Жанр: Любовные романы
Блестящая партия
...Джон и лорд Джеймс, близнецы четырех лет, и трехлетняя леди Сара,
обхватив руками материнские юбки, прыгали от радости. Леди Мэри, которой
было пять, точнее, почти шесть лет, бросилась к любимой тетке и сказала с
блаженной улыбкой:
— Я не знала, что вы собираетесь приехать!
Джорджина подхватила ее на руки и закружила.
— Это сюрприз! Это сюрприз!
Она обожала детей и не могла дождаться, когда у нее появятся собственные.
Она полагала, что материнство — единственная часть замужества, которая ей
действительно понравится. Навстречу им вышла няня. На руках у нее была
девочка, которой еще не исполнилось и двух лет. Джорджина спросила у Мэри:
— Как же зовут малышку? Я забыла.
Мэри хихикнула.
— Ее зовут Джорджина!
— Какое странное имя... Никак не могу его запомнить. — Джорджина
вслух пересчитала детей: — Один, два, три, четыре, пять... кого-то не
хватает.
— Чарлза. Папа приехал домой, и они пошли на конюшни.
— Он совсем большой — скоро ему исполнится девять лет. Сейчас он явно
предпочитает мужское общество женскому.
— В этом году мне будет шесть, а на будущий год семь, — с
важностью сообщила Мэри. Я примерю твою шляпу, тетя Джорджи?
Джорджина поставила Мэри на ковер, сняла с себя широкополую соломенную шляпу
с красивыми присборенными атласными лентами и надела на голову племянницы.
— Вид у вас просто божественный, леди Мэри.
— Ах, благодарю тебя, леди Джорджи.
— Очень не хочется нарушать ваш взаимный обмен восторгами, но мне
нужно, чтобы ты поднялась наверх и решила, какую комнату хочешь занять.
— Мы хотим розовую комнату, — сказала Мэри без малейших раздумий.
— Благодарю вас, миссис Всезнайка, — сказала Шарлотта.
— Пошли.
Джорджина взяла Мэри за руку, и они отправились за Шарлоттой.
Часом позже Джорджина кончила распаковывать веши и присоединилась к детям в
детской, где они пили чай. К этому времени юный Чарлз вернулся из конюшни.
— Здравствуй, тетя Джорджи. Ты поиграешь с нами сегодня вечером?
— Конечно. А во что будем играть? В прятки?
— Нет, малышня вечно прячется так, что ее ничего не стоит найти. Мы
будем играть в салки.
— Ха! Неужели ты думаешь, что сумеешь меня осалить? — с вызовом
спросила Джорджина.
— Я сделаю это одним хорошим выстрелом, — заявил Чарлз, засовывая в рот половину лепешки.
— А, ну если ты хочешь пользоваться ружьем, у тебя будет несправедливое
преимущество.
Мальчик подавился от смеха, и Джорджина похлопала его по спине.
— Я не люблю ежевичный джем. В нем столько зернышек, —
пожаловалась Мэри, решив снова обратить на себя внимание тетки.
— Ежевичные зернышки дают волшебную силу, — сказала Джорджина,
намазывая джемом лепешку Мэри.
Глаза у девочки стали большие, как блюдца.
— Мне нужна такая сила.
Сразу же изменив свое отношение к джему, девочка принялась за лепешку. Чарлз
наморщил нос.
— Теплое молоко — это для малышни.
— Я сию минуту попрошу твоего папу прислать сюда эля.
Юный наследник смеялся так, что упал со стула. Едва горничная,
прислуживавшая в детской, убрала со стола, Чарлз сказал:
— Досчитаю до трех, чтобы дать вам фору.
Джорджина вскочила и помчалась как ветер. Детская находилась на нижнем
этаже, и вечернее солнце светило в западные окна. Она побежала по коридору,
через парадную столовую, мимо библиотеки и дальше, в просторную гостиную.
Джордж Финн, граф Уинчилси, большой друг Леннокса, бывший к тому же
энтузиастом игры в крикет, вышел из библиотеки посмотреть на бегущих. Он
изумился при виде того, как красивая молодая леди-сорванец перелезает через
спинки двух кресел в гостиной в безумном стремлении спастись от двух
отчаянно кричащих детей, бегущих за ней.
— Не обращай внимания на шум, Джордж. Когда у нас гостит сестра жены, у
нас всегда шум до потолка.
— Такую красавицу и я бы не отказался преследовать.
— Затруднительное положение, Джордж. Она еще не выезжает.
Граф сдвинул брови:
— Запретный плод?
— Этот плод еще не созрел, чтобы его можно было сорвать, — как
видишь, леди Джорджина пока предпочитает детские игры.
— Мне повезло.
С этими словами Уинчилси протянул графу свой бокал, чтобы тот налил ему.
Вечером за столом элегантная девушка, со вкусом одетая, являла собой
совершенно иное зрелище в отличие от той сорвиголовы, которая перепрыгивала
через мебель в гостиной.
Когда ее представили графу Уинчилси, лицо ее озарилось улыбкой.
— Очень рада познакомиться с вами, Джордж. Буду с нетерпением ждать,
когда вы научите меня бить по крикетному шару.
— Леди Джорджина, вы действительно соизволите сыграть в крикет?
— А почему бы и нет? Я играю в теннис, а когда живу в Шотландии, часто
играю в гольф.
Граф был совершенно очарован этой оживленной красавицей и ловил каждое ее
слово. К концу трапезы, когда с едой было покончено, и Джорджина опустила
пальцы в хрустальную чашу для полоскания рук, он пробормотал:
— Ваше милое прикосновение способно обратить воду в вино. Мне даже
хочется выпить эту воду.
Джорджина усмехнулась:
— Перед сном я буду мыть ноги. Может, мне велеть горничной оставить ее
для вас?
На другое утро Джорджина проснулась и увидела, что Мэри лежит рядом с ней в
кровати, свернувшись калачиком.
— Как ты сюда попала?
— Волшебной силой, — серьезно ответила та.
— А, после того как ты поела ежевичного джема, полагаю. Сегодня тепло и
солнечно. Чем тебе хотелось бы заняться?
— Мы пойдем гулять в лес? Только мы вдвоем?
Джорджина взяла в руки пухлую ножку девочки и внимательно посмотрела на нее.
— А ты умеешь долго ходить?
— Я могу пройти много-много миль.
Джорджина коснулась большого пальца на ее ножке.
— Этот поросенок на рынок пошел. — Она коснулась следующего
пальчика. — Этот поросенок дома остался. Этот поросенок мясо жарил. А у
этого поросенка ничего не было, — грустно сказала она.
— Ах, бедненький поросеночек! — с искренним сочувствием вздохнула
Мэри.
Джорджина выразила на своем лице не грусть, а радость.
— Этот поросенок кричал
Иии! Иии!
всю дорогу домой.
Она отпустила ножку и пощекотала девочке животик. Малышка смеялась и
извивалась, подушки разлетелись во все стороны, и обе они — Джорджина и ее
племянница — со смехом скатились с кровати.
Вошла горничная, которая принесла на подносе завтрак.
— Вот вы где, маленькая мисс Озорница. Няня вас обыскалась.
— Я большая, — возразила Мэри.
— Скажите няне, что она цела и невредима и что она у меня. Большие
девочки проводят утро вместе.
— Хорошо, миледи.
Горничная присела в реверансе и вышла.
— Я скоро вырасту такая же большая, как ты, тетя Джорджи.
Мэри стала на цыпочки рядом с теткой. Поскольку Джорджина была невысокого
роста и ей еще самой предстояло вырасти, голова Мэри пришлась как раз под ее
грудью.
Вскоре эти большие девочки съели все, что было на подносе.
— Ступай оденься. Найди старую блузу, которую не жаль порвать в лесу, и
не забудь надеть ботинки.
Сама Джорджина надела самое простое платье из сероватого батиста,
выглядевшее довольно скучно. Не важно, если оно испачкается, — на нем
грязи даже не будет заметно. Она натянула чулки и обула крепкие ботинки для
прогулок. Расчесала темные локоны и распустила их по плечам.
Пара любительниц природы отправилась на прогулку и вскоре оставила сады Мэрилибон-
Мэнора позади. Они стали подниматься по лесистому склону, известному под
названием холм Первоцветов, и над их головами собрались тучи мелких мошек.
Джорджина сорвала две ветки с густыми листьями и отдала ту, что поменьше,
Мэри.
— Размахивай ею как волшебной палочкой, и мошки разлетятся... уф!
Мэри, подражая ей, махнула веткой:
— Уф! Уф! — И радостно рассмеялась. — Она и правда волшебная!
Они дошли до вершины холма Первоцветов и посмотрели вниз.
— В таких лесах, как там, внизу, обычно водятся олени. Пойдем-ка дальше
потихоньку.
Полевка пробежала под большим лопухом, и Мэри восторженно пискнула. Этот
звук потревожил пару белок, и бурый кролик, который ощипывал папоротник, в
страхе ускакал прочь. Мэри приложила палец к губам.
— Ш-ш-ш!
Они остановились и прислушались. Джорджина услышала шум журчащей воды и
крики мальчишек. Они спустились с холма и вышли из леса на луг, по которому
бежал широкий ручей — приток Темзы. Два мальчика стояли на берегу с удочками
в руках.
— Вот шумят-то, черт бы их побрал! — прошептала Мэри.
Джорджина знала, что это слово ее маленькая племянница не должна
употреблять, но еще она знала из личного опыта, что в доме, где много детей,
ругательные выражения обычно в ходу.
Когда они подошли к ручью ближе, Джорджина увидела, что мальчики ростом
почти с нее, хотя, по ее предположению, им было всего одиннадцать-двенадцать
лет. Потом она заметила мальчика гораздо младше, сидящего на берегу, и
решила, что все они братья.
— И как рыбка? — спросила она.
— Не клюет, — ответил старший.
— Это потому что здесь слишком мелко. Если хочешь поймать рыбку, нужно
зайти на середину, где глубже.
— Вы уверены? — спросил темноволосый мальчик с серьезным лицом.
— Конечно, уверена. Когда я ловлю рыбу на реке Спей в Шотландии, я
всегда захожу подальше. Давай я тебе покажу.
— Уильям, дай ей свою удочку, — велел старший брат.
— Мэри, сядь на берегу и смотри.
Джорджина сбросила ботинки, подвернула юбку, взяла у Уильяма удочку и пошла
туда, где вода доходила ей до колен.
Не прошло и двух минут, как у нее клюнуло и на крючке забилась рыбка.
— Поймали! Поймали!
Два мальчика, охваченные возбуждением, подошли к ней, чтобы получше
рассмотреть добычу. Джорджина вернула Уильяму удочку, чтобы он испытал
удовольствие от улова. Двое детей, сидевших на берегу, тоже вошли в воду.
— Меня зовут Джонни, — застенчиво сказал младший.
— Здравствуй, Джонни. Напрасно ты не сиял ботинки.
— А я сняла, — с важным видом сказала Мэри.
Внезапно за их спинами резко прозвучал мужской голос:
— Френсис! Уильям! Что вы там делаете?
Джорджина повернулась, поскользнулась на камне, потеряла равновесие и
намочила юбки. К ним приближался необычайно высокий человек мощного
телосложения с черными как смоль волосами. Было видно, что он сердится.
Джорджина часто видела, как отец выходил из себя, но мрачное выражение на
лице этого человека придавало ему вид гораздо более опасный, чем герцогу
Гордону.
Двое старших мальчиков выбрались из воды, но младший застыл на месте.
— Вам полагается следить за Джоном! — загремел мужчина. —
Хорошо, что я пришел проверить, чем вы тут занимаетесь.
Он окинул мрачным укоризненным взглядом перепачканную Джорджину.
— Малышка, неужели у тебя хватило ума затащить моих ребят на середину
реки?
— Это всего лишь ручей, — возразила она.
Он снял башмаки, закатал штанины, вошел в воду и взял на руки своего
младшего.
— Ты опять заболеешь, Джон.
Он навис над Джорджиной, и от гнева его мрачное лицо стало просто зловещим.
Джорджине этот человек показался необыкновенно страшным. Не только ярость,
которой он был охвачен, пугала ее — ее страшил глубоко запрятанный гнев в
его черных глазах.
Если он когда-нибудь даёт волю своей ярости, это будет
все равно как если бы открылись адские врата
, — подумала Джорджина.
— Иди домой, малышка! И забирай с собой свою сестру. Просто чудо, что
вы не утонули!
Джорджина была обижена в высшей степени.
Это я-то малышка?
Он разговаривал
с ней, как будто она какой-то оборвыш, а не дочь герцога.
— Ты меня слышишь? Ступай домой!
Ей понадобилось призвать на помощь всю свою храбрость, чтобы ответить ему.
Джорджина откинула назад волосы, вздернула подбородок и крикнула обидно:
— А ты, старикашка, ступай к черту!
Вид у него стал такой, словно он хотел ее ударить, но она с вызовом
посмотрела на него. Он вынес сына из воды, но Джорджина заметила, что двое
старших убежали. Она взяла Мэри за руку, и они отошли от воды. Потом надели
ботинки прямо на мокрые чулки, и Мэри, подражая Джорджине, крикнула:
— Старикашка!
Глава 3
Джон Расселл принес своего промокшего насквозь сына в дом, который он снял
на лето в Дорсете.
— Простите меня, папа, — сказал Джонни с раскаянием.
— Ничего страшного. А вот у вашей мамы будет приступ. Вы же знаете, она
нездорова.
Он вспомнил резкие слова, которые сказал своей жене, когда она стала
возражать против того, чтобы мальчики пошли в поля:
Элизабет, ради Бога,
пусть мальчики будут мальчиками. Они целый год сидят в школе. У них летние
каникулы. Ты слишком боишься, что с ними что-нибудь случится
.
Джон вошел в дом, надеясь, что сумеет отнести младшего сына наверх прежде, чем Элизабет увидит его.
— Джонни промок?! — воскликнула жена. — У него будет
воспаление легких! Говорила я тебе, что ему не следует выходить на улицу.
— Ничего с ним не случится, — успокоил ее Джон. — Пожалуйста,
не волнуйся.
— Ты никогда меня не слушаешь. У меня были мрачные предчувствия, и я
знала, что с Джонни случится что-то ужасное.
— Да-да, я все знаю о твоих мрачных мыслях, Элизабет. Я отнесу его
наверх и переодену в сухую одежду.
Жена Джона Расселла страдала от острой меланхолии, которая усилилась после
рождения третьего ребенка. Почти девять лет она пребывала в глубокой
депрессии и в подавленном состоянии. Муж делал все, чтобы развеять ее уныние
и тревогу, но ничто не могло изгнать из ее головы мрачные мысли.
Джон отнес сына в спальню. Служанка поднялась наверх помочь ему. Он
отмахнулся от нее, закрыл дверь и снял с мальчика мокрую одежду. Вынул из
шкафа сухое и протянул сыну, чтобы тот сам оделся.
— Никакого воспаления легких у вас не будет, Джон. Мама просто ничего
не может поделать со своими страхами.
— Мне бы хотелось, чтобы она была счастлива, — задумчиво сказал
Джонни.
— Да, но ее страхи не должны мешать вам быть счастливым.
Джонни, который застегивал рубашку, поднял глаза.
— Когда я ловил рыбу в речке, я был счастлив, — прошептал он.
Джон рассмеялся:
— Я рад. Но больше не лезь в воду, если меня нет поблизости.
Двое старших мальчиков распахнули дверь и вошли в комнату. Они уже
переоделись в сухое. Френсис сказал:
— Мы шли через черный ход и тихо поднялись по лестнице, чтобы она нас
не увидела и, не огорчилась.
Гнев охватил Джона при мысли о том, что его сыновьям приходится пробираться
в дом крадучись, и он не сразу совладал с собой.
Лучше бы я оставил ее дома
в Девоне
.
Мальчики посещали престижную Вестминстер-скул, и когда настали летние
каникулы, Джон привез Элизабет в Лондон, чтобы она побыла вместе с детьми, а
также чтобы показалась врачу. Они приехали в его фамильный дом на Расселл-
сквер, но городской шум подействовал на Элизабет возбуждающе, а уличное
движение пугало ее. По совету врача Джон снял дом на окраине Лондона, больше
похожей на сельскую местность, в надежде, что такая идиллическая обстановка
подействует на ее нервы успокоительно.
Врач сказал ему в разговоре наедине, что его жена выглядит склонной к
чахотке, что ей пойдут на пользу свежий воздух и прогулки на лоне природы.
Хотя насчет чахотки Джон сильно сомневался, он понимал, что, если его жена
будет проводить все время, тоскуя на кушетке в затененной комнате, это
только усилит ее недомогание. Несколько лет назад Элизабет отказалась от
верховой езды, а теперь отказывалась даже выходить из дома.
Ей нравится
быть больной, погруженной в мрачную тоску. Лучше бы я оставил ее в Девоне
.
— В субботу будут соревнования по крикету. Хотите пойти?
— Да, пожалуйста, папа!
В Вестминстер-скул Уильям был членом команды юниоров.
— Только мы вчетвером? — с надеждой спросил Френсис.
— Да, только мы, мужчины. Маму спорт не интересует.
Шарлотте понравился букет из лютиков и маргариток, который нарвала для нее
Мэри.
— Спасибо за цветы, детка. Они очень красивые. Я вижу, что вы
замечательно провели время.
— Откуда ты знаешь? — спросила Мэри, широко раскрыв глаза.
— Самая большая радость для детей — это когда им удается вымокнуть и
перепачкаться. — Она посмотрела на Джорджину: — Даже для больших детей.
Поскольку вы обе перепачкались и вымокли, вы обе провели время замечательно!
— Мы видели плохого дядю, — сообщила Мэри. — Плохого
старикашку, который велел нам идти домой, а Джорджи велела ему идти к черту.
— Неужели? — Шарлотта с довольным видом скривила губы. — А
что случилось с роковым шармом леди Джорджины, перед которым мужчины не
могут устоять?
— Этот мужчина оказался совершенно неподвластным моему шарму, —
сказала Джорджина. — Он меня назвал малышкой! Мне хотелось пнуть его
изо всей силы.
Шарлотта рассмеялась.
— И что же тебя остановило?
— Я испугалась, — грустно ответила Джорджина.
Этот человек был
явно опасен! Этот мрачный властный грубиян вполне мог меня ударить
.
Вскоре после полудня Джорджина пошла туда, где ее зять поставил постоянные
крикетные воротца, чтобы можно было тренироваться.
На ней было платье из синего батиста, а темные локоны она зачесала назад и
повязала лентой. Она дружески улыбнулась зятю, который послал мяч своему
другу Джорджу Финчу.
— Чарлз, ты не увлекаешься крикетом, ты им просто одержим, —
пошутила Джорджина.
— Меа culpa, — усмехнулся он. — У нас с Уинчилси будет матч в
субботу. — Поскольку Леннокс был членом парламента от Суссекса, он
играл за суссекскую команду.
Граф пропустил мяч, потому что его внимание было сосредоточено на Джорджине.
Юный Чарлз Леннокс побежал за мячом и отдал его отцу.
Уинчилси спросил:
— Не хотите ли поехать посмотреть матч?
— Мне бы хотелось этого больше всего на свете, Джордж.
— Ну и чудно. А как насчет урока, который я вам обещал? Идите сюда, и я
покажу вам, как держать биту.
Джорджина прекрасно знала, как держать крикетную биту, но ей не хотелось
портить удовольствие графу. Она подмигнула Ленноксу, который стоял на холме,
и подошла к Уинчилси.
Он подал биту Джорджине и обнял ее.
— Понимаете, тут есть некоторая хитрость. Самое главное — все время
смотреть на мяч.
— Я чувствую себя польщенной, Джордж, что вы захотели поделиться со
мной своими секретами.
Она пустила в ход лесть, чтобы очаровать его.
Леннокс смотрел на то, что происходит между его другом и юной свояченицей, и
думал, что, возможно, вчера ошибся. Возможно, Джорджина уже созрела и этот
плод можно сорвать.
Элизабет Расселл ушла к себе, как всегда, рано, и Джон обедал с мальчиками.
После обеда двое старших спокойно играли в шахматы. Джон почитал перед сном
младшему, а потом у себя в спальне занялся документами, касающимися нужд его
избирателей.
Дед внушил ему, что богатство и привилегии — это огромная ответственность,
ведь многим повезло в этой жизни меньше. Джон с удовольствием представлял в
парламенте жителей Тавистока и без устали работал в палате общин, чтобы
улучшить жизнь своих избирателей — рабочих. Если правительство отклонит его
предложения, он заплатит за нововведения из своего кармана.
Это всегда было яблоком раздора между ним и Элизабет. Она была твердой
противницей того, чтобы их состояние безрассудно растрачивалось, как она это
называла, на низшие классы. В результате Джон научился советоваться только с
самим собой и никогда не говорить с женой о политике.
Закончив работу, он лег спать. Вскоре ему приснился его навязчивый сон.
Верхом на своем гунтере он ехал по залитому солнцем лугу, поросшему дикими
цветами. Их крепкий запах в сочетании с ликующим ощущением свободы
действовал на него опьяняюще.
Рядом с ним ехала девушка — жизнерадостное, жизнелюбивое, живущее полной
жизнью создание. Она страстно любила природу, детей, животных, и ему никогда
не приедался ее смех. Они гнали лошадей к какому-то холму, и Джон знал, что
позволит ей выиграть соревнование ради того, чтобы испытать наслаждение при
виде ее радости от победы.
Они вымокли под внезапно обрушившимся летним ливнем, но юная леди даже не
замедлила скачку. Она подъехала к холму, соскользнула с седла и поднялась на
большой валун.
Джон спешился у подножия валуна и протянул к ней руки:
— Прыгай! Я поймаю тебя.
Прекрасней ее серебристого смеха он ничего не слышал в жизни. Не колеблясь,
с полной самоотдачей, она бросилась в его объятия. Он поймал ее, а потом
покатился вместе с ней по земле и, наконец, прижал ее телом к сырой траве.
Он завладел ее губами — у них оказался вкус восхитительного смеха и
предвкушения чувственных радостей. Он знал, что она хочет его ласк, так же
как он хочет ее ласкать, и это действовало на него опьяняюще. Ее пылкость
вызвала у него непреодолимое желание овладеть ее телом и душой и заставить
ее подчиниться ему целиком и полностью.
Она могла уничтожить его боль, гнев и все темные мысли. Он мог раствориться
в манящих, сладостных глубинах ее тела, а она позволила бы ему осуществить
любую свою фантазию.
От нее исходил соблазн, и Джон наслаждался этим ощущением, потому что оно
усиливало желание и доставляло блаженное, почти невыносимое наслаждение,
которое помогало ему убежать от реальности так, как ничто другое не
помогало.
Мощное безумие, которое разбудили в ней его ласки, увело его в те места, где
царит одно великолепное, темное ощущение. Страсть доставляла ему
необыкновенное удовольствие, за которым следовали покой и глубокое
удовлетворение.
Джон проснулся с привычным ощущением острой утраты. Он знал, что ему опять
приснился его навязчивый сон, потому что подробности были очень живыми.
Единственное, чего он никогда не мог запомнить, — это лицо его
жизнерадостной спутницы. И хотя он не часто позволял себе роскошь
самоанализа, он понял, что никогда не помнил, как она выглядит, потому что
она была существом мифическим. Его сон был проявлением подавленной тоски по
смеху, по радости, по свободе, которых так не хватало в его жизни.
Вечером в пятницу в Мэрилибон-Мэноре за обедом присутствовал гость — Томас
Лорд. Субботний матч должен был проходить на крикетном поле Лорда,
организацию которого Леннокс и Уинчилси поддержали финансово. И снова
мужчины говорили исключительно о крикете.
Когда подали десерт, терпение Шарлотты лопнуло:
— Мы с леди Джорджиной будем есть наш десерт в гостиной, — сказала
она лакею. — Право же, джентльмены, мне кажется, что разговор в детской
был бы более занимателен.
Джентльмены встали и искренне извинились, а сестры вышли из столовой.
Джорджина уселась на тахте, подобрала под себя ноги и взяла со столика
подборку газетных вырезок. Она бегло просмотрела статьи о Чарлзе Леиноксе,
графе Марче. Его приветствовали как известного игрока в крикет — и как
хорошего вратаря, и как правого нападающего. Она пролистала страницы и нашла
нечто гораздо более интересное для себя.
— О, здесь статья из
Тайме
о великолепном бале в
Пантеоне
. Пишут,
что это был необычайно пышный прием:
Более двух тысяч гостей танцевали всю
ночь напролет и пили. Герцогиня Гордон и ее дочь, графиня Леннокс, объявили,
что все гости должны быть одеты в белое с золотом. Бал открыла Джейн,
герцогиня Гордон, под руку с премьер-министром Питтом под звуки громких
аплодисментов
.
— Это было жуткое столпотворение, к тому же невероятно дорогостоящее.
— Скоро я тоже смогу присутствовать на таких балах. Больше меня не
будут исключать из модных кругов. Я также смогу участвовать в развлечениях,
которые устраивают самые известные хозяйки великосветских салонов. —
Джорджина наморщила носик. — К несчастью, меня выставят на ярмарку
невест, а это уже совсем не лучшее.
— Когда я стала выезжать, матушка нацелилась на своего дорогого друга и
с
...Закладка в соц.сетях
