Жанр: Любовные романы
Всего одна неделя
...тки, но...
— О, дело не в деньгах. Я ничего не потеряю. Подавляющее большинство
членов клуба оплачивает годовой абонемент, потому что он обходится дешевле,
чем абонемент на месяц. А сроков меньше месяца у меня вообще не бывает. Речь
идет только о неудобстве для клиентов — я переживаю за них. Конечно, по
сравнению с убийством это сущая ерунда, но факт остается фактом: как
владелица клуба я должна заботиться о его членах, иначе пострадает бизнес.
Бладсуорт задумчиво посмотрел на меня, словно не ожидал подобной
практичности. Я разозлилась. В конце концов, у нас было три свидания, и если
он хоть немного обращал внимание на что-нибудь, кроме тела, то должен был бы
заметить, что я не пустоголовая вертихвостка.
Впрочем, удивительно, что Уайатт вообще меня узнал, ведь два года назад он
вряд ли поднимал глаза выше уровня груди.
Мысль оказалась совсем неудачной. Даже лишней. Дело в том, что тогда он
действительно уделял моей груди очень много внимания. Трогал. Ласкал.
Целовал. Сейчас я не слишком высокого мнения об этом великолепном украшении
женского тела — оно для меня скорее раздражающий фактор, а вовсе не источник
наслаждения. Однако интимное воспоминание не только не исчезало, но даже
заставило меня снова покраснеть.
— Бог мой, — прервал эти размышления лейтенант. — О чем же ты думаешь
на сей раз?
— А почему ты спрашиваешь? — Может не надеяться, правды все равно не
узнает.
— Ты же снова покраснела.
— Неужели? Извини. Очевидно, просто переживаю преждевременную менопаузу
и меня бросает в жар.
Глупость, конечно, но в такой ситуации годится любой ответ.
Уайатт усмехнулся, сверкнув белоснежными зубами:
— Бросает в жар, говоришь? Хм...
— Преждевременная менопауза — это не для слабонервных.
На сей раз лейтенант рассмеялся и, откинувшись на спинку большого кожаного
кресла, с минуту внимательно меня разглядывал. Чем дольше он смотрел, тем
более неловко я себя чувствовала. Помните, я рассказывала о его глазах? Так
вот, наверное, точно так же чувствует себя мышь, за которой внимательно
следит кошка. Очень голодная кошка. До этого момента я совершенно не
задумывалась о том, как была одета, но сейчас вдруг словно увидела себя со
стороны: короткий розовый топ, даже не прикрывающий живот; облегающие лосины
для занятий гимнастикой. Бладсуорт смотрел так, словно значительная часть
моего тела осталась открытой и напоминала ему о тех минутах, когда
доводилось увидеть даже больше, чем сейчас. Откровенно говоря, во взгляде
его явно читалась надежда на возвращение счастливого времени.
Этот человек всегда действовал на меня именно таким образом: стоило ему
выразительно посмотреть, как я тут же начинала ощущать собственную женскую
природу, а вдобавок и его мужскую природу, со всеми вытекающими
последствиями для соответствующих участков и частей тела. Как пишут в
инструкциях, деталь А соответствует детали Б. Почему-то случалось так, что
когда мы оказывались рядом, я не могла думать ни о чем ином, кроме
соответствующих друг другу деталей А и Б.
Уайатт взял ручку, которой я только что писала, и зачем-то начал стучать ею
по столу.
— То, что я сейчас скажу, тебе не понравится.
— До сих пор мне еще не понравилось ни одно из твоих слов, так что
удивляться не приходится.
— Перестань, — решительно и серьезно оборвал Бладсуорт. — Сейчас речь
не о нас.
— Ничего подобного я и не думала. А кроме того, понятия
мы
вообще не
существует.
Я просто не имела права уступить ни дюйма территории, ни единой реплики. Я
вообще больше не хотела иметь дело с лейтенантом Бладсуортом. Куда подевался
детектив Макиннис?
Уайатт явно решил, что взывать к моему здравомыслию просто бесполезно. Он
ошибался. Обычно я очень разумна и рассудительна — в его отсутствие. Но как
бы там ни было, он не поднял брошенную перчатку, пусть и словесную.
— Мы стараемся контролировать поступающую в прессу информацию об
убийствах, но это не всегда удается. Чтобы продолжить расследование,
придется спросить людей. Надо узнать, не видел ли кто-нибудь в том районе,
где было совершено преступление, человека за рулем темного седана с четырьмя
дверцами. Опрос уже начался. Пока нам удается держать репортеров в стороне,
но они столпились возле ограничительной ленты со всеми своими камерами и
микрофонами.
— И что? — не поняла я.
— Не требуется особой гениальности, чтобы сосчитать, сколько будет
дважды два, и понять, что основная свидетельница — это ты. Мы были в твоем
клубе, ты все время оставалась с нами, а потом уехала в моей машине.
— Из последней сцены легче сделать вывод, что я не свидетельница, а
подозреваемая.
Уайатт снова недовольно сжал губы: явно вспомнил ту борьбу, которая
предшествовала отъезду.
— Не думаю. Скорее, репортеры решат, что ты слишком подавлена
случившимся. — Лейтенант снова нервно постучал ручкой по столу. — Мне не
удастся запретить журналистам назвать твое имя. Если кто-то видел
подозреваемого, значит, существует и свидетель. А кто этот свидетель, легко
догадаться. Так что завтра твое имя появится в газетах.
— Ну и что за пробле... О! Я буду упомянута в качестве свидетельницы.
А это означает, что я сразу стану лютым врагом — чьим? Разумеется, самого
убийцы. Что делают преступники ради собственной безопасности? Прежде всего
стремятся прикончить тех, кто представляет для них непосредственную угрозу.
Вот так.
Я в ужасе смотрела на Уайатта.
— Вот влипла!
— Да, — согласился он. — Точнее и не скажешь.
Глава 5
В моем мозгу роились тысячи мыслей. Ну, может быть, не тысячи — это уж
слишком много, — но уж не меньше десятка. Попытайтесь-ка сосчитать
собственные мысли и сразу поймете, как трудно добраться до тысячи. Но
главное, ни в одной из этих мыслей не было ничего утешительного.
— Меня ведь даже нельзя назвать хорошей свидетельницей! — кричала я. —
Ведь и под угрозой смерти я не смогу опознать того, кто стрелял! — Очередная
отрицательная мысль, хотя и с небольшим положительным компонентом.
— Убийца об этом не знает.
— Может быть, стрелял парень Николь. Ведь обычно убивает парень или
муж, разве не так? Возможно, он убил Николь в минуту слепой ревности, хотя
вообще вовсе не склонен к преступлениям. Когда вы его арестуете, он сразу
признается.
Разве такой вариант не реален? Во всяком случае, очень желателен.
— Возможно, — согласился Уайатт, однако выражение его лица особой
надежды не вселяло.
— А что, если чувства здесь не играют никакой роли? Что, если дело в
наркотиках или чем-то подобном? — Я вскочила и начала шагать по кабинету.
Из-за тесноты развернуться там было негде — кругом шкафы и стопки книг.
Приходилось не столько шагать, сколько обходить препятствия. — В другую
страну я уехать не могу. А ты не разрешаешь даже отлучиться из города, что в
данных обстоятельствах поистине жестоко.
На самом-то деле Бладсуорт не мог меня остановить: для этого потребовалось
бы или арестовать, или взять под защитное наблюдение как свидетельницу
преступления. Но ведь я даже не могла опознать убийцу, так что подобные
действия не имели законного основания. Так почему же лейтенант посоветовал
мне не покидать город? И зачем вообще завел об этом речь, в то время как
именно такой выход был бы для меня самым надежным?
Уайатт словно и не слышал замечания относительно жестокости.
— Скорее всего ты права и мисс Гудвин действительно убита по мотивам
личного характера. Если повезет, то через пару дней мы сумеем разобраться с
этим делом.
— Через пару дней, — повторила я. За пару дней могло случиться многое.
Начать с того, что я могла расстаться с жизнью. Разумеется, придется
приложить все силы, чтобы этого не произошло. Несмотря на настойчивую
рекомендацию лейтенанта Бладсуорта, я все-таки собиралась покинуть город. К
черту его запрет, а разрешения мне не требуется. К тому моменту как
исчезновение главной и единственной свидетельницы обнаружится, я буду уже
далеко. Попрошу Шону связаться с лейтенантом и передать, что если вдруг
понадоблюсь, то общаться со мной можно будет через нее — родственникам-то я
обязательно скажу, где остановлюсь. Клуб все равно останется закрытым еще
день-другой, так что вполне можно рассчитывать на короткие каникулы. На море
я не была уже несколько лет, а значит, имею полное право позволить себе это
удовольствие.
Как только смогу попасть домой, первым делом посплю, если, конечно, удастся.
Если же не удастся, то начну собирать вещи. С тем чтобы выехать сразу, как
только мне вернут машину.
— Приставить к тебе охрану я вряд ли смогу, так как свободных людей у
нас нет. Без реальной опасности это просто невозможно. А главное, раз ты не
в состоянии опознать преступника, то и свидетельницей тебя назвать трудно. —
Лейтенант откинулся на спинку кресла и смерил меня долгим взглядом. — Сообщу
прессе, что
неназванные свидетели
видели, как с места преступления уехал
какой-то человек. Это должно отвлечь внимание от твоей персоны.
— Отличная идея! — повеселела я. Ведь если свидетелей несколько, то и
убивать меня незачем, так ведь? Но откладывать отъезд я все-таки не
собиралась. Мысль о нескольких приятных днях на пляже показалась мне такой
заманчивой! В прошлом году я купила потрясающий купальник, но так ни разу
его и не надела. Душа пела в предвкушении удовольствия.
Я встала, быстро, пока лейтенант не помешал, схватила со стола блокнот и
вырвала первую страницу — просто так, чтобы произвести впечатление. Его
прегрешения я помнила и без этого! Аккуратно сложила листочек и заявила, что
теперь вполне готова отправиться домой.
— Вообще-то, лейтенант Бладсуорт, вы вполне могли бы сказать мне все
это в клубе, а не тащить сюда силой. Не было никакой необходимости при всех
хватать меня за руки только для того, чтобы доказать, какой вы крутой коп.
Особого впечатления на Уайатта мои слова не произвели.
— Дай сюда, — показал он на листок. Я презрительно фыркнула.
— Не стоит. Неужели ты думаешь, что если порвешь эту бумажку, то все
исчезнет? Я прекрасно помню, что там написала.
— Дело не в этом. Отдай свой грязный пасквиль.
Я не послушалась, сунула листок в сумку и старательно застегнула молнию.
— Нет, именно в этом. Тем более что список еще не полон.
Уайатт поднялся с уверенной фацией сильного человека, свойственной
спортсменам.
— В том, — негромко заговорил он, обойдя вокруг стола и спокойно забрав
у меня сумку, — что многие мужчины готовы простить тебе все на свете, даже
убийство — фигурально выражаясь, — за твою красоту и ум — я не сомневаюсь.
Но я не собираюсь идти этой дорожкой. Ты на моей территории. Отдай листок.
Если сейчас же не отдашь, мне придется забрать его силой. Решай.
Я молча наблюдала, как Бладсуорт расстегнул сумку, вынул злосчастный список
и сунул его в карман брюк. Конечно, можно было затеять еще одну позорную
драку, но я прекрасно понимала абсурдность схватки. Пришлось пожать плечами.
— Хорошо, я составлю еще один список, как только вернусь домой. Кстати,
я надеялась попасть туда уже час назад. Вам же, лейтенант Бладсуорт, хочется
посоветовать не обращать все происходящее в сферу личных отношений.
Я намеренно продолжала называть Уайатта не по имени, а официально —
лейтенант Бладсуорт, — так как знала, что такое обращение его страшно злит.
— При вашей работе подобная привычка может превратиться в настоящую
проблему.
— Все происходящее между нами носит исключительно личный характер, —
спокойно ответил Уайатт, возвращая мне сумку.
— Ничего подобного. И меня это не интересует. Так могу я все-таки пойти
домой? Пожалуйста... — Я надеялась, что если буду повторять просьбу
достаточно часто, ему это в конце концов надоест. Я с трудом закончила
фразу: на меня вдруг напала зевота, причем вовсе не притворная. Я прикрыла
рот рукой, но зевота не прекращалась. Казалось, зевать мне теперь придется
вечно. Когда же наконец приступ закончился, в моих глазах стояли слезы. —
Извини, — произнесла я и старательно вытерла глаза.
Мой мучитель лишь улыбнулся.
— Регулярно повторяй, что наши отношения тебя не интересуют, и,
возможно, годам к девяноста ты и сама в это поверишь. Давай отвезу тебя
домой, пока совсем не развалилась. — Он произнес это так быстро, что я даже
нсуспела ответить на ехидное замечание, а потом положил руку мне на талию и
повел к двери.
Наконец-то! Я была так рада отправиться домой, что даже не обратила внимания
на то, где оказалась его рука и как мы выглядим со стороны. Уайатт чуть
наклонился и открыл мне дверь. В ту же секунду в нашу сторону повернулось не
меньше сотни голов, и не меньше двух сотен глаз внимательно меня осмотрели.
Полицейские в форме, детективы в штатском, еще какие-то люди... Несмотря на
поздний час, департамент полиции гудел, словно улей. Если бы я обращала
внимание на внешние раздражители, то, даже находясь в кабинете, услышала бы
звон телефонов и гул голосов. Но меня занимала лишь собственная битва с
Уайаттом.
Сейчас я увидела на лицах самые разнообразные выражения: любопытство,
интерес, похотливые усмешки. Не было лишь одного: удивления. Детектив
Макиннис упорно прятал улыбку и делал вид, что копается в бумагах,
беспорядочной кипой наваленных на его столе.
Неужели я ожидала чего-то иного? Все эти люди присутствовали при нашей
публичной ссоре, которая закончилась тем, что лейтенант силой затолкал меня
в машину. Вернее, тогда закончилась не сама ссора, а ее публичная часть.
Сейчас я поняла, что Уайатт, должно быть, что-то сказал коллегам по поводу
наших личных отношений. Коварный враг пытался найти путь в обход моих
возражений и создал такую ситуацию, что никто из его людей не чувствовал
себя вправе вмешаться в наши препирательства.
— Считаешь себя умнее всех? — пробормотала я, когда мы вошли в лифт.
— Если бы я был умнее всех, то держался бы как можно дальше от тебя, —
спокойно возразил Уайатт, нажимая кнопку первого этажа.
— Тогда почему бы тебе не повысить собственный коэффициент умственного
развития и не пообщаться с кем-нибудь, кто действительно тебя хочет?
— Но ты хочешь меня, еще как! Может, и сама не рада, но хочешь!
— Хотела. Надо говорить в прошедшем времени. Сейчас уже нет. У тебя был
шанс.
— Он и сейчас есть. Мы просто устроили небольшую передышку.
Открыв от неожиданности рот, я с изумлением уставилась на самонадеянного
нахала.
— Два года ты называешь всего-навсего передышкой? В таком случае у меня
для тебя новости, начальник: свой шанс ты упустил в конце последнего
свидания.
Лифт остановился, двери открылись этажа промелькнули очень быстро. Уайатт
снова положил руку мне на талию и повел из маленького холла на стоянку
машин. Дождь, слава Богу, прекратился, хотя с деревьев и даже с проводов
продолжало капать. В четвертом ряду, возле таблички
лейтенант Бладсуорт
,
терпеливо ждал белый
форд
. Стоянку окружал забор с воротами. Репортеров я
не заметила. Да их и вообще не могло быть много: в нашем городе одна
ежедневная газета и одна еженедельная, четыре радиостанции и дочерняя
станция телевизионной компании Эй-би-си. Даже в том случае, если каждая
редакция пришлет по репортеру, их не может быть больше семи.
Специально чтобы позлить начальника, я взялась за ручку задней дверцы. Что-
то буркнув, Уайатт потянул меня за руку и открыл переднюю пассажирскую
дверь.
— Ну и зануда же ты!
— В каком смысле? — Я села и пристегнула ремень безопасности.
— В таком, что никак не можешь перестать вредничать.
Он громко хлопнул дверцей, обошел машину и сел на водительское место. Завел
мотор, а потом повернулся ко мне и положил руку на спинку сиденья.
— Мы уже не в лифте, под наблюдением камеры, а потому повтори,
пожалуйста, все, что ты сказала насчет моего шанса и насчет того, что ты
меня не хочешь.
Уайатт явно меня провоцировал. Дразнил, чтобы я сгоряча нагрубила и тем
самым дала ему повод сделать что-нибудь непозволительное — например,
поцеловать. Стоянка хорошо освещалась, так что блеск зеленых глаз был мне
прекрасно виден. Уайатт ждал ответа. Очень хотелось достойно парировать
выпад, но это означало бы играть по навязанным правилам, а я страшно устала
и была далеко не в лучшей форме. Оставалось лишь зевнуть прямо в лицо
оппоненту и пробормотать:
— Может, отложим выяснение отношений? Я так хочу спать, что почти
ничего не вижу.
Уайатт усмехнулся, повернулся к рулю и тоже пристегнул ремень.
— Трусиха.
Значит, обмануть его опять не удалось. Хорошо уже то, что он не стал
настаивать. Но я все-таки победила. Откинув голову на спинку сиденья,
закрыла глаза и, несмотря на огромное количество потребленного за ночь
кофеина, моментально заснула — мы даже не успели выехать за ограду. Должна
заметить, что я обладаю замечательным даром мгновенно погружаться в сон;
отец в таких случаях говорит:
Блэр отключилась
. Подолгу ворочаться в
постели без сна мне вовсе не свойственно, но, честно говоря, сегодня уснуть
я не надеялась — из-за гремучей смеси кофе и стресса. Оказалось, что
волноваться не стоило: все произошло как обычно.
Проснулась я в тот момент, когда Уайатт открыл дверцу и наклонился, чтобы
отстегнуть ремень. Сонно заморгав, я попыталась понять, что к чему.
— Мы еще там?
— Нет, уже здесь. Вылезай, Спящая красавица. — Он взял мою сумку, а
потом за руку выволок из машины меня.
Я живу в квартале, который называется
Огни маяка
. Это оригинальное
название призвано означать, что улицы взбираются вверх, к самой вершине
холма. Кондоминиум включает одиннадцать отдельных зданий, каждое из которых
состоит из четырех трехэтажных секций. Я живу в первой секции третьего
здания, и потому окна моей квартиры выходят не на две стороны, а на три.
Крайние секции дороже, чем внутренние, но ради вида из окон денег не жалко.
Еще один важный плюс — боковой портик, под которым можно ставить машину. Тем
же, кто живет в середине, приходится оставлять машину у кромки тротуара.
Правда, этот портик делает квартиру еще дороже. Ну и что? Зато мой
мерседес
всегда под крышей, а ради этого стоит потратиться. Уайатт, как
оказалось, все помнил и поставил машину под портик.
Разумеется, в доме существовал парадный вход, но был еще и маленький входной
закуток, ведущий прямо в кухню. Парадным подъездом я пользовалась, только
если приезжала домой не одна. Лампы у черного входа были подключены к
таймеру. Очень удобно. Ровно в девять они зажигались, и мне никогда не
приходилось спотыкаться в темноте.
Я взяла сумку, нашарила ключи и вежливо поблагодарила:
— Спасибо за доставку.
Даже не добавила, что предпочла бы взять такси. Бладсуорт стоял слишком
близко, словно нависая, и я интуитивно сжала в руке ключи, чтобы он их не
отобрал.
— Нужно проверить, надежно ли закрыты окна и двери.
— Папа завтра это сделает. Сегодня ночью ничего не случится, потому
что, пока не выйдут газеты, никто не узнает, что я оказалась свидетельницей
убийства.
— А твой папа что-нибудь понимает в вопросах безопасности?
Отец понимал в этом ничуть не больше меня самой, но квартира была на
сигнализации, а окна и двери я могла проверить и сама.
— Лейтенант Бладсуорт, — подавляя зевоту, как можно тверже произнесла
я, — отправляйтесь домой и оставьте меня в покое.
С этими словами я отперла дверь и попыталась загородить вход.
Уайатт прислонился плечом к косяку и, глядя сверху вниз, улыбнулся:
— Честное слово, я вовсе не собираюсь врываться силой.
— Это хорошо. Почему бы нам не сделать вид, что ты не можешь позволить
себе войти без приглашения?
— Но ты ведь уже меня пригласила, помнишь?
Ах вот оно что!
— Да, но с тех пор интерьер уже полностью изменился, а потому
отправляйся домой.
— Ухожу. Сам устал до чертиков. Так, значит, ты решила все переделать?
И что же тебе не нравилось в прежнем интерьере?
Я закатила глаза.
— Ах, так тебя интересуют вопросы внутреннего убранства квартир! Просто
удивительно! Отправляйся домой. Уезжай немедленно. Но не забудь проследить,
чтобы утром мне обязательно вернули машину, хорошо? Без нее я жить не умею.
— Обязательно позабочусь.
Уайатт неожиданно поднял мое лицо за подбородок и большим пальцем осторожно
провел по губам. Я невольно отпрянула, пытаясь взглядом пресечь нескромное
поползновение, и он рассмеялся:
— Не бойся, я вовсе не собирался тебя целовать. Во всяком случае, пока.
Сейчас уже так поздно — а вернее, так рано, — что вокруг никого нет, и
потому нас вряд ли бы кто-нибудь увидел. Но поскольку во время поцелуев с
тебя почему-то всегда спадает одежда, нам лучше подождать до следующей
встречи — когда удастся выспаться, да и обстановка окажется более интимной.
Послушать его, так я начинала раздеваться, едва он до меня дотрагивался.
Сладко, как настоящая змея в шоколаде, я пропела:
— А почему бы тебе...
— Тсс. — Предостерегающим жестом Уайатт прижал палец к моим губам. —
Язык твой — враг твой, так что не говори лишнего. Просто иди домой, запри
все окна и двери и ложись спать. Я заеду позже.
Нельзя сказать, что, услышав добрый совет, я не в состоянии оценить его по
достоинству. Как раз наоборот: очень люблю выслушивать дельные и толковые
советы. Но вот следовать ли им — уже другой вопрос. Сейчас, однако, у меня
хватило ума проскользнуть в квартиру и запереть дверь — в полном
соответствии с рекомендацией. Конечно, Бладсуорт мог решить, что я точно
следую его приказу, но на самом деле приказ просто совпал с сигналом
инстинкта выживания.
Я включила свет в кухне и остановилась возле двери, ожидая, когда машина
Уайатта тронется с места, чтобы выключить лампы на улице. А потом встала
посреди родной уютной кухни и наконец-то позволила всему случившемуся
обрушиться себе на голову.
События казались абсолютно нереальными, словно мое личное существование
проходило параллельно жизни Вселенной. Обстановка выглядела привычной и в то
же время далекой и чужой, как будто принадлежала совсем другому человеку.
Сама же я чувствовала себя одновременно измученной и взбудораженной —
сочетание не слишком удачное.
Первым делом я включила весь свет на первом этаже и проверила, надежно ли
заперты окна. Все замки были в полном порядке. Затем проделала ту же
процедуру с дверьми. Гордостью столовой считалось огромное французское окно,
выходящее в крытый внутренний дворик, освещавшийся гирляндами маленьких
белых лампочек. Они тянулись вдоль столбов по краю крыши и переплетались в
молодых грушевых деревьях. Обычно, возвращаясь домой, я первым делом
включала все лампочки — дворик выглядел очень красиво. Но сегодня было так
страшно, что пришлось задернуть плотные шторы.
Позаботившись, насколько возможно, о безопасности, я наконец сделала то, что
собиралась сделать уже в течение нескольких часов, — позвонила маме.
Разумеется, трубку снял отец. Телефон стоял с его стороны кровати, так как
мама не любила отвечать на звонки.
— Алло. — Родной голос прозвучал сонным бормотанием.
— Пап, это Блэр. Сегодня в моем клубе произошло убийство, но я хочу
сказать, что со мной все в порядке.
— Что-что? Ты сказала — убийство? — Отец сразу проснулся.
— На парковке убили одну из клиенток клуба.
В некотором отдалении послышался сердитый мамин голос — она требовала трубку
и, разумеется, уже через секунду ее получила.
— Да. В начале десятого, и я... привет, мам!
— Блэр! С тобой все в порядке?
— Да, все прекрасно. Я бы не стала беспокоить вас ночью, но побоялась,
что сообщит кто-нибудь чужой и вы будете волноваться. Просто хотела сказать,
что у меня все нормально.
— Слава Богу, что позвонила, — ответила мама. Я содрогнулась,
представив, что она могла бы сделать, если бы услышала о происшествии от
посторонних. — Кого убили?
— Николь Гудвин.
— Ту, которая во всем тебе подражала?
— Да-да, именно ее. — Пару раз я жаловалась на Николь родителям. — Она
поставила машину в конце стоянки и ждала, пока я выйду из клуба. Днем мы с
ней
...Закладка в соц.сетях
