Жанр: Любовные романы
В Ночь Седьмой Луны
... был
таким. Он захотел сместить Карла и сам править Рохенштейном.
— И отец мальчиков — его сын?
— Да, графу Фредерику надо быть осторожным. Ему придется отвечать перед
принцем. Но Фредерик — не дурак. Он будет ждать своего времени.
— Здесь лежат мертвые, — сказала я. — Если они страдали при жизни,
здесь они получили должное уважение. Могилы ухожены великолепно.
— Я горжусь их состоянием, — сказал Франц, и его лицо осветилось
улыбкой. — Готов поклясться, что нигде в Европе нет более прекрасного
кладбища.
Я шла вдоль могил и читала надписи на надгробиях. Здесь лежали герцоги
Рохенштейнские и Дорренигские, графы Локенбургские.
— Их фамильные титулы, — пробормотал Франц. Как и всегда, когда я
читала этот титул, я вспоминала; о церемонии в охотничьем домике, когда
Максимилиан надел мне кольцо на палец... кольцо, исчезнувшее с моилш
сновидениями... и ставшую нематериальной запись о бракосочетании, в которой
я объявлялась его женой...
Я услышала, как мальчики зовут меня, и старый Франц повел меня к ним. Я
прошла через ворота и оказалась на кладбище, огороженном стенами. Здесь
захоронения представляли собой простые могилы с небольшими серыми камнями
вместо надгробий. Я обратила внимание, что на некоторый холмиках вообще не
было камней.
— Здесь могилы тех, кто похоронен с разрешения членов герцогской семьи,
— объяснил Франц. Я последовала за ним, ступая осторожно между
захоронениями, к могиле, на которой был установлен более изысканный
надгробный камень, чем на остальных.
Графиня фон Плиншен, скончалась в 1858
году
— гласила надпись на этой могиле. Дагоберт сказал, что она умерла при
его рождении... во время родов.
Очень печально, — пробормотала я, тронутая почтительным благоговением, с
которым он положил розовые орхидеи на ее могилу. Фриц сказал, что его мама
тоже умерла, и предложил показать ее могилу. Он взял меня за руку и повел. Я
ощущала на себе взгляд Франца, думала об этом печальном месте и сожалела,
что фамилия, как они себя называют, не хоронит своих близких на обычных
кладбищах, как это везде принято.
Меня глубоко тронул вид Фрица на коленях у этой могилы.. Простая надпись на
ней гласила:
Луиза Фрондсберг
, и более ничего.
— Она меня очень любила, — сказал Фриц, — но, конечно, я доставлял ей
кучу неприятностей.
— Мой дорогой, — сказала я, — наоборот, ты был для нее огромной
радостью.
В его глазах вдруг отразилась боль.
— Я не помню ее. Помню только фрау Лихен и потом здесь фрау Грабен.
— Поверь мне, они очень любили тебя.
— Да, — признался он застенчиво, — но это не так, как любит мама.
Еще будут другие в твоей жизни люди, которые полюбят тебя, — уверила я его,
и мне показалось, что это его успокоило.
Мы вернулись обратно.
Франц предложил что-нибудь выпить прохладительного, и мы пошли в его
имбироподобный домик. В комнате в горшках стояли цветы с почти удушающим
запахом. Мы сели за стол, а он налил из бочонка в кружки какого-то напитка,
по вкусу похожего на пиво. Мне было все равно, но мальчики пили с
удовольствием.
По их словам, Франц сам готовил его. Он делал все сам. Никогда не ездил на
материк. Припасы посылали еженедельно, и иногда по несколько недель он
оставался совершенно один. Мальчики навещали остров регулярно раз в месяц, и
время от времени происходили похороны.
Он был садовником и каменщиком. В старое время было легче. Он помогал отцу,
мать умерла, когда он бьл маленьким мальчиком. Женщинам не нравился
Могильный остров. Однажды он женился. Но сына не было. Жену от острова
бросало в дрожь. Она не ужилась здесь, и однажды ночью, когда он спал,
украдкой выбралась из дома и на лодке бежала. Утром, когда он проснулся, ее
не было. Он никогда о ней больше не слышал с тех пор и не посмел взять
другую жену, даже если бы нашел женщину, захотевшую разделить с ним одинокую
жизнь на Могильном острове.
Я с радостью села обратно в лодку. Какой-то жуткостью веяло от Гребер Инзел,
и я не могла отделаться от мысли, что старик — Харон, перевозчик мертвых.
Той ночью я проснулась как от толчка. У меня было много сновидений в
последние восемь лет, но никогда еще таких отчетливых.
На этот раз мне привиделся Могильный остров: я нашла надпись с именем —
Максимилиан, граф Локенбургский, и вдруг надгробная плита приподнялась, и из
могилы вышел Максимилиан. Он подошел ко мне, взял меня за руки и обнял. От
его объятия несло холодом, я закричала:
Ты умер!
— и проснулась.
Я отбросила одеяло, меня всю трясло. Окно было настежь открыто навстречу
горному воздуху. Я зажгла свечу, зная, что не смогу сразу заснуть.
Все возвращалось так отчетливо, как всегда после сновидений, и с этими
картинами приходила хорошо известная мне ноющая печаль. Вместе с печалью
возвращалось горькое чувство утраты, от которой, я думала, мне никогда не
оправиться. Никто не мог мне заменить Максимилиана.
Вдруг я услышала шаги на площадке около мoeй комнаты. Я взглянула на часы,
пошел второй час. Кто мог ходить в это время? В крепости находились только
дети л две служанки, остальные жили в Рандхаусбурге. Кто-то украдкой
пробирался к моей комнате. У двери шаги затихли. Я увидела медленное
вращение дверной ручки. Я помнила, что заперла дверь. После приключения в
тумане у меня вошло в привычку так делать, и даже дома я запирала дверь.
— Кто там? — спросила я.
Ответа не было. Я прислушалась и услышала удаляющиеся шаги. Кто-то теперь
поднимался по лестнице. У меня побежали мурашки на коже; если я права и кто-
то поднимался по лестнице, он шел только туда — в комнату в башне — в
комнату с привидениями.
Обе служанки в крепости и дети боялись заходить в нее.
Кто же тогда, так крадучись, поднимается туда?
Любопытство победило страх. С момента моего приезда во мне крепло убеждение,
что я стою на пороге большого открытия. Я была непонятна сама себе, ибо не
знала, действительно ли я прожила то огромнейшее приключение в моей жизни
или оно мне приснилось. Я знала, что до тех пор, пока я не узнаю точно что
со мной случилось в Ночь Седьмой луны, я не смогу понять себя и не найду
душевного равновесия.
Этот лес был свидетелем шести потерянных дней моей жизни, и где-то здесь
хранится тайна этих дней. Поэтому мне следует исследовать все неизвестное,
пусть это даже не имеет ко мне прямого отношения. Завернувшись в халат, я
взяла свечу и отперла дверь. Теперь я ясно слышала шаги по винтовой
лестнице.
Я побежала туда, крепко сжимая свечу в трясущейся руке. Кто-то был там. Был
ли это быть призрак женщины, обманутой возлюбленным и выбросившейся из окна
башни? Отблеск свечи дрожал на каменных ступенях винтовой лестницы. Я была
почти у башни. Там была дверь. Мое сердце прыгало от страха, свеча
наклонилась в сторону и едва не погасла. У двери в комнату с привидениями
стояла фигурка. Она подняла руку к дверной ручке. И тут я поняла, кто это.
— Фрицци, — прошептала я, назвав его ласкательным именем.
Он не обернулся.
Я подошла к нему, забыв все страхи.
— Мама, — прошептал он и повернулся ко мне, но, казалось, меня не
видел. Тогда я поняла, что он ходит во сне.
Крепко взяв его за руку, я повела его вниз по лестнице в его комнату.
Положила в постель, укутала одеялом и поцеловала в лоб.
— Все в порядке, Фрицци, — прошептала я. — Я здесь, с тобой.
Он прошептал:
— Мама? Моя мама...
Я села у постели. Он затих и мирно спал. Я вернула к себе совсем озябшей и
легла в постель, пытаясь согреться.
Я не спала остаток этой ночи, прислушиваясь к звука шагов. К утру я решила
переговорить о Фрице с фрау Грабен.
— Он всегда был нервным ребенком, — сказала она мне, приветливо
улыбаясь. В ее гостиной почти всегда горел огонь, и непременно кипел чайник.
Она всегда держала под рукой кастрюльку и варила суп с очень аппетитным
запахом.
Фрау Грабен заварила мне чай. Она всегда делала это чуть показным радушием —
вот, мол, как я забочусь о вас. Попивая чай, я рассказывала ей о ночном
происшествии!
— Он ходит во сне уже не первый раз, — сказала она.
— Я думаю, это опасно.
— Говорят, что лунатики редко ушибаются. У нас служанка, так
рассказывают, которая вылезла в окно, гуляла по парапету башни без всякого
вреда.
Я содрогнулась.
— Нет, Фрицци не ушибется во сне. Говорят, что они переступают через
любое препятствие.
Он, должно быть, ходит во сне от нервного возбуждения, вы не находите?
— Бедняжка Фрицци, он такой чувствительный. Чувствует больше, чем
другие.
— Вчера они привезли меня на Могильный остров.
— О, это расстроило его, как всегда. Мне не нравятся его походы туда,
но я ничего не могу поделать. А потом, что в том дурного, если они чтут
память своих умерших Матерей?
— Мне кажется, слишком много разговоров об этой комнате с привидениями.
То, что она закрыта, уже дает пишу их умам воображать всякие ужасы за
закрытыми дверями. Были ли дети в этой комнате?
— Нет.
— Тогда понятно, почему они так боятся. То, что Фриц пошел туда,
говорит о том, что он думает об этой комнате и соединяет со своей покойной
матерью, особенно после вчерашнего посещения Могильного острова.
— Мне кажется, ему стало лучше после вашего приезда. Ему легко дается
английский. А может быть, дело в вас. Вы ему очень нравитесь, а он вам.
Она лукаво улыбнулась мне.
— Мне кажется, он ваш любимец, и я рада за него.
— Мне он интересен, он умный мальчик.
— Согласна с вами.
— Я думаю, ему лучше было бы жить в большой простой семье.
— Говорят, что это полезно всем детям.
— Интересно, что это за комната. Как она выглядит?
— Комната как комната. Она в башне, и поэтому круглая. В ней несколько
окон, открывающихся наружу. Поэтому ей было нетрудно открыть окно и
выброситься.
— И эта комната была закрыта все эти годы?
— Не думаю. Крепостью мало пользовались до того, как граф Фредерик
привез сюда детей. Затем вспомнили эту историю с привидением и сочли за
лучшее держать ее закрытой. Мне совсем не хотелось спорить с ней, но фрау
Грабен не отставала.
— По-вашему, нельзя держать ее закрытой? — сказала она.
— Если считать ее обычной комнатой, люди скоро забудут ее историю.
Она пожала плечами.
— Так вы бы хотели, чтобы я ее открыла?
— Я просто думаю, что так будет лучше. Потом я осмотрю ее и, возможно,
буду подниматься туда время от времени с детьми.
— Пойдемте туда сейчас, и я ее открою.
Она любила носить ключи на поясе, как владелица замка. Ей это очень
нравилось. Думаю, она считала их признаком власти.
Я поставила чашку, и мы отправились в башню. Поднявшись, она отперла дверь.
Признаться, я очень волновалась, входя в комнату, хотя в ней не было ничего;
сверхъестественного. Она оказалась очень светлой. На деревянном полу лежало
несколько ковриков чудесной ручной работы, стояли стол, несколько стульев,
небольшой диван и бюро. Она не производила впечатления нежилой комнаты.
— Ей не пользовались вот уже... — начала фрау Грабен.
— Прекрасная комната.
— Можете пользоваться ею, если хотите.
Я еше не знала, что с ней делать. Днем в ней было бы очень удобно, но ночью
с единственной узкой винтовой лестницей она оказывалась изолированной от
всего мира, и я вспомнила свое паническое настроение, когда поднималась сюда
за Фрицем минувшей ночью.
— Возможно, мы воспользуемся ею... позже, — сказала, я. Я представила
здесь уроки английского, беседы природе, о чудесных видах, открывающихся
отсюда, как, впрочем, изо всех окон крепости.
— Покажите мне окно, из которого выбросилась леди? — попросила я. Она
пересекла комнату.
— Вот отсюда.
Фрау Грабен сняла крючки и распахнула окно, глянула вниз. Подо мной лежал
отвесный горный склон так как в этих краях склон горы использовали как одну
из стен замка. Вид открывался прямо на долину.
Фрау Грабен пододвинулась ко мне.
— Глупая девчонка, что ни говори! — шепнула она.
— Должно быть, она умерла, еще не долетев до земли.
— Глупая девчонка! — повторила фрау Грабен. — У нее могло быть все, а
она выбрала смерть.
— Вероятно, она была очень несчастна.
— Отчего? Замок был ее домом. Ей нужно было только знать свое место, и
она оставалась бы хозяйкой Клоксбурга.
— За исключением приездов графа с женой.
— Ей не хватало здравого смысла. Он был влюблен в нее, иначе не привез
бы сюда. Он оберегал бы ее. Но она предпочла выброситься из окна.
— Она похоронена на Могильном острове?
— Должно быть. Там есть могила с надписью на могильном камне
Гирда
.
Говорят, что это она. Что за дурочка! Такое не должно повториться,
прекрасный урок для девушек.
— Как доверять своим возлюбленным?
Она усмехнулась и легонько ткнула меня в бок.
— Принять все как есть и извлечь максимальную пользу. Если граф любит
тебя и привез в замок, этого недостаточно?
— Ей этого было мало.
Я отвернулась от окна. Мне хотелось забыть об этой девушке, узнавшей, что
возлюбленный обманул ее. Я-то понимала ее очень хорошо.
Фрау Грабен угадала мои чувства.
— Глупышка, — повторила она еще раз. — Хватит печалиться о ней. В вас
было бы больше здравого смысла, будь вы на ее месте, я уверена.
Она улыбнулась так же лукаво.
— Прекрасная комната. Если вы хотите, я оставлю ее открытой, и вы
сможете приходить сюда когда вам вздумается. Да, это вы правильно придумали.
Комната притягивала меня. Мне захотелось быть там одной. Признаться, в
первый раз поднимаясь туда, мне пришлось подавить в себе внутреннее
сопротивление, но, попав в нее, я испытала приятное чувство возбуждения.
Даже вид на долину из этих окон казался более впечатляющим. Я открыла окно,
из которого якобы выбросилась Гирда. Оно открылось с протестующим скрипом.
Его необходимо смазать, подумала я.
Каким великолепным выглядел герцогский замок, могущественная неодолимая
крепость на страже города. Из рассказов мальчиков, которые допускались в
замок только в очень редких случаях, я могла составить о них некоторое
впечатление. Часть ее построек относилась к XI веку, она стояла на страже
города, всегда готовая защищать себя от грабителей. Нелегкую жизнь, должно
быть, вели здешние люди в те времена, их главной заботой было защищать себя
от врагов. Мальчики описывали мне мрачное великолепие Рыцарского замка,
гобелены, украшающие стены. Там были сады с фонтанами и статуями, которые,
по словам их отца, походили на версальские, ибо каждый германский князек
мечтал иметь двор — подобие двора короля Солнца — и в своем маленьком
поместье чувствовать себя могущественным монархом, не хуже французского
короля.
Я напомнила мальчикам, что стало с монархией всей Франции. Дагоберт ответил:
— Да, конечно, старый Край нам об этом рассказывал.
Оглядывая взглядом долину к городу и затем возврашаясь обратно к герцогскому
замку, я определила постройки Рандхаусбурга, где, очевидно, размещалась
дворцовая обслуга и гвардейские казармы. По утрам по долинам раскатывался
звук трубы, поднимавший солдат, этот звук повторялся по вечерам, после
захода солнца, а временами, когда ветер дул в нашу сторону, я могла
различить звуки музыки, игравшей в герцогских садах.
Сидя в этой комнате, я размышляла о девушке считавшей себя такой несчастной,
что она решила покончить с собой. В моем воображении она представлялась
прекрасной блондинкой с длинными льняными волосами удивительно похожей на
девочку из сказки с картинками которую моя мама привезла из дому. Я
представила сидящей в кресле у окна в ожидании своего возлюбленного и вдруг
увидевшей другую женщину, его жену. Каково было ей, уверенной, что она
супруга графа? Отчаяние, ужас, безнадежность, должно быть, были
непереносимы. Возможно, она была из хорошей высоконравственной семьи, и
чувствовала себя опозоренной и не видела другого выхода, как покончить с
собой.
Бедная Гирда. Может быть, когда кому-то очень плохо, как было ей, он ощущает
ауру прошлого. И именно это люди считают призрачными кошмарами.
Что за чепуха! Все это могло быть просто легендой. Возможно, девушка выпала
из окна случайно. Люди любят строить драматические конструкции из совершенно
банальных событий.
Я решила изгнать привидение, превратив комнату в нормальное помещение, чтобы
через некоторое время все забыли о призраках. Лучше пусть считают ее самой
красивой комнатой в Клоксбурге.
На следующий день я привела детей наверх и провела с ними обычный урок.
Вначале они перепугались, потом, увидев обычную комнату, Дагоберт и Лизель
забыли о привидении. Фриц, я заметила, поглядывал время от времени через
плечо и старался держаться около меня. Он оказался самым впечатлительным.
Я позвала их к окнам и показывала самые интересные места, называя их по-
английски. Этот метод всегда давал прекрасные результаты, и я была очень
довольна их успехами. Фриц все так же опережал остальных, что радовало меня,
потому что я считала, что это дает ему уверенность в своих способностях.
Лизель прекрасно подражала и, хотя не всегда помнила значения слов,
произносила она их превосходно. Дагоберт чуть-чуть отставал, но я и здесь
считала, что это ему не повредит хвастовство его от этого не убавлялось.
Оставшись наедине с Фрицем в классной комнате, я сказала ему, чтобы он
ничего здесь не боялся. Он удивленно наморщился:
— Но ведь оттуда выпрыгнула женщина!
— Это всего лишь россказни.
— Вы считаете, что ничего не было?
— Возможно, было, возможно, нет.
Он покачал головой.
— Женщина действительно выпрыгнула. — Он смотрел на меня в нерешительности, верить мне или нет.
— Да, Фриц, — сказала я нежно.
— Я думаю, это была моя мама.
— Нет, Фриц! Если это действительно так, то произошло это давным-давно.
И та женщина не могла быть твоей матерью.
— Она умерла.
— К сожалению, некоторые действительно умирают молодыми, но не
печалься. У тебя есть фрау Грабен, у тебя есть отец, а теперь у тебя есть я.
Меня очень тронула его реакция. Он крепко сжал мою руку и кивнул. Меня
взволновала мысль, что я уже кое-что значу для него.
— Бояться нечего, — сказала я. — Это всего лишь легенда, поверь. В ней
может и не быть правды, но если она правдива, то все это было так давно.
ГЛАВА 11
Глаза Дагоберта светились от восторга.
— Скоро состоится охота на оленей, — сказал он мне. Мы поедем. Это так
здорово. Паф, паф.
— Ты собираешься охотиться на оленей?
— Это особая охота. Там будет мой отец.
Я повернулась к Фрицу.
— А ты поедешь?
Фриц не ответил, и Дагоберт закричал:
— Конечно, он поедет. А Лизель нет. Она еще маленькая.
Лизель зарыдала.
— Она может поехать вместо меня, — сказал Фриц.
— Нет, не может, — закричал Дагоберт. — Ты просто испугался, а она от
того не станет старше.
— Я не испугался, — сказал Фриц.
— Нет, испугался!
— Нет, не испугался.
— Испугался, испугался, испугался! — Дагоберт кружился вокруг Фрица,
как маленький раздраженный дервиш, Фриц ударил его.
— Пожалуйста, прекратите, — сказала я. — Очень неприлично драться перед
вашим учителем английского языка.
Дагоберт подумал и спросил:
— А будет ли неприличным драться за вашей спиной, мисс?
— Ты становишься грубым, Дагоберт! — сказала я, — что также неприлично.
А теперь кончайте дурачиться и расскажите, где состоится эта охота на
оленей.
— В лесу, где олени.
— В Клоксбургском лесу?
— Нет, в герцогском.
— Ты хочешь сказать, что вы, мальчики, также примете участие в этой
охоте?
Дагоберт прыснул со смеху, а Фриц пояснил:
— Это другая охота, мисс. Их всех гонят в одно место, много-много
оленей, они выбегают и их убивают и...
— Паф, паф, паф, — закричал Дагоберт.
Я так и не поняла ничего из их слов и обратилась за разъяснениями к фрау
Грабен.
Она сидела в кресле с тазиком в руках. На столе рядом с ней лежал кусок
пряного пирога, который, как я узнала, ей очень нравился. Фрау Грабен редко
плотно обедала и целый день ела что-нибудь вкусненькое. Она опустила тазик,
и я, не удержавшись, взглянула в него. Там были два паука. Увидев мое
удивление, фрау Грабен засмеялась довольным сытым смехом.
— Мне нравится сажать их вместе и следить за их поведением. Сейчас они
ведут разведку, не знают, как себя вести. Они попали в этот странный мир.
Потом, я уверена, будут сражаться, и один из них убьет другого.
— Но зачем это им? — спросила я.
Пауки очень интересны. Как они плетут свою паутину, прекрасные паутинки.
Однажды я наблюдала бой между огромным шмелем и большим пауком. — Ее глаза
блестели от возбуждения. — Шмель попал в паутину, и вы бы видели, как паук
принялся за работу! Он завернул шмеля в липкую паутину, но шмель был слишком
силен, и паутина не выдержала. Он вырвался и улетел, схватив паука.
Интересно, что с ним случилось дальше. У них все как у людей. Вы сажаете их
где-нибудь с кем-нибудь еще и наблюдаете, что произойдет. Но я глупая старая
женщина. Боюсь, что я часто бываю такой. Теперь приходите вы, добрая
приятная молодая женщина, и вы пытаетесь меня убедить, что я не такая. Но вы
же знаете меня, милая, не правда ли? И вот вы немножко удивлены моими
пауками. Не обращайте внимания. — Она успокаивающе улыбнулась. — Видите ли,
дорогая мисс Трант. Меня интересует все, все, даже пауки.
Я сказала, что мальчики собираются на оленью охоту.
— Да, это что-то вроде охоты. Вы увидите, потому что вам придется
поехать с ними.
— Мне... ехать на охоту...
— Там нет погони за оленями. Увидите, что это такое. Граф желает, чтобы
мальчики были там. Охота намечена на завтра, что-то вроде охотничьего
праздника. Жаль, что принца не будет. Ему всегда нравился праздник стрельбы
— Шюценфест!
— А мне что там делать?
— Ничего. Вы будете только присматривать там мальчиками. Вам понравится
процессия. Очень красочная. Мы очень любим эти праздники.
— Так там не будет погони за оленями.
— Никакой погони. Эти мальчики вам нарасскажут. — Она улыбалась своей
простой счастливой улыбкой, уверяя меня, что все будет хорошо.
На следующий день мы отправились на праздник стрельбы. Я так и не смогла
ничего выведать у мальчиков. Дагоберт был слишком возбужден, он бегал вокруг
с криками
паф
и убивал воображаемых оленей. Фриц настороженно молчал.
Так как мы не собирались вернуться в замок к обеду, фрау Грабен объяснила
нам, что нам следует остановиться в городе на одном из постоялых дворов и
оставить там лошадей. Очень хорошенькая дочь хозяина угостила нас прохладным
яблочным элем и
шинкенбротом
— большими ломтями вареного мяса, уложенными
на толстые хлеба с маслом.
Пока мы ели, толпы народа стали заполнять верхнюю городскую площадь,
тележки, украшенные цветами, выкатывались на площадь из соседних селений, на
них восседали девушки в черных юбках и желтых сатиновых фартуках. Мужчины,
шагавшие у повозок, были одеты в разнообразные цветные костюмы: красные,
синие, черные и желтые. Над толпой возвышались всадники, шли скрипачи,
слышались песни.
Дагоберт сказал, что нам нужно спешить к Шюценхаусу — стрелковому дому и
быть тамдо прихода шествия. В доме по указанию его отца для нас оставили
специальные места.
Дагоберт привел нас к зданию рядом с ратушей. Когда мы вошли, к нам подошел
человек в униформе, он, видимо, знал мальчиков и провел к нашим местам у
помоста.
Мы слышали звуки оркестра и пение по мере приближения процессии. Дагоберт не
сводил с меня глаз, наблюдая, какое впечатление на меня производит этот
праздник. Теперь зал стал наполняться людьми. Мужчина в зеленой двойке ввел
в зал людей с ружьями. Дагоберт шепнул мне на ухо, что это был стрелковый
король. Его избирают ежегодно за умение стрелять, и в течение года он
властвует
среди охотников. Медали на его зеленом костюме получены им от
королей
других лет. В зал вваливались представители окрестных деревень,
приехавшие посмотреть на состязание стрелков. Хотя мужчины и женщины в
красочных костюмах все прибывали и прибывали, центр зала и пространств
...Закладка в соц.сетях
