Жанр: Любовные романы
В Ночь Седьмой Луны
...ела ее лишь мельком — производила впечатление
весьма решительной женщины, и думаю, фрау Грабен была недалека от истины,
утверждая, что графиня не допустит незаконнорожденных отпрысков мужа в
замок, где воспитывается ее сын. Да, граф блефовал. Но, вне сомнения, он
узнал, что какой-то обряд бракосочетания состоялся между мной и
Максимилианом много лет назад. Мальчики настойчиво требовали отправиться на
Могильный остров посмотреть могилу герцога, и на следующий день после
поездки в замок графа мы отправились туда. Лизель не было с нами, она
осталась с фрау Грабен. У берега стояла лодка, и мальчики заявили, что хотят
грести сами, не дожидаясь старика Харона для переправы на остров. Разгорелся
спор, кому садиться за весла.
Я предложила кинуть монетку и решить, кому грести первому. Предложение было
принято, и жребий грести на остров достался Дагоберту. Он сел за весла, а
Фриц ревниво следил за его работой.
Поднявшись на берег, мы увидели Харона, вышедшего из своего домика
поприветствовать нас. Он стоял перед нами, всматриваясь в наши лица щелками
глаз, скрытых в глубоких морщинах.
Он протянул мне руку, такую же сухую и холодную, как и в прошлый раз. Она
была все такой же.
— А теперь вы пришли взглянуть на могилу герцога. — Я вспомнила глухое
звучание его голоса. — У нас недавно были гости. Все одни и те же, когда
один из семьи отправляется к последнему месту упокоения.
Теперь и я была из этой семьи, и, быть может, когда-нибудь мои останки будут лежать на этом острове.
— Пойдемте со мной, — сказал Харон. — Пойдемте, молодые господа. Я
покажу вам место, где лежит старый герцог. Пусть Бог упокоит его душу.
Я шла рядом с ним, мальчики следовали за нами, необычно серьезные.
Несомненно, они чувствовали то же, что и я, — присутствие смерти.
— Нашли вы кого-нибудь для обучения вашему делу, Франц? — спросил
Дагоберт.
— Я совсем одинок на этом острове, как и был эти долгие годы, — ответил
старше.
— Интересно все же, кто будет присматривать за всеми этими мертвецами,
когда вы тоже умрете?
— Придумают что-нибудь, — сказал Харон.
— Все эти мертвые люди, — размышлял Дагоберт. — За ними за всеми кто-то
должен ухаживать. Мне кажется, все побоятся жить на этом острове, кроме
тебя, Франц. А ты не боишься?
— Мертвые столько лет были моими спутниками, и мне нечего их бояться,
молодой господин.
— Тебе бы хотелось, Фриц, остаться одному на острове, когда стемнеет? —
спросил Дагоберт. Фриц заколебался и Дагоберт добил его. — Ты ведь знаешь,
что не захочешь. Ты так испугаешься, а какой крик поднимешь, когда все эти
призраки выйдут из могил...
— Ты же сам не захочешь остаться здесь один, когда стемнеет, Дагоберт,
— сказала я, — и так как никто из нас не собирается здесь оставаться, к чему
весь этот разговор?
— Я не побоюсь, — хвастался Дагоберт. — Я сяду на могильные камни и
скажу:
Выходите посмотреть на меня. Не боюсь я вас
.
— Ты так же будешь бояться, как и мы все, — обратилась я к Дагоберту.
— Возможно, они тоже боятся, — сказал Фриц. — Мне не хотелось бы лежать
в земле, заваленным землей.
— Хватит об этом, — оборвала их я. — Эти цвету удивительно красивы.
— Посажены через несколько часов после похорон его светлости, — ответил
Франц.
Мы подошли к большой аллее, на которой находилась свежая могила, покрытая
цветами. На ней еще не было скульптур и статуй.
Мальчики молча смотрели на могилу.
— А когда-нибудь захоранивают живых людей? — спросил Дагоберт.
— Что за вопрос! Кто же захоронит еще не умерших людей? — спросила я с
укором.
— Такие случаи бывали. В монастырях ослушников помещали в стены — и
замуровывали камнями.
— Ну, теперь вы видели могилу герцога. Не хотите навестить могилы своих
мам?
Они, конечно, захотели, и мы покинули главную аллею. Харон сопровождал нас:
в черном одеянии, болтавшемся на его теле, с седыми локонами, выбившимися
из-под шапочки, он действительно напоминал лодочника на реке Стикс,
посланника смерти.
— Будьте осторожны — здесь новая могила, — предупредил он.
— Новая могила! — Глаза Дагоберта засверкали. — Чья могила?
— Я вырыл ее сегодня утром, — сказал Харон.
— Можно на нее взглянуть? — спросил Фриц.
— Она здесь рядом. На ней деревянные дощечки.
— Мне хочется посмотреть вниз, — попросил Фриц.
— Молодые господа, осторожней. Не упадите. Сломаете ногу.
Они хотели увидеть могилу. Я пошла за ними к могиле, Харон поднял дощечки, и
мы заглянули в глубокую черную яму.
Я почувствовала, как мурашки побежали по коже. Наверно, от мысли, что скоро
в эту могилу опустят гроб и закончится еще одно земное существование. Я
чувствовала, как у нас говорят на родине, кто-то ходит по моей могиле.
— Для кого вырыта эта могила?
— Для молодой женщины, — ответил Харон, покачивая головой. — Слишком
молодой, чтобы умереть. Для дочери хозяина гостиницы в городе.
Я знала, о ком он говорит, — еще одной из несчастных женщин. Граф сделал ее
своей любовницей на время и потом бросил ее. Мне говорили, что она покончила
жизнь самоубийством, и благосклонность к графу привела ее, как и других ее
предшественниц, на Могильный остров.
Я почувствовала огромное желание бежать из этого места.
Весь следующий день напряжение, казалось, возрастало. Я была в ожидании чего-
то неизвестного, и уверена лишь в том, что подобное состояние дел не могло
долго продолжаться. Я прислушивалась к звукам лошадиных копыт на дороге и
надеялась на приезд Максимилиана. Как я тосковала по нему, и не только из-за
той радости, которую его присутствие всегда приносило мне, мне отчаянно
хотелось рассказать о моих растущих опасениях. И если вдруг приедет карета с
категорическим требованием графа доставить меня с детьми в его замок, что
мне тогда делать? Не поехать! И разрешить Фрицу отправиться к графу без
меня? В моей голове рождались планы спасения Фрица. Может быть, представить
его больным. Нет, эта уловка второй раз не сработает. Но я должна найти
выход.
— Боже мой, — заметила фрау Грабен, — вы вся на нервах.
— Я думаю, граф заберет детей.
— Говорю вам, он не посмеет. Графиня не позволит ему это сделать, в
особенности сейчас, когда скандал еще не улегся. Та девушка, дочка хозяина
гостиницы, была беременна от него и покончила жизнь самоубийством.
— Я видела свежевырытую могилу.
— Бедняжка. Какой конец, какая смерть. Она выбросилась с верхнего этажа
гостиницы во двор отца, говорят, он нашел ее там мертвой и теперь близок к
помешательству. Она была его единственным ребенком.
— Какая ужасная трагедия!
— Она поступила глупо. Граф позаботился бы о ней ее ребенке, даже если
она ему надоела. Еще один малыш появился бы у нас в замке. Их так жаль, этих
бедняжек. Все так романтично сначала, а потом наступает час расплаты.
— Но не для него, — в гневе бросила я.
— Фреди считает подобные проделки своим правом. И она знала об этом с
самого начала. Ведь такое случалось не в первый раз. Бедное, бедное дитя.
Это должно было случиться. Фреди недолго хранит верность. Теперь все позади
— еще один урок молоденьким девушкам. А ну, глядите веселей! Говорю вам, он
не возьмет детей. Да, не посмеет. Графиня не потерпит их под одной крышей с
будущим графом. Нет, они останутся здесь. Увидите. И все, что нам остается
теперь, сидеть и ждать возвращения Макси.
Ох, как я ждала этого дня!
Должно быть, это случилось сразу же после полуночи. Я легла спать, как
обычно, и крепко спала, когда Фрида разбудила меня. Она стояла у моего
изголовья с горящей свечой.
— Мисс Трант, — кричала она. — Проснитесь. Фрица нет в его спальне.
Вскочив с постели, я поспешно накинула на себя халат и сунула ноги в
шлепанцы.
— Должно быть, он снова ходит во сне, мисс Трант. Я вошла к нему,
потому что мне послышался шум, а его в постели не оказалось.
Фрида так дрожала от волнения, что коробок со спичками, лежавший на круглом
основании подсвечника, упал на мою кровать. Она взяла его трясущимися
руками.
— Давай лучше поищем его.
— Да, мисс.
Я выбежала из комнаты, Фрида следовала за мной, высоко поднимая подсвечник.
Мы вошли в комнату Фрица, кровать его была пуста.
— Он не мог уйти далеко.
— Мисс, — сказала Фрида, — на лестнице в башню сильный сквозняк. Не
могу понять...
— Сквозняк! Значит, где-то открыто окно.
Я бросилась к лестнице на башню. Я сразу же поняла, что это могло означать.
При закрытой двери сквозняка не должно быть. Значит — окно открыто.
Меня охватил страх. Фриц встает с постели, идет в башенную комнату, к окну —
к тому окну, из которого давным-давно выбросилась бедная Гирда. История с
Гирдой захватила воображение Фрица. Я надеялась, что переборола нездоровый
страх детей перед призраками, но могла ли я знать, что происходит в их
подсознании и, если Фриц ходит во сне...
Я взбежала по лестнице, дверь была открыта. Сомнений не было, сквозняк шел
через открытое окно в башне.
Фрида шла за мной по пятам со свечой. В воздухе стоял легкий туман. При
свете свечи я увидела комнату с раскрытым окном, окном, из которого
выбросилась Гирда.
Подбежав к окну, я высунулась наружу. Я могла лишь различить неясные контуры
гористого склона. Вдруг я почувствовала чье-то присутствие за моей спиной,
чье-то теплое дыхание, коснувшееся моей шеи. И в ту же минуту в голову
пришла мысль — кто-то хочет выбросить меня из окна.
Неожиданно раздался крик, и отблеск пламени осветил комнату. Я увидела
Фриду, съежившуюся от страха у стены. В ее руке не было больше свечи, и она
с ужасом смотрела на огонь, охвативший бархатную скатерть на столе. Забыв о
только что пережитых минутах страха, я схватила коврик и стала сбивать им
языки пламени.
Появилась со свечой фрау Грабен, под ночным колпаком на ее голове торчали
железные бигуди.
— Майн готт! — вскричала она. — Что случилось?
Я продолжала бить ковриком по тлеющим остаткам скатерти. Горло перехватило,
и минуту я была не состоянии разговаривать. Придя в себя, я объяснила.
— Фрида уронила свечу... и мне показалось, что комнате кто-то был. Ты
не заметила никого, Фрида?
Она покачала головой.
— Я уронила свечу... Пламя охватило спички... загорелся целый
коробок...
— Откуда вы шли, фрау Грабен? Вам встретился кто-нибудь? Вам должен был
кто-то попасться.
— На лестнице никого не было.
— Должно быть, это привидение, — закричала Фрида.
— Вы дрожите как лист, — сказала мне фрау Грабен. Но как вы попали
сюда?
— Фриц! — вспомнила я. — Я забыла о Фрице. Я искала его. Он снова ходит
во сне.
— Но его здесь нет.
Я с ужасом посмотрела на окно.
— Мы должны все обыскать, все-все, — закричала я в панике.
— Пойдемте, — сказала фрау Грабен. — Фрида, затуши как следует эту
ткань. И убедись, что она потухла.
Мы спустились по лестнице в комнату Фрица. Дверь ее была открыта, и, к моей
великой радости, он был постели.
— Фриц, — закричала я, наклонившись над ребенком. У тебя все в порядке?
— Здравствуйте, мисс Трант, — отозвался он сонным голосом.
Я поцеловала его, и он счастливо улыбнулся. Я потрогала его руку — она была
теплой. Я помнила, какими ледяным были его руки и ноги в ту, другую ночь,
когда я нашла его в той же ситуации.
— Я ходил взглянуть на лошадь, — пробормотал он. Она вся сверкала и на
ней сидел человек с золотой короной на голове.
— Тебе это приснилось, Фриц.
— Да, — пробормотал он, закрывая глаза.
— Нам, пожалуй, тоже лучше пойти поспать, — сказала фрау Грабен.
Она проводила меня в мою спальню.
— Вы пережили прескверное потрясение, мисс, — сказала фрау Грабен. —
Мне не хотелось говорить об этом в присутствии Фриды. Она была близка к
истерике. Вы говорите, кто-то стоял сзади вас?
— Да.
— А Фрида никого не видела?
— Не могу понять. Но все случилось мгновенно. Она уронила свечу, и
спички загорелись. Я думаю, это спасло меня.
— Люди скажут, это было привидение, и поэтому мы держали эту комнату
запертой. Люди говорили, бывало, что, если войти туда и высунуться из окна,
пути назад нет — разобьешься.
— Какая чепуха. Там был кто-то, сзади меня.
— Вы уверены? Ведь Фрида никого не видела.
— Так вы считаете, я все выдумала?
— Не знаю, что сказать, но считаю, вам надо забыть об этом. Я принесу
капельку ликера, он поможет, вам уснуть. Запритесь в комнате для
безопасности. А утром, хорошенько выспавшись, поразмыслите, что произошло на
самом деле.
Она вышла из комнаты и вскоре вернулась с горячим ликером. Потом фрау Грабен
удалилась. Я закрыла дверь на засов и, к своему изумлению, моментально
уснула. Видимо, ликер фрау Грабен действительно оказался весьма крепким
напитком.
Я проснулась утром с тяжелой головой. Умывшись и торопливо одевшись, я
задумалась над страшным событием прошлой ночи. В свете дня он более не
представлялся фантастичным.
Я переживала трудное время и могла легко вообразить, Что кто-то стоял за
моей спиной и выбросил бы меня из окна, не урони Фрида свечу. Такое
предположение представлялось мне наиболее логичным. В моей памяти было свежо
воспоминание о смерти дочери хозяина гостиницы, несчастной девушки,
выбросившейся из окна и разбившейся насмерть. Неужели я становлюсь такой
впечатлительной? Это совсем не похоже на меня, это так, но вполне возможно.
Я сказала себе, что следует успокоиться и вести себя как ни в чем не бывало.
В таком настроении я вошла в классную комнату и застала там только Фрица и
Лизель. По их словам, Дагоберт еще не вставал.
— Он лентяй, — сказал Фриц.
— Нет, он не лентяй, — заспорила Лизель, как всегда принимая сторону
Дагоберта. — Он просто заспался сегодня.
Я решила пойти и разбудить его.
— Мы завтракали, — съябедничала Лизель, — и Фриц вел себя плохо.
— Неправда, — не согласился Фриц.
— Да, правда, он оставил половину молока.
— Я всегда выпиваю половину стакана. Ты же знаешь, Дагоберт пьет его.
— Он допивает за тебя.
— Нет, он просто любит молоко.
Они продолжали спорить, а я пошла к Дагоберту. Он лежал, вытянувшись во весь
рост на спине. Я нагнулась над ним и ужаснулась.
— Дагоберт, проснись! Проснись, Дагоберт!
Он не открывал глаз. Наклонившись над ним, я тщательно осмотрела его. Это
был не обычный сон.
Сломя голову я помчалась к фрау Грабен.
Она ела кусок ржаного хлеба, посыпанного тмином, который она очень любила, и
ничто на свете не могло повлиять на ее аппетит.
— Фрау Грабен, я беспокоюсь за Дагоберта. Пойдемте, взглянем на него.
— Разве он не встал?
— Нет, он спит, и очень странно. Оставив хлеб, она пошла со мной.
Взглянув разок на мальчика, она пощупала ему пульс.
— Майн готт! — закричала она. — Что же здесь происходит! Его усыпили!
Она мрачно покачала головой.
— Происходит что-то странное, и мне это не нравится. Хотела бы знать,
кто все это делает.
— Что же нам делать?
— Пусть он выспится. Скажем детям, что Дагоберту нездоровится, и он
проведет это утро в постели, и попросим их не трогать его.
— Интересно, не связано ли это с событиями прошлой ночи?
— Каким образом? Вы что-то знаете, мисс Трант?
— Ни малейшего представления. Я убеждена лишь в одном: прошлой ночью
кто-то ждал меня в башенной комнате, чтобы убить.
— У вас есть подозрения?
— Нет! Но это связано как-то с Максимилианом и мною.
— Ах, — сказала фрау Грабен, — но пока мы не убедимся в этом, выбросим
эти мысли и фантазии.
— Мне не по себе!
— Вот это правильно. Вы будете вести себя осторожно.
— Происходят очень странные вещи. Фриц ходит во сне...
— С ним это было и раньше...
— А случай с Дагобертом?
— Эта маленькая обезьянка стянула чью-то настойку опия и выпила глоток,
другой. Неудивительно. Мы же знаем Дагоберта. Он во все дыры лезет.
— Уж слишком простое объяснение.
— Пусть он выспится. Он придет в себя до вечера. Мы вернулись в
классную комнату.
Фриц рассказывал Лизель:
— И мне приснилось, что кто-то вошел ко мне и взял меня на руки; потом
куда-то понесли, понесли... и я очутился в незнакомой стране, там была
лошадь, с всадником, и на его голове была корона, такая вся блестящая.
Днем, когда я сидела в своей комнате, раздался стук в дверь. Я откликнулась,
и в комнату вошел Принцштейн.
— Вас ждет карета внизу, мисс Трант. Герцогиня прислала записку с
поручением отвезти вас в Земельный дом. Сегодня она собирает там всех, кто
будет помогать ей в госпитале.
— Я ничего не получала.
— Записку прислали раньше, и я попросил Фриду сказать вам. Думаю, фрау
Грабен куда-то ее услала, и она, должно быть, забыла вам сказать. Надеюсь,
вы не рассердитесь на нее. Она очень нервная, и пожар в башенной комнате на
нее очень подействовал. Она ходит сама не своя.
— Я понимаю, конечно, но я не готова.
— Возможно, вы соберетесь как можно быстрее, мие Трант. Не хотелось бы
заставлять ждать ее светлость.
Предстоящая встреча с этой женщиной насторожила меня. Но на этот раз там
будет много людей — ее помощники. Я знала, война может разразиться с минуты
на минуту. Теперь она казалась неотвратимой, и Вильгельмине, естественно,
хотелось как можно скорее приготовить госпиталь к приему раненых.
Я сменила платье и причесалась. Мне хотелось выглядеть как можно
привлекательнее, это придало бы мне больше смелости в присутствии женщины,
считавшей себя женой Максимилиана.
Через четверть часа после того, как Принцштейн постучался в мою дверь, мы
ехали к Земельному замку. Проехав город, мы пересекли долину и оказались на
той стороне горного склона. Здесь стоял золотистого цвет замок, уступавший
по размерам Клоксбургу, но уютно расположившийся на склоне горы в сосновой
роще, проехали через ворота во двор замка.
Проходя мимо Рыцарского зала, я увидела, что он уже переоборудован в
госпитальную палату.
Принцштейн ввел меня в небольшое помещение, центре которого стоял стол,
окруженный стульями, столе стояли бутылка вина, несколько стаканов и тарелка
с пирожными.
— Кажется, я совсем не опоздала.
— Ее светлость и другие дамы еще не прибыли. Или, возможно, они
осматривают другие помещения замка. Оборудование привозят ежедневно. Ее
светлость поручили мне предложить вам прохладительные напитки.
— Благодарю вас, мне хотелось бы дождаться других приглашенных.
— Ее светлость приказала угостить вас немедленно по прибытии. Ей не
понравится ваш отказ. Это вино из погребов Кларенбока. Она высоко ценит его,
и предупреждаю вас, ей нравится, когда это вино хвалят. Уверен, она —
спросит ваше мнение о нем. По ее мнению, оно лучше французских вин или из
долины Мозеля.
— Я все-таки подожду. Принцштейн наполнил стакан.
— Только попробуйте, — сказал он, — и, увидев герцогиню, похвалите его
аромат.
Я сделала маленький глоток и не нашла ничего особенного. Он предложил мне
пирожные. Они ничем не отличались от пирожных, которые фрау Грабен поглощала
в огромном количестве, и я снова отказалась.
Принцштейн завел разговор о скором начале войны, о том, что его призовут в
солдаты, наступят новые времена, и об ужасах войн вообще.
Он оставил меня допивать вино и удалился, сказав, что пойдет взглянуть,
приехали ли остальные. Через несколько минут Принцштейн объявил, что ее
светлость только что прибыли, и отправились прямо в комнаты в верхней части
замка, предназначаемые для легкораненых, и она желает, чтобы я
присоединилась к ней и ко всем остальным.
Принцштейн шел впереди. Мы поднялись по широкой лестнице на площадку и
продолжили путь по — винтовой лестнице. Все это очень напоминало Клоксбург,
и комната, куда я вошла, напоминала комнату в башне Клоксбурга.
Вильгельмина была там, к моему удивлению, в одиночестве. В ее облике что-то
изменилось. Она была все, также холодна, как и в прошлый раз, но в ней
чувствовалось какое-то возбуждение, которое она старалась подавить.
— А, мисс Трант! Очень любезно с вашей стороны приехать так быстро.
— Я боялась заставить вас ждать. Насколько мне известно, вы собираете
здесь людей для помощи в госпитале.
— Кое-кто уже здесь и сейчас подойдет. Возможно, пока вы ждете, стоит
полюбоваться пейзажем из этого окна. Вот эта дверь ведет в маленькую башню.
Ее называют Кошачьей. Думаю, вы уже видели такие башни. Из них на нападавших
сбрасывали кипящее масло и снаряды, звуки от их падения напоминали вопли
кошек. Я уверена, мисс Трант, вы это представляете.
— Да, конечно.
— Вид отсюда изумительный, не правда ли? Прямо: вниз по склону горы в
долину. Вам не приходило в голову, каково выпасть отсюда прямо вниз...
навстречу смерти?
— Нет, никогда не думала об этом.
— Неужели? Это путь к смерти. Вы знаете, конечной легенду о Клоксбурге.
Много лет назад девушка выбросилась из окна замка. Эту комнату считают
населенной привидениями.
— Да, я знаю эту легенду.
— Да, вы хорошо знаете Клоксбург и лишены предрассудков. Вы практичны,
и такой тип людей мне, потребуется в госпитале, я уверена. Та девушка убила
себя, узнав, что ее обманули — фальшивый брак с одним из герцогов. Ее можно
понять в какой-то степени. А вы могли бы ее понять, мисс Трант?
Она стояла очень близко, устремив на меня проницательный взгляд холодных
глаз, и во второй раз у меня возникло тревожное чувство опасности, грозящей
мне. Я ухватилась за каменный парапет. Она перевела взгляд на мои крепко
сжатые пальцы.
— Сегодня необычный день, — сказала она. — Не чувствуете? Очень влажно.
Вас не клонит ко сну?
Я ответила, что, напротив, сна ни в одном глазу.
— Давайте присядем. Мне надо кое-что вам сказать.
Я с облегчением отошла от парапета. Вильгельмина села за стол и жестом
пригласила меня садиться.
— Вы в курсе, мисс Трант, что мне известно о вас многое.
— Не имею ни малейшего представления об этом.
— О вас и моем муже. Я знаю о той церемонии бракосочетания в охотничьем
домике. Вы действительно верите в то, что это было настоящее бракосочетание?
Я знала, что молчать бесполезно.
— Это был подлинный брачный обряд. Я его жена.
— В таком случае, кто я?
— Вы — не его жена.
— Для принцессы Кларенбока такая ситуация, которую вы мне предлагаете,
исключается.
— Совсем нет. Более того, она существует.
Она нахмурила брови.
— Я хочу сказать, подобное пятно на репутации нашего герцогского дома
недопустимо. Вы понимаете опасность, которая вам грозит?
Я встала.
— Думаю, нам следует обсудить этот вопрос с Максимилианом.
— Мы решим его сейчас же.
Но как же решить его без Максимилиана? Он намеревался сказать вам: здесь нет
его, вашей или моей вины, что мы оказались в таком положении.
— Меня не интересуют вопросы виновности. Я просто говорю вам, что такая
ситуация исключается.
— Но если она существует?..
— Она может существовать сегодня, но ее может не быть завтра. Как вам
понравилось вино? Мы в Кларенбоке очень гордимся им.
Она внимательно смотрела на меня, и ужасное подозрение пришло мне в голову.
— Да, — сказала она. — В вино добавлено снотворное. Не подумайте, что мы
отравили вас. Совсем нет. Вы просто уснете, и все. А когда вы перестанете
что-либо соображать, вас перенесут в Кошачью башню и аккуратно сбросят в
долину.
— Но ведь это безумие.
— Безумным было бы оставить вас в живых, мисс Трант.
Я не могла оторвать от нее взгляда, хотя моим самым большим желанием было
бежать отсюда что есть мочи, по винтовой лестнице из замка к Принцштейну и
ждущем меня карете.
— История не будет отличаться оригинальностью, — сказала Вильгельмина,
не повышая голоса. — Обманутая женщина, прыжок навстречу смерти. В этом нет
ничего необычного. Даже дочери владельцев гостиниц решаются на такой шаг.
Она засмеялась странным смехом. И, в
...Закладка в соц.сетях
