Жанр: Любовные романы
Люби меня нежно
...ого дня, — одобрительно глядя на Синтию, подумал
он.
Питер полностью разделял его мнение.
Забудь о завтраке! У меня есть идеи получше
.
Я целиком за
, — тут же присоединился Питер.
— Немедленно оденься, иначе я отрежу твой королевский скипетр вот этим
пластиковым ножом, — по его примеру уперев руки в бока, заявила она.
Принц вдруг ощутил, что ноги у него стали ватными, и он судорожно ухватился
за изголовье кровати.
— Ч-что? — не в силах отвести взгляд, спросил он.
Синтия не солгала, когда назвала себя обладательницей соблазнительных
изгибов. Она была великолепна. Алебастровые выпуклости и окружности манили
его горящий взор. Кожа у нее была какого-то неуловимого оттенка, слоновой
кости и нежнейших сливок, но принц знал одно: перед такой красотой не устоял
бы и король, что уж говорить о простых смертных! Он смотрел на нее и видел
совершенство. Больше всего его аппетит пробуждала ее грудь с сосками цвета
малины. В это мгновение он осознал, насколько проголодался. Спустя секунду,
однако, до него дошел смысл сказанного ею, и он с негодованием ответил:
— Я одет, но, поверь, я бы ни за что не облачился в эти брючки для
мужского стриптиза, если бы знал, что ты встретишь меня в костюме Евы.
Он выразительно посмотрел на ярко-красные брюки, в которых накануне
изображал Элвиса.
Она едва не задохнулась от возмущения, не отводя взгляда от его
обнаженных... интимных мест, которые, как он утверждал, были скромно
прикрыты. Святые небеса, она ему покажет.
— В костюме Евы? — закричала она. — Я знаю, что платье Рут
трудно назвать приличным, но я хотя бы прикрыта. — Она взмахнула рукой,
демонстрируя себя: — Видишь?
Он видел.
— Что это за новая игра, Феррама? Что ты затеял на этот раз?
Лицо Синтии стало пунцовым от смущения, когда ее взгляд уперся принцу чуть
ниже живота. И еще пониже.
— Я хотела сказать, что это за демонстрация нудистов? Для принца с
сомнительной репутацией ты действуешь слишком уж прямолинейно, —
язвительно заметила она.
— Я не голый, а вот ты, как я вижу, раздета, — высокомерно заявил
он.
Оба вздрогнули, точно от удара током, когда до них дошел смысл
происходящего.
— Второй акт! — в один голос воскликнули они.
— Я убью Элмера, клянусь, что убью! — воскликнула Синтия,
прикрываясь газетой.
— Я тоже, — поддержал ее принц, подумав про себя:
Спасибо тебе
большое
.
Прошел час, и Синтия рискнула выглянуть из-под покрывала, натянутого до
самого подбородка. Принц был обнажен. Колдовство все еще имело силу.
Он сидел за карточным столом, абсолютно голый, и был занят чтением газеты.
Ее бесило то, с каким беззаботным видом он хрустел хлопьями. Она-то думала,
что ему больше по вкусу гусиная печень или какой-нибудь омлет по-испански с
трюфелями.
Хрум-хрум-хрум!
Она натянула покрывало на голову. Казалось бы, она должна заснуть как убитая
после бессонной ночи, но не тут-то было! Нервы у нее были на пределе.
Хрум-хрум-хрум!
Феррама сидел так, словно все происходящее ни в малейшей степени не влияло
на его настроение. Она была готова задушить его собственными руками.
Хрум-хрум-хрум!
Или затолкать ему в горло сразу всю пачку этих чертовых хлопьев.
Хрум-хрум-хрум!
Она была из породы женщин, которые не могли сидеть, сложа руки, покорно
ожидая милостей от судьбы. Больше всего ее раздражало то, что она утратила
способность контролировать события. Она вспомнила, как однажды парень
пригласил ее на свидание. Они планировали выйти под парусом. Худшего дня она
не могла и представить: ветра не было, и им пришлось сидеть, ожидая перемены
погоды. Лучше бы она сама прыгнула в озеро и начала толкать лодку.
Хрум-хрум-хрум!
Она резко встала, все еще натягивая простыню до самого подбородка, и с
ненавистью посмотрела на него:
— Сделай же что-нибудь, черт побери!
От неожиданности он едва не рассыпал хлопья. Он смотрел на нее, оценивая ее
жалкие потуги оставаться прикрытой. Бедняжка, она не знала, что он все равно
видит все ее прелести. Заметив его похотливую улыбку, Синтия сразу поняла, в
чем дело. Застонав от ужаса, она подтянула колени к груди.
— Ты что-то сказала? — вежливо обратился он к ней.
Ты за мной наблюдала?
— Нет, я не наблюдала за тобой.
Черт побери, надо запретить красивым мужчинам улыбаться. Это же не улыбка,
а мощное оружие соблазнения
.
Сначала он непонимающе взглянул на нее. Затем, словно он прочел ее мысли, на
его лице снова появилась улыбка. Она могла поклясться, что он тихо
пробормотал:
— Ничего себе!
— Нам нельзя просто сидеть и ждать, — выпалила она.
Она была раздражена до крайности: ее убивало собственное бессилие и его
нежелание хоть что-то делать.
— Ты хочешь, чтобы я встал? — спросил он.
О, это первое разумное предложение, которое я услышал от нее за все эти
дни. И разве мне трудно выполнить просьбу леди? Питер, что ты на это
скажешь?
— Her, я не хочу, чтобы ты вставал, тупица, — горячо ответила
она. — Я хочу, чтобы ты прекратил трескать эти хлопья. Я хочу, чтобы ты
придумал какой-нибудь план. Я хочу, чтобы ты вытащил нас из этого
сумасшедшего дома.
Я хочу тебя
.
У него расширились от удивления глаза. Ей показалось, что они изменили цвет,
превратившись из синих в черные, как ночь.
— Я тоже тебя хочу, детка.
Питер, будь готов, дружище! Похоже, нас все же пустят на клубничную
поляну
.
— Единственный фрукт, который ты сможешь отведать, — это черника в этих чертовых хлопьях.
— Я люблю чернику, — ответил он ей.
Но малину я люблю больше. Я бы с удовольствием отведал твои малиновые
соски, детка. Давай скорее приступим к десерту
.
— Никакие они не малиновые, — залившись румянцем, сказала она.
Я так и знала. Мои соски вызвали у него отвращение. Они слишком большие. О,
лучше бы мне умереть прямо на этом матраце
.
— Малина? — нахмурился он. — Я не говорил этого. Ты что,
умеешь читать мысли? — До того как она успела сказать хоть слово в
ответ, он добавил: — Кстати, ты сама прекрасно знаешь, что у тебя
великолепная грудь.
— Я ничего не говорила... Вернее, я не говорила этого вслух...
Они в ужасе взглянули друг на друга.
— Третий акт!
Оба погрузились в молчание, но мысли, словно стрелы, пронзали их, становясь
для них откровением.
Я так хочу тебя!
Я еще никогда в жизни так сильно не хотела мужчину, как я хочу тебя!
Она такая красивая! Если бы она только знала, как велико мое желание, то
точно бы этим воспользовалась
.
У него самые длинные ресницы, какие мне только доводилось видеть. Я
возбуждаюсь, глядя на них! Это удивительно
.
У нее грудь, как у богини. Я бы хотел ласкать ее до тех пор, пока она не
начнет сладко постанывать. А потом кричать от наслаждения. Да, кричать
.
Я дрожу от одного взгляда на его губы. Нет, нельзя! Они такие чувственные,
твердые, как вишни. Как бы я хотела поцеловать их! Только поцеловать, больше
ничего
.
Я только за!
На этот раз холодный душ понадобился Синтии. Когда она вышла из ванной,
завернутая в полотенце, как мумия, то буквально услышала, что в это
мгновение подумал принц:
Великолепный зад!
Жизнь не могла сложиться хуже.
Глава двенадцатая
Луна на небе меняла обличье едва ли не реже, чем менялось настроение Синтии
и принца. Им казалось, что они охвачены лихорадкой.
К вечеру они ожидали Элмера. Устроителя рок-н-ролльных праздников ожидал
более чем торжественный прием. Решив исполнить роль феи, он обрек себя на
повышенное внимание к собственной персоне.
Синтия решила, что худшим можно было считать то, что они видели друг друга
обнаженными, но принц с ней не согласился. Он-то как раз получил от этого
огромное удовольствие. Кто же знал, что румянец может разливаться не только
на щечках? И что существует не меньше пятидесяти способов вильнуть бедрами?
Нет, по мнению П. Т., худшим было то, что он послушно исполнял серенады
Элвиса, как последний дурак распевая их. Не то чтобы это его так уж сильно
напрягало. Черт побери, для него самого стало неожиданностью то, как
убедительно он звучал: его голос с хрипотцой, его широкая улыбка (пожалуй,
он включит ее в свой арсенал соблазнения на будущее), и, конечно, жесты и
движения, которыми был так знаменит Элвис. Все сработало в лучшем виде: хотя
справедливости ради следовало признать, что Синтия еще сопротивляется и
упирается, однако он видел пылающий в ее глазах огонь страсти.
Перевоплощение принесло ему такое глубокое удовлетворение, что на мгновение
он даже всерьез задумался над тем, чтобы отпустить бакенбарды. Бог ты мой,
он ли это?!
Он впал бы в депрессию, если бы не одно
но
. Пока он ел банановый сандвич с
арахисовым маслом, напевая под нос
О, я болен тобой
, пока танцевал, гремя
цепями и кружа вокруг объекта своей страсти, пока, прикладывая руку к
сердцу, провозглашал
Сейчас или никогда
, а Питер не в такт подпевал ему.
Синтия вела себя так же нелепо.
Она изображала из себя секс-бомбу: встряхивая копной клубничных волос, она
бросала на него призывные взгляды и извивалась в танце, словно
профессиональная стриптизерша, хоть сейчас готовая к съемкам в
Да
здравствует Лас-Вегас
.
Ему посчастливилось увидеть ее во всей красе (
О благодарю вас, святые
небеса!
), когда она в облегающем платье Рут выделывала такие па, что у
принца захватывало дух. Когда же он заметил, что она в любом случае без
куска хлеба не останется (в том смысле, что всегда может
переквалифицироваться в танцовщицу стриптиза, если вдруг потеряет работу
брокера на Уолл-стрит), она почему-то обиделась.
У П. Т. появилось несколько идей для рекламной кампании: он решил, что для
красных туфель на тонких шпильках надо предложить именно такое платье.
Идеальным вариантом, конечно, было бы оставить одни только туфельки. Хм-м.
Одно он знал точно: рекламировать эту модель туфель должна модель с точно
таким цветом волос, как у Синтии.
Он посмотрел на кровать, на которой, свернувшись, как котенок, лежала
Синтия, и решил поделиться с ней своими наблюдениями.
— Ты знаешь, что бы на тебе идеально смотрелось?
Она как раз пробуждалась ото сна. Они много спали между
колдовскими
актами
. Чем они заполняли свободное время? Смотрели
Золушку
или очередной
фильм с Элвисом, читали
Нью-Йорк таймс
, принимали ванну и в двадцатый раз
перелистывали журналы Рут (статья, в которой утверждалось, что частые
занятия сексом способствуют здоровью кожи, показалась им очень интересной).
Конечно, они могли заняться еще кое-чем, и принц не замедлил предложить это
Синтии, но она ответила отказом, причем в самых грубых выражениях. Ну что за
женщина?!
— Что ты сказал? — сонным голосом отозвалась она, вставая и
потягиваясь.
— Что? — поглощенный открывшимся зрелищем, он на мгновение
растерялся.
Синтия была воплощением хищной чувственности. Как бы ему хотелось назвать ее
своим котенком! Акулы, оказывается, тоже могут быть изящными.
— О да, я вспомнил. Я хотел спросить: знаешь, что на тебе будет хорошо
смотреться?
— А ты знаешь? — переспросила она, заметив его повышенный интерес
к своей персоне.
Эта женщина была невозможна: она умела поставить его на место одним
взглядом, одним словом. Он знал, как излечить ее от злословия, и с
удовольствием приступил бы к ее перевоспитанию прямо сейчас.
— Знаю, знаю, — лениво улыбнувшись, протянул он. Он знал, как на
нее действует его улыбка, поэтому не преминул этим воспользоваться. Он
просто превратился в вечно улыбающегося принца.
— Я хотел сказать, что на тебе великолепно смотрелись бы красные туфли
на шпильках. Мы запустили их в производство в этом году.
Милая капризница
.
С твоими ногами сенсация обеспечена!
Он заметил, что она с негодованием уставилась на него, и остановил ее
взмахом руки.
— Прошу тебя, не надо кормить меня феминистическими идеями. Я не хотел
тебя унизить. Это комплимент, обычный комплимент, как было принято в старые
времена.
— Ну что же, тогда мне остается только поблагодарить тебя, —
неуверенно отозвалась она.
Он взглянул на нее из-за карточного стола, за которым сидел вот уже битый
час, занятый разгадыванием кроссворда (между прочим, он разгадал целых два
слова!).
— О, чудесно, теперь ты плачешь! — обвинительным тоном произнес
он.
Он бы выдержал ругательства и оскорбления, потому что это
гармонично
вписывалось в ее жесткий характер, но чтобы спокойно принимать ее рыдания...
Нет, об этом не могло быть и речи.
— Я не плачу. Я никогда не плачу.
По ее розовой щечке скатилась предательская слеза. Принц встал из-за стола и
направился к кровати. Присев рядом с Синтией, он взбил подушки и обнял
прекрасную пленницу за плечи. Она не оттолкнула его, и он понял, что она
устала от борьбы.
— Все мы иногда плачем, — сказал он.
— И ты?
Он попытался вспомнить, когда плакал в последний раз. И вдруг вспомнил:
семнадцать лет назад, в больнице у постели матери. Он опешил. Неужели прошло
семнадцать лет? Неужели он сумел так надолго заморозить свои чувства?
— И ты тоже? — настойчиво повторила она, немного наклонившись к
нему.
— Совсем редко, — признался он. — Но я тебя понимаю. После
всего пережитого ты имеешь право немного всплакнуть.
Она кивнула.
— Ты тоже прошел через множество испытаний.
Вдруг она коснулась его длинных ресниц и спросила:
— У твоей матери тоже были такие длинные ресницы?
Он чувствовал, что теряет самообладание. Неужели они снова могут читать
мысли друг друга? Нет, возврата к пройденным
актам
не было.
— Да, — ответил он сдавленным голосом. — У нее были очень
выразительные глаза. Она никогда не пользовалась ни тушью, ни подводкой, как
другие леди, потому что с ее внешностью это был бы явный перебор. У нее были
очень большие глаза, обрамленные длинными густыми ресницами, а
цвет... — Он замолчал, пытаясь подобрать нужное слово.
— Они были цвета летней полночи.
Он бросил на Синтию удивленный взгляд.
— Как твои.
У него запершило в горле. Он закрыл глаза, боясь, что и в самом деле
расплачется.
Она воспользовалась этим, чтобы провести по его ресницам.
— Ты не возражаешь?
Он покачал головой. Проводя кончиками пальцев по его лицу и волосам, она
ласкала его так изысканно, как никто и никогда прежде.
— Они кажутся мягкими, как шелк, — пробормотала она.
— Это хорошо?
— Это очень хорошо.
Его эмоциональный порыв немного утих, и он снова нашел в себе силы хитро
улыбнуться:
— А что еще тебе нравится во мне?
Она насмешливо хмыкнула, заметив, как откровенно он напрашивается на
комплименты.
Он лег на спину и увлек Синтию за собой, так что она оказалась над ним.
Затем сложил руки за головой и снова закрыл глаза, желая продлить момент
очарования.
— У тебя прямой нос.
Она провела кончиком пальца от переносицы к верхней губе принца.
— Прямой не обязательно красивый. Сирано тоже был обладателем прямого
носа.
— А еще Буратино.
— Ты хочешь сказать, что у меня слишком большой нос? Или слишком
длинный?
Или ты хочешь назвать меня лжецом?
— У тебя отличный нос, Феррама, — заверила она его, легонько
щелкнув его по кончику носа. — Вот уши у тебя могли бы быть и поменьше.
— Да? — чуть-чуть приоткрыв глаза и заметив, как близко она
наклонилась к нему, переспросил Феррама.
Его сердце учащенно забилось от возбуждения.
— Да шучу я, — сказала она, прикусив верхнюю губу и
сосредоточившись.
Он тоже прикусил губу, но не потому, что его занимало описание его
внешности. Он боялся, что ее близость сыграет с ним злую шутку.
Эти дни станут для меня настоящей школой мужества
, — подумал он,
снова закрывая глаза. К счастью, она прекратила разглядывать его лицо и
отстранилась.
— Твое испанское происхождение выдают высокие скулы и черные как смоль
волосы, — сказала она, взъерошивая его кудри пальцами.
Она оперлась ему на грудь, а он продолжал играть роль благородного рыцаря,
который ни за что не воспользуется слабостью дамы. Но как бы ему хотелось
поменять амплуа!
— Я замечаю щетину. Тебе приходится бриться дважды в день?
— Иногда.
Он не стал пускаться в долгие объяснения, надеясь, что она догадается, когда
ему приходилось бриться во второй раз. Во всяком случае, если бы ему
предстояло свидание с ней, он пошел бы и не на такие жертвы.
— Даже волосы у тебя под мышками кажутся шелковистыми, — вздохнув,
тихо сказала она, проведя рукой по его телу.
Принц едва не подскочил, однако невероятным усилием воли ему удалось
сдержаться. Сцепив зубы и сжав руки в кулаки, он застыл на кровати, но с его
уст все же сорвался легкий стон.
— Тише, тише, — сказала она.
Конечно, она догадывалась о том, какое производит на него впечатление, но не
убирала рук.
Неужели мне повезет? Неужели я не зря трескал хлопья в виде клевера-
четырехлистника? А может, я недооценил свой талант искусителя? Да какая
разница? Дареному коню... то есть дареной акуле в зубы не смотрят
.
Он расслабился, хотя это было не так-то легко, учитывая зашкаливающий уровень тестостерона в крови.
Поправка: чувство, которое он испытывал, было несравнимо даже с
возбуждением. Оно не имело ничего общего с сексуальным голодом. Принцу
казалось, что в его душе растет ощущение чего-то нового, несущего
долгожданное освобождение от тоски и пустоты. Он бы не мог объяснить точнее.
Единственное, что он знал наверняка, — это то, что ему еще не
доводилось переживать хоть что-то подобное.
— Ты знаешь, какая часть тела у тебя самая лучшая? — нарушив его
мысли, спросила она.
Он улыбнулся. Открыв глаза, он заметил, что Синтия лежит рядом, опершись на
локоть.
— Не это, — толкнув его в плечо, сказала она. — Я говорила о
твоих губах.
Она была так близко, что он ощущал ее дыхание на своем лице. Ему казалось,
что он слышит биение ее сердца, он видел даже темные ободки ее голубых глаз.
— Ты хочешь, чтобы я поцеловал тебя, Синтия? — спросил он хрипло.
Она склонила голову, словно его слова заставили ее всерьез задуматься, затем
вздохнула и ответила:
— Пожалуй, нет.
Его тело, напряженное, как натянутая струна, обмякло. Принц не скрывал
своего разочарования.
Она перекатилась на спину. Теперь они поменялись местами. Она закинула руки
за голову (облегающее платье творило чудеса с ее грудью... ну, не то чтобы
он так уж откровенно смотрел на нее). Принц лег на бок, опершись на локоть и
повернувшись к Синтии лицом.
— Почему? — проводя по ее розовым губам, спросил он.
Она тоже могла похвалиться красотой своего рта.
— Почему что? — прошептала она.
— Почему ты не хочешь, чтобы я поцеловал тебя?
— О, я хочу, чтобы ты поцеловал меня... но...
Он ощутил, как незнакомое чувство полноты и радости охватывает его с новой
силой.
— Но это гибельный для нас путь. Для меня так точно.
Она с сожалением вздохнула.
Он кожей чувствовал ее горячее дыхание и не пытался понять логику ее
рассуждений. Все его мысли были заняты Синтией.
— Но почему? — задыхаясь, спросил он.
— Потому что ты принц, а я... простолюдинка. Так не бывает. Тебе надо
жениться, руководствуясь интересами своего народа.
Ему хотелось смеяться.
— Синтия, мы в Америке. Классовых различий здесь не существует. Или я
должен напоминать тебе об этом?
Ему на мгновение захотелось рассказать ей правду, признаться, что он на
самом деле никакой не принц. Но он сдержался. Ему не хотелось разрушать
установившуюся между ними связь. Кроме того, он все еще волновался о судьбе
компании, понимая, что Синтия входит в число его личных врагов.
— Но ведь ты испанский принц. Не надо убеждать меня, что ты можешь
жениться по собственному усмотрению. Наверняка тебе с детства внушали
чувство королевского долга и прочее.
— Нет.
— Не верю.
— Я женюсь на той, которую выберу сам, — раздраженно заявил он.
С чего это их разговор перешел на тему брака? Поцелуй — это одно, но
торжественное
я согласен
— совсем другое.
— В любом случае ты будешь искать себе другую жену, — выпалила
она. — Прагматичная, деловая, стоящая двумя ногами на земле акула
бизнеса, да еще и в совершенстве владеющая ненормативной лексикой, вряд ли
считается подходящей кандидатурой.
— А мне нравится твое умение оперировать ненормативной лексикой.
Он хотел немного взбодрить Синтию, но она проигнорировала его замечание.
— Готова поспорить, что дядя-король уже присмотрел для тебя какую-
нибудь европейскую принцессу. У принца Ренье есть дочки или внучки?
— Синтия, — с упреком сказал он. — Я не собираюсь жениться ни
на какой принцессе.
— У тебя порочный рот, Феррама.
— О да, — согласился он, и его улыбка была красноречивее слов.
Она укоризненно покачала головой, не отводя взгляда от его губ. Ее
настойчивость приводила его в волнение.
О, лучше перевести разговор в более
безопасное русло
. Он все еще не отошел от разговора о женитьбе.
— Скажи, почему ты никогда не плачешь? — спросил он, зажав между
большим и указательным пальцем шелковистый локон.
Ее волосы были мягкими, как шелк, и принц даже поднес их к лицу, чтобы
полнее насладиться легким цветочным ароматом.
Синтия молчала, увлеченная его игрой. Наконец она сказала:
— Мать оставила меня, когда я была совсем крошечной. Ей было всего
шестнадцать. Она не была замужем. Бабушка вырастила восьмерых детей... в
Ирландии, но Сиобан... моя мать... оставалась для нее маленькой девочкой,
ребенком, которого хотелось пестовать и баловать. Дедушка умер еще до того,
как она появилась на свет.
П. Т., прижав ладонь ко рту, задумчиво смотрел на Синтию. Она погрузилась в
воспоминания, взор ее затуманился. Принц искренне сочувствовал ей, ведь как
никто другой знал, что такое быть покинутым в юном возрасте. Что говорить...
Его собственный отец вылетел из семейного гнезда еще до того, как там
появились первые птенцы.
— А твой отец? — спросил он.
Она покачала головой.
— Я никогда не знала его. Он был американским студентом, приехавшим в
университет Дублина по обмену. Наверное, он обещал жениться на моей матери.
Она отправилась с ним в Чикаго, но он так и не выполнил своего обещания...
Синтия беспомощно пожала плечами.
— Продолжай, — поглаживая Синтию по руке, чтобы хоть как-то
поддержать, попросил принц.
— Спустя девять месяцев бабушка приехала к дочери. Сразу после
получения телеграммы о моем рождении. В то время мама жила в приюте для
бездомных.
— О Синтия!
Как ужасно, что малышке суждено было появиться на свет в таком месте. Принц
вспомнил свои детские годы в Пуэрто-Рико.
Она вздернула подбородок.
— Мы выжили, и это самое важное. Так или иначе, но как только бабушка
приехала в Штаты и сумела выбить для нас маленькую квартирку, Сиобан тут же
спихнула на нее все обязанности по уходу за ребенком. У нее не было работы.
Она жила на пособие, тратя все на одежду и развлечения. Если бы не пайки,
которые нам выдавали, мы бы голодали. Как только у Сиобан появился новый
приятель, она исчезла. Байкер, который любил путешествовать по стране.
Любитель поискать смысл жизни. — Синтия с горечью взглянула на
принца. — И он его нашел. Они умерли от передозировки. Мне было всего
два года.
Она говорила бесстрастным голосом, и принц решил, что ее гнев, раздражение и
злость остались в прошлом. Она была похожа на него. Разве не он плакал
последний раз семнадцать лет назад? А когда Синтия проливала слезы?
— Это бабушка отвезла тебя в Ирландию?
— Нет. Мы остались в Чикаго и сначала надеялись, что мама образумится.
Позже, когда мы узнали о ее смерти, бабушка уж
...Закладка в соц.сетях
