Жанр: Любовные романы
Мужчины не ее жизни
...писательницы
с молодым человеком. Место оказалось идеальным, в том смысле, что оно не
было слишком вычурным. Она увидела здесь несколько серьезных тяжелоатлетов.
Молодой человек, который был на уме у Рут, — более спокойный, более
отстраненный, чем Уим, — должен быть завзятым бодибилдером.
Рут сказала Маартену и Сильвии, что
фактически провела ночь с одним юным
поклонником
. Он оказался ей полезным; Рут убедила его
проинтервьюировать
вместе с ней двух-трех проституток в де Валлене.
— И как же вы от него избавились? — спросила Сильвия.
Рут призналась, что окончательно не избавилась от Уима. Когда она сказала,
что он будет ждать ее после ужина, Маартен и Сильвия рассмеялись. Теперь,
если они после ужина отвезут ее в отель, Рут не придется им объяснять
присутствие Уима. Рут решила, что все ею задуманное сложилось. Ей оставалось
только еще раз посетить Рои. Ведь это Рои сказала ей, что может произойти
все.
Вместо ланча Рут с Маартеном и Сильвией отправилась в книжный магазин на
Спёй раздавать автографы. Она съела банан и выпила бутылочку минеральной
воды. После у нее будет целый день — времени предостаточно, чтобы
встретиться с Рои. Вот разве что Рои может покинуть свое окно, чтобы забрать
дочь из школы.
Во время раздачи автографов произошел один эпизод, который Рут могла бы
истолковать как предупреждение: ей не следует больше встречаться с Рои.
Женщина одних с Рут лет прибыла с целым полиэтиленовым пакетом — явно
читательница, которая принесла всю свою домашнюю библиотеку. Но кроме
нидерландских и английских изданий трех романов Рут в пакете оказался и
нидерландский перевод всемирно известных детских книг Теда Коула.
— Извините — я не подписываю книг моего отца, — сказала ей
Рут. — Это его книги. Я их не писала. И не имею права их подписывать.
Женщина посмотрела на нее с таким изумленным видом, что Маартен повторил на
нидерландском то, что сказала Рут.
— Но это для моих детей! — сказала женщина.
Господи, да сделай ты, что она просит!
— подумала Рут. Гораздо легче
делать то, что все хотят. И потом, когда Рут подписывала книги отца, у нее
возникло ощущение, что одна из них — ее. Вот она — та самая книга, которая
возникла благодаря ей.
Шум — словно кто-то старается не шуметь
.
— Произнесите это для меня по-нидерландски, — попросила Рут
Маартена.
— По-нидерландски это звучит ужасно, — сказал он ей.
— Все равно произнесите.
—
Het geluid van iemand die geen geluid probbert te maken
.
От такого названия у Рут мурашки побежали по коже.
Она должна была воспринять это как знак, но вместо этого только посмотрела
на часы. С чего она волновалась? В очереди к ней стояло около десятка людей.
У Рут будет масса времени, чтобы встретиться с Рои.
Человекокрот
К середине дня на Бергстрат в это время года просачивались лишь редкие
припозднившиеся лучики солнца; комната Рои находилась в тени. Рои курила
сигарету.
— Я закуриваю, когда становится скучно, — сказала проститутка,
делая жест сигаретой, когда Рут вошла внутрь.
— Я принесла вам книгу — этим тоже можно заниматься, когда становится
скучно, — сказала Рут.
Она принесла английское издание своего романа
Не для детей
. Рои говорила
на таком прекрасном английском, что нидерландский перевод был бы для нее
оскорблением. Рут хотела надписать свой роман, но еще не поставила ни буквы
— даже подписи своей не поставила, — потому что не знала, как пишется
имя Рои.
Рои взяла у нее книгу, перевернула, внимательно посмотрела на фотографию Рут
на заднике, потом положила ее на столик рядом с дверью, где держала свои
ключи.
— Спасибо, — сказала проститутка. — Но вы все равно должны
будете заплатить мне.
Рут расстегнула сумочку и заглянула в бумажник. Ей пришлось подождать, пока
глаза привыкнут к полутьме комнаты, — никак не удавалось прочесть
номиналы купюр.
Рои уже села на полотенце в середине кровати. Она забыла задернуть шторы,
видимо потому, что никакого секса у нее с Рут не предполагалось. Сегодня Рои
вела себя по-деловому, видимо оставив идею соблазнить Рут. Проститутка
смирилась с тем, что Рут не нужно от нее ничего, кроме разговора.
— Я вас видела с таким милашкой, — сказала Рои. — Это ваш
любовник или сын?
— Не то и не другое, — ответила Рут. — Чтобы быть моим сыном,
он недостаточно молод. Мне бы пришлось родить его в четырнадцать или
пятнадцать лет.
— Ну, не вы первая родили бы в таком возрасте, — сказала Рои.
Вспомнив о незадернутых шторах, она встала с кровати. — Он достаточно
молод, чтобы быть моим сыном, — добавила проститутка. Она задергивала
шторы, когда кто-то или что-то на Бергстрат привлекло ее внимание. Рои
задернула шторы только на одну треть. Прежде чем направиться к двери, она
повернулась к Рут и прошептала: — Одну минутку... — Она приоткрыла
дверь.
Рут еще не успела сесть на минетное кресло — она стояла в полутемной
комнате, опершись рукой на подлокотник кресла, — когда услышала на
улице мужской голос, говоривший по-английски.
— Может, мне зайти попозже? Или подождать? — спросил мужчина у
Рои.
Он говорил по-английски с акцентом, который Рут никак не могла
идентифицировать.
— Одну минутку, — сказала ему Рои.
Она закрыла дверь и до конца задернула шторы.
— Вы хотите, чтобы я ушла? Я могу прийти попозже... — прошептала
Рут, но Рои стояла рядом с ней, приложив палец ко рту.
— Идеальное совпадение, как вы думаете? — Проститутка тоже
говорила шепотом. — Помогите мне повернуть туфли.
Рои наклонилась у стенного шкафа и принялась поворачивать туфли носками
наружу. Рут, ошеломленная, стояла у минетного кресла. Ее глаза еще не
привыкли к темноте, и она пока никак не могла отсчитать причитающиеся Рои
деньги.
— Вы заплатите мне позднее, — сказала Рои. — Скорее —
помогите мне. Он что-то нервничает — может, это у него первый раз. Он не
будет ждать весь день.
Рут наклонилась рядом с проституткой; руки у нее дрожали, и она уронила
первую же туфлю, которую взяла в руки.
— Ладно, давайте я, — сердито сказала Рои. — Заходите в шкаф.
И не шевелитесь! Глазами можете двигать, — добавила проститутка. —
Но ничем другим.
Рои расставила туфли по обе стороны от Рут. Рут могла бы остановить ее, она
могла бы громко заговорить, но она даже шепотом не возразила. Потом Рут — в
течение почти пяти лет — думала, что она не заговорила, боясь разочаровать
Рои. Это было похоже на детский кураж. Настанет день, и Рут поймет: хуже
всего — делать что бы то ни было просто из страха показаться трусом.
Рут сразу же пожалела, что не расстегнула курточку; в стенном шкафу было
душно, но Рои уже впустила клиента в свою маленькую красную комнату. Рут не
смела пошевелиться, к тому же молния работала довольно шумно.
Мужчину, казалось, смущало обилие зеркал. Рут лишь мельком взглянула на его
лицо, а потом отвела глаза. Она не хотела видеть его лицо; в нем было что-то
странно вкрадчивое. Рут вместо этого стала смотреть на Рои.
Проститутка сняла бюстгальтер — сегодня на ней был черный. Она собиралась
снять свои черные трусики, когда мужчина остановил ее.
— В этом нет необходимости, — сказал он.
Лицо Рои выразило разочарование. (
Наверно, она это делает ради
меня
, — подумала Рут.)
— Смотреть или трогать — все равно стоит денег, — сказала Рои
человеку с вкрадчивым лицом. — Семьдесят пять гульденов.
Но ее клиент явно знал, сколько это стоит — деньги он уже держал в руке.
Деньги у него лежали в кармане плаща, он, видимо, достал их из бумажника и
положил туда, перед тем как войти к Рои.
— Не трогать — только смотреть, — сказал мужчина.
И тут впервые Рут подумала, что он говорит по-английски с немецким акцентом.
Когда Рои потянулась к его паху, он отвел ее руку, не позволив ей
дотронуться до него.
Он был лысый, гладколицый, с яйцевидной головой и неопределенной фигурой —
не очень крупной. Одежда у него тоже была какая-то неопределенная. Темно-
серые брюки от его костюма сидели на нем свободно, даже мешковато, но
штанины были хорошо отутюжены. Черный плащ придавал ему какой-то нескладный
вид, словно был на размер больше, чем нужно. Верхняя пуговица его белой
рубашки была расстегнута, галстук он тоже расслабил.
— Чем вы занимаетесь? — спросила Рои.
— Системами безопасности, — пробормотал мужчина.
Рут еще показалось, что он добавил
САС
, но точно она не могла сказать. Что
он имел в виду — авиакомпанию?
— Это хороший бизнес, — услышала Рут его слова. — Ляг,
пожалуйста, на бок, — сказал он Рои.
Рои улеглась на кровати, как послушная девочка. Она подтянула колени к
грудям, обняла себя, будто ей было холодно, и посмотрела на мужчину с
кокетливой улыбкой.
Мужчина встал над ней, глядя сверху вниз. Он бросил свой тяжелый на вид
портфель в минетное кресло, и Рут потеряла его из виду. Это был помятый
кожаный портфель, какие можно увидеть у профессора или учителя.
Словно отдавая дань почтения лежащей калачиком фигуре Рои, мужчина встал на
колени на коврик рядом с кроватью, так что полы его плаща легли на пол. Он
тяжело вздохнул. Вот тогда Рут и услышала, что он сипит; его дыхание
сопровождалось какими-то бронхиальными хрипами.
— Выпрями, пожалуйста, ноги, — сказал мужчина, — и вытяни
шею, словно ты потягиваешься. Как будто ты вышла на утреннюю
прогулку, — добавил он чуть не на последнем дыхании.
Рои вытянулась — Рут показалось, что она пыталась делать это
соблазнительно, — но астматик не был удовлетворен.
— Постарайся зевнуть, — предложил он.
Рои изобразила зевок.
— Нет, по-настоящему — чтобы глаза закрылись.
— Извините, — сказала Рои, — но я не закрываю глаза.
Рут поняла, что Рои страшно. Это было так неожиданно, как если бы из-за
перемены ветра открылась дверь или окно.
— Может, тогда ты встанешь на колени? — спросил мужчина, продолжая
присипывать.
Рои, казалось, испытала облегчение, встав на колени, которые оказались на
полотенце, а голова и локти — на подушке. Она повернула голову в сторону
мужчины; волосы ее упали вниз, частично скрыв лицо, но видеть она его могла.
Она не отрывала от него глаз.
— Так! — с воодушевлением выдохнул мужчина.
Он хлопнул в ладони — один раз, другой, чуть покачиваясь из стороны в
сторону на коленях.
— А теперь потряси головой, — сказал мужчина Рои. — Чтобы
волосы растрепались!
В дальнем от нее зеркале, по другую сторону кровати проститутки, Рут еще раз
мельком и против желания увидела раскрасневшееся лицо мужчины. Его маленькие
косящие глаза были полузакрыты, словно веки наросли на них, и напоминали
слепые глаза крота.
Глаза Рут метнулись к зеркалу против стенного шкафа; она боялась, что
мужчина увидит движение за чуть-чуть приоткрытыми занавесками или что туфли
ее начнут отбивать чечетку. Висящая в шкафу одежда, казалось, вся собралась
вокруг нее.
Рои, как ей было сказано, тряхнула головой, и волосы упали ей на лицо. Не
более чем на секунду (может, на две или три) волосы закрыли ей глаза, но
большего человекокроту и не было нужно. Он прыгнул вперед, придавливая
грудью затылок и шею Рои, упершись подбородком ей в позвоночник. Правой
рукой он обхватил ее за горло, а потом левой рукой уцепился за кисть правой
и поднажал ею. Он медленно поднялся с колен, встал на ноги, прижимая затылок
и шею Рои к своей груди, а правой рукой сдавливая ей горло.
Прошло несколько секунд, прежде чем Рут поняла, что Рои не может дышать.
Только бронхиальные сипы мужчины — других звуков в комнате не было слышно.
Тонкие руки Рои беззвучно молотили воздух. Одна ее нога была подогнута под
ней на кровати, другая лягала воздух позади — левая туфля на шпильке слетела
с ноги и ударилась о приоткрытую дверь туалета. Этот звук отвлек душителя;
он повернул голову, словно ожидал увидеть кого-нибудь на унитазе. Поняв, что
это так далеко отлетела туфля Рои, он с облегчением улыбнулся и снова
сосредоточился на удушении проститутки.
Ручеек пота побежал между грудей Рут. Она хотела было ринуться к дверям, но
потом вспомнила, что дверь заперта, а она понятия не имеет, как ее отпереть.
Она могла представить себе, как мужчина тянет ее назад в комнату, как
сжимает рукой и ее шею, пока ее руки и ноги не становятся такими же вялыми,
как у Рои.
Пальцы правой руки Рут непроизвольно разжались и сжались. (Если бы только у
нее была ракетка для сквоша, думала она потом.) Но страх обездвижил Рут, и
она не сделала ничего, чтобы помочь Рои, — она никогда не простит себе
этого и никогда не избавится от этого воспоминания. Ее словно держала
одежда, висевшая в шкафу проститутки.
Теперь Рои уже не лягалась. Щиколотка ее босой ноги волочилась по ковру,
когда сиплый словно принялся танцевать с ней. Он отпустил ее шею, и ее
голова откинулась назад, придерживаемая его согнутой рукой, ее рот и нос
уткнулись в его шею, а он, сжимая ее в объятиях, описывал круги по полу.
Руки Рои безвольно висели, ее пальцы терлись о ее голые бедра. С
необыкновенной мягкостью, словно боясь разбудить спящего ребенка,
человекокрот снова положил Рои на кровать и опять встал перед ней на колени.
Рут не могла избавиться от ощущения, что широко раскрытые глаза проститутки
с нескрываемым упреком уставились в узкую щель между занавесками стенного
шкафа. Убийце, видимо, тоже не понравилось выражение глаз Рои, и он
осторожно закрыл ее веки большим и указательным пальцами. Потом он взял
салфетку из коробочки на прикроватном столике и, словно защищаясь ею от какой-
то воображаемой болезни, засунул язык Рои назад в ее рот.
Проблема, однако, была в том, что рот мертвой проститутки не желал
оставаться закрытым; губы ее разошлись, и подбородок отвисал чуть не до
груди. Сиплый нетерпеливо повернул голову Рои на сторону и подпер подбородок
подушкой. Неестественная поза проститутки явно действовала ему на нервы. Он
испустил короткий раздраженный вздох, сопровождавшийся высоким, резким
хрипом, после чего занялся безжизненными конечностями Рои. Но человекокроту
никак не удавалось придать им нужное ему положение. Либо соскальзывала рука,
либо падала нога. В какой-то момент он настолько вышел из себя, что впился
зубами в обнаженное плечо Рои. Его зубы прорвали ей кожу, но кровотечения
почти не было — сердце Рои уже остановилось.
Рут задержала дыхание; почти минуту спустя она поняла, что не должна была
это делать. Когда ей потребовалось снова набрать в грудь воздуха, вдох по
необходимости получился глубоким, и несколькими последующими вдохами она
фактически глотала воздух. По тому, как напрягся убийца, Рут поняла, что он
услышал ее или, по крайней мере, услышал
что-то. Убийца
тут же прекратил свои труды по приданию Рои наиболее желательной позы;
сипеть он тоже перестал. Он задержал дыхание и прислушался. Хотя кашель Рут
вот уже несколько дней как прошел, теперь он снова грозил вернуться — она
чувствовала предательское щекотание в горле.
Человекокрот медленно встал, обвел взглядом все зеркала в красной комнате.
Рут прекрасно знала, как воспринял душегуб услышанное: он услышал шум,
словно кто-то старается не шуметь, — вот что он услышал. И потому
убийца затаил дыхание, прекратил сопеть и оглянулся. По тому, как сморщился
его нос, Рут показалось, что человекокрот и учуял ее.
Чтобы успокоиться, Рут отвела от него взгляд и уставилась в зеркало против
стенного шкафа. Она попыталась увидеть себя в узкую щель между занавесками;
она разглядела свои туфли среди носков других туфель, торчащих из-под
занавески. Немного спустя Рут смогла даже разглядеть рубчик своих черных
джинсов. Если бы она еще напряглась, то увидела бы и свои ноги в одной из
пар этих туфель. И щиколотки, и голени...
Внезапно убийца начал кашлять; он производил жуткий, всасывающий звук, и все
его тело конвульсивно сотрясалось. К тому времени, когда человекокрот
перестал кашлять, Рут удалось восстановить контроль над своим дыханием.
Секрет абсолютной неподвижности в абсолютной сосредоточенности.
И теперь
если тебе когда-нибудь в жизни, — сказал ей Эдди О'Хара, когда она была
маленькой девочкой, — понадобится быть храброй, ты только посмотри на
свой шрам
. Но Рут не могла увидеть свой указательный палец, не пошевелив
головой или рукой. Вместо этого она сосредоточилась на
Шуме — словно кто-то
старается не шуметь
. Из всех историй отца, а она все их знала наизусть, эту
она помнила лучше всего. И в ней тоже был человекокрот.
Представь себе крота, который в два раза больше ребенка, но в два раза
меньше взрослого. Этот крот ходил на задних ногах, а потому его называли
человекокрот. Он носил мешковатые штаны, в которых прятал свой хвост, и
старые тенниски, помогавшие ему двигаться быстро и бесшумно
.
Первая иллюстрация изображает Рут и ее отца, идущих к входной двери
сагапонакского дома; они держатся за руки, пересекая порог, и входят в
прихожую, затопленную солнечным светом. Рут и ее отец даже не смотрят на
вешалку в углу. За вешалкой, частично спрятавшись за ней, стоит большой
крот.
Работа человекокрота была в том, чтобы пугать маленьких девочек. Он любил
ловить их и уносить с собой под землю, где держал неделю, а то и две.
Маленьким девочкам не нравилось под землей. Когда человекокрот наконец
отпускал их, у них оставалась грязь в ушах и грязь в глазах, и им
приходилось целых десять дней подряд мыть волосы, и только после этого они
переставали пахнуть, как земляные черви
.
Вторая иллюстрация — средний план человекокрота, который прячется под
торшером в столовой, пока Рут и ее отец обедают. У человекокрота кривоватая
голова, сужающаяся, как лопата, и нет ушных раковин. Его маленькие
рудиментарные глаза представляют собой всего лишь маленькие кнопочки на
покрытом шерстью лице. Его пятипалые передние лапы напоминают весла. Его
нос, как нос крота-звездорыла, состоит из двадцати двух розовых органов,
похожих на щупальца. (На рисунках Теда Коула было два цвета — коричневый и
черный, и звездообразный нос стал единственным розовым пятном в книге.)
Человекокрот был слеп, а уши имел такие маленькие, что они умещались внутри
его головы. Он не мог видеть маленьких девочек и даже едва слышал их. Но он
их чуял своим звездообразным носом — особенно хорошо ощущал он их запах,
когда они были одни. А шерстка у него была бархатистая — гладь в каком
хочешь направлении. Если маленькая девочка стояла слишком близко к нему, то
она не могла противиться искушению коснуться его шерстки. И тогда
человекокрот точно знал, где она.
Когда Рути и ее папа закончили обедать, папа Рути сказал:
— У нас кончилось мороженое. Я пойду в магазин и куплю немного, а ты
пока убери тарелки со стола.
— Хорошо, папа, — сказала Рути.
Но это означало, что она остается одна с человекокротом. Рут не знала, что
человекокрот — тут же, в столовой, пока оттуда не вышел отец
.
На третьей иллюстрации Рут несет на кухню тарелки, ножи и вилки. Она
настороженным взглядом смотрит на человекокрота, который вышел из-под
торшера, его звездообразный нос принюхивается к ней.
Рути старалась не уронить нож или вилку, потому что такой громкий звук
может услышать даже человекокрот. И хотя она видела его, но знала, что он ее
не видит. Сначала Рут пошла прямо к мусорному ведру; она постаралась
насовать себе в волосы старую яичную скорлупу и кофейные зерна, чтобы от нее
не пахло маленькой девочкой, но человекокрот услышал, как потрескивает
скорлупа. И потом, ему нравился запах кофейных зерен. "Что-то пахнет
земляным червем!" — подумал человекокрот, все принюхиваясь и
принюхиваясь к Рути
.
На четвертой иллюстрации Рут бегом поднимается по лестнице, оставляя за
собой след яичной скорлупы и кофейных зерен. У подножия лестницы, уставясь
на Рут слепым взглядом — его звездообразный нос направлен вверх, —
стоит человекокрот. Одна из его старых теннисок уже стоит на нижней
ступеньке.
Рути побежала вверх по лестнице. Ей пришлось избавиться от яичной скорлупы
и кофейных зерен. Теперь она решила попытаться пахнуть, как ее папа! А
потому она натянула на себя его нестираную одежду, намазала волосы его пеной
для бритья. Она даже потерла себе щеки подошвами его туфель, но тут же
поняла, что не стоило этого делать. Кроты любят всякую грязь. Она соскребла
грязь со щек и намазалась пеной для бритья, но ей нужно было торопиться,
потому что она никак не хотела, чтобы человекокрот поймал ее здесь, наверху.
А потому она попыталась проскользнуть мимо него по лестнице
.
Пятая иллюстрация: центральная лестничная площадка, человекокрот прошел
половину пути наверх; Рут — в старой одежде отца, вся в пене для бритья — на
полпути вниз. Они так близко друг к другу, что можно достать рукой.
Человекокрот почувствовал взрослый запах и сразу отшатнулся. Но Рути в нос
попала пена для бритья. Ей нужно было чихнуть. И чих может услышать даже
крот. Рути три раза пыталась остановить чих, а ведь это ой как не просто, от
этого начинают болеть уши. Но каждый раз она все же делала маленький чих, и
человекокрот услышал этот шум и наклонил голову в ее направлении.
"Что это за шум?" — думал он. Ах, как ему хотелось иметь ушные
раковины! Это был такой шум, словно кто-то пытается не шуметь. Он продолжал
принюхиваться, а Рути боялась пошевелиться. Она стояла, пытаясь не чихать. А
еще она изо всех сил сдерживалась, чтобы не прикоснуться к человеко-кроту. У
него была такая бархатистая шкурка!
"Что это за запах? — продолжал думать человекокрот. — Брр-р-р, кое-
кому пора поменять одежду! И он же еще бреется три раза на день. А еще кто-
то прикоснулся к подошве башмака. Потом он еще разбил яйцо и пролил кофе. Ну
и неряха!" Но где-то внутри всего этого была маленькая девочка, и он по
запаху чуял, что она почти одна. Человекокрот знал это, потому что
чувствовал запах детского порошка у нее под мышками и между пальцами ног.
Человекокрот решил, что после ванной она посыпает себе эти места детским
порошком. Это была одна из тех замечательных мелочей, которые нравились
человекокроту в маленьких девочках.
"У него такая мягкая шкурка, я сейчас упаду в обморок... или чихну", —
подумала Рути
.
На шестой иллюстрации была изображена Рут крупным планом и человекокрот на
центральной лестничной площадке, его веслообразная лапа тянется к ней,
длинный коготь вот-вот коснется ее лица. Ее маленькая ручка тоже тянется к
нему, ее пальчики вот-вот погладят бархатистую шерстку на груди
человекокрота.
— Это я — я вернулся! — крикнул папа Рути. — Я принес два
пломбира!
Рути чихнула. Немного пены для бритья попало на человекокрота. Он ненавидел
пену для бритья. А убежать, если ты слепой, не так-то легко. Человекокрот
ударился об откос внизу лестницы. Он попытался снова спрятаться за вешалкой
в прихожей, но папа Рути увидел его и ухватил за штанину сзади в том месте,
где из мешковатых брюк торчал его хвост, и вышвырнул через входную дверь на
улицу.
А потом Рути получила особенное угощение. Ей было позволено съесть два
пломбира и одновременно мыться в ванной, потому что никто не должен ложиться
в постель, если он пахнет нестираной одеждой, пеной для бритья, скорлупой от
яиц, кофейными зернами — и только немножко детским порошком. Маленькие
девочки, ложась в кровать, должны пахнуть только детским порошком, и ничем
другим
.
На седьмой иллюстрации (
По одной на каждый день недели
, — говорил Тед
Коул) изображена Рут под одеялом на своей кровати. Ее папа оставил открытой
дверь в большую ванную, чтобы был виден ее ночничок. Через чуть приоткрытую
оконную штору мы видим черную ночь и луну вдалеке. А на карнизе снаружи
примостился человекокрот, он спит с таким безмятежным выражением, будто у
себя под землей. Лицо свое он спрятал за своими широкими когтями, но его
розовый
...Закладка в соц.сетях
