Жанр: Любовные романы
В Ночь Седьмой Луны
...беспорядок, который придавал дому
своеобразный уют. У тети Каролины все блестело, как новая сковорода. Я уныло
допытывалась, зачем так нужна новая сковорода, что казалось тете Каролине
очень смешным. Миссис Грин, прослужившая у нас экономкой многие годы,
собрала, свои вещи и уехала.
Скатертью дорога
, — откликнулась: тетя
Каролина. В доме для всей черной работы осталась только юная Элен.
— Прекрасно, — сказала тетя Каролина, — с нашими тремя парами рук зачем
иметь еще?
Нужно было что-то делать с лавкой. Несомненно, ею нельзя было управлять, как
прежде при отце. Тети пришли к выводу, что ее надо продать, и через
некоторое время объявился некий господин Клис с дочерью Амелией средних лет
и купил лавку. Во время переговоров о покупке лавки выяснилось, что лавка с
ее содержимым не принесет больших доходов после уплаты отцовских долгов.
— Он был совсем без головы, — пренебрежительно отозвалась тетя Каролина
о моем отце.
— Нет, у него была голова, — сказала тетя Матильда, — но она всегда
витала в облаках.
— И вот результат — долги, и какие! А как подумаешь, об этом винном
погребке и счетах за вино! Зачем это все было нужно, не могу представить.
— Ему нравилось развлекать своих университетских друзей, а им нравилось
приходить к нам, — объясняла я.
— Ну еще бы, пить его дармовое вино.
Тете Каролине все виделось только в таком свете. Люди, по ее мнению, никогда
ничего не делали за так. Я думаю, она приехала ухаживать за отцом, чтобы
обеспечить себе место на небесах. Она подозревала всех в корысти. Ее любимым
комментарием всегда было:
А что он или она от этого собирается получить?
Тетя — Матильда была помягче. Ее одолевали навязчивые идеи о состоянии
своего здоровья, и чем чаще она болела, тем лучше она, казалось, себя
чувствовала. Она испытывала также удовольствие, обсуждая чужие болезни, и
оживлялась. При их упоминании, но больше всего ее радовали свои хворости. Ее
сердце часто играло с ней. Оно прыгало, трепетало, оно никогда не давало
нужного числа биений в минуту, а тетя измеряла свой пульс непрерывно.
Зачастую она испытывала жжение в груди или в сердце ощущалась замораживающая
немота. В припадке раздражения я однажды выпалила:
— У вас всеобъемлющее сердце, тетя Матильда!
И тетя, решив, что это новый вид заболевания, осталась весьма довольной.
И, находясь между убежденной в своей правоте тетей Каролиной и
ипохондрическими причудами тети Матильды, я была далека от покоя.
Мне хотелось былой безопасности и любви, которые я принимала как само собой
разумеющееся, но и не только этого. После моего приключения в тумане я стала
иной. Я непрестанно думала о той встрече, и она казалась с течением времени
все менее и менее реальной, но детали ее от этого не тускнели. Я вызывала в
памяти каждую подробность: его лицо при свете свечи, эти сверкающие глаза,
моя рука в его руке, прикосновение его пальцев к моим волосам... Я
вспоминала медленное вращение дверной ручки и представляла, что случилось
бы, если бы Хилдегарда не заставила меня запереть дверь на засов.
Иногда, просыпаясь в своей комнате, я представляла себя в охотничьем домике
и испытывала горькое разочарование, оглядываясь кругом и видя обои с
голубыми розочками, белый кувшин для умывания и таз, деревянный стул с
прямой спинкой и текст на стене:
Забудь о себе и живи для других
,
написанный тетей Каролиной. Там же продолжала висеть картина, изображавшая
золотоволосую девочку в развевающемся белом платье. Девочка танцевала на
узкой тропинке на скале, над обрывом. Рядом с девочкой художник нарисовал
ангела. Картина называлась
Ангел-хранитель
. Развевающееся платье девочки
совсем не было похоже на вечернее одеяние, которое я носила в охотничьем
домике, и хотя я была не так привлекательна, как девочка с картинку мои
кудри не отливали золотом, а Хилдегарда совсем не была похожа на ангела, я
связывала сюжет картины с моим приключением. Она была моим ангелом-
хранителем, когда я была готова упасть в бездну, в объятия безнравственного
барона, переодевшегося Зигфридом. Это напоминало одну из лесных сказок. Я не
могла забыть его, я хотела видеть его снова. И если бы я владела косточкой
желаний, сейчас мое желание, несмотря на ангела-хранителя, было бы тем же —
увидеть его снова.
Могла ли я смириться с моим унылым существованием?
Мистер Клис поселился с дочерью Амелией рядом с нами. Это были добрые и
приятные люди, и я часто заходила в лавку, чтобы повидаться с ними. Мисс
Клис была знатоком книг, и ради нее ее отец купил эту лавку.
— Чтобы у меня был кусок хлеба после его смерти, — сказала мне Амелия.
Иногда они приходили к нам обедать, и тетя Матильда всерьез заинтересовалась
мистером Клисом, ибо он доверительно сообщил ей, что у него только одна
почка.
Это Рождество было унылым. Клисы еще не вступили во владение лавкой, и мне
пришлось провести время с тетками. В доме не было елок, а подарки должны
были быть только полезными. Не было ни печеных каштанов, ни рассказов о
привидениях у камина, ни лесных легенд, ни воспоминаний отца о днях учебы,
были повествования о добрых деяниях тети Каролины, совершенных для бедных в
ее сомерсетской деревне, и излияния тети Матильды о воздействии обильного
питания на пищеварительные органы. Мне пришло в голову, что они более близки
друг к другу, чем к кому-либо, потому что они никогда не слушали друг друга
и излагали свое, не обращая внимания на собеседницу. Я не очень вникала в их
речи.
— Мы делали для них все, что могли, но какая польза помогать таким
людям.
— Гиперемия печени. Она вся пожелтела.
— Отец постоянно в подпитии. Я сказала ей, что нельзя выпускать ребенка
в разорванной одежде.
У нас нет булавок, мадам
, — сказала она.
Булавки,
булавки! — закричала я. — А почему не взять иголку с ниткой?
— Доктор от нее отказался. У нее начался застой легких. Она лежала как
труп.
И так далее, продолжая развивать свои мысли...
Меня это удивляло вначале, а потом выводило из себя. Я брала книжку моей
матери
Боги и герои Севера
и читала о фантастических приключениях Тора и
Одина, Зигфрида, Беовульфа и других героев. Мне чудилось, что я с ними,
вдыхаю ни с чем несравнимый запах елей и сосен, слышу грохот горных ручьев и
вдруг оказываюсь в одеяле тумана.
— Пора вынуть нос из книжки и взяться за что-нибудь полезное, —
говорила тетя Каролина.
— Сидение над книжками приводит к ухудшению здоровья, — комментировала
тетя Матильда. — От этого сужается грудная клетка.
Моим большим утешением в те дни были Гревилли. С ними можно было говорить о
сосновых борах. Они чувствовали их. Несколько лет Гревилли проводили отпуск
в Германии и часто возвращались в те места. Гревилли возили меня в
Даменштифт и обратно, и были очень дружны с моими родителями. Их сын Энтони
собирался стать священником. Он был чудесным сыном, утешением родителей,
которые по праву гордились им. Они были очень добры ко мне и жалели меня.
День подарков, этот второй день рождественских праздников, я прекрасно
провела с ними и хорошо отдохнула от теток.
Гревилли пытались развеселить меня, у них, как когда-то в моем доме, стояли
маленькие елочки для всех членов семьи.
Энтони тоже был дома, и когда он начинал говорить, родители поспешно
умолкали, это меня удивляло и трогало. Мы играли в игры-угадалки, в игры с
бумагой и карандашом, в которых Энтони не было равных.
Мы приятно провели время, и, провожая меня домой, Энтони сказал довольно
застенчиво, что он надеется, что я буду посещать его родителей.
— А вы хотели бы этого?
Он утвердительно кивнул.
— Ну тогда они тоже захотят меня видеть, потому что всегда делают то,
что вы хотите.
Он улыбнулся. У него был тонкий ум, с ним было очень приятно, но он не
пробуждал во мне никаких чувств по сравнению с Зигфридом, а я не могла
теперь не сравнивать с ним других мужчин. На месте Зигфрида, встретив в
тумане девушку, Энтони немедленно доставил бы ее домой или к своей матери, и
той не пришлось бы предупреждать девушку и играть роль ангела-хранителя. Для
меня было большим удовольствием посещать Гревиллей и видеться с ними и их
сыном, но желание снова очутиться в охотничьем домике, сидеть напротив моего
порочного барона было таким сильным, что причиняло иногда мне чисто
физическую боль.
Визиты к Гревиллям продолжались, затем приехали Клисы, и я узнала, что после
уплаты долгов у меня осталось чистыми пятьсот фунтов.
Сбережения на черный день, — сказала тетя Каролина, — но если их вложить в
доходное Дело, можно извлечь небольшую прибыль, которая позволит тебе вести
безбедную жизнь.
Под их опекой мне предстояло стать хорошей домохозяйкой — искусство, в
котором, по мнению тетушек, я была совершенно не искушена. Я потеряла покой.
Передо мной возникла перспектива — жить, как прожили мои тети: учиться вести
домашнее хозяйство; кричать на Элен, требуя покорности; выстраивать ряды
джемов, консервов и желе в хронологическом порядке, приклеивая этикетки с
надписями: желе из черной смородины, малиновый джем, апельсиновый мармелад
1859, 1860 годов.
Со временем я должна была превратиться в образцовую хозяйку, в доме которой
не увидишь и пылинки на перилах, с зеркальной чистоты столами; должна была
делать свой собственный воск и скипидар для натирки мебели и полов; солить
свинину, собирать черную смородину для желе и размышлять над качеством
имбирного пива.
А где-то в мире Зигфрид продолжал бы свои приключения, и если бы мы
встретились вновь после многих рядов банок в кладовке, он, должно быть, не
узнал бы меня, но я всегда узнала бы его.
Я находила убежище в доме Гревиллей, где меня всегда ждали, и иногда
появлялся Энтони, с кем можно было поговорить о прошлом. Энтони был так же
помешан на прошлом, как я — на сосновых лесах. Мне нравилось узнавать от
Энтони его мнение о значении замужества королевы, о принце-консорте,
вытеснившем с политической сцены лорда Мельбурна, его вкладе в
благосостояние страны, об огромной выставке в Гайд-парке, которую Энтони
описывал так ярко, что я видела Хрустальный дворец и маленькую королеву и ее
мужа. Он рассказывал о Крымской войне и великом Палмерстоне и о том, как
наша страна превращалась в могущественную империю.
Если бы не Гревилли, я чувствовала бы себя очень несчастной в это время.
Но Энтони не всегда был дома, и я уставала от бесконечных рассказов
родителей о его добродетелях. Неприкаянность, тоска обуревали меня, и иногда
я чувствовала себя словно в заточении, ожидая что-то и для меня самой
неясное.
Я сказала миссис Гревилль, что я погибаю от безделья.
— У молодых девушек всегда есть масса работы по дому, — сказала она. —
Они учатся, как стать хорошими женами после замужества.
— Это так мало, — ответила я.
— Ох, не скажите. Быть хозяйкой — одна из важнейших обязанностей в
мире... для женщины.
Я плохо подходила для этой роли. Мои джемы подгорали, а этикетки
отклеивались. Тетя Каролина досадовала:
— Все это результат воспитания в заморских школах.
Заморское
было ее любимым словечком для определения всех неодобряемых ею
вещей.
Мой отец женился на заморской женщине. У меня были заморские понятия о
смысле жизни.
— Что ты можешь делать? Пойти в гувернантки и учить детей? Мисс Грейс,
дочь викария из нашей деревни, пошла в компаньонки после смерти отца.
— Она вскоре заболела после этого, — добавила мрачно тетя Матильда.
— А эта леди Огалви. Она перестала раздавать суп бедным потому, по ее
словам, что они отдавали его свиньям, как только она отворачивалась.
— Я знала уже давно, что с ней что-то неладно, — вставляла тетя
Матильда. — У нее была такая прозрачная кожа. Ты скоро заболеешь, моя
девочка, — сказала я себе.
Я — задумывалась. Я не представляла себя в роли гувернантки или компаньонки
сварливой старой леди, еще — похуже моих теток. По крайней мере
несообразность их разговоров и непредсказуемость их взглядов несколько
развлекали меня.
Я плыла по течению. Как будто чего-то ждала в этой беспросветной жизни.
Пылкость моих чувств сменилась язвительностью. Я дразнила теток:
отказывалась понимать, чему так отчаянно учила меня тетя Каролина
легкомысленно отзывалась о телесных недомоганиях. Да, я чувствовала себя
опустошенной; я томилась по чему-то неизвестному. Не случись того
приключения в лесу, возможно, все было бы иначе. Зигфрид не лишил меня чести
(как он выразился), но я лишилась покоя. Мне казалось, что я увидела на
мгновение мир, о существовании которого не подозревала, если бы не Зигфрид,
но это видение навсегда выбило меня из привычной колеи. Весной, после
приезда Клисов, жизнь стала более сносной.
Как и Энтони, это были серьезные люди. Я временами посещала лавку и
сдружилась с ними. Тетям они тоже понравились. Мне было почти девятнадцать,
еще не старуха; тети охраняли меня, но жизнь, казалось, не много обещала
мне.
И вот тогда Глайберги объявились в Оксфорде.
Я помогала тете Каролине готовить земляничный джем, когда они прибыли.
Раздался стук в дверь, и тетя Каролина возмутилась:
Кто это заявился так
рано?
Было около одиннадцати часов утра, и впоследствии я удивлялась, что не
предчувствовала важности этого события.
Тетя Каролина, склонив голову набок, прислушивалась к голосам в зале, чтобы
убедиться в правильности вопросов Элен, спрашивавшей имена и цель прихода
ранних визитеров.
Элен вошла в кухню:
— Ох, мэм...
— Мадам, — поправила ее тетя Каролина.
— Да, мадам, они говорят, они ваши кузены, и поэтому я пригласила их в
гостиную.
— Кузены, — возмутилась тетя, — Что за кузены? У нас нет кузенов.
В кухню вошла тетя Матильда. Неожиданные визитеры были событием, и она была
свидетелем их приезда.
— Кузены, — повторила тетя Каролина. — Они говорят, что они наши
родственники.
— У нас был единственный кузен Альберт. Он умер от печени, — сказала
тетя Матильда. — Он пил. Что сталось с его женой, мы не слышали. Она также
была не прочь выпить. Иногда это влияет на сердце, и у нее был такой
странный цвет лица...
— Почему же не познакомиться с ними? — предложила я. Возможно, мы давно
утратили с ними связь, а они тем временем переболели всеми болячками.
Тетя Каролина одарила меня взглядом, означавшим: вот оно заморское
воспитание; тетя Матильда, более простого склада, никогда не пыталась
анализировать тайники моего ума, хотя тщательно следила за физическим
состоянием моего здоровья.
Я пошла за ними в гостиную, рассудив, что их кузены, возможно, имеют со мной какое-никакое родство.
Я была не готова к таким гостям. Выглядели они как иностранцы.
По-
заморски
, — как подумала бы тетя Каролина.
Их было двое: подтянутая, среднего роста женщина в черном платье и
элегантной шляпке и мужчина примерно того же роста, склонный к полноте. При
виде нас он щелкнул каблуками и поклонился.
Они оба смотрели на меня, и женщина сказала по-английски:
— Вы, должно быть, Елена.
Мое сердце забилось от волнения: я узнала акцент. Я слышала его не раз в
Даменштифте.
Я сделала несколько шагов вперед в ожидании, и она взяла мои руки в свои.
— Вы похожи на мать, правда, Эрнст?
— Думаю, что да, — ответил он довольно медленно. Тетя Каролина
предложила гостям садиться. Поблагодарив, они сели.
— Мы здесь ненадолго, — сказала дама на довольно посредственном
английском. — На три недели с небольшим, в Лондон, показаться доктору.
— Доктору, — глаза тети Матильды заблестели.
— Да, Эрнст жалуется на сердце. Поэтому он приехал в Лондон, и я
подумала: пока мы в Англии, нам следует съездить в Оксфорд и повидаться с
Лили. В книжной лавке нам сообщили эту печальную новость. Мы не знали,
понимаете ли, что Лили умерла. Но по крайней мере мы можем встретиться с
Еленой.
— А, — сказала холодно тетя Каролина. — Стало быть, вы родственники
матери Елены.
— Может быть, это клапаны? — спросила тетя Матильда. — У меня был
знакомый с врожденным пороком сердца.
Никто не слушал ее. Я даже сомневаюсь, прислушивались ли гости к ее словам.
— Вскоре после замужества Лили и отъезда в Англию, — сказала дама, наши
связи стали слабеть. После нескольких писем — никаких известий. Мы знали,
что у Лили родилась дочь.
Она улыбнулась мне.
— Мы считали невозможным быть рядом и не навестить вас.
— Я рада вашему приходу. Где вы живете? Рядом со старым домом моей
мамы? Она много рассказывала мне о нем.
— А она не вспоминала меня?
— А как вас зовут?
— Ильза... Ильза Глайберг, это, естественно, фамилия мужа, а не моя
девичья.
— Ильза, — повторила я. — У мамы было несколько кузин, я знаю.
— Да, нас несколько двоюродных сестер. О, это было так давно, и с тех
пор все изменилось. Людям нельзя терять связь друг с другом.
— А где вы живете в Германии?
— Мы только что сняли небольшой летний домик на время в Локенвальде.
— В Локенвальде!
Нотки радостного удивления прозвучали в моем голосе. Тетя Каролина нашла
такой восторг неприличным; тете Матильде, в свою очередь, румянец на моем
лице дал бы повод подумать о появлении у меня сердечного заболевания. Мне
хотелось смеяться, с сердца вдруг свалилась большая тяжесть.
— Я воспитывалась в монастырском пансионате неподалеку от Лейхенкина.
— Неужели, это совсем рядом с Локенвальдом.
— Лес Лока! — сказала я радостно.
— О, вы знаете наши старые легенды.
Тетя Каролина решила вмешаться. Эти люди, кажется, забыли от волнения, кто
хозяйка в этом доме.
Чтобы отвлечь их внимание от меня, тетя Каролина предложила им выпить по
стаканчику ее самодельного вина. Они согласились, и тетя призвала Эллен, но,
опасаясь, что служанка плохо сотрет пыль с бокалов или что-то не так
сделает, вышла проконтролировать ее действия. Тетя Матильда загнала в угол
Эрнста Глайберга и просвещала его о заболеваниях сердца, но он говорил по-
английски еще хуже супруги, что совсем, однако, не заботило тетю. Она не
нуждалась в собеседниках — ей нужна бы аудитория.
Тем временем я повернулась к Ильзе, возбуждение мое нарастало. Она была
примерно того же возраста, что и мама, и рассказывала о жизни в Даменштифте,
об игра: в которые они играли в маленьком замке, как семья моей мамы
навещала ее родителей и как они скакали на пот по лесу.
Глубокая ностальгия овладевала мною. Принесли вино годичной выдержки,
которое тетя Каролина сочла готовым к употреблению, и свежие винные бисквиты
вчерашней выпечки. Она многозначительно взглянула на меня, чтобы убедиться,
что я понимаю, как важно всегда иметь под рукой вино и бисквиты на такой
непредвиденный случай.
Ильза высоко оценила вино и попросила у тети рецепт приготовления бисквитов.
Так что визитом остались довольны все трое.
Это было началом. Глайберги поселились в Оксфорде, и вскоре тети и я были
приглашены отобедать с ними!
Прием прошел на высоте, и тети остались им доволен хотя тетя Каролина по-
прежнему считала, что у Глайбергов заморские повадки.
Мне нравилось проводить время с ними. Мы непрестанно говорили о моей матери
и ее встрече с отцом во время его пешеходного похода. Их это очень
интересовало Я рассказывала им о Даменштифте и монахинях. Фактически
рассказывала только я, Глайберги гораздо меньше говорили о своей жизни. Тем
не менее они снова очен ярко вызвали в моей памяти очарование леса, и
почувствовала, что снова переменилась. Ко мне вернулось прежнее состояние,
забытое после приезда Англию. Я не промолвила ни словечка о моем приключении
в лесу, но думала о нем беспрестанно, и ночью после посещёния Глайбергов я
представила его так четко, словно прожила его заново.
Дни проходили очень быстро, и ежедневно я виделась с Глайбергами. Я
призналась им, что буду скучать без них, и Ильза сказала, что они тоже
привыкли ко мне. Именно к Ильзе я привязалась больше всего, отожествляя ее
со своей матерью. Она рассказывала мне об их совместном детстве,
увеселительных поездках и обычаях, о которых упоминала моя мама, и маленьких
проделках, связанных с Лили, так ее звала Ильза, и о которых я никогда не
слышала раньше.
За неделю до отъезда Ильза сказала мне:
— Как бы мне хотелось, чтобы ты снова побывала у нас!
Радость на моем лице, казалось, поразила ее.
— Тебе действительно этого хочется? — сказала она, обрадованная моей
реакцией.
— Больше всего на свете! — воскликнула я пылко.
— Полагаю, это можно устроить.
Она положила руку на талию, подняла плечи, как это часто делала.
— Я оплачу свой проезд, — сказала я поспешно. — У меня есть немного
денег.
— Это необязательно. Ты будешь, конечно, нашей гостьей.
Она приложила палец к губам, словно что-то пришло ей в голову.
— Эрнст... — сказала она. — Меня беспокоит его здоровье. Если бы меня в
поездке кто-нибудь сопровождал...
Это была идея.
Я закинула ее тетям во время завтрака.
— Кузина Ильза обеспокоена состоянием Эрнста, — сказала я.
— Ничего удивительного. С сердцем шутки плохи, — откликнулась тетя
Матильда.
Эта поездка, по мнению Ильзы, ухудшит его самочувствие.
— Об этом нужно было думать раньше, до отъезда, — сказала тетя
Каролина, полагавшая, что все неприятности, возникающие с другими, есть
результат их собственной оплошности, в то время как ее напасти — следствие
непреодолимого злого рока.
— Она же привезла его для консультации с доктором. — Лучшие врачи — в
Англии, — сказала с гордость тетя Матильда. — Я помню поездку миссис Корсер
Лондон. Я не говорила о ее болезни, но... — Она многозначительно взглянула
на меня.
— Кузина Ильза хотела бы взять кого-нибудь в помощь во время поездки.
Например, меня.
— Тебя!
— А почему бы нет, учитывая состояние здоровья кузена Эрнста...
— С сердцем шутки плохи. Может подвести, гораздо серьезнее, чем легкие.
Хотя больные легкие — тоже плохо.
— Ну, я не сомневаюсь, что такая помощь не помешает, но почему тебе тащиться в заморские края?
— Я бы не возражала. Мне хотелось бы ей помочь. В конце концов, она
кузина моей матери.
— Вот что бывает при женитьбе на иностранках, — сказала тетя Каролина.
— Здесь нужны люди, знающие толк в болезнях сердца, — сказала тетя
Матильда задумчиво.
Бог мой, — подумала я. — Неужели она напрашивается! поехать?
Так и было. Ее страсть к болезням могла завести ее так далеко. Тетя Каролина
пришла в ужас, и это было очень кстати, ибо я была уверена: не будь этого
туманного предложения тети Матильды, она бы отнеслась к моему отъезду с
большим неодобрением.
— Как ты вернешься обратно? — потребовала ответа тетя Каролина.
— Поездом, на пароходе.
— Одна, такая юная девушка, и путешествует одна!
— Все ездят. А потом, я еду не в первый раз. Может быть, Гревилли
заедут за мной. Я подожду их и вернусь с ними вместе.
— Все это выглядит очень по-заморски, — сказала тетя Каролина.
Но я решила ехать, и мне думается, тетя Каролина почувствовала эту мою
решимость, заимствованную из характера моей матери. Она называла это
упрямством. Если уж я решила, так и будет. Тетя Матильда по-своему была на
моей стороне, потому что была уверена: при поездке с сердцем лишняя пара рук
пригодится в случае осложнения. И вот так получилось, что к концу июня,
когда Глайберги покидали Англию, я была с ними.
ГЛАВА 3
Я была в необычном состоянии возбуждения. В ту ночь в охотничьем домике что-
то изменилось во мне, и я никогда не смогу снова стать прежней. Иногда мне
казалось, что я ужинала с богами или с одним из них по крайней мере. Он жил
в Асгарде, обители богов и павших героев, вместе с Одином и Тором; этот бог
был храбрым и мужественным, хитроумным и безжалостным, как и другие
небожители. Он завладел моим сознанием, превратив меня в рыцаря,
встретившего прекрасную даму без жалости. Одиноким и безутешным скитальцем
мне предстояло блуждать по земле до тех пор, пока не найду его.
До чего может дойти человеческая глупость! И все же, с другой стороны, если
бы я могла пройти тот же путь, если бы я смогла убедить се
...Закладка в соц.сетях
