Жанр: Любовные романы
В Ночь Седьмой Луны
...ершему герцогу.
— Этот траур ненастоящий, — сказал мне Дагоберт, — потому что есть
новый герцог. Он — мой дядя чуть-чуть.
— Мой — тоже, — поддержал его Фриц.
— И мой, — заявила Лизель.
— Конечно, — прошептал Дагоберт, — герцогом должен был стать мой папа.
— Послушай, Дагоберт, — сказала я, — ведь это измена. Фриц
забеспокоился, а Дагоберт, скорее, обрадовался обвинению в измене.
Интересно, подумалось мне, где он подхватил мысль, что его отец должен стать
герцогом.
По дороге к замку они уже играли в новую игру — траурную церемонию. Дагоберт
вначале решил изображать покойного герцога в гробу, но счел эту роль очень
скучной. Трауру он явно предпочитал игру в лесных разбойников.
Все утро звонили колокола. Из моей комнаты я видела приспущенные флаги на
герцогском замке, флаг на нашем замке также приспустили.
Дети были возбуждены. Их, как и взрослых, охватило общее чувство
торжественности момента. Мы с фрау Грабен обещали взять их в город
посмотреть траурную процессию.
— Отправимся пораньше, — объявила фрау Грабен, — через несколько часов
в городе не протолкнешься.
Мы договорились, что будем наблюдать за процессией из окон гостиницы, откуда
в свое время следили за праздничной кавалькадой, отмечавшей возвращение
Максимилиана из Берлина.
Мы все были одеты в черное, даже на лошади, запряженной в нашу коляску, была
укреплена черная розетка.
Лизель попыталась запеть, когда коляска двинулась в путь, но встретила
суровое осуждение Фрица.
— На похоронах не поют, — сказал он ей, и Дагоберт немедленно
присоединился к брату.
Фрау Грабен каким-то образом превратила наш выезд почти в праздничное
действо. Она не скрывала своего возбуждения, глаза ее так и сверкали, она с
удивительным мастерством управляла повозкой.
Толпы людей уже заполняли верхний город, они становились на ступеньках
лестницы, ведущей к фонтану в середине площади. Полоски черного крепа
развевались в окнах, всюду виднелись полуспущенные траурные флаги.
— Подъедем как можно ближе к гостинице, — пообещала фрау Грабен, и я
успокоилась, когда нам удалось добраться до места. Хозяин гостиницы поставил
коляску и лошадь в конюшню, и мы уселись на прежние места возле окон.
Хозяин поднялся поболтать с нами, он с уважением относился к покойному
герцогу Карлу и его преемнику, молодому герцогу Карлу-Максимилиану.
Времена нынче тревожные, — бормотал он. — Прошли старые добрые денечки.
Будем надеяться на долгое мирное царствование молодого герцога, хотя,
признаться, все говорит об обратном.
Мне стало не по себе:
— Есть новости?
— Говорят, Наполеон становится с каждым днем все воинственней.
— И вы думаете, он объявит войну?
— Все идет к этому.
Дагоберт взвел курок у воображаемого ружья.
— Паф, паф, — закричал он. — Вы убиты.
— Будем надеяться, дело до этого не дойдет, — сказал хозяин гостиницы.
Дагоберт принялся маршировать взад-вперед, распевая национальный гимн, и
салютовал нам, проходя мимо. Фриц и Лизелъ присоединились к нему.
— Ну, ну, дети, — — сказала фрау Грабен успокаивающе. — Мы еще не
воюем.
— Я — отправляюсь на войну, — закричал Дагоберт. — Паф! Я поведу вас в
бой. Мой отец тоже будет воевать.
— Он не главнокомандующий, — возразил Фриц.
— Да, по правде — не он.
— Нет, не он. Главнокомандующий — герцог.
— Он просто не хочет связываться. Если бы он захотел, он стал бы
герцогом.
— Хватит, дети, прервала его фрау Грабен. — Перестаньте нести чепуху.
— Это не чепуха, Грабен. Мой отец...
— Хватит о ружьях, войнах и герцогах или вы не увидите похоронной
процессии. А ну-ка, Лизелъ, подойди ко мне, иначе ты ничего не увидишь.
Мы устроились у окна, и владелец гостиницы принес вино для нас с фрау Грабен
и сладкую воду для детей.
Грохот пушек с башни герцогского замка известил о начале процессии.
Кавалькада всадников медленно спустилась с горы в город и проследовала к
церкви, где лежал покойный герцог.
Мы увидели лафет, на котором гроб будет доставлен к берегам озера, откуда
его отвезет на лодке Харон к месту последнего упокоения. На остров будут
допущены только ближайшие родственники.
Во главе процессии блистал на солнце церемониальный крест, как всегда во
всех подобных торжественных случаях, новый властелин Максимилиан был одет в
герцогские одежды из пурпурного бархата, отороченные мехом горностая. Глядя
на него, я спрашивала себя, неужели это мой муж, но, проезжая мимо, он
поднял голову, взглянул на окна гостиницы и улыбнулся — его отчужденность
пропала; звуки мрачного похоронного марша, гвардейцы с черными перьями на
шляпах вместо обычных синих —
ничто не могло сдержать моей радости.
Процессия медленно проследовала мимо нас.
— Вон там мой отец, — восхищенно Шептал Дагоберт.
И действительно, это был он, граф Фредерик, в военном мундире, со
сверкающими медалями на груди, с черным пером на шлеме.
Он тоже взглянул на наше окно, и мне показалось, надменная улыбка тронула
его губы.
Церковная служба казалась детям невыносимо долгой, они беспрестанно
вертелись, и Дагоберт пытался спихнуть Фрица с его места, так как считал,
что оттуда лучше видно, и он, как старший брат, должен сидеть именно там.
Фрау Грабен с присущим ей спокойствием утихомирила спорщиков.
Наконец, служба окончилась. Гроб возложили на лафет для последнего пути к
острову. Оркестр заиграл похоронный марш, и лошади, покрытые чепраками из
тяжелого черного бархата, в черных плюмажах, покачивая головами, медленно
повезли лафет по улицам города. С обеих сторон его сопровождали солдаты.
Люди молча следили за процессией, извивавшейся по улицам и исчезавшей на
дороге в лес, к озеру. Когда она вернется в город, с пустым лафетом, без
близких родственников покойного, церемониальный крест вновь вернут в церковь
и запрячут в подземную часовню.
Дагоберт объявил о своем желании поехать на остров посетить могилу матери.
— Ты же знаешь, — сказала фрау Грабен, — что сегодня никого не пустят
на остров. — Если вы будете хорошо себя вести, я возьму вас посмотреть
могилу герцога.
— Когда? — хотел знать Дагоберт.
— Не сегодня. Сегодня — день похорон.
— Когда мой отец умрет, его похороны будут еще лучше! — сказал
Дагоберт.
— Боже мой, как можно говорить такое.
— Я не хочу его смерти, — сконфузился Дагоберт, — просто я хотел, чтобы
у него были похороны получше.
— Лучше герцогских не бывает, — сказал Фриц.
— Нет, могут быть, — настаивал Дагоберт.
— Хватит болтать о похоронах, а то некоторых не возьмут смотреть могилу
герцога.
Эти слова слегка утихомирили мальчиков.
Я предложила игру в загадки, и, мы играли в нее без особого успеха, пока
церемониальный крест не водворили на прежнее место и толпы стали
расходиться.
Фрау Грабен рассчитывала вскоре тронуться в обратный путь, но, спустившись в
маленький зал гостиницы, мы обнаружили, что поторопились. Людей на площади
было еще так много, что даже пробиться через толпу не представляло
возможности.
— Пойдемте к конюшне, — сказала фрау Грабен. — Ко времени нашего
отъезда толпа рассосется.
Дагоберт выскользнул со двора гостиницы посмотреть на площадь, и я,
беспокоясь за него после того случая в лесу, пошла за ним, чтобы позвать его
вернуться.
Тут я увидела сержанта Франка. Он держал Дагоберта за руку и подзывал меня к
себе.
Я вышла за ворота.
Сержант Франк щелкнул каблуками и поклонился.
— Пока еще очень многолюдно, — объяснил он. — Еще минут десять, и
народу станет меньше. Вам следует быть поосторожней. В такой толпе запросто
очистят карманы. Нищие и воришки со всей округи сошлись сюда. Для них
сегодня — знаменательный день.
Подошла фрау Грабен.
Сержант снова щелкнул каблуками и поклонился.
— Я как раз рассказываю фройляйн, что лучше подождать несколько минут.
А почему бы вам не зайти к нам повидать Гретхен и детишек? Она будет очень
вам рада.
Фрау Грабен сочла эту мысль превосходной и пожалела, что не захватила с
собой бутылку обещанного ликера.
— Пустяки. Она обрадуется вам пуще всех ликеров Рохенштейна.
— Не думаю, что это вежливо по отношению к моему ликеру, — улыбнулась
фрау Грабен.
— Ликер ликером, но вам это должно очень льстить, — вмешалась я.
Сержант Франк проложил нам дорогу через толпу, и мы, покинув главную
площадь, вышли на маленькую улочку, выглядевшую очаровательно из-за
цветочных ящиков на подоконниках и напоминавшую уютный дворик.
Фрау Грабен рассказала мне, что у женатых гвардейцев есть дома на небольших
участках, вроде этих, по всему городу; холостые же солдаты живут в казармах
рядом с замком.
Дверь одного из домиков была открыта, с улицы можно было сразу попасть в
жилую комнату. Там на полу сидели двое детей: старший, примерно шести лет,
что-то рисовал; а младший, лет четырех, играл в кубики.
— К тебе гости, Гретхен, — сказал сержант, — а я обратно на службу. Вы
сами представите даму, фрау Грабен.
— Доверьтесь мне, — ответила фрау Грабен. Она добавила что-то, но я не
слушала ее: я глядела с тупым изумлением на Гретхен Франк, мгновенно узнав
ее. Передо мною стояла Гретхен Шварц, которую я встретила в клинике перед
родами, тогда эта девушка была на грани отчаяния мне и мне сказали, что она
умерла при родах.
Она поклонилась мне, и я увидела удивленное выражение на ее лице — она
узнала меня, так же, как я ее.
Фрау Грабен улыбалась нам. Она внимательно, словно за пауками в банке,
следила за выражением наших лиц.
— Ну как себя чувствует новорожденный, а?
— Он спит.
— Я слышала, он весь пошел в отца. Ты не выходила посмотреть на
процессию, Гретхен?
— Пришлось присматривать за детьми, — ответила Гретхен, все еще не
спуская глаз с меня.
— Ты могла бы присоединиться к нам и посмотреть процессию из окна
гостиницы. Места хватило бы всем. Если бы знала, я прихватила бы с собой
того ликера. Что с тобой? Ты выглядишь немного...
— Со мной все в порядке, — быстро сказала Гретхен. — Вы — миссис...
— Мисс Трант, — представила меня фрау Грабен.
— Мисс Трант, — ее глаза встретились с моими. — Не хотите чего-нибудь
выпить?
— Нас угощали вином в гостинице. Может быть, дети хотят чего-нибудь.
— Да, — сказал Дагоберт, — мы хотим.
Пока она ходила за напитками, я решила, что должна поговорить с ней с глазу
на глаз.
Вернувшись с подносом, она поставила его на стол и налила нам вина.
Передавая мне стакан, она внимательно посмотрела на меня. В ее взгляде я
прочла, что она узнала меня, но воздерживается от признания, не зная моей
реакции.
Детям принесли сладкую воду и пирожные со специями. Дагоберт рассказывал
детям о его похищении бандитами и о том, как он расправился с ними.
Дети внимательно слушали его рассказ о приключениях в лесу.
— На нем была моя волшебная шляпа, и он потерял ее, — сказал Фриц.
Фрау Грабен прислушивалась к болтовне ребятишек и, поднявшись, спросила
Гретхен о розах в садике.
— Растут прекрасно, фрау Грабен.
— Пойду взгляну на них. Нет, нет, не беспокойся. Я найду их сама.
Гретхен, взглянув на меня, направилась в кухню. Я последовала за ней.
— Я узнала вас сразу, — сказала она, понизив голос.
— Я тоже, но не могла поверить. Мне сказали, что вы умерли и что ваша
бабушка забрала мальчика...
Гретхен покачала головой.
— Умер мой ребенок. Это была девочка.
— Тогда почему же...
Она снова покачала головой.
Не понимаю, зачем доктору Кляйну надо было нарочно лгать мне?
Гретхен казалась озадаченной.
— А как вы? Что случилось с вами?
— Мой ребенок, малышка, тоже умерла. Я видела ее в гробике. Маленькое
белое личико в белом чепчике.
Она кивнула.
— Моя выглядела точно так же. Я вспоминала ее очень ДОЛГО.
— Что же случилось на самом деле?
— Моя бабушка забрала меня к себе, и я вернулась домой. Ганс Франк был
большим другом моего Франца, и он стал ухаживать за мной. Он говорил, что
Франц хотел бы, чтобы он позаботился обо мне, и что он всегда любил Франца,
и я ему нравилась. Потом мы поженились, и бабушка была очень довольна. Ей
нравилось, что Ганс служил в гвардии герцога, и постепенно она стала
забывать весь тот кошмар и снова стала счастлива.
— А что стало с вами?
— Вернулась в Англию.
— Вы не вышли замуж вторично?
Я покачала головой.
— Жаль. После рождения своего первого ребенка я старалась не вспоминать
о том личике в белом чепчике. Я рассказала Гансу об этом и о том, что в тот
день хотела убить себя И как странная девушка-англичанка пришла в мою
комнату и из-за нее я осталась жить. Я никогда не забывала вас, и так
странно, что мы встретились вновь.
— Я вернулась сюда учить детей английскому языку. Во время посещения
Англии фрау Грабен познакомилась со мной и предложила эту работу.
— Как странно оборачивается жизнь, — сказала Гретхен.
— Да, очень странно.
Она мягко коснулась моей руки.
— Я никогда не забуду, что вы сделали для меня. Не будь вас, я бы
выпрыгнула из окна в тот день. Я не знаю, что случилось с вами. Знаю только,
что вы пережили трагедию, так же, как и я. Вы мне не говорили о своей беде.
В вас чувствовалась такая сила, она придала мне мужества и именно вам я
обязана той счастливой жизнью, которая есть у меня. Я часто рассказывала
Гансу о вас, но не беспокойтесь, я не скажу, что видела вас... даже Гансу
Мне кажется, вы этого не хотите.
Я кивнула.
— Тогда не скажу никому.
— Мне необходимо выяснить, почему доктор Кляйн солгал мне о вашей
смерти.
— Быть может, он спутал меня с кем-то. В его клинике было много женщин.
— Думаю, что не так. Вряд ли это была ошибка. Он ясно сказал мне, что
вы мертвы, а ребенка взяла ваша бабушка. А получается все наоборот. Зачем?
— Это для вас имеет значение?
— Еще не знаю, но мне думается, что за этим кроется что-то очень
важное.
Фрау Грабен стояла на пороге.
— Болтаете, девочки. Я была уверена, вы поладите. Ну что ж, Гретхен.
Розы растут прекрасно, но следите, чтобы не было тли.
Она улыбнулась вкрадчивой лукавой улыбкой. Мы не заметили ее появления.
Я нетерпеливо ждала Максимилиана, чтобы рассказать ему о моем открытии.
Возможно, оно приоткроет еще одну завесу тайны, окутавшей мою жизнь.
Я стояла у окна башни и, увидев наконец его скачущим по дороге к замку,
вздохнула с облегчением.
Он взбежал по ступенькам, и через мгновение я была в его объятиях. Увы, он
не мог остаться ни на минуту, он прискакал из замка сказать мне, что убывает
в тот же час с министрами в Кларенбок. Напряженная ситуация, грозящая войной
с французами, еще более осложнилась. Возникла необходимость уточнить
некоторые положения договора с Кларенбоком на случай войны, что делало его
поездку совершенно необходимой.
Мысль о его отъезд испугала меня. Потеряв его однажды, я, вероятно,
преувеличивала возможные опасности.
Он уверил, меня, что вернется через несколько дней, самое большое — через
неделю и сразу же приедет ко мне.
Я следила, как он спускается в долину, с чувством одиночества и страха. И
мне подумалось, вряд ли оно исчезнет при его отлучках, даже на самое
короткое время.
Только потом я вспомнила, что забыла рассказать Максимилиану о разговоре с
Гретхен, и принялась размышлять, следует ли мне поехать в клинику, увидеться
с доктором Кляйном и попросить его объясниться.
Чем больше я думала об этом, тем привлекательней казалась мне эта идея. Мне
придется рассказать фрау Грабен о поездке, но я не хотела объяснять причины,
ее вызвавшей. Мне не нравились ее излишнее любопытство и необходимость
отвечать на кучу вопросов.
Я объяснила ей, что мне необходимо повидаться кое с кем в Кларенгене.
— Вы написали им о своих намерениях?
— Нет, мне хотелось встретиться с ними.
— Туда можно добраться на поезде примерно за час, но мне не хотелось бы
отпускать вас одну. Не дай Бог, если что с вами случится, что я скажу Его
величеству. Нет, я не отпущу вас одну.
— Я могла бы попросить поехать со мной Гретхен Франк.
— Гретхен Франк? Почему ее?
— Такая поездка будет ей на пользу. Все эти разговоры о войне беспокоят
ее. Она в тревоге, что Ганса пошлют на фронт.
Фрау Грабен задумчиво кивнула головой.
— Пожалуй, вы правы, поездка ей не повредит. Я рада, что она вам
понравилась. Я возьму ее детей сюда и позабочусь о них в ваше отсутствие.
— Малыш совсем маленький.
— Вы думаете, я не справлюсь?
Гретхен вначале удивило мое предложение о совместной поездке, но, узнав о
согласии фрау Грабен присмотреть за детьми, она без колебаний согласилась.
Ее озадачило мое стремление вернуться в Кларенген, но я не могла объяснить
ей подлинные причины. Я просто сказала ей, что хочу, взглянуть на могилу
дочери, и она решила поступить точно так же.
Мы сели на десятичасовой поезд. Принцштеин отвез меня в город, где мы
захватили Гретхен. Поезд шел по прекрасной гористой местности, и в любом
другом случае эта поездка принесла бы мне большое удовольствие.
Приехав в Кларенген, мы отправились в гостиницу пообедать. В этом городе,
очень небольшом, было всего две гостиницы. Та, которую мы выбрали, была
практически без постояльцев, и здесь, как и в Рохенберге, основной темой
разговоров были толки о неизбежной войне.
Приехав в клинику, Гретхен взглянула на окно своей бывшей комнаты и
содрогнулась. Я знала, что она думает о том дне, когда хотела выброситься из
окна. Именно здесь я встретила сестер Элкингтон.
— Мы собираемся посетить доктора Кляйна, — сказала я.
— Но зачем он нам нужен?
— Мне необходимо его увидеть. Хочу спросить его, где похоронен мой
ребенок.
Она не возражала, и мы поднялись по ступенькам к входу и позвонили. Вышедшей
служанке я объяснила, что хочу видеть доктора Кляйна.
Я приготовилась услышать, что его больше здесь нет, и тем самым убедиться в
безрезультатности нашей поездки, но с облегчением услышала приглашение
подождать в приемной.
— Мне бы хотелось, Гретхен, чтобы ты побыла здесь, пока я переговорю с
доктором Кляйном.
Минут через десять меня пригласили в кабинет доктора Кляйна. Я прекрасно
запомнила эту комнату, сюда привела меня Ильза в первое мое посещение
клиники.
— Прошу вас садиться, — вежливо предложил доктор. Я села.
— Вы не помните меня, доктор Кляйн, я — Елена Трант. Ему не удалось
скрыть свой испуг при упоминании моего имени. Я застала его врасплох: он
едва взглянул на меня при моем появлении, к тому же он не видел меня столько
лет.
Насупив брови, он повторил мое имя. Но шестым чувством я поняла, что он
помнит меня очень хорошо.
— Госпожа Елена Трант?..
— Фройляйн Трант!
— Ох, извините меня, боюсь, я...
— Меня привезли сюда, и я родила ребенка.
— Ну фройляйн Трант, у меня так много клиенток. Когда это было?
— Девять лет тому назад.
Он вздохнул.
— Так давно. И вы снова к нам...
— Совсем нет.
— Возможно, вас привели сюда другие причины?
— Да, я хочу взглянуть на могилу своего ребенка, и как она содержится.
— Впервые за... девять лет, я не ослышался?
— Я только недавно вернулась в Германию.
— Понимаю.
— Теперь вы вспомнили меня, доктор Кляйн?
— Думаю, что да.
— В то время здесь находилась фройляйн Шварц.
— Да, да, я вспоминаю теперь.
— Она умерла, вы мне так сказали, и бабушка забрала ее ребенка.
— Да, да, я помню. По этому случаю был большой шум девушка была в
плохом состоянии.
— Она пыталась убить себя.
— Да, я помню. Понятно, что она не перенесла родов. Мы удивились,
узнав, что ребенок остался жив.
— Но она выжила, доктор Кляйн, а умер ее ребенок.
— Нет, нет, я уверен, вы ошибаетесь.
— Могли бы вы в этом убедиться?
— Фройляйн Трант, мне хотелось бы знать цель вашего посещения.
— Я уже сказала вам. Я хочу, видеть могилу моего ребенка и получить
подтверждение о судьбе Гретхен Шварц. Она жила в этой округе и...
— Вы хотели с ней снова встретиться, но она мертва.
— Не могли бы вы просмотреть регистрационные записи и сказать мне
наверняка? Мне это необходимо знать.
Сердце мое выпрыгивало из груди. Я еще не до конца понимала — отчего. Я
чувствовала, если буду осторожна, то, возможно, узнаю, что приключилось с
Ильзой. А найдя Ильзу, получу ключ к тайне, омрачившей мою жизнь. В одном у
меня не возникала сомнений — доктор Кляйн говорил мне неправду. Он знал, кто
я, и его обеспокоило мое возвращение.
— У нас не принято говорить о пациентках, — сказал он.
— Но, если они умерли, вряд это так важно?
Но если фройляйн Шварц мертва, как же вы собираетесь ее увидеть? Не вижу
смысла в посещении бабушки. Я слышал, она тоже умерла, и ребенка взяли на
воспитание люди, уехавшие из страны.
Он все больше запутывался и терял спокойствие.
— Если вы убедите меня, что Гретхен Шварц умерла, у меня не будет к вам
никаких претензий.
Он вздохнул недоверчиво. Потом дернул за шнурок вызова и попросил
появившуюся на пороге сестру принести соответствующий журнал регистрации
пациенток.
В ожидании журнала он поинтересовался, что я делала в эти годы. Я
рассказала, что вернулась домой в Англию, а затем меня пригласили сюда
преподавать английский язык.
— И вот тогда вы решили посетить могилу своего ребенка?
— Да.
— Могилки детей, которых не посещают, очень трудно найти. На кладбище
вы увидите множество маленьких могильных холмиков, которые почти сравнялись
с землей.
Принесли журнал.
— Когда это было? — Он перелистал страницы. — Вот, пожалуйста. Гретхен
Шварц умерла при родах. Ребенок отдан на воспитание.
— Ваши записи неверны, доктор Кляйн!
— Что вы имеете в виду?
— Гретхен Шварц не умерла.
— Откуда такая уверенность?
— У меня нет сомнений, я встречалась с ней.
— Вы ее видели?
— Да, видела. Она замужем за неким сержантом Франком и живет в
Рохенберге.
Он задохнулся и после молчания, длившегося несколько секунд, запинаясь
произнес, что этого не может быть. Я встала.
— Нет, это правда. Меня очень интересует, почему вы внесли в журнал
запись о смерти Гретхен Шварц и передаче на воспитание ее ребенка. Из каких
побуждений?
— Побуждений? Не понимаю. Возможно, произошла какая-то ошибка.
— Не возможно, а так оно есть. Извините меня, одну минутку. У меня
подруга, которую я хотела бы представить вам.
Не дожидаясь его возражений, я вышла в приемную и возвратилась с Гретхен.
— Я хотела твоей встречи с доктором Кляйном, — сказала я Гретхен.
Он уставился на нее.
— Кто... — начал он. — Что...
— Перед вами фрау Франк, вы помните ее как Гретхен Шварц. Но вы
считали, или сказали мне, что считали, что она умерла. Как видите, она жива.
— Но я не понимаю. Вы и она... здесь вместе. Вы специально подстроили
это?
— У нас у обеих родились дети в вашей клинике, доктор Кляйн.
— Да, да...
— Вы сказали мне, что ребенок Гретхен жив и был взят на воспитание.
— Здесь явно какое-то недоразумение. Вы не сказали мне, что фройляйн
Шварц здесь.
— Теперь ее зовут фрау Франк, но вы были так уверены в ее смерти, и это
зарегистрировано в вашем журнале!
— Несомненно, это ошибка регистратора. Я рад, что фройляйн Шварц не
умерла, но я вам говорил, это было так давно.
— Зачем вы сделали такую запись?
Он пожал плечами. Самообладание почти вернулось к нему.
— Ошибки случаются с каждым, фройляйн Трант, вам ли этого не знать.
Боюсь, ничем больше не смогу вам помочь.
— Возможно, можете. Попрошу вас дать мне адрес фрау Глайберг.
Он наморщил лоб, но это меня не обмануло.
— Она — ваш друг? — спросил он.
— Я
...Закладка в соц.сетях
