Жанр: Любовные романы
В канкане по Каннам
...;— добавила Шампань.
— Отличный, правда? — гордо согласился Нат.
— И убедить, что твой папаша отпустил ее на кинофестиваль...
— Как будто это возможно, — фыркнул Нат. — Отец настолько
жадный, что бесится, даже когда его сотрудники тратят время на туалет.
— Значит, редактор тоже не подозревал, что она уезжает? — Шампань
захлопала в ладоши. — Гениально!
Кейт вся сжалась от ужаса. Выходит, ни Деннис, ни Хардстоун не знали о ее
поездке? После всех заверений Ната, что он поговорит с ними... Лживый
придурок! Бесчувственный, самоуверенный наглец — ему ведь безразлично, что
ее могут уволить и вместо газеты она окажется на фабрике нижнего белья!
После всего происшедшего только чудо могло спасти ее. И то если повезет...
Послышался щелчок зажигалки. Нат закурил.
— Мне так это не нравится... — принялся рассуждать он. — Все
должно было происходить по-другому, не за спиной у отца... И я ведь пытался.
Постоянно предлагал разные идеи по поводу этой дурацкой газетенки. Придумал
отправить ее на курсы стриптиза...
У Кейт глаза на лоб полезли. Так, значит, это была идея Ната, а не его отца,
как он ее уверял.
— Иногда... — продолжал жаловаться он, — я думаю, что от отца
мне нужно всего лишь немного уважения. И именно поэтому я хочу стать
актером. Чтобы он, так сказать, гордился мной... — Нат говорил не очень
отчетливо, и Кейт поняла, что шампанское спровоцировало у него очередной
приступ жалости к себе. — Чтобы он понял, что я не просто машина для
секса, которую заправляют деньгами.
— Разве не так? — с легкой насмешкой в голосе поинтересовалась
Шампань.
— Конечно, нет, — возмутился он.
— Просто хотела проверить, — весело заметила его
собеседница. — В любом случае ты молодец, что заставил эту — как там ее
зовут? — заплатить еще и за твой билет. Деньги фактически сами поплыли
тебе в руки.
— Да, она сильно на меня запала, — самодовольно произнес Нат.
— Ну конечно, дорогой, как же иначе! Она ведь прожила в этой чертовой
дыре — как там она называется? — всю свою жизнь. Возможно, она вообще
никогда не видела нормального мужчину.
Кейт почувствовала прилив ненависти к Нату. Значит, он с самого начала
использовал ее и Даррен был прав, утверждая, что он скользкий тип. Но
неужели он все это время ее обманывал? То, как он целовал ее... И как они...
— Хотя должна заметить, — раздраженно бросила Шампань, — что
трахать ее было совсем не обязательно.
— Не беспокойся. — В голосе Ната слышалась улыбка — далеко не
приятная. — Это был верный способ добиться своего. Я не получал
никакого удовольствия.
Кейт чуть не закричала от ярости и, представив лицо Ната, вцепилась ногтями
в статую.
— Убери руки! — внезапно закричала Шампань.
— Малышка, ты такая горячая! Я хочу тебя. Прямо сейчас.
— Нет, это невозможно. До ухода мне нужно еще пообщаться с Харви
Вайнштейном и Стивеном Спилбергом, а если моя задница будет в зеленых пятнах
от травы, я не смогу к ним подойти.
— Тогда позже, да? — принялся уговаривать ее Нат.
— Посмотрим. Кстати, тебе тоже не помешало бы пойти поздороваться с
ними. Там есть парочка продюсеров, которые ужасно хотят тебя видеть.
— Кто, например?
— Марти Сен-Пьер — он такая лапочка.
— Марти Сен-Пьер? Он здесь? — По голосу Ната стало ясно, что он
внезапно насторожился.
— Все говорят, что он гангстер. Но, знаешь, мне он всегда казался очень
милым. Марти — один из самых приятных мужчин на планете. Кстати, я была с
ним, когда увидела... — она немного помедлила, — твою подружку.
— Ты сказала ему, что я здесь? — хрипло спросил Нат.
— Да. Кстати, ужасно забавно: он пришел в восторг, когда увидел меня,
но почему-то ему не терпится повстречаться с тобой...
Кейт отошла от статуи. Она уже достаточно услышала. И теперь все стало яснее
ясного. Ната всегда интересовали только ее деньги. Отец урезал его
содержание, и он искал средства, чтобы сбежать из дому к Шампань, которая,
судя по всему, обещала помочь ему с ролью. Вот только как они встретились? И
насколько были близки?
Ну конечно же! Во-первых, они жили по соседству — ведь дома Блаватского и
Хардстоуна в Слэк-Палисэйдс находятся рядом. И возможно — нет, совершенно
точно, — это объясняло, чем Нат занимался целыми днями, когда сидел в
изоляции. И происхождение стонов, которые она слышала в переговорном
устройстве у ворот, тоже перестало быть загадкой. Теперь понятно, почему он
не встретил ее в аэропорту. Как только самолет приземлился во Франции и Нат
понял, что добился своего, она перестала его интересовать. Он сосредоточил
все усилия на том, чтобы получить роль.
Официант был прав. Здесь нечему радоваться. Несмотря на многообещающее
начало, это худшая вечеринка в ее жизни. Разъяренная и униженная, Кейт
покинула храм любви.
Она пришла в себя только в отеле
Де тур
— в номере, который ее убедила
снять Селия. Какое счастье, что она послушалась подругу! Надеяться на то,
что Нат обеспечит ей крышу над головой, тоже было большой ошибкой. Кейт
обхватила руками голову — та просто раскалывалась от боли — и застонала,
когда события прошлого вечера начали потихоньку всплывать в памяти.
С ненавистью ко всему миру, самой себе и больше всего к Нату из храма любви
она направилась прямо к
храму напитков
и принялась методично опустошать
его запасы.
Через несколько часов дружелюбный официант обнаружил ее — потерянную и
свернувшуюся в клубочек — в дальнем углу террасы. Он уронил с подноса бокал
и, наклонившись за ним, заметил Кейт. Узнав ее, он проявил максимум внимания
— присел рядом на корточки и погладил по плечу, не задавая глупых и
бессмысленных вопросов типа
Что случилось?
. Очевидно, ему, как и самой
Кейт, стало ясно, что с красавцем бойфрендом у нее ничего не вышло.
Официант помог Кейт не только морально, но и взял на себя всю заботу о ней —
поставил на ноги и спросил, где она остановилась. И тут девушка вспомнила
заднее сиденье огромного роскошного автомобиля и резкий запах кожи.
— Не волнуйся, — подмигнул ей тогда официант, захлопывая
дверцу, — тебя отвезут в гостиницу.
Это такси было на порядок или даже два выше тех, к которым она привыкла. По
Слэкмаклетуэйту разъезжали развалюхи с убитой подвеской, угрюмыми шоферами,
шипящими радиоприемниками и освежителями воздуха, провоцирующими приступ
мигрени.
Но Кейт все равно выпрыгнула из лимузина, как будто кожаные сиденья обожгли
ее.
— Мне не по карману ехать в отель на такой машине!
— Просто сядь! — Он осторожно подтолкнул ее назад, но Кейт снова
попыталась выйти.
— Но чья она? Ведь кто-то же ее заказал?
— Да. — Он снова усадил ее и попытался закрыть дверь. — Но
мистер и миссис Ричи смогут поехать на следующей. Они все равно еще не
готовы уйти.
Кейт с широко распахнутыми от испуга глазами снова ринулась из машины.
— Ричи?
— Садись. Все оплачено! — Официант захлопнул дверцу и постучал по
крыше лимузина. Машина медленно тронулась, увозя ее с приема.
Кейт старалась разглядеть через заднее стекло огни виллы, где продолжался
праздник.
Кейт снова упала в кровать. Чувство благодарности к официанту перемешивалось
со смущением — кто знает, что он мог о ней подумать? Хотя вряд ли она когда-
нибудь снова увидит его. Наступило утро следующего дня, она проснулась во
французском отеле, очень похожем на
Мотель Бэйтса
, в состоянии ужасного
похмелья, и неизвестно, как теперь отсюда выбраться.
Не поднимаясь с постели, Кейт пыталась оценить степень своего провала.
Поездка во Францию закончилась полным крахом личной жизни. Да и
профессиональным триумфом ее тоже не назовешь. Во-первых, Нат предал ее и ей
так и не удалось взять ни единого интервью для
Мокери
. Даже блокнот — и
тот потерян. Конечно, сейчас это не имело большого значения. Ведь она, судя
по всему, осталась без работы — вот что могло бы стать самой большой
профессиональной катастрофой. Ощущение провала навалилось тяжким грузом, и
Кейт почувствовала, что силы покидают ее.
Обрывки разговора Шампань с Натом вспыхивали в ее памяти как огни
фейерверка.
Чертова дыра — как она называется? В ее скудных мозгах
выпускницы провинциальной средней школы...
И внезапно Кейт разозлилась так сильно, что почувствовала себя гораздо
лучше. А что плохого, спросила она себя, в государственной школе? Или, если
уж на то пошло, в жизни в провинции? Она родилась и выросла с
Слэкмаклетуэйте, и это как минимум научило ее, что в жизни нужно работать, а
не бездельничать за чужой счет, как это делал Нат. Также она научилась
относиться к людям с уважением, а не с презрением, которое совершенно
открыто проявляют к окружающим Шампань и Нат. И еще — что, судя по всему, он
так и не усвоил — образование само по себе — большой плюс, а лучшие школы
совсем не обязательно те, где есть средневековые часовни и списки знаменитых
учеников. А еще она знала, это ей доходчиво объяснял отец, что снобизм —
самый скучный путь, который человек может избрать в нашем замечательном и
частенько забавном мире. И самое главное, она поняла, как важно иметь семью,
которая тебя любит. А семьи Натаниэль Хардстоун был лишен, несмотря на все
богатство отца. Кейт больше не чувствовала к нему жалости. Возможно, он
просто вешал ей лапшу на уши, рассказывая о тяжелой участи нелюбимого
сына, — он ведь актер, правильно? Или хотел им быть.
У Кейт по-прежнему раскалывалась голова. Лежа на подушке-валике — ну почему
французы их так любят? — она понимала, что скучает по дому до боли в
сердце. Она готова была отдать все, чтобы оказаться сейчас в своей спальне в
Витс-энд
и чтобы отец спускал воду в туалете за стеной, а впереди ее ждал
день, полный дурацких историй, которые требовалось записать для
Меркьюри
.
Кейт вспомнила одну из них — двухлетней давности, связанную с рождественской
иллюминацией на приходской церкви, — и улыбнулась. Чтобы повесить
гирлянды, требовалось разрешение епископа, и Глэдис Аркрайт, которая, помимо
служения театру, была церковным старостой, заблаговременно обратилась к
нему. Но в этот момент епископ покидал свой пост, и ответ запаздывал. Когда
до Рождества оставались считанные дни,
Меркьюри
развернула все орудия в
поддержку кампании за иллюминацию и опубликовала статью, названием которой
Даррен особенно гордился.
Давай, епископ, зажги мой шпиль!
— призывал
заголовок на первой полосе газеты.
Кейт громко расхохоталась, а потом замолчала и шмыгнула носом. Тоска по дому
мучила ее сейчас сильнее, чем похмелье. Нужно забыть про неудачи и
отправиться домой. Путешествие на юг Франции обернулось разочарованием, но
всегда можно было вернуться в Слэкмаклетуэйт. При мысли о доме Кейт охватило
радостное чувство: холмы, Дворец дожей, в котором размещался городской
совет, даже, черт возьми, бабушкино вязание. Ей сложно будет объяснить свое
отсутствие Деннису, ведь он ничего не знал заранее. Но она попробует как-
нибудь убедить его. Что касается Хардстоуна, то Кейт решила пока об этом не
думать.
А вот с мамой нужно было обязательно поговорить. Если слухи о странных
обстоятельствах ее отъезда уже дошли до родных — Деннис вполне мог позвонить
и поинтересоваться, почему она не вышла на работу, — тогда мама скорее
всего вне себя, в буквальном смысле в
Витс-энд
.
Понимая, что звонок из отеля обойдется ей в целое состояние, Кейт
отправилась на поиски телефонной карты и автомата.
Мама схватила трубку после второго же звонка. Кейт представила себе картину
— в гостиной орет телевизор, а крошечная кухня затянута паром от бурлящих
кастрюль.
— Мама?
— Кэтлин!
Кейт надеялась, что мамин голос подарит ей облегчение, но в этот миг
оптимизма у нее поубавилось. Как и все остальные родственники, мать называла
ее полным именем только когда злилась. Страхи Кейт материализовались. Деннис
все-таки звонил, и мама была вне себя.
— Прости!
—
Прости
?
Бедная мама! — виновато подумала Кейт. — И какое счастье, что кто-
то так сильно любит меня!
Она сдержалась, чтобы не всхлипнуть.
—
Прости
?! Это, черт возьми, и так ясно! Что за игру ты затеяла,
девочка?
— Я могу объяснить... — Дела обстоят хуже, чем она думала. Мама
разозлилась всерьез.
— Честно говоря, я не ожидала от тебя ничего подобного. Даже
представить себе не могла, что ты способна на такое!
— Но я думала, что они знают! — оправдывалась Кейт. — Была
уверена, что все согласны...
— Согласны? Они что, ненормальные? Это же просто невероятно!
Кейт постепенно начала осознавать — и это было очень неприятно, — что
они говорят о разных вещах.
Неужели мама имеет в виду тот вечер, когда к
ним приходил Нат?
— заволновалась она.
— Ты была воспитана совсем на других ценностях! — негодовала мать.
Но в тот раз ничего особенного не произошло. Ната прервал звонок мобильного.
Как теперь понимала Кейт, ему тогда звонила Шампань.
— У твоей бабушки чуть не случился приступ! — продолжала кричать
мать.
Кейт никак не могла взять в толк, что могла увидеть бабушка. Ведь она в тот
момент сидела у телевизора и шторы в спальне были задернуты.
— Мы всего-то затеяли небольшую весеннюю уборку, — продолжались
объяснения. — Хотели немного привести в порядок твою комнату!
Кейт похолодела, на лбу выступил пот. У нее появилось подозрение — самое
ужасное из всех, что были до сих пор.
— Никто из нас, никто, — кипятилась мать, — не сможет больше
посмотреть в лицо Дорин Брейсгирдл.
Кейт зажмурилась. Перед глазами у нее разлилось красное море, и в нем
испуганно заметались маленькие черные точки. Теперь она понимала, что
чувствуют ее родные. Это не могло быть правдой, но увы... Мама обнаружила
рукопись
Жиголо с севера
под кроватью, куда Кейт спрятала ее от Ната.
— ...больше никогда. Что касается главы о женской ассоциации...
Кейт хватала ртом воздух. Наверное, ей не стоило тогда так увлекаться
фантазиями и писать про бисквитный пирог...
— А то, что ты пишешь про Джелин Шоу! Даже если это правда! —
кипела от возмущения мама. — Мне стыдно за тебя. Я говорю серьезно.
Просто взять и оставить это... эту гадость под кроватью. Ведь ее мог найти
кто угодно!
Судя по всему, так и произошло. Кейт услышала шум на другом конце линии, в
трубке что-! то засвистело, и раздался голос:
— Маргарет, дай мне поговорить с ней. А сама пойди на кухню и
успокойся.
Громко хлопнула дверь.
— Кейт?
— Бабуля?
— Детка, с тобой все в порядке?
Бабушка говорила тихо, почти заговорщически, и это поразило Кейт. Совсем не
похоже на взрыв эмоций, которого она ждала., — Пятьдесят на
пятьдесят, — осторожно ответила она.
— Твоя мать немного расстроена, — прошептала бабушка.
— Я уже поняла.
— Ничего страшного, она переживет это. Та книга... — добавила она
с неожиданным энтузиазмом.
— О, прости! Но, честно говоря, она предназначалась не тебе.
— А показалась очень забавной, — засмеялась бабушка. — Он
классный — этот парень, о котором ты пишешь, по-другому и не скажешь. И
Дорин Брейсгирдл. Хи-хи...
Кейт почувствовала, что у нее рот открылся от изумления.
— Но мама сказала, что ты была на грани приступа.
— Приступа смеха, ты хочешь сказать?
— О, бабуля, ты замечательная. Как мне хочется тебя увидеть!
— Надеюсь, ты не собираешься возвращаться?
— Честно говоря, я думала об этом! — Кейт почувствовала, что у нее
задрожал голос. И она снова дала волю слезам.
— Ради чего? Чтобы вернуться в
Мокери
? Тебе лучше остаться
там, — твердо сказала бабушка. — Дай матери возможность
успокоиться.
— Но я хочу домой, — захныкала Кейт. — И очень хочу работать
в
Мокери
.
— Честно говоря, я не думаю, что они возьмут тебя, — прямо заявила
бабушка. — Твоему редактору не понравилось, что ты уехала, не
предупредив его, и он узнал об этом только от нас.
— Да, все так...
Перед мысленным взором Кейт уже возникли темные, похожие на тюремные ворота
фабрики нижнего белья. Даже от работы в каникулы у нее остались ужасные
воспоминания, а уж перспектива задержаться там надолго? Хотя и в этом можно
было найти свои плюсы. По крайней мере, она была бы дома, в любимом
Слэкмаклетуэйте. А не здесь — в жаркой, солнечной стране, где ее преследуют
только неудачи и некому довериться.
— Но я все равно хочу домой... — заныла она.
— Не будь дурой! — ответила бабушка.
— Но на что мне жить, если я останусь здесь?
— А что ты будешь делать, когда вернешься? К тому же, детка, если ты
начнешь там чуть меньше есть, тебе это пойдет только на пользу. Ты же
прячешь от нас отличную фигуру!
— Спасибо, — надулась Кейт.
— Найди работу, — продолжала уговаривать ее бабушка. — Тебе
обязательно что-нибудь предложат — с твоими-то способностями. Наслаждайся
свободой! Развлекайся, попробуй что-нибудь новое! Пока не слишком поздно.
— Но...
— Поверь мне, детка, будет гораздо лучше, если ты останешься
там. — Тон бабушки не допускал возражений. — Сейчас не самый
подходящий момент для возвращения. Пока еще нет.
— Но...
— К тому же ты сможешь продолжить книгу, — со смешком сказала
бабушка. — Мне не терпится узнать, что будет дальше... И оставь мне
адрес и телефон. Хотя бы один из нас должен знать, где ты. Не волнуйся,
твоей матери я ничего не скажу.
Кейт, запинаясь, назвала адрес. А потом, наблюдая, как на табло мелькают
цифры, отсчитывающие последние секунды ее разговора — так тонущий человек
смотрит на удаляющуюся лодку, — прошептала:
— Ну, я пойду.
— Так всегда происходит, детка. С одними раньше, с другими позже.
Когда на другом конце линии наступила тишина, чувство жалости к себе и
собственной слабости переполнило девушку, и она зарыдала.
Сейчас не самый подходящий момент для возвращения
. Ей так не терпелось
уехать из дома, а теперь она не может вернуться. Выходит, что ее собственная
семья препятствует этому. Кейт в отчаянии тихо плакала в телефонной будке,
но потом решила взять себя в руки. Детей в Слэкмаклетуэйте учат еще и тому,
что не стоит плакать над пролитым молоком, — это не только
бессмысленно, но и то, что осталось, может прокиснуть. А вот если хорошенько
вытереть пол, небеса обязательно помогут тебе.
Кейт снова вышла на улицу Миди. Она понимала, что эта деревня теперь может
стать ее домом, и смотрела на нее совсем другими глазами. Яркие и
разноцветные витрины магазинов, казавшиеся раньше такими привлекательными,
сейчас навевали мысли лишь о расходах, высоких ценах и состоянии ее
банковского счета, подорванного отношениями с Натом. Проблема в том, что
жизнь на Лазурном берегу не может быть дешевой. Хватит ли ей денег на месяц?
А может, лишь на неделю...
Найди работу
. Бабушке легко говорить. Вопрос в том, какую? Чем обычно
занимаются приезжие во Франции? Устраиваются в семьи? Работают ассистентами
учителей в школах?
Слава Богу, я неплохо говорю по-французски, но у меня
нет здесь знакомых
. Конечно, можно было бы писать статьи, но этим заняты
тысячи французских журналистов. Кейт закусила губу и нахмурилась.
...с твоими-то способностями...
А на что она вообще способна, кроме
как попадать в неприятности?
Магазины, претендующие на звание роскошных, действовали на нее угнетающе, и
Кейт свернула на улицу, которая шла параллельно центральной и тоже вела к
Пляс де л'Эглиз. Здесь, в тенистой прохладе старых деревьев, она глубоко
вздохнула и замедлила шаг. У нее накопилось много нерешенных вопросов, и
теперь можно было спокойно все обдумать. Похоже, что ей, как и герою
Жиголо
с севера
, придется искать свое счастье на Ривьере. Только, хотелось бы
надеяться, другим способом.
Старая улочка резко свернула в сторону. Кейт шла, задумчиво глядя в землю, и
за углом, прямо на середине дороги, наткнулась на какую-то кучу. Наверное,
кто-то потерял... Похоже на груду сваленной одежды. Кейт подняла глаза и
увидела перегруженные стойки для просушки белья, торчащие практически из
всех окон. Может быть, что-то упало сверху?
И только приблизившись, Кейт поняла, что на самом деле на мостовой лежит
человек. Более того, она знала, кто это, — та злобная старуха, которая
недовольно поглядывала на нее в баре отеля. Она лежала, неестественно
вывернув одну руку. Чуть поодаль валялась открытая черная сумка.
Глаза старухи были закрыты, а желтая морщинистая кожа напоминала
использованную тонкую бумагу для выпечки. Кейт показалось, что она мертва.
Охваченная ужасом и любопытством, Кейт опустилась на корточки. Она еще
никогда не видела мертвого человека.
— С вами все в порядке? — спросила она по-французски, понимая, что
это глупый вопрос. Естественно, с этой женщиной что-то произошло, иначе она
не лежала бы на улице в таком виде.
Кейт снова посмотрела вверх. Судя по звукам, которые доносились из окон, все
жители деревни были заняты ленчем. Стук тарелок и шум голосов отражался от
высоких стен и звучал на узкой улице так громко, что даже если она позвала
бы на помощь, ее вряд ли бы услышали.
Дотронувшись до тонкого запястья старухи и поняв, что та еще жива, Кейт
почувствовала облегчение и принялась растирать ее почти прозрачные ладони.
— Мадам? — прошептала она.
Старуха медленно повернула голову. И теперь со смешанным чувством испуга и
жалости Кейт поняла — то, что в сумраке бара показалось ей хмурой гримасой,
на самом деле было изуродованным лицом. Одна его половина оказалась
сморщенной, как сдувшийся воздушный шар, уголки рта поникли, а глаз был
полностью закрыт обвисшей кожей. Другая половина, наоборот, выглядела
абсолютно нормально и даже казалась красивой — изогнутая бровь, выступающая
скула и блестящий карий глаз. И этот глаз очень недовольно смотрел на Кейт.
Старуха села и схватилась за голову, а заметив сумку, тут же быстро взяла ее
и прижала к себе.
— Голова болит? — вежливо поинтересовалась Кейт.
— Немного, — поморщилась старуха.
Кейт помогла ей подняться. Руки и ноги у нее были худые и хрупкие, как
ветки, но, судя по всему, она ничего не сломала.
— Что произошло? Вы упали?
— Как видишь, — раздраженно ответила старуха.
Кейт начинала злиться. Почему она так груба с ней?
— Мы не знакомы. Я Кейт, — представилась она.
— Девушка из отеля.
— Да. Послушайте, обопритесь на мою руку. Я отведу вас домой.
Не обращая внимания на предложение Кейт, старуха в ярости разглядывала свою
юбку в мелкую ломаную клетку.
— Только посмотри. Это же
Шанель
! И абсолютно испорчена!
— Я уверена, что в химчистке... — попыталась успокоить ее Кейт.
Старуха вскинула голову.
— Отдать вещь в деревенскую химчистку? Это же безумие! — по-
французски заметила она и добавила: — Ты совсем не разбираешься в одежде,
да? — Блестящий карий глаз рассматривал мятый красный сарафан и
шлепанцы Кейт.
Девушке тут же захотелось уйти и бросить неблагодарную старуху там, где она
на нее наткнулась. Но ведь не всегда нужно судить строго. Бабушка, например,
хотела бы, чтобы Кейт поступила правильно. Ведь перед ней совсем немолодая
женщина, к тому же пережившая сильное потрясение. И сейчас ей нужно прилечь
и выпить чашку чаю... или что в таких случаях обычно пьют во Франции?
— Где вы живете? — угрюмо поинтересовалась Кейт, ожидая
...Закладка в соц.сетях
