Жанр: Любовные романы
В Ночь Седьмой Луны
...ash; вскрикнула она, и при виде меня на ее лице отразилось
смятение.
Он быстро объяснил ей по-немецки, что он нашел в лесу заблудившуюся девушку
из Даменштифта.
Женщина всполошилась еще больше. Она забормотала:
— Бог мой, Бог мой!
— Хватит так волноваться, Гарда. Покорми нас и найди этой девочке что-
нибудь из одежды. Видишь, она вся промокла и замерзла.
Я заговорила с ней по-немецки, и она ворчливо ответила, что мне надо
немедленно возвращаться в Даменштифт.
— Мы можем сообщить им, что я в безопасности, — попыталась я потянуть
время. Я совсем не желала, чтобы приключение так быстро закончилось.
— Туман очень густой, — сказал Зигфрид. — Подождем немного и сразу же
отправим ее домой. — Непонятно, почему женщина неодобрительно взглянула на
него. Она повела меня по деревянной лестнице на второй этаж в комнату с
большой белой кроватью и множеством шкафов. Открыв один из них, она извлекла
оттуда синий бархатный халат, отделанный мехом. Он был восхитителен.
— Снимите свою мокрую блузу, — сказала Гарда, — и наденьте этот халат.
Я надела халат и, взглянув на себя в зеркало, поразилась происшедшей со мной
перемене. Я никогда не видела такого удивительного синего бархата.
— Я могу, помыть руки и умыться? — спросила я. Она взглянула на меня
почти со страхом и кивнула.
Чуть позже она вернулась с горячей водой.
— Спуститесь вниз, когда будете готовы.
Я услышала: часы пробили семь раз.
Семь часов! Что сейчас происходит в Даменштифте? При этой мысли мне стало
дурно, но даже это беспокойство не поколебало то состояние дикого
возбуждения, владевшее мною.
Я тщательно умылась; мои щеки горели, глаза блестели. Я распустила косы — в
монастыре это не разрешалось, — и волосы упали мне на плечи, тяжелые, темные
и прямые.
Я закуталась в халат и многое отдала бы за то, чтобы мои подруги из
Даменштифта могли увидеть меня сейчас.
В дверь постучали, и вошла все та же женщина. Увидев меня, она раскрыла рот
от изумления. Мне показалось, что она что-то хотела сказать, но
воздержалась. Все было так таинственно, так увлекательно.
Она провела меня вниз в маленькую комнату, где был накрыт стол. На нем было
вино, холодные цыплята, фрукты, сыр и большой поджаристый каравай хлеба.
Его глаза сверкнули от изумления при виде меня. Я была в восторге. Я знала,
что халат очень шел мне, хотя такое одеяние украсило бы любую женщину. Ну и,
конечно, мои распущенные волосы.
— Вам нравится мое превращение? — спросила я. Я всегда говорила без
умолку, когда волновалась. — Мне кажется, — добавила я возбужденно, —
теперь, без косичек и школьной блузки, я больше подхожу в спутники Зигфриду.
— Очень подходящая спутница, — согласился он. — Вы голодны?
— Просто умираю от голода.
— Тогда не будем тратить время.
Он подвел меня к стулу и очень учтиво придерживал его, пока я не села. Все
это было так непривычно. Зигфрид наполнил мой бокал вином.
— В этот вечер я буду вашим слугой.
Вначале я не поняла, о чем речь, а потом спросила:
— А слуги?
— В подобных случаях они излишни.
— И вряд ли нужны. Мы прекрасно обойдемся без них.
— Это вино, — сказал Зигфрид, — из долины Мозеля.
— Нам не дают вина в Даменштифте, только воду.
— Какая умеренность!
— А что они бы сказали, увидев меня с распущенными волосами, я даже
представить не могу.
— Значит, это запрещено у вас?
— Это считается грехом или чем-то вроде этого.
Он все еще стоял позади моего стула и вдруг взял мои волосы в руки и потянул
их так, что моя голова запрокинулась назад, и я взглянула в его лицо. Он
наклонился, и я застыла в ожидании, что же будет дальше.
— Вы какой-то странный, — сказала я. — Зачем вы потянули меня за
волосы?
Он засмеялся и, выпустив мои волосы, сел на стул напротив меня.
— Думаю, монахини считают, что распущенные волосы вводят в искушение
нестойких людей. И они вполне правы.
— Вы имеете в виду волосы?
Он кивнул.
— Вам не следует распускать их, если вы не вполне уверены в своих
спутниках.
— Я не думала об этом.
— Конечно, нет. Мне кажется, вы несколько беспечны. Вы отстали от
своих. Разве вы не знаете, что в лесу встречаются дикие кабаны и не менее
дикие бароны. Первые могли бы лишить вас жизни, другие — чести. Скажите-ка
мне: что для вас дороже?
— Монахини сказали бы, что честь дороже, конечно.
— Но мне интересно ваше мнение.
— Я затрудняюсь сказать, потому что никогда не теряла ни того, ни
другого.
— Монахини, я полагаю, не лишались этого также, но все же имеют свою
точку зрения.
— Но они намного старше меня. Не хотите ли вы сказать, что вы — один их
этих диких баронов? Как можно! Вы Зигфрид. Никто с таким именем не станет
лишать девушек их чести. Они спасают их от диких кабанов и, возможно, от
диких баронов.
— Вы сами не очень уверены в этом. У вас есть на этот счет сомнения,
правда?
— Да, немного. Но если бы их не было, не было бы и этого приключения.
Если бы меня нашел другой человек, было бы довольно скучно.
— Вы уверены, что в Зигфриде вы не ошибаетесь?
— Если это действительно Зигфрид, то нет!
— Так вы сомневаетесь во мне?
— Я думаю, что вы совсем не такой, как кажетесь.
— В чем же?
— В этом надо разобраться. Он рассмеялся:
— Позвольте мне предложить вам немного мяса.
Он положил мне кусок мяса, и я стала есть его с чудесным горячим ржаным
хлебом. На столе был также удивительно пряный маринад с кислой капустой,
который мне ранее не приходилось пробовать. Это были не обычные листья
белокачанной капусты и специи, а что-то необыкновенно вкусное.
Я с жадностью набросилась на эти яства, а он наблюдал за мной с
удовольствием и радушием любезного хозяина.
— Вы действительно очень проголодались.
Я нахмурилась.
— Да, конечно. Вы что же считаете, что мысли о Даменштифте должны
помешать моему аппетиту?
— Нет, что вы. Я рад, что вы можете жить одной минутой.
— По-вашему, я могу забыть о возвращении и о том, что меня ждет?
— Да, именно так. Так надо жить. Мы встретились в тумане, вы здесь, и
мы можем поболтать, пока туман не рассеется. Давайте забудем об остальном.
— Я попытаюсь, — сказала я. — Признаться, мне очень неприятно думать
обо веем этом шуме, каким меня встретят при возвращении.
— Ну что же, я прав. — Он поднял свой бокал. — За сегодняшний вечер! И
черт с ним, с завтрашним днем.
Я выпила с ним. Вино согрело горло и я почувствовала, как краска заливает
мое лицо.
— Хотя, — сказала я строго, — такую философию монахини не одобрят.
— Монахини — завтра. Сегодня вечером им нечего здесь делать.
— Я никак не могу забыть о бедной сестре Марии. Она получит нагоняй от
матери-настоятельницы. Она наверняка скажет:
Вы не должны были брать эту
Елену Трант, от нее всегда одни неприятности
.
— Это правда? — спросил он.
— Как видите.
Он засмеялся.
— Да, вы отличаетесь от других, я уверен. Вы рассказывали мне, что
здесь была ваша мать.
— О, это чудесная история, ставшая печальной. Они встретились в лесу,
полюбили друг друга и жили счастливо после... пока она не умерла... Все были
против этого супружества, но они выстояли, и все было очень хорошо. Но она
умерла, и отец так одинок.
— У него есть вы, когда вы не в Даменштифте или не бродите по лесу в
тумане.
Я сделала гримаску.
— Они всегда были прежде всего влюбленные, а потом уже родители.
Влюбленным не нужны посторонние, даже их дети.
— Разговор становится немного печальным, — сказал он, — а сейчас время
повеселиться.
— Повеселиться! Я заблудилась в лесу, монахини в панике, как сообщить
об этом отцу...
— Вы вернетесь до того, как они сообщат эту весть.
— Но мы не можем веселиться, когда они так беспокоятся.
— Если мы не можем им помочь, мы должны веселиться. В этом и есть
мудрость.
— Я думаю, вы очень мудры, Зигфрид.
— Ну что ж. Зигфрид, кажется, был умницей.
— Я в этом не совсем уверена. Если бы он был немного поумнее, с
Брунгильдой все обстояло бы гораздо лучше.
— Я думаю, ваша мать рассказывала вам легенды наших лесов.
— Она рассказывала мне их, когда мы иногда оставались одни. Мне
нравились рассказы о Торе и его молоте. Вы, наверное, знаете эту историю,
когда Тор уснул, и один из великанов украл у него молот, и великаны
пообещали его вернуть только если богиня Фрейя станет невестой принца
великанов. Тогда Тор переоделся в богиню и, когда великаны положили молот
ему на колени, схватил его, сбросил женское платье и убил их всех. А потом
вернулся в страну богов со своим молотом.
Мы рассмеялись.
— Он поступил, по правде, не совсем честно, — сказала я. — А все эти
великаны, должно быть, плохо видели, если приняли могучего Тора за
прекрасную богиню.
— Маски могут обмануть.
— Но не до такой степени.
— Попробуйте еще этого маринада. У Хилдегарды особый рецепт
приготовления этой капусты. Вам нравится?
— Чудесно!
— Я рад, что у вас такой хороший аппетит.
— Расскажите мне о себе. Я ведь все вам рассказала.
Он развел руками.
— Вы знаете, я охотился в лесу на кабанов.
— Да, а это ваш дом?
— Это мой охотничий домик.
— Так вы здесь обычно не живете?
— Только когда охочусь в этих местах.
— А где же ваш дом?
— Несколько миль отсюда.
— А чем вы занимаетесь?
— Я помогаю отцу присматривать за его землями. Он — землевладелец, и я
присматриваю за его поместьем.
Он спросил меня о чем-то, и вскоре я уже рассказывала ему о тете Каролине и
тете Матильде. — Великанши-людоедки, — сказал он.
Ему очень понравилась история с борзыми.
Он говорил о лесе, и чувствовалось, что лес пленяет его так же, как и меня.
Он согласился со мной, что в лесу таится очарование, которое можно отыскать
во всех сказках о лесе. С детства я слышала о лесе из рассказов матери, а
Зигфрид жил среди лесов.
Ему было интересно, что я помню рассказы о легендарных богах и героях,
которые жили в лесах, когда северные земли были едиными, во времена до
Рождества Христова и введения христианства. Тогда жили и умирали герои
Севера, люди, подобные Зигфриду, Балдеру и Беовульфу, и многие верили, что
их души все еще живут в чаще леса. Его рассказы притягивали меня. Он
рассказал мне о Балдере Прекрасном, который был так хорош собой, что его
мать, богиня Фригг, заставила поклясться каждого зверя и растение в лесу не
причинять вреда ее сыну. Все поклялись, кроме вечнозеленого растения с желто-
зелеными цветами и белыми ягодами — белой омелы. Боги наложили на нее
заклятие — стать ползучим растением, это обидело и оскорбило омелу, и Лок —
бог раздора, зная об этой обиде, швырнул ветку омелы, острую как стрелу, в
сердце Балдера и убил его. Скорбь богов была безграничной.
Я сидела, упиваясь его словами, восторгаясь приключениями, голова с
непривычки слегка кружилась от выпитого вина. Никогда в жизни я не
испытывала подобного возбуждения.
— Лок был богом раздора, — сказал он мне. Всемогущий бог много раз мог
наказать Лока за его проделки, но Один был добрым богом, и только однажды он
разгневался, и его гнев был страшен. Вы бывали в Одинвальде? Нет? Вам
непременно надо съездить туда. Это Лес Одина и есть еще Локенвальд — Лес
Лока. И только в нашей округе мы празднуем Ночь Седьмой луны, когда раздоры
и козни и изгоняются с приходом рассвета. Таков повод одного из наших
праздников. Но вы засыпаете.
— Нет, нет. Я не хочу спать. Мне так нравятся ваши рассказы.
— Я рад, что вы перестали бояться завтрашнего дня.
— Теперь вы напомнили мне об этом.
— Извините. Давайте быстро сменим тему. Вы знаете, королева Англии
недавно посетила наш лес?
— Да, конечно. Я думаю, лес очаровал ее, и потом, это же родина ее
мужа. Она любит принца, также как мой отец любил мою мать.
— Как вы, молодая и неопытная девушка, можете это знать?
— Есть вещи, которые понимаешь инстинктивно.
— Преданность?
— Любовь, — сказала я. — Великая любовь Тристана и Изольды, Абеляра и
Элизы, Зигфрида и Брунгильды.
— Легенды. Реальная любовь такой не бывает.
— А мои родители, — продолжала я, игнорируя его слова, — а королева и
ее супруг.
Это большая честь для нас, что ваша великая королева вышла замуж за одного
из наших германских принцев.
— Я думаю, она очень польщена.
— Не его положением, а его человеческими качествами.
— Ну, в Германии так много принцев и герцогов и маленьких королевств.
— В один прекрасный день Германия станет единой могущественной
империей. Пруссаки стремятся к этому. Но давайте поговорим о более близких
вещах.
— У меня куриная вилочка! Это настоящая косточка желания, — закричала
я. — Можем загадывать желание. И оно обязательно исполнится. Ты не знаешь
такой приметы?
Я обрадовалась, что он не знает этого обычая, и стала объяснять его.
— Мы беремся за кончики косточки мизинцем и тянем. Загадываем желание,
и оно исполняется у того, кто вытянет кончик подлинней.
— Попробуем?
Мы взялись за косточку.
— Теперь загадываем, — сказала я и подумала, что хочу, чтобы все
продолжалось и продолжалось... Но, конечно, это было глупым желанием. Все
имеет свой конец, и эта ночь пройдет. Мне придется вернуться в монастырь. По
крайней мере я могла бы пожелать, чтобы мы встретились опять. И это было
моим желанием.
У него оказалась большая косточка.
— У меня! — закричал он победоносно. Затем он перегнулся через стол и
взял мои руки. Глаза его блестели при свете свечи.
— Вы догадываетесь, что я загадал?
— Не рассказывайте! — закричала я. — Иначе не сбудется.
Он неожиданно наклонил голову и поцеловал мне руки, не нежно, а страстно и
долго не отпускал их. — Оно должно сбыться, — сказал он с ударением.
Я сказала, что я могу рассказать свое желание, потому что я проиграла и мое
желание не считается.
— Пожалуйста, расскажите.
— Я загадала, чтобы мы встретились снова, сели за этот стол и говорили,
и говорили, а на мне был бы синий бархатный халат, а волосы спускались с
плеч.
Он сказал мягко:
— Ленхен... маленькая Ленхен...
— Ленхен? Кто это?
— Для меня вы — Ленхен. Елена звучит слишком холодно, слишком
отдаленно. Вы — Ленхен, моя маленькая Ленхен.
— Мне нравится, мне очень нравится — Ленхен.
На столе лежали яблоки и орехи. Он очистил для меня яблоко и расколол
несколько орехов. Свечи потрескивали в тишине, а он неотрывно смотрел на
меня.
И вдруг сказал:
— Вы повзрослели за сегодняшний вечер, Ленхен!
— Да, я тоже чувствую себя взрослой, уже не школьницей.
— Вы никогда уже не будете школьницей после сегодняшней ночи.
— Мне придется вернуться в Даменштифт и снова стать ученицей.
— Никакой Даменштифт не создает школьниц. Только опыт. Но вы засыпаете.
— Это вино.
— Вам пора отдохнуть.
— Интересно, туман еще не рассеялся?
— Вам бы этого не хотелось?
— Ну конечно, из-за тумана я не могла вернуться в монастырь, а сестры не стали бы беспокоиться.
Он подошел к окну и отдернул тяжелую бархатную портьеру.
— Туман еще более сгустился.
— Неужели это видно?
— С тех пор как вы вошли сюда в синем халате, я ничего не вижу, кроме
вас.
Я была очень возбуждена и, засмеявшись довольно глупо, заметила:
— Уверена, что вы преувеличиваете. Когда вы наливали вино и подавали
курицу, вы же ничего не пролили и не уронили.
— Моя педантичная и любящая точность Ленхен. — Он встал. — Пойдемте, я
провожу вас в вашу комнату. Пора спать.
Он взял меня за руку и повел к двери.
К моему удивлению, там стояла со свечой Хиддегарда.
— Я провожу молодую госпожу, хозяин, — сказала она. Он рассмеялся и
пробормотал что-то о старухе, которая лезет не в свое дело и много себе
позволяет.
Но он разрешил ей проводить меня в комнату, где я переодевалась. В камине
ярко горел огонь.
— Во время тумана ночи здесь прохладные, — сказала она.
Хилдегарда поставила свечу и зажгла другие, стоявшие на туалетном столике.
— Не открывайте окна, туман сырой.
На кровати лежала белая ночная рубашка, и я удивилась: чуть-чуть, зачем
здесь такая вещь. Вряд ли такая чудесная шелковая одежда принадлежала
Хилдегарде.
Она внимательно посмотрела на меня и затем подвела к двери.
— Когда я уйду, закройтесь на эту задвижку. Здесь, в глубине леса, не
всегда безопасно.
Я кивнула.
— Обязательно. Мне будет не по себе, и я не усну, если вы не
закроетесь.
Я пообещала.
— Спокойной ночи, спите. К утру туман рассеется, и вас отвезут в
монастырь.
Она вышла из комнаты и подождала, пока я закрою задвижку.
— Спокойной ночи, — повторила она.
Я стояла, прислонившись к двери, с отчаянно колотившимся от волнения
сердцем. На деревянной лестнице послышались шаги.
Хилдегарда сказала:
— Нет, господин. Я не позволю, вы можете меня выгнать, но я не позволю.
— Ты лезешь не в свое дело, старая ведьма, — сказал он с легким
упреком.
— Девочка-англичанка, школьница из Даменштифта. Я не дам.
— Ты не дашь, Гарда?
— Нет, не дам. Ваши женщины, если вы хотите... но не молодая невинная
девушка из Даменштифта!
— Ты беспокоишься о старухах монахинях?
— Нет, о невинности.
Наступило молчание. Я боялась и все же ждала. Мне хотелось и убежать из
этого места, и остаться. Мне все стало ясно. Он был одним из этих
безнравственных баронов. Он не сказал мне своего имени, но это был не
Зигфрид. Он привез меня в свой охотничий домик, а жил он, наверное, в одном
из замков, которые я видела над рекой.
Ваши женщины, если хотите
, —
сказала она. Значит, он привозил сюда женщин и, найдя меня в тумане, привез
сюда, как и других.
Я дрожала. Предположим, что не было бы Хилдегарды. В сказках злые великаны
держали принцесс в заточении, пока их не спасали принцы. Но я — не в замке,
а в охотничьем домике, а он — не великан из сказки, а мужчина в расцвете
сил.
Я сняла бархатный халат и почувствовала себя прежней Еленой. Я надела
шелковую ночную рубашку, мягкую, прилегающую к телу, совсем непохожую на
фланелевые рубашонки из Даменштифта. Лежа в постели, я никак не могла
заснуть. Потом мне показалось, что слышу шаги по лестнице. Я встала, подошла
к двери и прислушалась. Ручка на двери медленно повернулась. Если бы не
Хилдегарда, настоявшая на том, чтобы я закрыла дверь на засов, она бы
открылась.
Оцепенев от волнения, я стояла перед дверью. Я слышала дыхание, а его голос
шептал:
— Ленхен, Ленхен, вы здесь?
Я стояла без движения, и мне казалось, что он может услышать стук моего
сердца. Я с трудом преодолевала желание отодвинуть засов.
Но в моих ушах звучал голос Хилдегарды:
Ваши женщины, если вы хотите...
. И
я понимала, что не осмелюсь открыть дверь.
Я слышала, как шаги стали удаляться, и, трепеща от волнения, вернулась в постель. Уснула я нескоро.
Проснулась я от стука в дверь и голоса Хилдегарды:
— Доброе утро.
Солнечный свет потоком лился в комнату.
Я открыла дверь и увидела Хиддегарду с подносом, с кофе и хлебом.
— Ешьте и быстро одевайтесь, — скомандовала она. — Мы должны немедленно
ехать в Даменштифт.
Приключение закончилось. Яркое солнце прогнало его прочь. Я выпила кофе,
проглотила хлеб, умылась и надела свою одежду. Менее чем через полчаса я
спустилась вниз. Хилдегарда в плаще и в капоре ждала меня у рессорной
двуколки, запряженной чалой лошадью.
— Мы должны, — сказала она, — ехать сейчас же. Ранним утром я послала
Ганса в монастырь с запиской, что с вами ничего не случилось.
— Как вы добры! — воскликнула я и вспомнила подслушанный ночью
разговор. Она спасла меня от этого порочного Зигфрида, хотя в душе у меня не
было полной уверенности, что мне этого хотелось.
— Вы очень молоды, — сказала строго Хилдегарда, — и вы должны впредь
быть осторожны, чтобы снова не потеряться.
Я кивнула, и мы направились к двуколке. До монастыря почти восемь миль —
путь неближний. Но Ганс им все уже рассказал.
Я огляделась по сторонам в поисках Зигфрида, но его не было видно. Я
рассердилась, что он не вышел даже попрощаться.
Я с неохотой села в двуколку, но Хилдегарда торопилась. Оглянувшись на дом,
я рассмотрела его впервые при свете. Он оказался меньших размеров, был
сложен из серого камня, с решетчатыми окнами.
Хилдегарда хлестнула лошадь, и мы двинулись в путь. Ехали мы медленно, спуск
был довольно крутой и неровный, Хилдегарда говорила немного и, насколько я
могла понять, не советовала мне распространяться о моем приключении, ив
особенности о Зигфриде. Лучше сказать, что Ганс, ее муж, нашел меня в
тумане, привел домой, а утром она доставила меня в монастырь. Она не хотела,
чтобы монахини узнали о порочном бароне, нашедшем меня в лесу и привезшем в
свой охотничий домик с целью соблазнения. Если смотреть правде в глазе, то
так и было, если бы Хилдегарда не спасла меня.
Какой переполох ждал нас в Даменштифте! Сестра Мария, конечно, провела всю
ночь в рыданиях. Сестра Гудрун победоносно молчала — как можно ожидать
примерного поведения от Елены Трант. Хилдегарду благодарили, осыпали
благословениями, а меня надолго поместили в келью матери-настоятельницы, но
я едва замечала всю эту суматоху. Мою душу переполняло так много
впечатлений, что для другого не оставалось места.
Я в синем халате, сверкание его глаз, когда мы тянули косточку желаний, и
его голос, дрожащий от страсти, за дверью спальни:
— Ленхен, маленькая Ленхен...
Я не переставала думать о нем, я была уверена, что никогда его не забуду.
Мне казалось, в один прекрасный день он будет ждать меня у входа.
Но ничего такого не случилось. Прошли три пустые недели, единственным
утешением которых были надежды увидеть его, а потом пришли вести из дома —
мой отец серьезно заболел. Мне следовало немедленно ехать домой, но еще до
моего отъезда я узнала о его смерти.
Я должна была расстаться с Даменштифтом навсегда. Мистер и миссис Гревилль,
которые уже отвозили меня однажды домой, любезно согласились приехать за
мной еще раз.
Тетя Каролина и тетя Матильда ждали меня в Оксфорде.
ГЛАВА 2
А в Англии, это было начало декабря, приближалось Рождество. В мясных лавках
на подносах с печенкой появились венки из ветвей остролиста, в пасти свиней
мясники вставили апельсины, что придавало безжизненным тушам живой и даже
веселый вид, В сумерки владельцы ларьков демонстрировали свои товары при
свете лигроиновых ламп, а из окон магазинов свешивались на нитках хлопья
ваты, напоминая падающий снег. На углу стоял торговец жареными каштанами с
раскаленной жаровней, и я вспоминала, как мама не могла устоять перед
искушением купить кулечек или два каштанов, и как они согревали наши озябшие
руки.
Еще больше ей нравилось самой печь каштаны на решетке камина в
Рождественскую ночь. Этот рождественский праздник она делала для нас, как
когда-то у себя дома в детстве. Она рассказывала нам, как для каждого члена
семьи ставилось деревце, освещенное свечами, а большое дерево с подарками
устанавливали в центре Рыцарского зала. По ее словам, Рождество в их доме
так праздновали из года в год. В Англию обычай украшать ели на Рождество
пришел из Германии с королевой-матерью, а позднее после брака царствующей
королевы с германским принцем еще более утвердился.
Я всегда предвкушала приход рождественских праздников, но этот уже не таил
для меня ничего необыкновенного. Я ощущала потерю родителей гораздо сильнее,
чем могла ожидать. Конечно, я не видела их четыре года, но я всегда знала,
что они там, в маленьком домике рядом с книжной лавкой — в моем доме. Теперь
все изменилось. Исчез милый, чуть заметный
...Закладка в соц.сетях
