Жанр: Любовные романы
Мужчины не ее жизни
... звездообразный нос остался на виду, и не меньше одиннадцати его
щупалец прижаты к окну спальни Рут.
В течение нескольких месяцев она за милю обходила мастерскую Теда, потому
что там (помимо другой натуры, позирующей ее отцу) сменяли один другого
мертвые кроты-звездорылы, отпугивающие ее не меньше, чем кальмаровые
чернила. А один раз, открыв холодильник, чтобы достать фруктового
мороженого, Рут обнаружила там в пластиковом мешочке звездорыла.
Только Эдуарда Гомес, казалось, не возражал, потому что садовник лютой
ненавистью ненавидел всех кротов. Задание предоставлять Теду в достаточном
числе кротов-звездорылов значительно подняло настроение Эдуардо.
Это случилось той долгой осенью после исчезновения матери Рут и отъезда Эдди
О'Хары.
История эта множество раз переписывалась заново в течение лета 59-го года, а
иллюстрации появились позднее. Все издатели Теда Коула (и его переводчики)
умоляли его изменить название. Они, конечно, хотели, чтобы книга называлась
Человекокрот
, но Тед настоял на том, чтобы название было
Шум — словно кто-
то старается не шуметь
, потому что это название подсказала ему дочь.
И теперь — в маленькой красной комнате с убийцей Рои — Рут Коул пыталась
взять себя в руки, думая о храброй маленькой девочке по имени Рути, которая
когда-то стояла на одной лестничной площадке с кротом, в два раза больше,
чем она. Наконец Рут отважилась поднять глаза — только глаза. Она хотела
увидеть, что делает убийца; его сипение сводило ее с ума, но еще она сумела
разглядеть, что он двигается по комнате, в которой стало темнее.
Убийца вывинтил лампу из торшера перед минетным креслом. Лампа была такая
маломощная, что ее отсутствие стало заметно гораздо меньше, чем тот факт,
что комната стала гораздо менее красной. (Убийца снял и алый колпак цветного
стекла.)
Потом из большого портфеля на минетном кресле человекокрот извлек мощный
направленный светильник и ввинтил его в патрон торшера. Теперь комнату Рои
залил свет. Ни комната, ни Рои не стали выглядеть лучше в этом новом свете,
который упал и на стенной шкаф. Теперь Рут ясно видела свои щиколотки над
туфлями. В узкой щели между занавесками было видно и ее лицо.
К счастью, убийца прекратил осматривать комнату. Его интересовало только,
как освещено тело проститутки. Он направил ослепительный луч на кровать Рои,
чтобы его предмет был освещен как можно ярче. Он нетерпеливо шлепнул по
безответной руке Рои, не желавшей оставаться там, где ему было нужно; его,
казалось, разочаровывало, что ее груди стали такими дряблыми, но что он мог
с этим поделать? Больше всего ему понравилось, как она лежит на боку, когда
на виду только одна из ее грудей.
В ярком свете было видно, что лысая голова убийцы покрылась капельками пота.
Кожа его имела какой-то землистый оттенок, не замеченный Рут раньше, а его
сипение стало тише.
Убийца, казалось, успокоился. Он по-прежнему рассматривал тело Рои, которому
он только что придал нужную позу, через видоискатель своей камеры. Рут
узнала ее — это был старомодный крупноформатный
поляроид
, такой камерой
отец снимал своих натурщиц. Получающийся черно-белый отпечаток нужно было
сохранять, нанося вонючее поляроидное покрытие.
Чтобы сделать единственную фотографию, убийце не потребовалось много
времени. После этого поза Рои совершенно перестала его интересовать. Он
скинул ее с кровати, чтобы взять лежавшее под ней полотенце и отвинтить
светильник, который он вернул в свой портфель. (Светильник, хотя и горел
всего ничего, явно сильно раскалился.) Тем же полотенцем стер убийца свои
отпечатки с маленькой лампы, которую перед этим вывернул из торшера; он стер
отпечатки и с колпака цветного стекла.
В одной руке он держал кассету с проявляющимся снимком, размером с почтовый
конверт. Секунд через двадцать — двадцать пять убийца открыл пленку, потом
подошел к окну и чуть раздвинул шторы, чтобы можно было оценить качество
фотографии в естественном свете. Фотография, казалось, вполне удовлетворила
его. Вернувшись к минетному креслу, он засунул камеру назад в портфель, а на
фотографию осторожно нанес вонючее поляроидное покрытие, потом помахал ею в
воздухе, чтобы просушить.
В дополнение к своему посипыванию, которое стало заметно тише, убийца
принялся напевать себе под нос какую-то неопределенную мелодию, словно
готовя сэндвич, который с удовольствием намеревался проглотить в
одиночестве. Продолжая помахивать уже сухой фотографией, он подошел к
входной двери, проверить, как она отпирается, и, чуть приоткрыв ее, выглянул
на улицу. К ручке и запору он прикасался через рукав своего плаща, чтобы не
оставлять отпечатков.
Закрыв дверь, убийца увидел роман Рут Коул
Не для детей
на столе, где
проститутка оставила ключи. Он взял книгу, перевернул ее, посмотрел на
портрет автора. Потом, не прочтя ни слова, открыл книгу в середине и вложил
фотографию между страницами. Он сунул роман Рут в портфель, но, когда он
поднял его с минетного кресла, тот раскрылся. Торшер был выключен, и потому
Рут не смогла разглядеть, что выпало на ковер, но убийца опустился на
четвереньки и принялся поднимать разлетевшиеся предметы и возвращать их в
портфель, сипя сильнее обычного; когда он снова встал и теперь уже надежно
застегнул портфель, сипение вырывалось из него высокими хрипами.
Убийца в последний раз оглядел комнату. К удивлению Рут, он больше не
посмотрел на Рои, словно проститутка теперь существовала только на
фотографии. После этого так же быстро, как и убил ее, крот с землистого
цвета лицом вышел на улицу. Он открыл дверь, не помедлив ни секунды, чтобы
посмотреть, не идет ли кто по Бергстрат и не стоит ли в открытых дверях
проститутка из соседней комнаты. Прежде чем закрыть дверь, он поклонился,
словно сама Рои провожала его и стояла чуть в глубине комнаты. Прикасаясь к
двери, он снова делал это через рукав.
Правая нога Рут затекла, но она еще минуту-другую прождала в стенном шкафу —
кто знает, может, убийца надумает вернуться. Потом Рут, едва не упав,
перешагнула через туфли и вышла из шкафа; она уронила свою сумочку, которая,
как и всегда, была расстегнута, а потом в полутьме долго шарила руками по
ковру в поисках того, что могло выпасть на пол. Она чувствовала, как важно
вернуть все обратно в сумочку (или все, на чем значится ее имя). На коврике
рука Рут наткнулась на какой-то тюбик или что-то в этом роде, правда слишком
крупный, чтобы быть ее губным блеском, но она все равно сунула тюбик себе в
сумочку.
В пару к тому, что позднее представлялось ей позорной трусостью (ее
малодушная неподвижность в стенном шкафу, где Рут поразил страх), теперь она
проявила трусость другого рода: Рут уже заметала следы, жалея, что оказалась
здесь, и одновременно делая вид, будто ее здесь никогда не было.
Рут не могла заставить себя в последний раз взглянуть на Рои. Она, в отличие
от крота, остановилась у двери, ведущей на улицу, приоткрыла ее и целую
вечность ждала, когда уйдут из своих дверей все другие проститутки и на
Бергстрат не будет прохожих. И тогда Рут быстро вышла в едва сгущающиеся
сумерки — время, которое она так любила в Сагапонаке и которое здесь было
насыщено лишь промозглостью уходящего осеннего дня. Кто заметит, что Рои не
забрала из школы свою дочку, спрашивала себя Рут.
В течение десяти, может быть, двенадцати минут Рут пыталась убедить себя,
что не убегает сломя голову; столько времени ей понадобилось, чтобы дойти до
Вармусстрат, где располагался полицейский участок района де Валлен. Когда
она снова оказалась в квартале красных фонарей, шаг ее заметно замедлился.
Она не подошла к двум первым увиденным ею полицейским — это были конные
полицейские, высоко возвышавшиеся над ней. И, оказавшись у дверей
полицейского участка в доме № 48 на Вармусстрат, Рут не смогла
заставить себя войти внутрь. Она обнаружила, что возвращается в свой отель.
Ей стало приходить в голову, что она не только отчаянная трусиха, но еще и
никудышный свидетель.
Нет, вы посмотрите только на нее — всемирно известная романистка с ее
одержимостью деталями, наблюдая за проституткой с клиентом, не ухватила
самую важную из всех деталей. Она бы никогда не смогла опознать убийцу, да и
описать его вряд ли сумела бы. Она специально не смотрела на него! Его
словно бы рудиментарные глаза, которые с такой силой напомнили ей
человекокрота, вряд ли можно было считать какой-то особой приметой. Больше
всего в убийце Рут запомнилось то, что было в нем обычного, — его
плешь.
Сколько в мире плешивых бизнесменов с большими портфелями? Не все из них
сипят и не у каждого есть крупноформатная камера-поляроид... да, по такой
камере сегодня вполне можно было бы опознать человека. Рут догадалась, что
эта фотографическая система представляет интерес только для профессионалов.
Но вот насколько это сужает поле поиска?
Рут Коул была писательницей, а писатели обычно плохо соображают, когда
действуют сгоряча. Она должна подготовить, может, даже записать то, что
скажет полиции, — так она решила для себя. Дойдя до отеля, Рут поняла,
в каком опасном положении оказалась: известная писательница, чрезвычайно
успешная (хотя и незамужняя) женщина превращается в ошалевшую от страха
свидетельницу убийства проститутки, наблюдавшую за преступлением из стенного
шкафа. И она собирается убедить полицию (и публику) в том, что наблюдала за
проституткой с клиентом в целях
исследования
; это она-то, романист,
который не устает повторять, что опыт реальной жизни — дело второстепенное
рядом с тем, на что способно воображение.
Рут легко могла предвидеть, какая будет на это реакция. Наконец она нашла то
унижение, которое искала, но о таком унижении она, конечно, писать не стала
бы.
Приняв ванну и подготовившись к ужину с Маартеном, Сильвией и членами
книжного клуба, Рут успела набросать план того, что нужно сказать полиции.
Но по степени своей рассеянности за ужином в книжном клубе Рут поняла: ей не
удалось убедить себя, что письменный отчет об убийстве может заменить ее
личную явку в полицию. Задолго до завершения ужина она почувствовала
ответственность за дочь Рои. А когда Маартен и Сильвия отвезли ее в отель,
Рут была исполнена чувства вины; к тому времени она уже знала, что не имеет
ни малейших намерений когда-либо являться в полицию.
Детали комнаты Рои, которые она увидела в необычном ракурсе, из стенного
шкафа, останутся с Рут гораздо дольше, чем требуется писателю, чтобы
передать атмосферу рабочего места проститутки. Детали комнаты Рои будут так
близко к Рут, как человекокрот, примостившийся на карнизе у окна ее детской
и прижавший свой звездчатый нос к стеклу. Ужас и страх детских историй ее
отца воплотился во взрослом обличье.
— А вот и он — тут как тут, ваш беззаветный поклонник, — сказал
Маартен, увидев Уима Йонгблуда, ждущего на стоянке такси на Каттенгат.
— Это уже слишком, — устало сказала Рут, думая, что еще в жизни не
была никому так рада. Она знала, что хочет сказать полиции, но не знала, как
это сказать им по-нидерландски. Уим должен знать. Дело было только в том,
чтобы внушить глупому мальчишке, будто он делает что-то другое.
Поцеловавшись на прощание с Маартеном и Сильвией, Рут отметила
вопросительный взгляд Сильвии.
— Нет, — прошептала Рут. — Я не собираюсь с ним спать.
Но влюбленный парень пришел к ней со своими собственными ожиданиями. Он
принес и немного марихуаны. Неужели Уим и в самом деле думал, что ему
удастся ее соблазнить, предварительно одурманив? Естественно, что получилось
наоборот — она одурманила его. После это рассмешить его не составляло труда.
— У вас такой смешной язык, — начала она. — Скажи мне что-
нибудь по-нидерландски — что угодно.
Когда он говорил, она пыталась повторять за ним — все было очень просто. Он
назвал ее произношение истерическим.
— Как по-вашему будет
собака съела это
? — спросила она. Она
сочинила несколько предложений, прежде чем произнесла нужное ей: —
Он
лысый, гладколицый, с яйцевидной головой и неопределенной фигурой — не очень
крупной
. Ну-ка, ты наверняка сможешь это быстро произнести, — сказала
она ему.
Потом она попросила его написать это на листе бумаги, чтобы она могла
попытаться произнести это сама.
— А как ты скажешь:
Он не занимается сексом
? — спросила Рут у
парня. — Ну, вроде как ты, — добавила она.
Уим был настолько одурманен, что даже рассмеялся, услышав это. Но он
перевел, что она просила. Она не уставала повторять ему, чтобы он писал
буквы четко.
Он все еще думал, что позднее займется с ней сексом, но пока Рут получала
то, что было надо. Отправившись в туалет, она открыла сумочку, чтобы достать
блеск для губ, но нашла там тюбик с поляроидным покрытием, который она, судя
по всему, по ошибке подобрала с пола в комнате Рои. В тускло освещенной
комнате проститутки Рут решила, что эта штука выпала из ее сумочки, но
оказалось, что тюбик выпал из портфеля убийцы. На нем были его отпечатки
пальцев и ее. Но какое значение будут иметь ее отпечатки? Ведь это была
единственная реальная улика из комнаты Рои — этот тюбик с поляроидным
покрытием нужно отдать в полицию. Рут вышла из туалета и уболтала Уима на
еще одну самокрутку — сама она только делала вид, что вдыхала дым.
—
Это уронил убийца
, — сказала она ему. — Произнеси, а
потом напиши.
От секса с ним или от его мастурбации рядом с ней ее спас звонок Алана. Уим
почувствовал, что Алан — кто-то важный для нее.
— Мне тебя не хватает больше, чем когда-либо прежде, — искренно
сказала Рут Алану. — Я должна была заняться с тобой любовью, прежде чем
отправиться сюда. Я хочу заняться с тобой любовью сразу по возвращении — я
прилетаю послезавтра. Ты помнишь? Ты еще собираешься встречать меня в
аэропорту?
Хотя и одурманенный, Уим понял намек. Он оглядел номер так, словно по ошибке
поместил сюда половину своей жизни. Рут все еще говорила с Аланом, когда Уим
ушел. Он мог бы устроить ей сцену, но он был неплохой мальчик — просто
заурядный. Единственное, что он позволил себе, уходя, — это вытащить
презерватив из кармана и уронить его на кровать, рядом с сидевшей на ней
Рут, которая все еще разговаривала с Аланом. Это был один из презервативов с
запахами — у этого, согласно рекламке, был запах банана. Рут решила привезти
этот презерватив Алану. Маленький подарок из квартала красных фонарей,
скажет она ему. (Она уже знала, что не скажет ему об Уиме — и о Рои тоже.)
Романистка сидела, переписывая то, что написал Уим, составляя из отдельных
предложений цельное сообщение своим собственным почерком — вернее, печатными
буквами. Она выписывала каждую букву незнакомого языка с необыкновенным
тщанием — ей не хотелось, чтобы были ошибки. Полиция, конечно, придет к
выводу, что у преступления был свидетель, но Рут не хотела, чтобы они знали,
что этот свидетель — не нидерландец. Так полиция может прийти к выводу, что
этот свидетель — другая проститутка, возможно, одна из соседок Рои по
Бергстрат.
У Рут был простой конверт из оберточной бумаги формата А4 — Маартен дал ей
его вместе с путеводителем. Она положила свои записки для полиции в конверт,
туда же сунула тюбик с поляроидным покрытием. Она брала тюбик только за
концы, держа его большим и указательным пальцами; она знала, что
прикоснулась к тюбику целиком, когда подняла его с пола в комнате Рои, но
надеялась, что отпечатки убийцы на нем сохранились.
Имен полицейских она не знала, но полагала, что будет достаточно адресовать
конверт в полицейский участок на Вармусстрат, 48. Первым делом утром, еще
ничего не написав на конверте, она спустилась в холл отеля и взяла почтовую
марку у портье. Потом она пошла посмотреть утренние газеты.
Как минимум две амстердамские газеты поместили этот заголовок на первую
страницу. Она купила газету, в которой под заголовком была фотография —
Бергстрат ночью, видимость не очень хорошая. Полицейской лентой был огорожен
тротуар перед дверью в комнату Рои. За лентой кто-то, похожий на
полицейского в штатском, разговаривал с двумя женщинами, похожими на
проституток.
Рут узнала полицейского. Это был тот самый крепко сбитый, мощного вида
человек в грязных шиповках и фуфайке, похожей на бейсбольную. На фотографии
он был чисто выбрит, но Рут не сомневалась: именно этот человек некоторое
время следил за ней в де Валлене; Бергстрат и квартал красных фонарей явно
были зоной его ответственности.
Заголовок гласил:
MOORD IN DE BERGSTRAAT
.
Рут не нужно было знать нидерландский, чтобы понять, о чем идет речь. Хотя в
статье не упоминалась
Рои
— прозвище проститутки, — но говорилось о
жертве убийства, некой Долорес де Рёйтер, сорока восьми лет. Кроме этого, в
статье было названо еще одно имя — оно присутствовало и в подписи к
фотографии, — имя полицейского, Харри Хукстра, которому сопутствовали
два определения. В одном месте он был назван wijkagent, а в другом —
hoofdagent. Рут решила, что отправит свой конверт только после того, как
попросит Маартена и Сильвию рассказать, о чем написано в статье.
Она положила газету в сумочку и взяла с собой на ужин. Это был ее последний
ужин с ними перед отлетом из Амстердама, и Рут отрепетировала, как она вроде
бы естественным образом подаст историю с убийством проститутки:
Я правильно
поняла, о чем это? Я прогуливалась по этой улице
.
Но ей не понадобилось вытаскивать газету: Маартену уже попалась эта статья, и он вырезал ее для нее.
— Вы это видели? Знаете, что это такое?
Когда Рут изобразила недоумение, Маартен и Сильвия посвятили ее в детали.
Рут уже предположила, что тело будет найдено проституткой помоложе, которая
работает в комнате Рои по ночам, — той самой девицей в кожаном топе,
которую она видела в окне. Удивило ее в статье лишь то, что не была
упомянута дочь Рои.
— А что такое wijkagent? — спросила Рут у Маартена.
— Участковый полицейский, — сказал он ей.
— A hoofdagent?
— Это его звание, — ответил Маартен. — Это старший
полицейский чин — чуть пониже сержанта.
Рут Коул вылетела из Амстердама в Нью-Йорк вечерним рейсом на следующий
день; по дороге она остановила такси у ближайшей почты, откуда отправила
конверт Харри Хукстре, почти что сержанту амстердамской полиции, второй
район. Рут удивилась бы, узнав девиз второго района, написанный на латыни на
брелоках полицейских:
ERARE
HUMANUM
EST
Рут знала, что человеку свойственно ошибаться. Ее послание, вместе с
поляроидным покрытием, скажет Харри Хукстре гораздо больше, чем хотела
сказать Рут.
Послание тщательно выписанными буквами гласило по-нидерландски:
1. De moordenaar liet dit vallen.
(Убийца уронил это.)
2. Hij is kaal, met een glad gezicht, een eivormig hoofd en een
onopvalend lichaam — niet erg groot.
(Он лысый, гладколицый, с яйцевидной головой и неопределенной фигурой — не
очень крупной.)
3. Hij spreekt Engels met, denk ik, een Duits accent.
(Он говорит по-английски, кажется, с немецким акцентом.)
4. Hij heeft geen seks. Hij neemt ййn foto van het lichaam nadat hij
het lichaam heeft neergelegd.
(Он не занимается сексом. Он снимает одну фотографию тела, сначала придав
телу нужную позу.)
5. Hij loenst, zijn ogen bijna helemaaldichtgeknepen. Hij zieteruit als
een mol. Hij piept als hij ademhaalt. Astma misschien.
(У него косые глаза, почти полностью закрытые. Он похож на крота. Он сипит.
Может быть, астма.)
6. Hij werkt voor SAS. De Scandinavische luchvaart-maatschappij? Hij
heeft iets te maken met beveiliging.
(Он работает в SAS. Скандинавские воздушные линии? Это как-то связано с
безопасностью.)
Это вместе с тюбиком поляроидного покрытия было полным свидетельским отчетом
Рут. Ее бы обеспокоило, услышь она неделю или около того спустя,
что говорил Харри Хукстра своему коллеге по
полицейскому участку на Вармусстрат.
Харри не был детективом; убийцу Рои уже искали шесть или больше детективов.
Харри Хукстра был всего лишь уличным полицейским, но более тридцати лет
квартал красных фонарей и район Бергстрат были его участком. Никто в де
Валлене не знал проституток и их мир лучше, чем он. И потом, отчет свидетеля
был адресован Харри. Поначалу казалось, что вполне можно допустить:
свидетелем был кто-то, знавший Харри, скорее всего проститутка.
Но Харри Хукстра никогда не делал допущений. У Харри были свои методы.
Детективы занялись убийцей, а Харри предоставили заниматься менее
существенным делом — свидетелем. Если его спрашивали, как продвигаются дела
с расследованием убийства проститутки — приблизился ли он уже к обнаружению
убийцы? — то без пяти минут сержант Хукстра отвечал:
Убийца — не мое
дело. Я ищу свидетеля
.
Первая глава
Продавщица, которая к тому же подрабатывала официанткой, была найдена
мертвой в своей квартире на Джарвис к югу от Джерарда. Эта квартира отвечала
ее доходам, но лишь потому, что снимала она ее вместе с двумя другими
продавщицами. Они втроем продавали бюстгальтеры у Итона.
Для погибшей девушки работа в крупном магазине была шагом наверх. До этого
она продавала нижнее белье в магазинчике, называвшемся
Бра бар
. Она
говорила, что
Бра бар
расположен так далеко на Авеню-роуд, что это уже на
полпути к зоопарку; это было преувеличением. Она как-то пошутила, сказав
подружке, что клиенты в
Бра бар
чаше приходят из зоопарка, чем из Торонто,
что, конечно, тоже было преувеличением.
Ее товарка по комнате сказала, что у погибшей девушки было классное чувство
юмора. По словам этой подруги, погибшая подрабатывала официанткой, потому
что, как она говорила, среди покупателей бюстгальтеров практически не бывает
парней. В течение пяти лет ночами она работала в
Цирке летающей еды
, куда
ее приняли (как и других женщин, которые там работали), потому что в
футболке у нее был соблазнительный вид.
Футболки для официанток в
Цирке летающей еды
были в обтяжку и с низким
вырезом, под которым был изображен гамбургер. У гамбургера имелись крылья,
распростертые прямо на грудях официанток. Когда товарки погибшей нашли ее
тело, на ней ничего не было, кроме футболки в обтяжку с низким вырезом и
летящим гамбургером, закрывающим ее груди. Мало того, футболку на нее
надели, когда она уже была мертва. В груди мертвой девушки обнаружили
двадцать колотых ран, но ни одного разреза в футболке с летящим гамбургером.
Все соседки жертвы утверждали, что убитая продавщица
ни с кем не
встречалась
в последнее время. Но дверь в квартиру не была взломана,
значит, молодая женщина кого-то впустила сама. И потом она предложила
пришедшему стакан вина. На кухонном столе стояли два полных стакана с вином,
хотя ни на одном из них отпечатков губ не обнаружилось, а единственные
отпечатки пальцев на обоих стаканах принадлежали ей. Ни в одной из колотых
ран не было найдено нитей материи, иными словами, когда ее закололи, она
была раздета. Либо она впустила кого-то в квартиру, будучи голой (а в таком
случае пришедший был ей хорошо знаком), или же ее уговорили раздеться, что
она сделала без особого сопротивления, возможно, под угрозой ножа. Если ее
изнасиловали, то она не оказала насильнику сколько-нибудь заметного
сопротивления (возможно, это тоже было сделано под угрозой ножа), или же она
занималась любовью добровольно, что казалось менее вероятным. Но то, что
незадолго перед убийством она имела соитие с мужчиной, не вызывало сомнений.
Ее партнер не надевал презерватива. Подружки убитой сказали женщине-
полицейскому, которая первой опрашивала их, что погибшая всегда пользовалась
колпачком. На сей раз колпачка у нее не обнаружилось, что лишний раз
свидетельствовало об изнасиловании. А футболка с летящим гамбургером
указывала на кого-то, кто знал ее по работе в
Цирке летающей еды
, а не кого-
то, с кем она познакомилась у
Итона
или в
Бра баре
. Ведь убийца, заколов
девушку, надел на нее не бюстгальтер, а именно футболку.
Детективы из отдела убийств, вдвоем расследовавшие это преступление,
напарниками стали недавно. Штабной сержант Майкл Кагилл пришел в отдел по
расследованию убийств из спасательной команды. Хотя Кагиллу нравилось в
отделе убийств, в душе он оставался спасателем. У него было предметное
видение мира, что, естественно, побуждало его расследовать вещи, а не людей.
Он предпочитал искать волоски на ковре или пятн
...Закладка в соц.сетях
