Жанр: Любовные романы
Люби меня нежно
...десяти. И тут же понял, что придется считать минимум до ста.
Когда он снова успокоился (насколько возможно было успокоиться при
сложившихся обстоятельствах, потому что его сердце выстукивало сто ударов в
минуту), то решил, что Синтия Салливан должна стать его любовницей. Он хотел
ее. Он и прежде добивался расположения женщин из деловых либо личных
побуждений, так почему бы не взглянуть на проблему под привычным углом
зрения? Синтия — это новая высота.
Он должен завоевать ее. Для этого надо узнать ее пристрастия, ее слабости,
ее сильные стороны, ее чаяния и надежды.
Он заманит ее в ловушку, как неразумную птичку. Ему только надо заставить ее
разговориться. Если она откроется ему, не составит труда увлечь ее за co6oй.
Нет, он не должен стараться слишком явно. Когда он узнает, какой она была в
детстве, юности, как стала деловой женщиной, то поймет, что делать дальше.
Oн развернет кампанию по соблазнению этой непокорной красотки по всем
правилам тактической науки.
Это же старая, проверенная метода: узнай врага.
Наверное, он должен был ощущать вину за столь хладнокровный подход к делу,
но ничего подобного не испытывал. Бабушка Синтии сказала бы:
Если лиса
повернула к гончим, то кого ей винить?
К своему изумлению, П. Т. заметил,
что поговорки очень помогают решить моральные дилеммы. Его мама часто
вспоминала поговорку о лисе, которая только что пришла ему на ум, хотя,
насколько он помнил, она употребляла ее применительно к игрокам, которые
просаживали деньги в казино.
И еще одно... Он должен был немного утихомирить свою страсть, потому что
завоевать сердце Синтии Салливан можно, лишь тщательно все рассчитав.
Бесстрастность и холодность — вот что ему требовалось продемонстрировать.
Что касалось предложения о браке, то он не стал об этом задумываться
всерьез. Как говорится, поживем — увидим.
Итак, план был готов. Узнать Акулу, увлечь ее проявлением внешней холодности
и равнодушия, изумить царственными манерами и заманить в сети обещанием
необыкновенных сексуальных утех. Чтобы добиться ее подписи на документах, он
должен неукоснительно соблюдать все пункты плана, обращая особое внимание на
последний.
Обретя уверенность, он открыл глаза и взглянул на свою добычу. Он мог бы
справиться с любой задачей. Он холоден как лед. Он полностью контролирует
ситуацию. Никаких проблем!
Синтия снова вздохнула во сне. Наверное, ее учили тим сексуальным трюкам в
школе акул.
Питер снова заявил о своем желании.
П. Т. с большим трудом пережил это напоминание.
Он попытался убедить себя в том, что он истинный хозяин положения. Для этого
он применял метод аутотренинга и косил глазами. Спустя несколько минут он
уже мог похвалиться равнодушием и завидным спокойствием.
Вдруг он заметил, как маленькая бабочка пролетела через комнату и выпорхнула
в окно, залитое солнечным светом. Как на такой высоте могла появиться
бабочка?
И как странно, что неприметные мотыльки, попадая в полосу света,
превращаются в красивых воздушных созданий. Словно их осыпают волшебным
звездопадом.
Он мог поклясться, что Питер широко усмехнулся.
Синтия медленно пробуждалась ото сна. Еще никогда в жизни она не спала так
крепко. Она вообще не могла припомнить, когда в последний раз наслаждалась
сиестой. Да, все свое время она тратила на то, чтобы заработать как можно
больше денег, и в ее жестком расписании не было ни одной свободной минуты.
Не открывая глаз, она потянулась с кошачьей грацией. Как, оказывается,
приятно иногда потакать своим маленьким слабостям!
Вдруг она вспомнила, как длинными летними днями лежала на узкой кровати в
ожидании прихода бабушки, работавшей на заводе. У них была квартира с одной
спальней. Тогда Синтия много читала: сначала сказки, потом романы о любви.
Особенно ее увлекали книги о средневековых рыцарях, готовых на все ради дамы
сердца — даже на то, чтобы сразиться со злобными колдунами. Все эти романы
неизменно заканчивались счастливой развязкой, но мир за окном был совсем
другим — опасным, холодным и неприветливым. Она читала много часов подряд, а
потом лежала и предавалась мечтам о будущем, в котором не будет места серым
будням.
К сожалению или к счастью, Синтия очень быстро поняла, что чудес на свете не
бывает. Рассчитывать
прожить долго и счастливо
можно только в том случае,
если готова к упорному труду во имя достижения своих самых честолюбивых
планов.
Так смешно вспоминать обо всем этом. Она отмотала пленку назад: а почему она
вообще пустилась в воспоминания? О, наверное, потому что рядом с ней
находился самый сексуальный из мужчин, который к тому же был принцем.
С лица воду не пить
, — твердила она себе, но бабушкины наставления в
этот раз почему-то не срабатывали.
Синтия была готова сдать позиции.
Постепенно возвращалось осознание того, что она пленница и только
чрезвычайные обстоятельства заставили ее заснуть посреди дня. Она неохотно
открыла глаза.
На кровати, скрестив ноги, сидел Феррама и наблюдал за ней.
— Ты веришь в чудеса?
— Что? — удивилась она.
О, неужели он умеет читать мысли? Нет, нет, нет. Я не верю в подобную
чепуху. Ничего не хочу слушать!
Он вдруг прислушался к чему-то, и Синтия поняла, что это не Феррама, а
Элмер, голос которого был записан на пленку, обратился к ней со смехотворным
вопросом о вере в чудеса.
Ой-ой, а я-то уж решила, что принц заразился от Элмера и тоже будет нести
эту несусветную чушь о чудесах и сказках
.
П. Т. продолжал смотреть на Синтию. Интересно, сколько он уже наблюдает за
ней? А она все это время спала. И зачем он это делает?
— Чем это ты занимаешься? — с негодованием спросила она.
— Наблюдаю, как ты сопишь.
— Ничего подобного я не делаю.
— Делаешь, делаешь, — словно зная какой-то секрет, отозвался
принц.
Он посмотрел на нее, потом перевел взгляд на ее грудь, словно был не в силах
сдержать себя. Он провел кончиком языка по пересохшим губам, а она
зачарованно смотрела на него.
Синтия вдруг осознала, что все еще лежит, закинув руки за голову и выставив
на обозрение грудь с набухшими сосками. Синтия не любила свою грудь. В
отличие от плоскогрудых моделей и деловых женщин, одевавшихся так, что эта
часть тела оказывалась совершенно незаметной, у Синтии была полная грудь и
большие соски. Ей приходилось тщательно продумывать свой гардероб, чтобы не
слишком явно подчеркивать свою женственность. Не то чтобы она хотела ее
скрыть, нет, она просто не желала делиться ею с незнакомцами.
И вот этот
незнакомец
откровенно разглядывал ее достоинства. Он смотрел на
нее, как возбужденный подросток. Хотя с чего бы это? В том кругу, где он
привык вращаться, полная грудь с выраженными сосками наверняка считалась
вульгарным зрелищем.
Она резко присела и прикрылась руками. Его взгляд скользнул вниз и уперся в
ее обнаженные ноги.
Он снова облизнул губы, явно волнуясь.
Ей показалось, что мир вокруг окрасился в радужные тона. Наверное, ее соски
сейчас напоминали виноградинки. Еще чуть-чуть, и она будет готова сама
облизать ему губы. Или заняться его трилистниками, которых она насчитала
ровно двадцать семь, после чего ее одолел сон. Если так и дальше пойдет, она
соблазнится его предложением увидеть семейный герб, как и его
драгоценные
камни
.
— Прекрати немедленно, — потребовала она.
— Прекратить что?
Он часто заморгал, и она снова обратила внимание на то, какие у него длинные
ресницы.
— Прекрати так смотреть на меня.
Она понимала, что ее слова звучат глупо. Но разве он не нарочно злил ее
своим настойчивым взглядом? Он хотел ее возбудить. О, как нелепо! Неужели
есть мужчины, которые верят, что могут зажечь в женщине огонь одним своим
взглядом? Хотя все может быть...
— О, — только и вымолвил он, переводя взгляд на изголовье кровати.
До ее слуха донеслось какое-то невнятное бормотание, и она еле разобрала: —
Это все Питер.
— Что ты сказал?
— Ничего, — ответил он, обращаясь к изголовью кровати. —
Прошу тебя, не обижайся, Синтия. Это ничего не значит.
Ничего не значит? То есть его откровенный взгляд на самом деле ничего не
значит? Этого и стоило ожидать
.
— Я принадлежу к миру моды, поэтому часто рассматриваю женщин. Я
постоянно думаю о том, как улучшить качество нашей обуви, ведь мы работает
для женщин. Они все такие разные — полные, худые, низенькие, высокие, с
крепкими попами, похожие на мальчишек. Я всегда изучаю их. Я смотрю на них в
аэропортах, на городских улицах, за ужином в ресторане. Я постоянно что-то
отмечаю, чтобы потом обсудить это с Джейком. Это продиктовано профессией.
Он все еще разговаривал с изголовьем кровати.
К чему он упомянул крепкие
попы? Почему он решил сказать об этом именно мне?
— Я рассматриваю женщин, как если бы был доктором, если такое
объяснение тебя удовлетворит.
Она не понимала, шутит он или говорит серьезно.
— Ты можешь перестать разговаривать с кроватью. Я привела себя в
порядок.
Он взглянул на нее и издал какой-то нечленораздельный звук.
— Я бы так не сказал.
Она раздраженно посмотрела на него.
— Что это значит?
— Это значит, что мы почти обнажены. Я сказал Наоми, что это
неприлично. Может, она сумеет внять голосу разума и вернет нам одежду.
Больше я не буду считать трилистники на его шортах
.
— Благодарение небесам!
Черт побери!
— Наоми такая примитивная. Она даже не подумала, как эта ситуация может
сказаться на нас, — поджав губы, произнес принц.
Синтия подумала, что принцу и положено поджимать губы, когда он чем-то
недоволен. Когда он так делал, то лишался своего мужского обаяния. Она даже
хотела попросить его делать так почаще, чтобы немного остудить ее пыл.
— Я хотел сказать, что она поступила ужасно. Мало того, что я против
воли оказался в комнате с особой противоположного пола, так еще и на
кровати, не застланной простынями. Как ты думаешь, это синтетическое
покрывало?
Он капризно ткнул пальцем в полосатый матрац, раздувая ноздри от
негодования.
О, он на правильном пути! Еще немного, и я совсем потеряю интерес к этому
чопорному болвану, который только и делает, что поджимает губы и раздуваег
ноздри
.
Он взглянул на нее снова и жадно облизал губы.
Ну как он может?
— промелькнуло у нее в голове.
— Раз уж Наоми была здесь, то почему ты ие вбил ей в голову пару-тройку
здравых мыслей?
— Она стояла слишком далеко.
— Надо было что-то сделать. Я не могу оставаться здесь еще восемнадцать
дней.
— Как и я. Мы уже начали презентации. У нас запланированы встречи с
брокерами. Дик может подменить меня, но если я не появлюсь через день-два,
это вызовет недоумение.
— Думаю, твой хитрый адвокат что-нибудь придумает. Да и потом, если уж
у вас подписаны все основные документы, то переживать не о чем. Торги
пройдут своим чередом. Я бы тебе советовала, милый мой, думать не о них, а
обо мне. Потому что именно я могу испортить всю обедню своим иском.
— Поэтому ты предлагаешь мне расшибиться в лепешку, чтобы поскорее тебя
освободить? — язвительно спросил он.
— Но пойми, что если даже мне приходится какое-то время не появляться
на бирже из-за травмы, то это не означает, что я должна исчезнуть из поля
зрения. Мои клиенты ценят меня до тех пор, пока я на связи. Это золотое
правило брокера: будь всегда в курсе событий и желательно на шаг впереди.
Если я нарушу его, то потеряю и связи, и клиентов.
— И твоя фирма никак тебя не защитит?
— Конечно, нет.
Синтии очень не понравилось выражение сочувствия и жалости на лице Феррама,
и она быстро добавила:
— Этот мир живет по своим законам. Если ты не нанесешь удар первым, то
удар нанесут тебе. Я не возражаю. Это работа. Ничего личного. Думаю, твоя
мало чем отличается от моей.
Казалось, ее слова заставили его задуматься.
— Наверное, ты права. Индустрия моды построена на жесткой конкуренции,
и ты держишься на плаву до тех пор, пока твои доходы во много раз превышают
расходы. Но думаю, что мне было немного легче, чем другим, потому что у нас
было семейное предприятие.
— Все изменится уже через несколько недель.
— Да, так и будет.
— Тогда заставь Наоми освободить нас.
— Ты все еще считаешь, что я имею к этому отношение? — Он помолчал
и добавил: — Черт бы все это побрал!
— Мне все равно! — отмахнулась она от него. — Я думаю, что
ты... мы должны убедить Наоми отпустить нас на все четыре стороны, потому
что это в ее же интересах. И не надо опять начинать песню о том, как я
соглашусь на отступные. Об этом не может быть и речи.
— Это не имеет значения, — сказал он, ероша волосы.
У него были очень красивые волосы. Синтия заметила их цвет, черный как
вороново крыло. Когда он зачесывал их назад, открывая крохотную серьгу, то
выглядел потрясающе.
Я выгляжу смешно
.
— Почему? — спросила она, пытаясь сосредоточиться на проблеме.
— Наоми не доверяет ни мне, ни тебе. Она считает, что если ты даже
подпишешь бумаги, то потом тут же откажешься от своих слов.
— И она права.
— И она считает, что я готов собственноручно организовать твой побег,
даже если это будет означать крах моей компании.
— Она права?
Он пожал плечами.
— И что же нам делать? Сидеть здесь и смотреть
Золушку
и Элвиса? А
как же наше будущее? Как же все наши былые достижения? Все это было
напрасно?
Она с отвращением посмотрела на него. Она очень надеялась на то, что он
чувствует себя так же ужасно, как и она. Никакой он не рыцарь.
— Я не хотел поднимать эту тему, но раз уж нет выхода... Ладно, забудь.
— Скажи мне.
— Нет. Ты ни за что не согласишься.
— А вдруг?
Он широко улыбнулся, но тут же посерьезнел.
— Ну, если ты так настаиваешь, — глубоко вздохнув, произнес
он. — Но помни, что я не хотел поднимать эту тему.
— Ну сколько можно? — закричала она. — Говори.
Он удивленно взглянул на нее, услышав, как повелительно она умеет обращаться
с людьми. Он обреченно смотрел на нее, сохраняя в осанке королевское
достоинство, а потом снова облизнул губы. Не отводя от нее глаз, он произнес
слова, которые она меньше всего ожидала услышать:
— Ты выйдешь за меня замуж?
Глава девятая
— Выйти за тебя замуж? Выйти за тебя замуж?
Синтия не могла сдержать чувств. Она рванулась вперед, словно ее толкала
неведомая сила. Ее охватило такое негодование, что она и сама не заметила,
как набросилась на принца, пытаясь сбить его с ног.
Наверное, этот негодяй откуда-то прознал, что она давно лелеет мечту о
галантном кавалере, который явится на закате и умчит ее от тоски, бедности и
одиночества. Его предложение было лишь попыткой использовать ее сокровенные
мечты против нее же! О, этот отпрыск голубых кровей, не имеющий ни малейшего
понятия о такте!
Она увидела, что
рыцарь
откровенно смеется, пытаясь защититься от ее
кулаков.
— Это выражение согласия? — фыркнул он.
— Нет, эгоист, самонадеянный прохвост, это отказ! Причем без права
обжалования.
Он отклонился в последний момент, и ее кулак приземлился совсем близко от
его головы. Синтия не считала зубы и острые колени запрещенным оружием,
поэтому ему пришлось изрядно потрудиться, чтобы утихомирить противника.
— Черт побери! Красавица, я пошутил. Я всего лишь хотел сделать
предложение.
— Просто предложение?! Скольких доверчивых женщин по всему миру ты
заманивал подобным предложением? Сколько их в твоем списке? Десять?
Двадцать? Сто?
Не ожидавший такого напора принц прошептал в ответ:
— Ни одной.
— Ни одной?
Сначала она даже не поверила тому, что услышала. Затем решила, что это часть
заговора. Он хочет соблазнить умудренную жизненным опытом деловую американку
с Уолл-стрит. Он выбрал беспроигрышный вариант: заставить ее почувствовать
себя особенной, сделать ей предложение и потом, как бы между прочим,
уговорить подписать нужные бумаги. Как бы не так!
Она зарычала и возобновила атаку. Она, наверное, напоминала безумную...
акулу, решившую расправиться со своей жертвой. Но ей было все равно. Никто,
никто не смеет смеяться над ней! Она не позволяла этого раньше, когда с
помощью бабушки поступила в Академию Сейнт Бриджет, где учились
высокомерные, избалованные девицы. Она не позволяла снисходительного тона и
в Гарварде, где молодые люди принимали ее за легкую добычу, как только
видели соблазнительную фигуру и слышали ее чикагский акцент. Она не давала
себя в обиду собратьям по профессии, которые с изумлением замечали
присутствие женщины на бирже. И теперь она не намерена была изменять своим
принципам: этот самонадеянный принц, который решил сразить ее своим
предложением, не добьется ровным счетом ничего!
В конце, концов Феррама прекратил сопротивляться и с ужасом опустил взгляд
на свою грудь, которую она оцарапала наманикюрённым розовым ноготком.
О,
ничего себе! Неужели я и вправду сделала это? Он превратил меня из
нормальной женщины в фурию!
Лицо Феррама на ее глазах приобретало
зеленоватый оттенок. О, ее рыцарь, похоже, боится вида крови. Хорош, ничего
не скажешь!
Его смеющиеся глаза вдруг потемнели. Он молниеносным движением схватил
Синтию и перевернул ее на спину. Теперь он грозно возвышался над ней.
Я не должна думать о том, как сексуально это выглядит со стороны
.
Он переплел ее пальцы и придавил ее весом своего могучего тела.
Я не стану думать о том, как его волосы щекочут мою грудь
.
Он обвил ее бедра, и она не могла даже пошевельнуться.
Я не стану думать о его объятиях, я не стану думать о его губах, я не стану
думать о том, как он возбуждает меня
.
— Если ты хотела овладеть мною, моя принцесса, то стоило меня просто
попросить, — шелковым голосом отозвался он.
Она лишь прошипела что-то в ответ. Он закрыл глаза, вздохнул, снова открыл
глаза и выпалил:
— Все эти звуки могут свести с ума. Ты стонешь, рычишь, шипишь. Ты это
нарочно делаешь, чтобы занести меня? Хочу предупредить, милая, что если ты
будешь мурлыкать, я за себя не отвечаю. Хотя я и благородный кабальеро, но
все-таки мужчина — из плоти и крови.
— Что? — закричала она.
Значит, он лишь хотел посмеяться над ней! Как будто рычание и шипение можно
считать атрибутами соблазнительной красотки! И она никогда в жизни не
мурлыкала! И не станет. Правда.
— Запомни одну вещь, — в ярости произнесла она. — Хорошо
смеется тот, кто смеется последним.
Он посмотрел на нее неожиданно серьезно, и вдруг с его уст сорвалось
проклятие на испанском. Он все еще удерживал ее руки. Продолжая зажимать ее
кисти одной рукой, второй он взял Синтию за подбородок и пристально
посмотрел на нее.
— Ты плачешь, — обвинительным тоном заявил он, словно она
совершила преступление, словно оказалась карточным шулером.
— Ничего подобного, — сказала она, ощущая, как с ресниц
скатывается крупная слеза.
Синтия никогда не плакала, но, вероятно, события последних дней доконали ее.
Она всегда плохо воспринимала шутки и поддразнивания, боясь, что кто-то
сможет раскусить ее и понять, насколько уязвимой она себя чувствует. Так как
внешне она держалась очень строго, мало кто мог заподозрить ее в мягкости
характера. Но предложение принца стало последней каплей. Он признался ей в
своих чувствах лишь затем, чтобы посмеяться над ней. Женщина ведь не из
железа сделана.
Во всяком случае, так объясняла свое поведение сама Синтия.
Феррама вытер подушечкой большого пальца скатившуюся слезу и слизнул ее
кончиком языка.
— Не надо... — прошептала она.
— Не надо, — эхом отозвался он.
— Не надо что? — спросила она.
От его близости у нее шла голова кругом. Но он словно не ощущал этого и
придвинулся еще ближе. Хорошо, что она была в роли пленницы, иначе бы не
поручилась за себя.
— Плакать, — нежно произнес он.
Она ощутила его горячее дыхание на своей щеке и еле сдержала новый приступ
рыданий. Вместо этого она лишь тихонько ойкнула.
Он застонал.
Ее тело отозвалось волной удовольствия, которая захлестнула ее до самых
кончиков пальцев. Ее кожа покрылась мурашками. Кто знал, что это может
выглядеть так эротично?
— Все эти звуки сводят меня с ума, — низким, чарующим голосом
отозвался он.
Она могла бы сказать то же самое о нем. Может, они и вправду были заколдованы? Может, это все Элмер?
Указательным пальцем он стер еще одну слезинку. Ну почему она плакала?
— Ты всегда рыдаешь, когда мужчины делают тебе предложение? —
поинтересовался он.
— Мне еще никто не делал предложения, — призналась она, только
потом подумав, что могла бы придержать язык за зубами.
— Неужели? — улыбнулся он. — И мне тоже. Но я же не плачу.
— Ты снова надо мной смеешься?
— Если я не буду смеяться, то буду делать что-то другое.
— Например?
При других обстоятельствах Синтия не стала бы задавать таких вопросов, но
этот мужчина оказывал на нее колдовское воздействие.
Она таяла, как мороженое. Ее сердце бешено билось в такт его пылким
признаниям. И ей так хотелось поцеловать эти чувственные губы, которые были
в столь опасной близости от ее губ, что она не могла думать ни о чем другом.
— Я поцелую тебя, — сказал он, наклоняясь еще ниже.
Неужели он умеет читать мысли? Может, ему просто стало жалко бедную дуреху,
у которой глаза на мокром месте? Может, у него на уме только желание
добиться ее согласия на мирное разрешение их спора?
Какая разница?!
Нет, все-таки разница есть. Они вступают на запретную территорию. Если она
позволит принцу поцеловать себя, то следующим шагом будет... следующий шаг.
И я погублю себя навсегда
, — подумала она.
— Нет!
Он не ожидал, что она окажет сопротивление в последний момент.
— Я говорю всего лишь о невинном поцелуе. Нам ведь надо чем-то
заполнить время, — начал упрашивать ее принц.
— Поцелуе?! — язвительно отозвалась она. — Тогда что это так
давит мне на ногу?
Синтия, ты должна быть как можно грубее. Только так ты собьешь с него
спесь
.
— О, это всего лишь Питер. Не обращай на него внимания, — смущенно
сказал принц. — Он вечно хочет большего.
— У тебя и имя припасено для... — задыхаясь, произнесла
она. — Питер-близнец?
Он не стал утруждать себя ответом, потому что не мог больше отказывать себе
в удовольствии коснуться ее губами. Ему хотелось насладиться каждым
мгновением этой сладкой минуты.
— У тебя самый сексуальный рот, какой я только видел, — прошептал
он, проводя языком по ее раскрытым губам.
О, лишь бы это наслаждение не кончалось!
— подумала она.
— Я обещаю тебе неземное счасгье, — прошептал он, и его голос
прозвучал немного хрипло.
Черт побери! Я что, говорила вслух?
— Отпусти меня, — умоляющим голосом сказала она.
— Зачем?
— Чтобы я могла удержать...
— Говори, говори, Синтия.
— Тебя.
Он поднял взгляд, увидел ее нежные губы, похожие на распустившийся розовый
цветок, и подумал:
Она так возбуждена, хотя я еще даже не поцеловал ее!
— Потому что если ты и дальше будешь продолжать в том же духе, то,
боюсь, мне самой придется научить тебя целоваться.
— Ты хочешь сказать, что мои поцелуи не вызывают у тебя восторга?! Я не
умею целовать женщину? — Его глаза потемнели от гнева. — Синтия,
ты сделала свой выбор. Возможно, мне придется пожалеть о том, что я сейчас
сделаю... возможно, и тебе придется пожалеть об этом, но я обязан довести
начатое до конца. Ты бросила вызов принцу — ты бросила вызов дьяволу. Чему
быть, того не миновать!
П. Т. был готов на все, еще когда заметил слезинку в ее глазах. Он
чувствовал, что уровень тестостерона в его крови зашкаливает за критическую
отметку.
Не умеет целоваться? Он?!
Я ей покажу
. Если уж испанец... хорошо,
пуэрториканец и умел делать что-то стоящее, то это дарить поцелуи. Он
вкладывал в искусство поцелуя сердце и душу. Он ставил хороший поце
...Закладка в соц.сетях
