Жанр: Любовные романы
Всего одна неделя
... с ней, ближе к улице. Не выключая
двигателя, вышел, вынул мою сумку из багажника
форда
и переложил на заднее
сиденье
мерседеса
. Потом немного отступил, чтобы оказаться рядом, когда я
буду садиться за руль. На мою руку легла большая теплая ладонь.
— Сегодня ночью мне придется поработать, надо разобраться с
накопившимися бумажками. Поедешь к родителям?
В последние два дня меня настолько захватили мысли об этом человеке и об
отношениях с ним, что я даже перестала беспокоиться об опасности своего
существования в качестве единственного свидетеля убийства Николь.
— Не хочу показаться уж совсем глупой, но неужели этот парень — убийца
— действительно может попытаться убрать свидетеля, то есть меня?
— К сожалению, полностью исключить такую возможность нельзя, — мрачно
проговорил Бладсуорт. — Вероятность невелика, но все же существует. Честно
говоря, было бы гораздо спокойнее, если бы ты или отправилась к родителям,
или поехала ко мне домой.
— Поеду к родителям, — решила я. Раз он беспокоится, значит, для этого
есть веские основания и лучше проявить осторожность. — Но домой мне все
равно придется заехать: надо взять одежду, оплатить счета и уладить еще кое-
какие мелочи.
— Тогда я поеду с тобой. Возьмешь все необходимое, а канцелярскими
делами займешься у родителей. А еще лучше, если ты скажешь, что тебе может
понадобиться, а я сам все соберу и привезу.
Ничего себе! Он считает, что имеет право копаться в ящике с моим нижним
бельем?
Эта мысль лишила меня душевного равновесия. Дело в том, что Уайатт не только
видел мое белье, но и собственными руками его снимал. Должна признаться, я
всегда любила симпатичные предметы дамского туалета, так что причин краснеть
за содержимое бельевого ящика у меня нет.
— Дай блокнот и ручку, — попросила я и, когда Уайатт достал из кармана
сложенный пополам маленький прямоугольник, составила подробный список
необходимой одежды, а также пояснила, где именно лежат требующие срочной
оплаты счета. К счастью, и косметика, и туалетные принадлежности были уже со
мной, так что на этот счет мой посыльный мог не беспокоиться.
Я протянула Уайатту ключ от дома и заметила, как странно он взглянул на
него.
— Что? — забеспокоилась я. — Неужели с ключом что-нибудь не так?
— Нет, все в полном порядке, — ответил он и склонил голову. Поцелуй
оказался нежным и теплым. Неожиданно для себя самой я приподнялась на
цыпочки, крепко, обеими руками, обняла Уайатта за шею и ответила на поцелуй
с искренним воодушевлением.
Уайатт поднял голову и облизал губы, словно пытаясь полнее ощутить вкус
поцелуя. Расставаться так не хотелось, что я едва сдержалась, чтобы не
попросить Уайатта взять меня с собой — ко мне домой. Однако в последний
момент здравый смысл все-таки возобладал. Уайатт отступил, чтобы пропустить
меня в машину.
— Да, сейчас объясню, как найти дом родителей, — спохватилась я.
— Не волнуйся, мне прекрасно известно, где они живут.
— Откуда? Ну конечно, ты же коп! Проверил все, что можно.
— Да, еще в пятницу, когда нигде не мог тебя найти.
Я окинула его тем взглядом, который Шона называла
стеклянный глаз
. Так
смотрела на нас мама, когда точно знала, что дочки провинились, и пыталась
добиться от них признания.
— Мне кажется, ты слишком активно используешь преимущества статуса
полицейского начальника. Дальше так продолжаться не может.
— А по-моему, только так и можно чего-то добиться. — Уайатт улыбнулся и
направился к своей машине.
— Подожди! Ты сейчас поедешь ко мне домой за вещами или сначала
отправишься на работу, а ко мне заедешь позже?
— Сначала привезу твои вещи. Понятия не имею, сколько мне придется
торчать на работе.
— Хорошо. Увидимся. — Я бросила сумку на пассажирское сиденье, однако
немного не рассчитала. Сумка ударилась о консоль и приземлилась на
водительское сиденье. Я нагнулась, подняла ее и бросила на нужное место. В
этот момент по улице гулким эхом прокатился резкий звук. Я испуганно
отскочила от машины и в ту же секунду ощутила острую боль в левой руке.
В следующее мгновение тяжелая бетонная плита сбила меня с ног и повалила на
тротуар.
Глава 10
Бетонная плита казалась очень твердой, но теплой. А еще она нещадно
материлась. Весила плита не меньше тонны.
— ...сукин сын!.. — завершил яростную тираду Уайатт. Слова вылетали
сквозь стиснутые зубы, словно пули. — Блэр, с тобой все в порядке?
На этот вопрос мне трудно было ответить однозначно. Я упала на тротуар и
больно ударилась головой. Кроме того, под тяжестью большого мужского тела
дышать было почти невозможно. А главное, ужасно болела рука. Шок лишил меня
воли: ведь раньше я уже слышала подобный звук и хорошо понимала, что
произошло.
— Надеюсь, — неуверенно ответила я.
Постоянно оглядываясь по сторонам в поисках стрелявшего, Уайатт осторожно
встал, а потом поднял меня й посадил, прислонив к переднему колесу.
— Сиди здесь! — коротко скомандовал он, словно приказывая собаке. Мог
бы и не беспокоиться: я все равно не собиралась никуда убегать.
После этого лейтенант вытащил из-за пояса сотовый телефон и нажал кнопку.
Слова звучали отрывисто, резко и быстро. Я услышала только
стреляли
, а
потом название моего клуба. Продолжая сыпать проклятиями, Уайатт метнулся к
своей машине и резким движением открыл заднюю дверцу. На мгновение исчез, но
тут же появился с пистолетом в руке.
— Проклятие! Как я мог забыть вытащить из сумки оружие?! — прорычал он,
присев на корточки возле заднего колеса моей машины. Потом осторожно
поднялся и рискнул выглянуть из-за багажника, но тут же снова спрятался. —
Еще никогда, ни единого раза...
— Ты его видел? — прервала я нечленораздельный поток брани.
— Если бы.
Во рту у меня пересохло, а сердце отчаянно билось при одной лишь мысли о
том, что убийца может обойти вокруг машины и запросто пристрелить нас обоих.
Мы сидели между двумя машинами, так что, наверное, могли считать себя в
относительной безопасности. Но я все равно чувствовала себя беззащитной,
беспомощной и уязвимой — ведь и справа, и слева нас было видно не хуже
мишени в тире.
Стреляли с противоположной стороны улицы. В воскресенье, да еще вечером,
почти все магазины были уже закрыты, и поэтому движение практически
отсутствовало. Я прислушивалась, но звука отъезжающей машины так и не
последовало. По-моему, это было очень плохо. Хотелось, чтобы тот, кто
стрелял, уехал. А еще мне хотелось плакать. И здорово тошнило.
Уайатт мрачно и сосредоточенно взглянул на меня через плечо и, судя по
всему, только сейчас как следует рассмотрел. Лицо его словно окаменело.
— Черт возьми, детка... — негромко пробормотал он. Еще раз выглянул из-
за багажника, а потом перебрался поближе ко мне. — Почему ты ничего не
сказала? Ты же истекаешь кровью, как жертвенный агнец. Дай взгляну на рану.
— Думаю, ничего страшного. Просто задело. — Именно так должен был
ответить настоящий ковбой в старом вестерне, чтобы успокоить хорошенькую
фермершу. Наверное, для полноты впечатления надо было бы выхватить пистолет
Уайатта и начать палить через улицу. Но я решила просто тихо посидеть возле
колеса: тактика выжидания требовала меньше усилий.
Лейтенант осторожно приподнял мою руку, чтобы как следует осмотреть рану.
Сама же я предпочла ее не видеть. Краем глаза я все же заметила, что крови
очень много. Сознавать, что вся эта лужа натекла из меня, было не слишком
приятно.
— Не так уж и плохо, — пробормотал Уайатт. Он снова быстро огляделся по
сторонам, а потом положил пистолет на землю, вытащил из кармана носовой
платок, сложил и накрыл им рану. Уже через пять секунд пистолет снова
оказался в боевой готовности. — Прижми как можно крепче, — распорядился
Бладсуорт, и я послушно выполнила команду.
В душе зрело негодование. Не так уж и плохо? Одно дело, когда я сама
мужественно и героически преуменьшаю собственную рану, но как осмелился на
это он? Интересно, как бы Уайатт прореагировал, если бы не моя, а его рука
горела огнем, не моя, а его собственная кровь пропитала одежду и лужей
стояла на тротуаре?
Наверное, именно из-за потери крови так кружилась голова и отчаянно
одолевала тошнота. Может быть, лучше прилечь?
Я начала медленно клониться куда-то в сторону, но Уайатт тут же подхватил
меня свободной рукой.
— Блэр!
— Я всего лишь хочу прилечь, — раздраженно отозвалась я. — Меня мутит.
Бладсуорт помог мне опуститься на тротуар. Асфальт оказался горячим, жестким
и неровным, но сейчас это не имело значения. Я постаралась
сконцентрироваться на глубоком дыхании. Постепенно тошнота начала отступать.
Уайатт разговаривал по телефону, требуя
скорую помощь
. Уже слышались
сирены — полицейские подразделения оперативно прореагировали на сообщение
лейтенанта о вооруженном нападении. Сколько времени прошло с момента
выстрела? Минута? Во всяком случае, не больше двух.
Уайатт наклонился надо мной и положил левую ладонь мне на шею. Боже
милостивый, неужели он хочет меня даже сейчас? Я попыталась испепелить
наглеца взглядом, но совершенно напрасно, так как он все равно этого не
заметил: зажав пистолет в правой руке, напряженно оглядывался по сторонам.
До меня наконец дошло, что левой Уайатт просто пытался нащупать пульс. Надо
сказать, что взгляд его при этом стал еще мрачнее, чем раньше.
Я не могла умереть ни за что на свете. От огнестрельного ранения в руку люди
не умирают. Это просто глупо. Скорее всего сказалась слишком быстрая потеря
крови. Мне приходилось участвовать в донорской программе Красного Креста,
так что ощущение было мне знакомо. Ничего страшного. Правда, Уайатт зачем-то
вызвал
скорую
, и это настораживало. Может, он понимал что-то, чего не
понимала я? Например, предполагал разрыв артерии, которая теперь безжалостно
извергала мою драгоценную кровь, словно гейзер — горячую воду? На рану я
старалась не смотреть, потому что боялась увидеть именно такую картину.
Наконец я все-таки решилась отнять платок от раны и взглянула на него.
Платок был весь пропитан кровью.
— Блэр, — тут же отреагировал Бладсуорт, — прижми платок к ране.
Да, похоже, возможность смерти исключить нельзя. Я взвесила свои шансы: лужа
крови, шок,
скорая помощь
. Картина не слишком радужная.
— Позвони маме, — попросила я. Если мама узнает, что мне было очень
плохо, а ее даже не известили, она с ума сойдет от возмущения.
— Обязательно, — ответил Уайатт. Его голос звучал мягко, он старался
успокоить и поддержать меня.
— Сейчас же. Она нужна мне прямо сейчас.
— Все будет в порядке, детка. Мы позвоним ей из госпиталя.
Нет, это просто возмутительно! Я лежу на жестком асфальте при смерти и
истекаю кровью, а он даже не хочет позвонить маме? Если бы сил было
побольше, я бы непременно что-нибудь придумала, но сейчас мне оставалось
лишь лежать и испепелять наглеца взглядом — совершенно без толку, так как он
все равно на меня не смотрел.
На стоянку въехали две полицейские машины. Сразу стало очень шумно от сирен
и светло от фар. Из каждой машины выскочили по два вооруженных офицера. К
счастью, сирены замолчали, иначе все просто оглохли бы. Однако вдалеке их
вой раздавался со всех сторон, и это означало, что на подмогу несутся и
другие полицейские машины.
О Господи, как же вся эта шумиха повредит моему бизнесу! Я попыталась
представить, как бы себя чувствовала, если бы купила абонемент в фитнес-
центр, в котором за четыре дня произошло два покушения, одно из которых
закончилось гибелью жертвы, а второе — еще не известно чем. Как бы я себя
чувствовала? Уверенно? Нет. В безопасности? Разумеется, нет. Конечно, если
все-таки придется умереть, о бизнесе беспокоиться нечего, но что делать
сотрудникам? Они потеряют неплохую работу: зарплата выше средней плюс
хороший социальный пакет.
Я представила себе заросшую сорняками парковку, заброшенное здание клуба с
разбитыми окнами и провалившейся крышей. Со столбов и деревьев будет жалко
свисать желтая полицейская лента, а дети, проходя мимо, будут тыкать
пальцами в некогда преуспевающее, а теперь разваливающееся заведение.
— Не смейте, — громко произнесла я, лежа на спине. — Не смейте больше
развешивать здесь свою отвратительную желтую ленту. Ни единого дюйма.
Достаточно. Больше никакой ленты.
Уайатт в это время что-то говорил приехавшим офицерам, однако на мгновение
отвлекся от разговора и взглянул на меня сверху вниз, явно пряча улыбку.
— Я прослежу.
Вот так всегда. Я истекаю кровью, а он улыбается.
Улыбается. Необходимо начать
составлять новый список его провинностей. Но сначала придется восстановить
прежний, конфискованный. Вероломный предатель усыпил мою бдительность с
помощью секса, но теперь наконец я в состоянии вновь трезво оценивать
ситуацию, так что список займет не меньше двух страниц — разумеется, в том
случае, если мне удастся не умереть и записать все объективно.
Во всем виноват он.
— Если бы некий лейтенант послушал меня и вернул машину в пятницу, как
я просила, то ничего подобного не произошло бы. Я теряю кровь, одежда
бесповоротно испорчена, и виноват в этом только ты.
Уайатт на секунду прервал разговор с полицейскими, но тут же продолжил,
словно я и не говорила ничего.
Понятно. Теперь он меня игнорирует.
С собеседниками — двумя офицерами — что-то внезапно произошло: у обоих
одновременно случился приступ кашля. Возможно, правда, они просто изо всех
сил старались не рассмеяться в лицо начальнику. Это мне тоже совсем не
понравилось. Я лежу, истекая кровью, а они смеются? Неужели из всех
присутствующих только мне самой не кажется смешным тот факт, что меня
пристрелили?
— Некоторые люди, — обратилась я к небесам, — даже не понимают, что не
слишком прилично смеяться над тем, кто получил смертельное ранение и с
минуты на минуту умрет.
— Ты не получила смертельного ранения и не умрешь, — возразил Уайатт
несколько напряженно.
Возможно, он был прав, но разве не стоило проявить великодушие и
согласиться? Мне почти хотелось умереть от потери крови, чтобы этому
человеку стало стыдно. Но стоила ли игра свеч? Больше того, если я умру, то
уже не смогу отомстить за весь нанесенный мне вред и сделать жизнь злодея
невыносимой. О подобных мотивах тоже нельзя забывать.
Подъехали еще несколько машин. Я слышала, как Уайатт отдает какие-то
распоряжения. Возле меня оказались двое медиков с чемоданчиками первой
помощи: молодая темнокожая женщина с заплетенными в мелкие косички волосами
и шоколадными глазами, самыми красивыми, какие только мне довелось видеть в
жизни, и плотный рыжеволосый мужчина. Они опустились на корточки и с
завидной сноровкой принялись за дело: проверили пульс и давление, наложили
плотную повязку.
— Я должна съесть печенье, — заявила я.
— Да и мы все не отказались бы, — с пониманием ответила женщина.
— Чтобы поднять уровень сахара в крови, — пояснила я. — Красный Крест
всегда дает печенье тем, кто сдает кровь. Неплохо было бы съесть и кусочек
шоколада. Да и кола была бы весьма кстати.
— Понятно, — отреагировала медсестра, но ни она сама, ни ее коллега
даже не пошевелились, чтобы исполнить мою просьбу. Впрочем, на это имелась
уважительная причина: в воскресенье все близлежащие магазины закрыты. А
бригады
скорой помощи
, видимо, не возят в своих чемоданах печенье и
напитки. Очень жаль.
— Неужели ни у кого из этих людей не найдется печенья? — возмутилась я.
— Они же копы!
Женщина улыбнулась:
— Вы правы. — Она повернулась к полицейским и громко поинтересовалась:
— Эй, у вас там не найдется чего-нибудь сладенького для нашей бригады?
— Сейчас не время есть, — сдержанно заметил рыжий. Мне он не понравился
с первого взгляда, несмотря на довольно симпатичную розовую физиономию.
— Почему? Ведь мне не будут делать операцию, правда? — Иных причин для
воздержания я просто не знала.
— Это не нам решать. Специалисты посмотрят.
— Нет, операции не потребуется, — успокоила меня шоколадная красавица,
а рыжий тут же сердито проворчал:
— Не говори чего не знаешь.
Я понимала его позицию: он явно считал, что напарница слишком вольно
обращается с правилами, изложенными в служебной инструкции, и, наверное, был
прав. Но в то же время она понимала меня. Мне срочно требовалось утешение,
поддержка, и печенье прекрасно справилось бы с задачей и уравняло потерю
крови от ранения с донорским мероприятием в Красном Кресте. Если же сладости
можно было достать, но мне их просто не давали, это означало, что мое
состояние было слишком серьезным.
В эту минуту появился один из полицейских: он смешно, по-утиному пробирался
между машинами, хотя больше выстрелов слышно не было, да и трудно было
предположить, что мало-мальски соображающий убийца останется на месте
преступления, куда сбежалось столько полицейских. Осторожный коп протянул
пестрый пакет:
— У меня есть пачка печенья.
Парень выглядел слегка озадаченным, словно не мог взять в толк, зачем это
медикам так срочно потребовалась еда и почему они не могут немного
подождать.
— Прекрасно, — одобрила медсестра и разорвала обертку.
— Кейша! — попытался остановить ее рыжий.
— О, замолчите! — Я жадно схватила печенье. Откусила и даже нашла в
себе силы улыбнуться. — Спасибо. Наверное, теперь буду жить.
Еще три печенья, и голова моя почти перестала кружиться. Я села и снова
оперлась спиной о колесо. Это рыжему тоже не понравилось. Но ведь, в конце
концов, он заботился о моем благополучии, а потому заслуживал прощения.
Через какое-то время я обратила внимание на то, что полицейские ходят уже не
смешным утиным шагом, а во весь рост. Это означало, что преступника можно
было больше не опасаться.
Уайатта я нигде не видела. Он присоединился к поисковому отряду и еще не
вернулся. Может, на этот раз удастся обнаружить следы, ведущие прямо к двери
убийцы?
Меня загрузили в фургон
скорой помощи
через заднюю дверь. Верхняя часть
носилок оказалась приподнята, так что я не лежала, а сидела. Идти
самостоятельно было бы, конечно, трудно, но для того, чтобы сидеть, сил
вполне хватало.
Складывалось впечатление, что на месте преступления никто никуда не спешил.
Вокруг расхаживало множество людей, большинство в полицейской форме. Не было
заметно, чтобы кто-то активно действовал. Люди лишь разговаривали друг с
другом. Пищали рации, и по ним тоже разговаривали. Очевидно, детективы
установили точку, с которой стреляли, и теперь вокруг сновали сотрудники судебно-
медицинской экспертизы. Рыжий разговаривал по рации. Кейша складывала в
чемоданчик медицинские принадлежности. Никто никуда не спешил, и это
обстоятельство внушало надежду на лучшее.
— Может кто-нибудь принести мою сумку? — спросила я. Кейша достала
сумку из машины и поставила на носилки рядом со мной. Женщина всегда поймет,
насколько необходима сумка.
Покопавшись, я выудила из сумки записную книжку и ручку. Пролистала в конец,
где всегда есть чистые листочки для заметок, и начала писать. Да уж, список
получался действительно длинным.
Возле открытой двери
скорой помощи
появился Уайатт. Жетон прикреплен к
ремню, пистолет в кобуре возле плеча. Вид решительный и достаточно мрачный.
— Как ты себя чувствуешь?
— Прекрасно, спасибо, — ответила я. На самом деле это было вовсе не
так. Рука страшно горела, да и слабость от потери крови давала себя знать,
но я все еще отчаянно злилась и не хотела впадать в зависимость. Мужчинам
нравится, когда мы от них зависим, так как это поощряет инстинкт обладания и
защиты. Отказываясь от сочувствия, мы оскорбляем и угнетаем этот инстинкт, а
тем самым посылаем их к черту. Это правило работает практически без
исключений.
Зеленые глаза загорелись опасным огнем. Лейтенант получил сообщение в лучшем
виде.
— Я провожу тебя в госпиталь.
— Спасибо, но в этом нет никакой необходимости. Позвоню родителям и
сестре.
Зеленые глаза прищурились.
— Я сказал, что провожу тебя сам. А родителям позвоню по дороге, тоже
сам.
— Прекрасно. Делай, как считаешь нужным. — Что означало
я все равно
буду злиться
.
Эта мысль тоже дошла до адресата. Уайатт принял решительную позу, скрестив
руки на груди. Воплощение мужественности и воинственности. И раздраженности.
— Скажи, пожалуйста, чем ты так недовольна?
— Помимо огнестрельного ранения в руку? — любезно поинтересовалась я.
— Я и сам не раз получал пулю, — гневно произнес Уайатт. — Но при этом
вовсе не вел себя как... — Он внезапно замолчал, словно одумавшись.
— Сука? Избалованный ребенок? Примадонна из паршивого театра? — Я
услужливо поспешила на помощь. Рыжий медбрат сидел за рулем совершенно
неподвижно, внимательно прислушиваясь к спору. Кейша стояла возле двери
фургона, выжидая, когда же наконец сможет ее закрыть, и притворялась, что
рассматривает птичку в небе.
Лейтенант угрюмо улыбнулся:
— Сама решай, что больше подходит.
— Без проблем. Я вполне в состоянии это сделать. — В списке появился
очередной пункт.
Бладсуорт метнул молниеносный взгляд на записную книжку.
— Что ты делаешь?
— Составляю список.
— Бог мой, еще один?
— Тот же самый. Просто добавляю новые пункты.
— Дай сюда. — Уайатт хотел схватить книжку. Я быстро спрятала ее за
спину.
— Убери руки, это не твое. Не трогай! — Потом заговорила громче, чтобы
рыжий понял, что обращаются к нему: — Поехали. Пора поставить шоу на колеса.
— Блэр, ты просто капризничаешь.
Да, именно так оно и было. Когда мне станет лучше, я, наверное, раскаюсь, но
сейчас право на капризы казалось вполне заслуженным. Судите сами, если
нельзя капризничать даже тогда, когда тебя ранили, то зачем вообще на свете
существуют капризы?
Как только Кейша закрыла дверь фургона, я сердито добавила:
— Даже не надейся, что пересплю с тобой еще хоть раз!
— Значит, вы спите с лейтенантом Бладсуортом? — с улыбкой
поинтересовалась Кейша.
— Это все в прошлом, — фыркнула я. Ну и что из того, если прошлое
закончилось лишь сегодня утром? — Может не надеяться, следующего раза не
дождется.
Было немного неприятно вдаваться в подробности собственной личной жизни, но
уж так сложилась ситуация.
Рыжий вел машину непростительно, нестерпимо медленно. Не знаю, всегда ли он
отличался подобной осторожностью и осмотрительностью — если везешь
умирающего, качество не слишком похвальное — или же просто хотел как можно
дольше — до самого госпиталя — слушать женские разговоры. Казалось, ни одна
живая душа, кроме милой Кейши, ни единый человек, абсолютно никто в целом
мире не считал, что мое состояние заслуживает волнения или хотя бы
серьезного внимания.
Зато Кейша меня понимала. Ведь она добыла для меня печенье, достала из
машины сумку. Добрая, сочувствующая душа.
— Этого парня будет не так-то легко опрокинуть, — задумчиво заметила
она. — Это не каламбур, я серьезно.
— Женщина должна делать то, что должна делать женщина.
— Верно, сестричка.
Мы обменялись понимающими взглядами. Мужчины — непростые создания. Нельзя
позволять им одерживать верх. Но с другой стороны, во всем есть свои плюсы.
Слава Богу, что Уайатт оказался таким сложным человеком. Во всяком случае,
было о чем подумать, кроме того неприятного факта, что кто-то упорно
пытается меня убить. Я еще не была готова адекватно воспринять такой поворот
собственной биографии. Некоторое время мне предстояло провести в полной
безопасности, и это уже неплохо: появится возможность хотя бы перевести дух.
Так что, пока не восстановятся силы, вполне можно сконцентрироваться на
личности Уайатта и списке его провинностей.
По прибытии в госпиталь меня вытащили из машины и отнесли в отдельную
маленькую палату. Правда, отдельной ее можно было назвать лишь условно,
поскольку от коридора этот закуток отделяла не дверь, а занавеска. Я сразу
поступи
...Закладка в соц.сетях
