Жанр: Любовные романы
Всего одна неделя
... значения. Твой отец раскрыл мне секрет, как тебя приручить.
— Неправда! — Я пришла в ужас. Папа никак не мог вступить в союз с
врагом! Конечно, он не знал, что Уайатт — враг Скорее всего коварный злодей
что-нибудь наврал насчет нашей помолвки. Потому-то папа так спокойно и
воспринял мое переселение.
— Разумеется, правда. Видишь ли, мужчинам приходится держаться вместе.
— Он не мог этого сделать! Джейсону он никогда не раскрывал никаких
секретов! Да их и не существует. Ты все выдумал.
— Ничего не выдумал.
Я выудила сотовый и стала яростно набирать номер родителей. Уайатт тут же
протянул руку и спокойно, даже осторожно конфисковал у меня средство связи и
сунул телефон в карман.
— Отдай сейчас же! — Раненая рука очень мешала, так как Уайатт сидел
слева. Я попыталась было повернуться на сиденье, но не смогла вовремя убрать
руку и задела плечом о спинку. Из глаз посыпались искры.
— Полегче, детка, полегче. — Успокаивающий голос Уайатта проник сквозь
волны боли, но раздавался он справа, и это сбивало с толку.
Несколько раз глубоко вздохнув, я открыла глаза и обнаружила, что голос
раздавался справа потому, что Бладсуорт заглядывал в открытую пассажирскую
дверцу. Машина стояла на дорожке, мотор все еше работал, а впереди маячил
темный дом.
— Ты что, собираешься потерять сознание? — поинтересовался Уайатт,
осторожно возвращая меня в прежнее положение.
— Нет, но зато меня сейчас вырвет прямо на тебя, — честно призналась я
и, закрыв глаза, откинула голову. Боль и тошнота постепенно отступили.
— Лучше воздержись.
— Думаю, особой угрозы нет. Я же ничего не ела, забыл?
— Если не считать четырех штук печенья.
— Они уже давно переработаны. Так что ты в безопасности.
Уайатт провел рукой по моему лбу.
— Вот и хорошо.
Он закрыл дверцу и, обойдя машину, снова сел за руль.
— Разве это не твой дом? — растерянно спросила я. Неужели он свернул на
первую попавшуюся дорожку?
— Разумеется, мой. Но только машину я оставляю в гараже.
Он нажал на кнопку дистанционного управления, и в тот же миг вспыхнул яркий
свет, а в боковой стене дома начали подниматься ворота. Бладсуорт медленно
тронулся с места. Потом аккуратно повернул вправо и бережно поставил машину
на место. Еще одно нажатие кнопки — и ворота за нашими спинами бесшумно
опустились.
В гараже царил идеальный порядок, и это обстоятельство произвело на меня
сильное впечатление. Ведь, как правило, гаражи очень быстро превращаются в
свалку. Гараж Уайатта представлял собой исключение.
Справа красовался верстак, а рядом с ним — красный шкафчик для инструментов
со множеством ящиков и ящичков. На стене над верстаком стройными рядами
висели молотки, молоточки, пилы, пилки, ножовки и масса иных предметов
странного вида и непонятного назначения. Я внимательно их разглядывала,
пытаясь решить, знает ли сам хозяин, что делать с этим богатством. Игрушки
мужчин. Занятно.
— У меня тоже есть молоток, — гордо заявила я.
— Не сомневаюсь.
Ненавижу снисходительный тон. Уайатт сказал это так, что сразу становилось
ясно: мой молоток и в подметки не годится даже самому скромному из его
молоточков.
— Он розовый.
В этот самый момент Бладсуорт вылезал из машины. Услышав о розовом молотке,
он замер на полпути — одна нога снаружи, а вторая внутри.
— Но такого просто не должно быть! Это извращение!
— О, ради Бога! Еще никто не принимал закона о том, что инструменты
непременно должны быть безобразными.
— Инструменты вовсе не безобразны. Они функциональны. А потому должны
выглядеть именно так. По-деловому. Они не имеют права быть розовыми.
Разгневанный лейтенант полиции наконец-то покинул машину, захлопнул дверцу
и, обойдя вокруг, решительным шагом приблизился ко мне.
Я открыла свою дверцу и постаралась говорить громче, чтобы оппонент хорошо
слышал каждое слово.
— По-моему, твое отвращение к инструменту не только функциональному, но
и привлекательному — это... м-м-м... — Дальше пришлось смотреть на Уайатта
поверх его руки, которой он крепко зажал мне рот.
— Расслабься. О молотках поспорим немного позже, когда ты не будешь
выглядеть так, словно сию минуту упадешь в обморок.
Не убирая руки и вопросительно подняв брови, Уайатт ждал моего согласия.
Мне ничего не оставалось делать, как кивнуть. Он тут же убрал руку,
отстегнул ремень и бережно вынес меня из машины. Последовательность действий
оказалась не слишком продуманной: сначала следовало бы отпереть дверь в дом,
а уже потом брать меня на руки. Однако Уайатт прекрасно справился с задачей,
причем без моей помощи. Да я и не могла помочь: правая рука оказалась
прижатой к его груди, а от левой не было никакого толку. Завтра, возможно,
она и начнет немного повиноваться, но сегодня... По собственному горькому
опыту я знала, что сразу после травмы мышцы категорически отказываются
действовать.
Уайатт вошел в дом, локтем включил свет, затем прошел в кухню и посадил меня
на стул.
— Ни в коем случае не пытайся встать. Сейчас я принесу вещи, а потом
сам доставлю тебя туда, куда прикажешь.
С этими словами моя добросовестная сиделка снова направилась в гараж, а я
задумалась, не сообщил ли доктор Уайатту о моем состоянии чего-то такого, о
чем не сказал мне самой. Неужели так уж необходимо носить меня на руках?
Конечно, в машине я совсем расклеилась, но это только потому, что
потревожила больную руку. А сейчас самочувствие можно было считать почти
нормальным, если бы не слабость и не боль в руке. Слабость пройдет завтра.
Так бывало всегда после донорской процедуры. Она и сейчас не очень сильная —
так, всего лишь легкое недомогание. Чем же тогда объяснить приказ не
вставать ни под каким предлогом?
И вдруг меня осенило: телефон!
Я оглянулась и увидела на стене обычный стационарный телефон с длинным
проводом, способным дотянуться в любой конец кухни. О Господи! Что мешает
поставить новый, беспроводной? Было бы куда симпатичнее.
Когда появился нагруженный сумками Уайатт, я уже набрала номер и ждала,
когда снимут трубку. В ответ на мою победную улыбку, означавшую
Не
проведешь
, он лишь молча закатил глаза.
— Папуля, — произнесла я, когда отец наконец ответил. Папулей я называю
его только в тех случаях, когда предстоит серьезный разговор о деле. Это у
нас что-то вроде пароля. — Что ты сказал Уайатту? Он считает, будто знает
секрет правильного обращения с таким чудовищем, как я. Как ты только мог? —
К концу тирады я уже почти кричала.
Отец рассмеялся.
— Не волнуйся, матышка, все в порядке, я не говорил ничего такого, о
чем тебе стоило бы беспокоиться. Просто сообщил кое-какую необходимую
информацию.
— А именно?
— Уайатт сам тебе скажет.
— Если бы... он упрям как осел.
— Обязательно скажет. Обещаю.
— А если не скажет, ты его побьешь?
Это была старая папина шутка. Он любил повторять, что задаст любому, кто
обидит кого-нибудь из его дочек. Поэтому я и не рассказала отцу о поцелуе
Джейсона и Дженни — решила, что это тот самый случай, когда не стоило
испытывать его самообладание и заставлять почтенного отца семейства драться
врукопашную с недостойным сопляком.
— Нет. Но если он тебя обидит, то непременно побью.
Разговор немного меня успокоил. Я попрощалась, а когда повесила трубку и
повернулась, то обнаружила, что Уайатт стоит возле кухонного стола, скрестив
руки на груди, и с интересом наблюдает за мной.
— Он ничего тебе не сказал, так ведь?
— Обещал, что ты сам все расскажешь, а если не сделаешь этого, то он
непременно с тобой разберется.
Надо признаться, что правду я немного исказила. Но ведь Уайатт не мог
слышать, что сказал отец на самом деле.
— Не волнуйся, ни о чем плохом или некрасивом речь не шла. — Уайатт
направился к холодильнику. — Как насчет завтрака? Самое быстрое — это
яичница с беконом и тосты.
— Великолепно. Хочешь, я помогу?
— Боюсь, что сейчас от тебя толку мало. Лучше сядь где-нибудь в
сторонке и не мешай. Этим ты внесешь значительный вклад в общее дело.
Я села и начала осматривать кухню. Как ни странно, кухня, оснащенная по
последнему слову техники, не выглядела современной.
— Сколько лет этому дому?
— Построен в начале прошлого века. Так что ему чуть больше ста лет.
Задуман как сельская усадьба, но потом пару раз перестраивался. Когда я его
купил, то тоже начал с ремонта: убрал несколько внутренних стен, чтобы
придать объем и сделать помещения более удобными, добавил пару ванных
комнат. Наверху их три, и еще одна здесь, на первом этаже. Дом достаточно
большой. Завтра все покажу.
— А сколько спален?
— Четыре. Раньше было шесть маленьких, но всего одна ванная. Я
переделал: увеличил спальни и встроенные шкафы и добавил ванные. Так будет
легче продать, если вдруг решу тронуться с места.
— Разве ты собираешься переезжать?
Конечно, для одного человека этот дом слишком велик, но, судя по кухне, он
был уютным и ухоженным. Уайатт пожал плечами:
— Это мой родной город, и мне здесь вполне комфортно, тем более что и
все мои родственники живут здесь. Но ведь где-то может появиться более
перспективная и интересная работа. Как знать, что тебе готовит будущее?
Очень трезвый взгляд на жизнь и вполне совпадает с моим собственным. Лично я
очень люблю свой дом, но разве можно предсказать будущее? Умный и энергичный
человек должен быть гибким и подвижным в устройстве собственной жизни.
Очень скоро на столе появились две тарелки с яичницей и жареным беконом,
тосты и два стакана молока. Кроме этого, в качестве десерта рядом с моей
тарелкой появились две таблетки антибиотика и одна — анальгетика.
Я не стала устраивать капризов по поводу анальгетика, так как не очень
хорошо знаю, что такое боль, и не хочу страдать.
За едой меня одолела зевота. Уайатт сполоснул тарелки и сунул их в
посудомоечную машину. Потом снял меня со стула и уселся сам, а меня посадил
к себе на колени.
— Что? — спросила я, удивленная смелой режиссерской находкой. Не могу
сказать, что обожаю сидеть на коленях у мужчин: по-моему, поза просто
неуклюжая. Но Уайатт был настолько высоким, что наши лица оказались на одном
уровне, а его рука надежно поддерживала мою поясницу.
— Твой отец сказал, что когда ты испуганна, то становишься очень
разговорчивой и требовательной. Причем степень разговорчивости и
требовательности находится в прямой зависимости от степени страха. — Сильная
рука ласково погладила мою спину. — Он объяснил, что таким образом ты
подавляешь ощущение беспомощности.
Действительно, в нашей семье это вовсе не секрет. Я прислонилась к широкому
плечу.
— Да я окаменела от ужаса.
— Ты-то, возможно, и окаменела, но только не твой рот. — Уайатт
усмехнулся. — Мы разыскивали вооруженного убийцу, а ты в это время сидела за
машиной и громко требовала печенья.
— Совсем и не громко.
— Еще как громко. Во весь голос. Я уже решил было, что придется пинками
заставить личный состав успокоиться и перестать хихикать.
— Знаешь, я просто никак не могу взять в толк, что кто-то пытался меня
пристрелить. Веду тихую, спокойную, добропорядочную жизнь, и вдруг за
несколько дней все переворачивается вверх тормашками. Я не хочу
неприятностей. Хочу, чтобы все снова стало на свои места, чтобы вернулась
нормальная жизнь. Хочу, чтобы полиция поймала убийцу. И как можно быстрее.
— Непременно поймаем. Сделаем все, что можно. Макиннис и Форестер
работали в выходные, прослеживая возможные версии. Появилась парочка очень
перспективных направлений.
— Это парень Николь?
— Пока ничего не могу сказать.
— Не знаешь или не имеешь права говорить?
— Не могу раскрывать ход следствия. — Уайатт поцеловал меня в висок. —
Давай-ка лучше я отнесу тебя наверх и уложу в постель.
Как я и предполагала, он направился прямиком в собственную спальню, а не в
одну из комнат для гостей. Я вполне могла передвигаться самостоятельно,
могла бы даже подняться на второй этаж. Но если лейтенанту хочется носить
женщину на руках, зачем же ему в этом отказывать? Он оставил меня в
роскошной ванной комнате с двумя раковинами, огромной ванной и душем.
— Сейчас принесу твою сумку. Полотенца и прочее здесь, — показал он на
шкаф.
Я взяла полотенце и губку, а потом умудрилась одной рукой развязать ворот
больничного халата. Второй узел, однако, не поддался, но халат был мне
настолько велик, что просто упал с меня, и оставалось лишь переступить через
образовавшуюся на полу махровую кучу.
Я взглянула в зеркало на собственную полуобнаженную фигуру. Левая рука
оказалась оранжевой от бетадана, но на боку и даже на спине остались потеки
засохшей крови. Намочив губку, я смыла всю кровь, до которой смогла
дотянуться. Вернулся Уайатт. Взял губку и закончил процедуру, а потом помог
мне освободиться от белья. Хорошо, что я уже привыкла обнажаться при нем, а
потому даже не смутилась. С тоской взглянула на душ, который сейчас был для
меня недоступен. Зато ванна вполне могла выручить.
— Я бы хотела принять ванну, — мечтательно проговорила я.
Бладсуорт не произнес ни слова. Просто молча включил воду, помог залезть в
ванну, и пока я безмятежно отмокала, разделся и быстро принял душ.
Я удобно прислонилась к краю ванны и с интересом наблюдала, как он выходит
из душа и вытирается. Обнаженный лейтенант полиции Уайатт Бладсуорт выглядел
великолепно: широкие плечи, узкие бедра, длинные мускулистые ноги и
прекрасное хозяйство. Замечательно, что он к тому же отлично знал, как этим
хозяйством распорядиться.
— Ну что, может, хватит нежиться?
В такой компании можно было бы понежиться и еще, но я все-таки кивнула в
знак согласия. Уайатт помог мне встать, а потом крепко обнял, чтобы я не
поскользнулась, переступая через край. Вытираться вполне можно одной рукой,
хотя это и не слишком удобно, но он взял полотенце и бережно промокнул меня
с ног до головы, а потом достал из сумки лосьон и крем. Уход за кожей
необходим даже в те периоды жизни, когда вас упорно пытаются убить.
В моей сумке лежали пижама и футболка, но ни то ни другое не налезло бы на
огромную больничную повязку. Да и руку поднять я не могла.
— Сейчас принесу свою рубашку, — сказал Уайатт и, выйдя в спальню,
исчез в огромном стенном шкафу. Вернулся с белой рубашкой и осторожно
натянул рукав на больную руку.
Плечи оказались почти на локтях, а сама рубашка доставала до бедер. Манжеты
Уайатт завернул трижды, и только тогда показались ладони. Я покругилась
перед зеркалом, оценивая результат. По-моему, мужские рубашки смотрятся на
женщинах просто великолепно.
— Да, выглядишь просто здорово, — с улыбкой прокомментировал Уайатт, а
потом засунул руку под рубашку и погладил мою голую попу. — Если ночью
будешь хорошей девочкой, то завтра осчастливлю тебя поцелуем в щечку.
— Никаких поиелуев в шею. Не забывай о нашем договоре. Больше мы сексом
не занимаемся.
— Это решила ты, а не я.
С этими словами Бладсуорт снова взял меня на руки и отнес в спальню. Положил
на огромную двуспальную кровать и накрыл огромным двуспальным одеялом. Я
повернулась на правый бок и моментально уснула.
Блэр отключилась
.
Глава 13
Проснулась я через несколько часов. Было очень холодно, очень больно и
вообще очень плохо. Как я ни крутилась, как ни сворачивалась калачиком,
устроиться поудобнее не удавалось. Уайатт проснулся, включил лампу, и
спальня озарилась теплым мягким светом.
— В чем дело? — спросил он, проведя рукой по моему лицу. — А-а...
— Что значит
А-а
? — встревожилась я, наблюдая, как он встает и
выходит из комнаты.
Через пару минут Уайатт вернулся и протянул мне стакан воды и две таблетки.
— У тебя температура. Доктор сказал, что скорее всего так и будет.
Выпей это, а я принесу обезболивающее.
Я проглотила таблетки, а потом приняла и третью. Уайатт выключил свет и
снова лег, подоткнув одеяло с внешней стороны и прижав меня к себе, чтобы
согреть. Я уткнулась носом в надежное плечо, вдыхая тепло и запах тела.
Сердце переворачивалось. Да, этот парень действительно заводил с пол-
оборота. Наверное, даже будучи при смерти, я не смогла бы остаться рядом с
ним равнодушной.
Все еще было слишком холодно и больно, чтобы снова заснуть, — самое время
поговорить.
— Почему ты расстался с женой?
— А я-то все думал, когда же ты наконец спросишь, — усмехнулся Уайатт.
— Ты не против поговорить об этом? Совсем немного, пока я снова не
захочу спать.
— Пожалуйста. Особых секретов нет. Жена подала на развод в тот самый
день, когда я бросил профессиональный футбол. Решила, что я сошел с ума,
отказавшись от миллионов долларов, ради того, чтобы стать полицейским.
— Очень многие согласились бы с ней.
— И ты тоже?
— Видишь ли, я — несколько иное дело. Поскольку мы с тобой живем в
одном городе, я читала статьи в местной газете и знаю, что ты всю жизнь
мечтал работать в полиции и в колледже специализировался в области
криминалистики. Так что меня это нисколько не удивило. А вот твою бывшую
жену, наверное, очень.
—
Удивило
— слишком мягко сказано. Но я ее не виню. Она ведь выходила
замуж за футболиста, с деньгами и славой, а вовсе не за копа, у которого нет
ни особенных денег, ни полной уверенности в том, что он вечером вернется
домой, а не погибнет на работе.
— Неужели перед свадьбой вы не говорили о будущем? О мечтах и планах?
Уайатт хмыкнул.
— Мы поженились, когда мне едва исполнился двадцать один год, а ей
двадцать. В этом возрасте будущее — это то, что случится через пять минут, а
не через пять лет Добавь сюда всевластие гормонов — и вот, пожалуйста, в
перспективе еще один развод. Нам оказалось достаточно и пары лет. Она была
хорошей девочкой, но от жизни мы хотели абсолютно разного.
— Но ведь все знают — вернее, все считают, — что, играя в футбол, ты
заработал миллионы. Разве этого не достаточно?
— Действительно, миллионы. Если говорить точно, то, когда я уходил из
профессионального спорта, их было четыре. Разумеется, Доналдом Трампом я не
стал, но на семейные расходы денег вполне хватало. Привел в порядок мамин
дом, выделил необходимую сумму на образование племянников, купил и
отремонтировал свой собственный дом. Остальное инвестировал. Не могу
сказать, что осталось очень много, но если удастся не трогать эти деньги до
пенсии, капитал обрастет процентами и голодать не придется. Помню, пять или
шесть лет назад фондовый рынок рухнул и меня едва не хватил инфаркт. Но
ничего — постепенно все вернулось на свои места, так что особых поводов для
тревоги нет.
Я зевнула и поудобнее устроилась на широком плече.
— А зачем ты купил такой большой дом? Ведь можно было найти и поменьше,
не требующий особых затрат и хлопот.
— Во-первых, мне очень нравится место, а во-вторых, решил, что здесь
будет удобно будущей семье.
— Ты мечтаешь о семье? — Новость оказалась для меня неожиданной. От
холостяка не часто услышишь подобное заявление.
— Разумеется. Когда-нибудь я непременно женюсь и обзаведусь двумя-тремя
детишками. А ты что об этом думаешь?
В животе у меня что-то оборвалось; потребовалось некоторое время, чтобы
сообразить, что вопрос вовсе не содержит бесцеремонного и небрежного
предложения. Очевидно, лекарства отрицательно влияют на умственные
способности.
— Конечно, я хотела бы снова выйти замуж, — сонно ответила я. — И
родить малыша. Для этого у меня есть все условия. Можно было бы брать
ребенка с собой на работу, потому что это мое собственное дело, да и
обстановка в клубе совсем не формальная. Телевизора нет, зато есть хорошая
музыка и множество положительно настроенных взрослых людей. О чем еще
мечтать?
— Значит, все уже спланировала?
— Вовсе нет. Я ведь не замужем и не беременна, так что это лишь
гипотеза. Кроме того, я достаточно мобильна: если изменятся обстоятельства,
наверняка сумею под них подстроиться.
Уайатт что-то сказал, но в этот момент я сладко зевнула и не расслышала.
— Что? — переспросила я, как только рот закрылся.
— Да нет, ничего. — Он поцеловал меня в висок. — Ты уже почти спишь.
— Прошлой ночью не удалось толком поспать, — пробормотала я. — А
усталость накапливается.
Прошлой ночью не удалось поспать из-за того, что через каждые два часа
Уайатт будил меня, чтобы заняться сексом. Воспоминания оказались
исключительно приятными, и на какой-то момент мне вдруг захотелось оказаться
сверху и самой обо всем позаботиться, но как же я могла нарушить собственный
запрет! Уайатт же вел себя сегодня как истинный джентльмен — даже пальцем
меня не тронул. Но это лишь потому, что я была нездорова. Вряд ли такое
может продлиться долго, потому что джентльменское поведение — слишком
серьезная нагрузка. А инстинкты — дело нешуточное. Они агрессивны и
неуправляемы. Недаром Уайатт смог стать таким хорошим спортсменом. Помимо
прекрасной физической формы он обладал очень важным качеством — постоянным
стремлением оказаться сверху. Оставалось лишь гадать, сколько он сможет
воздерживаться, сочувствуя моей слабости.
На этой мысли я заснула. Ответ я получила часов в шесть утра. Уайатт
осторожно перевернул меня на спину и устроился между ног. Когда он начал, я
еше почти спала, но зато, когда кончил, совершенно проснулась. Он очень
осторожно обращался с моей больной рукой, однако был поистине безжалостен в
атаках на шею.
Едва оказавшись на свободе, я выскочила из постели и понеслась в ванную.
— Это нечестно! Восхитительно, но нечестно! Вероломное нападение!
В ответ раздался веселый смех. Я захлопнула за собой дверь, а потом для
верности еще и заперла. Противник может воспользоваться любой из трех
оставшихся ванных комнат.
Самочувствие мое определенно улучшилось. Слабость отступила, а боль в руке
уже не была такой острой. Посмотрев в зеркало, я увидела, что от прежней
бледности не осталось и следа. Да и откуда ей взяться, если меня только что
так искусно обработали? Щеки пылали, и вовсе не от температуры.
Я привела себя в порядок. Потом покопалась в сумке, которая так и стояла в
ванной на полу, и нашла чистые трусы. Пусть неуклюже, но все-таки натянула
их одной рукой. Почистила зубы и причесалась. Больше, к сожалению, я сделать
ничего не могла. Чистая одежда оказалась мятой и требовала глажки. Но и с
глаженой вряд ли удалось бы справиться. Даже надеть лифчик было мне не по
силам. Рука двигалась уже немного лучше, но все-таки не настолько, чтобы
можно было самостоятельно одеться.
Я отперла дверь и решительным шагом покинула крепость. Противник скрылся из
виду. Как, интересно, он собирался мне помочь, если его еще нужно искать? Я
гневно схватила одежду правой рукой и направилась вниз. Лестница привела в
огромную комнату с высоченным потолком, кожаной мебелью и неизбежным
телевизором с большим экраном. Но зато нигде не было заметно ни единого
растения.
Запах кофе заставил меня повернуть налево и привел сначала в утреннюю
гостиную, а потом и в кухню. Уайатт, босиком и без рубашки, колдовал возле
плиты. Взору открывались мускулистая спина, сильные руки, заметный желоб
позвоночника и с обеих сторон от него, как раз над ремнем джинсов, небольшие
углубления. Сердце мое перевернулось в очередной раз.
— Где у тебя прачечная? — подчеркнуто деловито осведомилась я.
Уайатт показал на дверь в том самом коридорчике, который вел в гараж.
— Помочь?
— Справлюсь сама. Хочу немного разгладить одежду.
Я вошла в прачечную, сунула одежду в сушилку и нажала кнопку пуска. После
этого вернулась в кухню и вступила в бой.
— Ты должен прекратить подобные вещи.
— Какие именно? — поинтересовался он, переворачивая гречишные оладьи.
— Вероломные нападения. Я же сказала
нет
.
— Ты не говорила
нет
, пока я действовал. Успела сказать немало
любопытного, но слова
нет
не произнесла.
Щеки мои вспыхнули, но я продолжала наступление.
— То, что говорится в процессе, не считается. Это все химия, и ты не
имеешь права этим пользов
...Закладка в соц.сетях
