Жанр: Любовные романы
В Ночь Седьмой Луны
...найти Хилдегарду и забыть
об этом кошмаре.
Да, он рассказал, как проехать. Надо ехать все время прямо, до конца
просеки, затем подняться немного и резко взять влево, там он и будет.
— Они приезжают время от времени, господа с дамами. Здесь встречаются
кабаны, иногда олени.
Эрнст поблагодарил его, и мы молча продолжали путь. Подъем занял много
времени, и я теряла терпение. И когда мы поднялись на вершину холма, я
закричала от радости. Перед нами была небольшая сосновая роща, запомнившаяся
мне с первого раза. Домик был прямо за рощицей.
Эрнст въехал в рощу, дорога, как я помнила, перерезала ее насквозь. За ней
стояли два каменных столба, а за ними серые стены домика, которые я так
хорошо знала.
Я закричала от радости.
— Мы приехали!
Мне хотелось выпрыгнуть из повозки, но Ильза удержала меня.
— Осторожней, Елена, ты еще так слаба.
Эрнст привязал вожжи к столбу, и мы вышли из коляски.
Я побежала вперед. Кругом царило странное молчание. Куда-то исчезла конюшня.
Она должна была быть слева от дома. Оттуда выходил Ганс, чтобы взять наших
лошадей после прогулок. Я не могла понять, все казалось другим.
Все изменилось. Был домик, также стояли каменные столбы, были стены, но не
было двери. Я могла заглянуть в пустоту.
Я смотрела на оболочку охотничьего домика, в котором, как я была уверена до
этого мгновения, вышла замуж за Максимилиана.
Ильза стояла рядом со мной; она взяла меня за руку, глаза с состраданием
глядели на меня.
— О, Елена, пойдем отсюда.
Но я не могла. Я вошла в проем, где когда-то была дверь, и встала среди
закопченных стен. Здесь ничего не было: ни гостиной, где мы обедали, ни
нашей спальни, ни комнатушки, где я провела ту первую ночь, ни синей
комнаты, где хранились вещи другой женщины, ни зала с головами животных и
оружием на стенах, ни Хиддегарды и Ганса. Все исчезло.
— Вот это место! — воскликнула я.
— Елена, бедное дитя!
— Но что здесь случилось?
— Такое впечатление, что домик сгорел. Пошли отсюда поехали домой. С
тебя достаточно.
Я не хотела уходить, мне хотелось постоять на этом пепелище и еще раз
разобраться во всем. Сновидение не могло быть таким четким. Так не бывает.
Страдание переполняло меня, потому что они каждое мгновение убеждали меня в
нереальности случившегося.
Ильза отвела меня к коляске.
Мы возвращались домой в молчании. В голове у меня было пусто. Все
свидетельствовало о том, что мое замужество было сказкой.
Вернувшись домой, я впала в глубокую депрессию. Ильза пыталась отвлечь меня
вышиванием и стряпней, но я оставалась безучастной. Иногда я мечтала о том,
что Максимилиан вернется за мной, но опасалась таких мечтаний — они снова
могли завести меня в опасное царство иллюзий.
Меня подавляло не только одиночество и отчаяние; в то время, как сердце
взывало к мужу, я боялась за себя. Тогда много говорили о могущественных
силах внушения и гипноза. Слава сестер Фокс распространилась от Америки до
Англии около десяти лет тому назад; они верили, что возможна связь с
умершими, и хотя находилось немало скептиков, многие верили в возможность
такого общения, что ранее казалось бы невероятным, а также в то, что
некоторые люди обладают знаниями и способностями раскрывать неведомые
секреты. Доктор Карлсберг, несомненно, экспериментировал с новыми методами
лечения, и в силу обстоятельств я оказалась подходящим объектом для его
опытов.
Я больше не ощущала себя прежней простушкой Еленой Трант. Если верить уликам
Глайбергов, я пережила ужасающее испытание, какое выпадает на долю невинных
девушек, или пережила восхитительное упоение, которое может дать близость
двух людей, объединившихся совершенный союз. У меня не было уверенности,
какой я приобрела. Если правы Глайберги, я потеряла сто дней жизни, и эти
дни я прожила так, как никогда не смогла бы прожить заново — я любила
глубоко, страстно и во веки веков человека, который был призраком. Так
любить я не смогла бы еще раз. И поэтому боль утраты была невосполнимой.
Я чувствовала себя чужой и часто, пытливо вглядываясь в зеркало, не узнавала
отраженного в нем лица. Что я могла сделать, если сама не знала, содействую
ли я по своей воле устранению ужасного происшествия из моей памяти, заменяя
его прекрасным сновидением?
Временами по ночам я просыпалась в ужасе, когда мне снилось чудовище в
облике Максимилиана, настигающее меня в лесу. В мгновение пробуждения я
задумывалась, так ли все было: мы вошли в лес, он еще колебался... В эту
минуту реальность превратилась в сновидение?
Мне было страшно. Я наблюдала за собой, за своими поступками. Чувство, что я
теряю контроль над собой, внушало мне страх. Луиза, кузина моей матери, о
которой никогда не говорили в семье, сошла с ума. Ужас охватывал меня.
Меня тянуло, к Ильзе, я ощущала ее доброту и сострадание. Меня трогали ее
забота, попытки освободить мое сознание от происшедшей трагедии. Я ясно
видела ее старания мне помочь.
Череда дней оставила меня безучастной. Апатия проходила лишь при звуках
топота конских копыт, и тогда я вскакивала в ожидании, потому что не могла
оставить надежду на возвращение Максимилиана.
Доктор Карлсберг навещал меня каждый день. Его забота обо мне была на
редкость удивительной.
Думается, примерно через неделю после того, как я пробудилась в кошмарном
сновидении, Ильза сказала мне, что им придется покинуть Локенбург. Отпуск
Эрнста кончился, и ему необходимо вернуться в Денкендорф к своим рабочим
обязанностям.
Я безучастно слушала их беседу. Был заговор с целью смещения герцога Карла,
во главе его стоял брат герцога Людвиг. Глайберги возбужденно обсуждали
подробности и радовались, что заговор провалился. Их преданность герцогу
была безграничной.
Вскоре мы распростились с доктором Карлсбергом уверявшим меня, что с
течением времени я полностью поправлюсь, и для этого следует перестать
думать о случившемся и научиться считать его достойным сожаления несчастным
случаем. Пользы от бесплодных мечтаний не будет.
При нашем отъезде я сказала Ильзе:
— А что если сюда вернется Максимилиан и будет искать меня? Он же велел
мне оставаться в охотничьем домике, а потом переехать к вам, и как он
узнает...
Я остановилась, поймав ее печальный взгляд.
— Мы уже снимали этот дом, и владелец знает, что мы из Денкендорфа.
Если кто-нибудь будет разыскивать нас, ему скажут, где нас найти.
Мне было неловко огорчить ее, еще раз показав свое недоверие, но она поняла.
Она знала, что я продолжаю верить в свой сон.
Денкендорф мало чем отличался от других городков, уже виденных мною в
здешних местностях.
В центре размещались магазины, улицы были вымощены булыжником, и весь он
пропах средневековьем. В городке был минеральный источник, много приезжих на
воды и, соответственно, несколько гостиниц; магазины ломились от товаров, на
улицах было оживленней, чем в Локенбурге. Мы поселились у реки, и, гуляя по
набережной, я видела на той стороне развалины замка из бледно-серебристого
серого камня, прилепившиеся к обрывистому берегу.
По прибытии в Денкендорф я осознала, что уже несколько отдалилась от своего
кошмарного сна, и стала мириться с тем, что никогда, как я полагала, не
смогу принять. Да, теперь я признавала, что под воздействием лекарств люди
могут потерять счет дням своей жизни. Как я могла сомневаться, что добрая
чуткая Ильза говорит мне неправду? Мне следовало бы понять, что придуманное
мною настолько дико и удивительно прекрасно, чтобы быть правдой.
Едва мы поселились в Денкендорфе, Эрнст покинул нас и уехал в Рохенберг,
столицу герцогства Рохенштейн. К этому его вынудило, несмотря на слабость
здоровья, критическое состояние дел в герцогстве, в правительстве которого
он состоял. И так мы с Ильзой остались одни.
Мы очень сблизились. Она не позволяла мне выходить одной, и по утрам мы
отправлялись на рынок и по магазинам. Иногда она представляла меня знакомым
как свою кузину из Англии, и я подключалась к беседам, не отличавшимся
разнообразием: нравится ли мне страна, надолго ли останусь здесь жить.
Обычно я отвечала, что страна мне кажется интересной и сколько я здесь
пробуду, еще не знаю. Они, очевидно, воспринимали меня как несколько
странноватую и скучную особу. Я поражалась переменам в себе, тому такой я
была всего несколько недель назад. Увы, я никогда снова не смогу стать той
беззаботной импульсивной девушкой, очаровавшей Максимилиана.
Но как ей удалось пленить призрака? Вначале, рассуждала я сама с собой, я
заинтриговала его. Вспоминать об этом случае в тумане можно было
безбоязненно, ведь он произошел на самом деле.
Я написала тетям и получила от них ответ.
К тому времени я прожила в Денкендорфе шесть недель. Каждый день напоминал
предыдущий. Иногда нас посещал Эрнст, я училась вышивать и ткать гобелены —
очень тонкая работа и только при дневном свете. Вечерами мы занимались
обычным шитьем и вышивкой. Я много читала, особенно по истории Германии, в
частности, меня интересовали предки Карла, герцога Рохенштейна. Время
проходило с удивительной быстротой.
Тетя Каролина писала о своих делах: о заготовках клубничного джема, о банках
с черносмородиновым желе; она намекала, что ждет меня вскоре домой. Ей было
непонятно, прежде всего, мое безделие. Тетя Матильда сообщала о странных
хрипах, появившихся у тети Каролины; упоминала о единственной почке мистера
Клиса — ей приходится работать вдвойне; о бледности Амелии Клис. Тетя
Матильда надеялась, что бледность не говорит о болезни, ведь мать Амелии не
отличалась крепким здоровьем. Вообще, мистеру Клису в письмах уделялось
много внимания. Мне представлялось, что господин Клис с его единственной
почкой и безвременно умершей женой очень привлекал тетю Матильду. Письма шли
и от миссис Гревиллъ. Они скучали по мне и интересовались, когда я вернусь.
Возможно, они поедут в Германию и на обратном пути прихватят меня с собой.
Только на днях, сообщили они, Энтони сказал, что ему недостает вас.
Я читала и перечитывала эти письма о той, ставшей такой далекой жизни.
Вернуться б Англию, жить, как будто ничего не произошло, было мне совсем не
по вкусу.
Неожиданно вошла Ильза, как обычно незаметно проскользнув в дверь. Она
объясняла это нежеланием беспокоить меня.
— Что-нибудь случилось, Елена? Ты выглядишь... потерянной.
— Письма из дома. Я думаю о возвращении.
— Но ты еще полностью не оправилась от болезни, Елена?
— Да, я еще не совсем готова встретиться с родными.
— Да, да, не сейчас. Все изменится. Но тебе не нужно беспокоиться. Ты
должна оставаться с нами, пока не войдешь в норму.
— Милая Ильза, — воскликнула я, — что бы я делала без вас?
Она отвернулась, чтобы скрыть свои чувства. Она всегда старалась держать их
под контролем.
Прошло еще несколько недель. Возможно, я стала приходить в себя, но вместе с
тем меня как будто подменили, моя апатичность еще более усилилась. Я редко
улыбалась, вспоминая прошлое, удивлялась своим былым способностям смеяться
по всякому поводу. Но если представить, что я вынесла, какой бы ни была
правда, любой мог бы измениться.
Время шло, и все, казалось, подтверждало тот факт, что те шесть дней я
провела в постели. Я все еще надеялась на возвращение Максимилиана. Я
всматривалась в лица людей на улицах городка, и всякий раз при виде высокого
мужчины вдали мое сердце билось в надежде. И каждый прошедший день убивал
еще одну частичку этой надежды. Если я действительно вышла замуж, где же мой
муж? Несомненно, он должен был приехать за мной.
Мне думается, что, увидев все, что осталось от охотничьего домика, я начала
верить в правоту слов Ильзы, Эрнста и доктора Карлсберга. Но вместе с тем я
чувствовала, как во мне что-то умерло. Я знала, что та прежняя беспечность
никогда не вернется ко мне.
Кажется, у Илъзы в Денкендорфе не было друзей, и нас никто не посещал. По ее
словам, они с Эрнстом недавно поселились здесь, и, учитывая местные нравы,
на обзаведение знакомствами и утверждение в обществе потребуется некоторое
время.
Я пыталась найти интерес в овощах, закупавшихся Ильзой на рынке, или в
мотках шелка, отбираемых для вышивания, но мне было все равно: есть морковь
или огурцы, или подбирать пурпурные или бледно-голубые тона для цветов,
которые мы вышивали.
Дни проходили механически, я снова была в каком-то ступоре, ожидая... не
знаю чего.
В магазинах, где мы бывали, люди часто упоминали о неудавшемся перевороте
Людвига. Все, казалось, были довольны таким исходом. Я часто видела в домах
картины. Те, что висели в гостиной Глайбергов в Локенбурге: то же лицо и
подпись — Карл Людвиг Максимилиан, Седьмой герцог Рохенштейнский и граф
Локенбургский.
Максимилиан, граф Локенбургский. Мой взгляд задерживался на этих словах.
Очень странно ощущать, что часть твоей жизни сокрыта тайной и не осознавать,
что случилось с тобой в этот период. Это отдаляет от других людей и делает
чужой для них и для себя.
Я пыталась объяснить это Ильзе, так как разговаривала с ней свободно на
любые темы, и, по ее словам, она понимала мое состояние и надеялась на
перемены.
— Никогда не стесняйся говорить со мной, если у тебя возникает
необходимость. Ни в коем случае я не хочу принуждать тебя к откровенности,
но ты должна знать — я всегда готова тебе помочь.
— Мне следует подумать о возвращении домой, — сказала я ей.
— Подожди немного, — умоляла она. — Мне хотелось бы, чтобы ты полностью
оправилась от болезни до отъезда.
— Полностью оправиться... Не думаю, что это вообще возможно.
— Ты так думаешь оттого, что все еще живо в твоей памяти. Со временем
ты увидишь...
Да, ее слова были для меня большим утешением.
И тем не менее каждое утро я вставала с мыслью о необходимости возвращения
домой. Я уезжала так ненадолго, а прошло уже два месяца с моего отъезда из
Англии.
Проснувшись однажды утром, я почувствовала себя нездоровой. Ужас охватил
меня: я вспомнила пробуждение тем утром и слова Ильзы о том, что то, что я
считала реальностью, всего лишь плод моего воображения.
Я встала с постели и почувствовала головокружение.
Я сидела на краю кровати, размышляя о возможном очередном провале памяти.
Причем на этот раз без приятных воспоминаний.
Я все еще сидела на кровати, когда раздался стук в дверь и вошла Ильза.
— С тобой все в порядке? — спросила она обеспокоенно.
— Да, кажется. Меня немного мутит.
— Может быть, послать за доктором?
— Нет, нет. Теперь уже легче. Вы не собираетесь мне сказать, что я
пробыла в постели много дней и не выходила с вами в город вчера?
Ильза покачала головой.
— Нет, нет! Доктор Карлсберг не обследовал тебя здесь в Денкендорфе. Но
мне жаль, что у тебя кружится голова. Может быть, все-таки послать за
доктором?
— Нет, не надо, все уже проходит.
Она пытливо взглянула на меня, и я сказала, что сейчас встану.
Мы отправились в город, и этот день ничем более не отличался от предыдущих.
Мне вдруг пришло в голову, что, вернувшись домой, я смогу четче обдумать
происшедшее, оценить мое приключение на фоне реальности. Здесь я все еще
ощущала некую околдованность. Эти мощеные булыжником улочки, магазины с
остроконечными крышами и вывесками походили на декорации к старым волшебным
сказкам. Я не могла избавиться от мысли, что здесь, в обители троллей, леших
и древних богов, могут случаться любые фантастические вещи. Дома, среди
башен и шпилей Оксфорда, под безыскусную беседу теток, в дружественном доме
Гренвиллей мне будет легче поразмыслить над случившимся.
В одно воскресное утро я сказала Ильзе, что я должна готовиться к
возвращению домой.
Она взглянула на меня:
— Ты действительно хочешь ехать?
Я заколебалась:
— Думаю, что так будет лучше.
— Твое решение несомненно означает, что ты начала принимать случившееся
и оправляешься, от шока.
— Вероятно. Я знаю, что мне надо выйти из того странного состояния, в
которое я попала. Надо продолжать жить. И лучше там, где я родилась.
Она мягко коснулась моей руки.
— Милое дитя, ты можешь оставаться здесь сколько хочешь. Ты знаешь это.
Но я думаю, ты права. В Форде, вернувшись к привычному укладу жизни, ты
примиришься со случившимся. Поймешь, что не впервые юную девушку так жестоко
пробуждают от девичьих грез и приобщают к грубым сторонам жизни.
— Но, вероятно, впервые девушка верит, что вышла замуж, а потом узнает
о потере шести дней своей жизни.
— О, в этом я не уверена. Но твердо убеждена в правильности действий
доктора Карлсберга. Он вычеркнул из памяти зло и заменил его чем-то
прекрасным.
— Но, по-вашему, зло — правда, а прекрасное сновидение.
— Увы, но зло стерто из твоей памяти. Ты страдала, но должна утешиться
тем, что ты помогла, и серьезно помогла, доктору Карлсбергу. Благодаря тебе
его эксперимент оправдался так блестяще. Ведь ты даже не можешь вспомнить
перенесенную тобой жестокость и продолжаешь верить в сновидение. И только
под воздействием бесспорных улик ты согласилась с реальностью, хотя, мне
кажется, в глубине души ты все еще веришь, что вышла замуж за этого
человека.
Как правильно она подвела итоги моим размышлениям.
— Стало быть, я была подопытной морской свинкой в научных исследованиях
доктора Карлсберга.
— Только потому, что обстоятельства способствовали и тебе, и ему. Но
скажи мне правду, Елена, ты все еще веришь в свое замужество?
— Я знаю, все против этого, но я помню это событие так же четко сейчас,
как и прежде. И уверена, что оно никогда не изгладится из моей памяти.
Ильза кивнула.
— А я верю, что именно этого добивался доктор Карлсберг. — Она
замолчала на мгновение. — Елена, я хочу, чтоб ты знала, ты можешь вернуться,
когда захочешь. Хочешь встретиться еще раз с доктором Карлсбергом? Думаю,
тебе это не помешает.
Я колебалась. Неожиданно я почувствовала ранее неведомое чувство отвращения
к этому человеку. — было несправедливо, он был так добр ко мне и, по его
словам, словам Ильзы и Эрнста, спас мой разум. И тем не менее мне не
хотелось увидеть его снова. Я раздумывала: знай я правду с самого начала,
было бы мне трудно прийти в себя? Говоря без обиняков, меня грубо и жестоко
изнасиловали. Если бы я знала об этом в ту самую ночь, как бы я поступила?
Не знаю. Но в одном у меня нет сомнений: мужчина, встреченный мною в Ночь
Седьмой луны, был тем же человеком, который нашел меня в лесном тумане. Но
как мог жестокий насильник в Ночь Седьмой луны быть таким нерешительным
тогда, в своем охотничьем домике? Я видела дверь в моей комнате, медленно
поворачивающуюся ручку. Дверь была на засове, но вряд ли такое препятствие
остановило бы мужчину, решившегося на насилие.
Если бы они сказали мне правду, я полагаю, я встретила бы ее мужественно.
Мне не верилось, что я почти потеряла разум. Я была легкомысленной и порой
невыдержанной, но истеричкой — никогда. Я не могла себе представить, что бы
я испытала при подобном оскорблении. В действительности мы не знаем сами
себя, и только в кризисных ситуациях проявляются неожиданные стороны нашего
характера.
Ильза продолжала:
— Мне было бы легче, если бы он осмотрел тебя на этот раз как обычный
врач. Я слышала, он очень хотел бы этого, и нам небесполезно получить его
рекомендации перед твоим отъездом.
Я согласилась, и Ильза письмом пригласила его приехать. Полученный ответ гласил: буду через два дня.
У меня было еще несколько приступов тошноты по утрам, и мне стало казаться,
что я заболеваю. Ильза справлялась о моем здоровье каждое утро, она казалась
очень обеспокоенной.
— Мне надо поскорее вернуться домой. Там все будет иначе, — сказала я
Ильзе.
Я думала, что если Максимилиан действительно женился на мне, ему следовало
давно уже объявиться. Каждый прошедший день служил подтверждением
несостоятельности моего замужества.
Если я уеду отсюда, возможно, мне будет легче забыть. Дом казался таким
отдаленным от всего происшедшего, он отдалит от него и меня.
Я начну все сначала.
В письмах тете Каролине и миссис Гревилль я сообщила о своем скором
прибытии. Вечера в доме Гревиллей когда-то были для меня самым приятным
времяпрепровождением. С удовольствием я вспоминала то восхищение, каким
окружали Энтони его родители. Их дом был полон уюта и теперь я начинала
понимать преимущества жизни, от которой я хотела сбежать.
Доктор Карлсберг прибыл в положенное время. Я была в садике и не слышала его
приезда. Наверное, он был уже с четверть часа и беседовал с Ильзой, когда я
вернулась в дом.
При виде меня он засветился от удовольствия и, поднявшись с кресла, взял мои
руки в свои.
— Как вы себя чувствуете?
Когда я рассказала ему, что мое состояние возвращается в норму, он
удовлетворенно задумался. Ильза оставила нас вдвоем и он стал расспрашивать
меня о моей жизни. Его интересовали подробности моих снов, мучают ли меня
ночные кошмары. Каждая деталь, казалось, чрезвычайно интересовала его.
Потом доктор спросил меня о здоровье, и я рассказала ему о моих частых
утренних недомоганиях.
Он попросил разрешения осмотреть меня; и я согласилась.
Мне никогда не забыть, что случилось потом. Это было одним из самых
драматичных моментов в моей жизни.
— Я должен сказать вам, что у вас будет ребенок.
ГЛАВА 5
Меня глубоко тронуло то, как Ильза восприняла это известие: ужас и смятение
отразились на ее лице.
— Боже мой! — воскликнула она. — Это ужасно.
Я обнаружила, что успокаиваю ее, ибо, правду говоря, сообщение доктора
вызвало во мне только чувство восторга. У меня будет ребенок — его ребенок.
Я не сошла с ума. Он существовал на самом деле. С этой минуты я осознала,
что начинаю подниматься из глубин своего несчастья.
Мое дитя! Меня не страшили трудности, ожидавшие меня, потому что я видела
только одно — чудо иметь своего ребенка.
Я знала тогда, что в глубине души я всегда должна верить в любовь
Максимилиана. Я не могла связывать его с преступником в лесу, и перспектива
родить ребенка от Максимилиана наполняла меня безудержной радостью.
После ухода доктора Ильза обратилась ко мне, понимаю ли я, что это значит.
— Да, конечно! Я не смогла скрыть свои восторженные чувства. Я обладала
тем свойством характера, которое отец называл переменчивым темпераментом.
Вверх, вниз
, — говорила моя мать, а тетя Каролина называла
безответственностью. И в тот момент я была уверена, что Ильза считает мое
поведение странным и нелогичным. После глубокой депрессии, когда наконец
появилась возможность забыть этот безобразный случай и начать новую жизнь,
новое обстоятельство — живое напоминание о случившемся, делает это
невозможным, а я ликую от счастья. Но я не могла ничего с собой поделать.
Счастье иметь ребенка подавило все остальное.
— Это катастрофа, — сказала Ильза наконец. — Чтобы такое случилось
вдобавок ко всему!.. Что же нам делать теперь? Тебе нельзя ехать в Англию.
Елена, ты думаешь, что тебя ждет?
Но в моей голове была лишь одна мысль — у меня будет ребенок.
— Давай рассуждать практически. Можешь ли ты вернуться к своим тетям и
рассказать им о будущем эенке? Что они скажут? Ты будешь опозорена, и,
возможно, они откажутся тебя принять. Если бы я могла писать им обо всем
случившемся... Нет, никогда не поймут. Тебе придется остаться здесь до
родов. Другого выхода нет. Да, нам придется сделать именно так.
Должна признаться, я не очень задумывалась о нашем будущем — до появления
ребенка. Мне хотелось сына, но если родится девочка, не думаю, что это меня
огорчит.
Но Ильза права — мне следует быть практичной. Что же я собираюсь делать? Как
мне содержать ребенка, дать ему образование, воспитать наилучшим образом? У
него не будет отца. И что мне следует делать сейчас, до рождения ребенка?
Первое чувство радостного возбуждения прошло.
Ильза, казалось, приняла решение.
— Ты должна остаться с нами, Елена, и я присмотрю за тобой. Я никогда
не прощу себе, что я вышла в ту ночь без Эрнста и потеряла тебя в толпе. Мы
что-нибудь придумаем. Все будет в порядке, доверься нам.
Она немного успокоилась. Первые минуты ужаса прошли, и со свойственным ей
педантизмом она начала строить планы.
Я на миг представила себе, что я чувствовала бы, если бы действительно была
замужем за Максимилианом: он был бы со мной, и мы могли бы вместе разделить
радость рождения нашего ребенка. Я спрашивала, могу ли что-нибудь сделать
еще, чтобы найти его. Он был отцом моего ребенка. Но что еще можно сделать?
Разговор с Ильзой на эту тему ничего не даст — она лишь терпеливо и печально
выслушает меня. Я отказалась от попыток заставить ее понять, что никакие
доказательства не заставят меня поверить, что я выд
...Закладка в соц.сетях
