между бровями. Положив ногу на
ногу, Эндрю склонился вперед. В этой тишине между ними будто пролегла
непреодолимая пропасть, хотя их и отделяло всего несколько сантиметров.
— Может быть, тебе стало бы легче, если бы ты рассказал мне о том, что
происходит, Эндрю, — ласково проговорила Грир. Задержав дыхание, она
смотрела на его ссутуленные плечи.
Медленно отхлебнув кофе, Эндрю поднял кружку, наблюдая за тем, как
поднимается пар.
— Если бы я мог с кем-нибудь поговорить, то это была бы ты. Но это все так
мерзко. Тебе не стоит влезать в эту грязь, — угрюмо ответил он.
Повинуясь внезапному порыву, Грир коснулась спины Эндрю и принялась гладить
ее вдоль позвоночника, ритмично проводя ладонью сверху вниз.
— Стоит. Я даже, возможно, смогу помочь. Иногда другая точка зрения
полностью меняет дело. Когда я замыкаюсь внутри себя с какой-то проблемой,
мое воображение только раздувает ее и мешает смотреть объективно.
Эндрю закрыл глаза, и она стала массировать его шею, пропуская сквозь пальцы
густые черные волосы.
— Попробуй поделиться со мной, что бы там ни происходило, — настойчиво
повторила Грир. По ее конечностям снова разливалось тяжелое тепло. Только
одно движение отделяло ее от того, чтобы прильнуть к Эндрю, прижаться щекой
к его плечу. Она стиснула зубы.
— Я не знаю, с чего начать.
— Ты требуешь разбирательства по поводу лечения этим Кувером какого-то
пациента, так?
— Пациентом был Майкл Дрэйк. Моим пациентом. Ему было пятнадцать, и он умер
из-за того, что Кувер не удосужился потратить десять минут на дорогу до
госпиталя и осмотреть его.
Мышца у него на шее, под ее рукой, стала твердой как камень.
— Мальчик наверняка остался бы жив, если бы его осмотрели раньше? —
предположила Грир.
— Ты знаешь, какие вопросы задавать, — сказал Эндрю, выпрямившись. — Да.
Занимаясь этим делом, я не нашел ни одного оправдания тому, что произошло. И
я намерен доказать это.
— Поэтому от тебя пытаются избавиться, угрожая лживыми сплетнями?
— Только Уинстон Кувер может стоять за этой атакой на мою репутацию. Именно
он первым вылетит из больницы, если не найдет способ остановить меня. Пока
что ему удалось подчинить себе всех нужных людей, но он паникует. Ему
отлично известно, что я прав и, вполне вероятно, смогу доказать это. Его
единственный шанс — помешать мне, пока слушание не состоялось.
— Вчера он хотел поговорить с тобой, — напомнила ему Грир. — Так он сказал.
Ты обсудил с ним то, что рассказал тебе Боб?
Повернувшись, Эндрю схватил ее запястье и, продолжая сжимать его в руке,
опустился на подушки.
— Пока что мне ничего не нужно с ним обсуждать. Это понадобится позже.
— Если он действительно говорит и действует так, как ты предполагаешь, то
это шантаж. Уинстон Кувер не показался мне способным на шантаж, и я не
понимаю, почему ты сразу принял на веру чьи-то догадки. Все это могло
быть...
— Под кем-то ты подразумеваешь Боба Уилсона? — Эндрю сильнее сжал ее
запястье.
Теперь он будет защищать Боба, несмотря на то что она подслушала. Внезапно ею овладело раздражение.
— Да, я подразумеваю Боба Уилсона, — резко ответила Грир. — Если бы он был
тебе настоящим другом, то не позволил бы никому говорить о тебе такие
пакости. А сегодня вечером он был самый что ни на есть манипулятор.
— Не смей больше ничего говорить, Грир, — предостерег ее Эндрю. — Боб был
моим другом, сколько я себя помню. Он просто обеспокоен тем, что за беда
может со мной приключиться, вот и все.
— Ты слеп, Эндрю Монтхэвен, — не отступала Грир. — Может быть, конечно, Боб
твой друг. Но то, что он говорил тебе сегодня, непростительно. Он прекрасно
знает, что у тебя есть веские аргументы, и при этом не соглашается
поддержать тебя. — Грир со стуком поставила кружку на маленький столик и
поднялась.
Эндрю сжал ее запястье, словно в тисках.
— Прекрати, — потребовал он, с силой привлекая ее к своему бедру. — Ты не
знаешь, о чем говоришь.
Грир с трудом переводила дыхание.
— Я все слышала. Его саркастическое замечание на мой счет только
подтверждает мою мысль. Он сказал, что мое внезапное появление не изменит
ничьего мнения о твоей сущности. Он говорил так, словно верит во все эти
слухи о тебе, и не важно, кто их пустил. — Черт возьми, да она сейчас
расплачется. — Как же меня это злит.
Эндрю резким движением посадил Грир возле себя. На мгновение воздух вокруг
них словно наэлектризовался. Неожиданно его гнев рассеялся, подобно грозовым
тучам после дождя, и на смену ему пришло сочувствие. Грир знала, что он
заметил слезы у нее на глазах.
— Ш-ш-ш, ты слишком переживаешь, — мягко сказал Эндрю. — Только сделаешь
себе хуже.
— Не надо меня опекать, — ответила она. — Я не инвалид.
— Я этого и не говорил. — Он провел пальцем по ее щеке.
— Но ты не позволяешь мне помочь тебе, а я хочу этого. Однажды ты помог мне
— помнишь? Мне было одиноко, и ты попытался облегчить мои страдания. Я
швырнула твою заботу тебе же в лицо и, конечно, ранила твои самые лучшие
чувства. Мне очень жаль, что я так поступила. Я ни на минуту не переставала
сожалеть об этом.
Эндрю гладил волосы Грир, касаясь ее лица.
— Ничего страшного. Правда. Я просто не хочу, чтобы ты неправильно поняла
Боба. Он почти что жил здесь, когда мы были детьми. Он мне как брат,
которого у меня никогда не было. И ты не права в том, что он верит слухам,
которые ходят обо мне. Его давление было направлено на то, чтобы удержать
меня от поступка, который может, по его мнению, разрушить мою карьеру. Боб
заботится обо мне. Пойми это.
— Хорошо бы он действительно заботился о тебе, — угрожающе произнесла Грир.
— И получше заботился. В противном случае я найду способ заставить его
пожалеть.
Быстро придвинувшись к ней, Эндрю взял в ладони ее лицо и приблизил его к
своему.
— О моя прекрасная, прекрасная леди. — И, пристально вглядевшись в глаза
Грир, он поцеловал ее.
Этот поцелуй был не такой, как те, на пляже. Эндрю накрыл ее рот губами,
едва обуздывая дикий порыв страсти, который перекинулся и на нее и отозвался
возбуждением внизу ее живота. Гладя Грир по волосам, он поднял ее
подбородок, прижался губами к ложбинке на шее и проложил дорожку торопливых
поцелуев вдоль ее скул, касаясь губами мягкой кожи возле уха, на виске,
целуя ее закрытые веки. Границы ее разума затуманились, мысли сбились в один
цветной вихрь, закручивающийся к середине. Обвив руками его тело, Грир
ощутила скачкообразный ритм его сердцебиения, словно откликавшийся на стук
ее сердца. Разве это так уж неправильно — просто быть с ним; принять то, что
он предлагал ей, и дать взамен все возможное? Грир понимала, что этот вопрос
уже давно решен у нее в голове. Вот только не знала, подходящее ли сейчас
время и место.
Медленно, медленно, — думал Эндрю, — не торопи ее
. Он целовал ресницы
Грир, поглаживая большими пальцами ее щеки. Он небезразличен ей. Ее недавний
оборонительный огонь и то, как теперь ее тело отзывалось на его ласки,
доказывали это. Но было что-то еще, возможно природная скромность. Со
временем он разберется с этим.
— Давай сядем на тот диван, — проговорил Эндрю, взяв ее за руку и
притворяясь, что не замечает ее оцепенения. — Оттуда лучше видно камин.
Когда они перешли на диван, Эндрю все еще держал руку Грир, но она
отстранилась от него на несколько сантиметров и устремила пристальный взгляд
вперед. Чего же она боится?
— Хочешь еще кофе? — Очевидно, нет, раз она едва отпила из первой чашки, но
Эндрю не придумал ничего лучше, чтобы прервать молчание.
— Нет, спасибо, — вежливо ответила Грир. — Мне, наверное, уже стоит готовиться к возвращению домой.
&m
...Закладка в соц.сетях
