Жанр: Любовные романы
Сущий дьявол
...упил из всех пор, и
он увидел, что серый тоннель вот-вот
поглотит его.
"Помоги мне, о Господи!"
Глава 13
- Милорд!
Он выдернул руку из-под ее руки и бросился к выходу. Им овладела паника.
Тысячи демонов кричали ему в уши, душили
его, туманили, пытались выдернуть его душу из телесной оболочки, кружились над
его головой. "Я схожу с ума, - подумал
Морнингхолл. Он увидел перепуганное лицо леди Симмз, выбегающего из задней
комнаты Ротшильда, солнечный свет, тени
и дверь впереди. - Я должен добежать до двери!"
Ему это не удалось. Он упал, ударившись бедром о пол, плечом и скулой - о
стену. Он лежал, задыхаясь и содрогаясь
всем телом, чувствуя, что умирает, и словно откуда-то издалека услышал, как к
нему подбежала леди Симмз, овеяв его
ароматом персиков, и опустилась возле него на колени.
- Скорее, Ротшильд! Позовите доктора! Она схватила Морнингхолла за плечо.
- Все в порядке, Морнингхолл, - проговорила она, приблизив к нему свое лицо.
Казалось, голос ее долетает откуда-то
из тридевятого царства. Он захрипел, задыхаясь. Деймон ощутил прохладу ее ладони
на своем лбу, она пригладила его
волосы. Глаза его были полузакрыты, но все же он видел ее зеленое платье и
отдавал себе отчет в том, что это - последнее,
что он видит на этом свете.
- Я умираю... умираю... Помогите мне, я умираю...
Морнингхолл, охваченный ужасом, чувствовал, как смерть надвигается на него со
всех сторон, превращая его в
хныкающее, беспомощное существо, съежившееся в углу. По его телу пробежали
конвульсии, он закрыл глаза и вжался в
стену. О Боже, он не может дышать.
- Пожалуйста, помогите мне подняться, - пробормотал наконец Морнингхолл,
слишком напуганный, чтобы ощущать
стыд. - Прошу вас...
- Вы непременно поправитесь, - откуда-то издалека долетел до него
волнообразно замирающий и вновь набирающий
силу знакомый голос. - Не надо сейчас вставать. Ротшильд, позовите же доктора!
- Помогите мне встать. - Воздух с хрипом вырывался из его легких. -
Пожалуйста...
Бледная от охватившего ее ужаса, Гвинет наклонилась к поверженному маркизу и
решительно обвила его плечи руками.
Тело его содрогалось от конвульсий. Гвинет ощутила щекой, насколько горяча и
влажна была его рубашка. Крупные капли
пота катились по его лбу. Глаза были полузакрыты.
- Почему именно сейчас... именно в этом месте? - пробормотал Морнингхолл.
Гвинет села на полу рядом с ним, ей удалось оттащить его от стены и положить
голову к себе на колени. Он повернул
лицо к ее груди, она ощутила на себе его жаркое дыхание. Конвульсии пробегали по
его телу.
- Деймон! - сказала она негромко, но твердо.
Он повернул голову, прижавшись ухом к ее груди и жадно хватая ртом воздух.
- Помогите мне, мадам. Пожалуйста, не покидайте меня. Проклятие, это так
унизительно, так... о-о...
- Успокойтесь, - сказала Гвинет, гладя его по волосам и прижимая к груди. -
Вы не умираете. Не умираете, Деймон!
Вы слышите меня? Вы не умираете! Сделайте глубокий вдох. Дышите медленно. И
глубоко.
- Я - н-не могу дышать...
- Дышите глубоко, Деймон. Я с вами. Вы не умрете, слышите!
Он попытался последовать ее совету, но его легкие слишком изголодались по
воздуху и работали судорожными рывками.
Он тяжело обвис у нее на руках.
На мгновение Гвинет показалось, что он действительно умер, но затем поняла,
что он дышит - тихо и спокойно.
Такое было с Морганной, осенило вдруг Гвинет.
Дверь открылась, и в комнату влетел Ротшильд. Она и не слышала, когда тот
выходил.
Ротшильд сконфуженно остановился перед Гвинет:
- Я не смог найти доктора, миледи.
- Ничего. Думаю, что ему уже лучше.
- А что это с ним?
- Я не знаю.
- Я так думаю, слишком уж он благородных кровей. Легко возбудимый. Вот с ним
и случился обморок.
- Я не думаю, что это был обморок, мистер Ротшильд.
Ей пришло в голову, что, должно быть, неприлично сидеть на полу и держать на
коленях обмякшее тело маркиза
Морнингхолла, но она отбросила эту мысль. На память пришли события недавних лет.
Ее маленькая сестренка боялась
грома, и всякий раз, когда начиналась гроза, она вела себя так же, как и маркиз
сейчас. Ее прошибал пот, ее отчаянно трясло,
она испытывала необъяснимый ужас, ей казалось, что она умирает, что она не может
дышать, - словом, симптомы были
точно такими же.
- Тогда что это такое, по-вашему? - спросил Ротшильд, стараясь держаться от
Морнингхолла подальше, словно
опасаясь заразиться.
Гвинет улыбнулась и погладила волосы маркиза, погрузившись в далекие
воспоминания.
- Подобное случалось с моей маленькой сестрой. Доктор не мог определить,
откуда это у нее. - Она замолчала.
Воцарилась тишина, нарушаемая лишь тиканьем часов. - А вот я определила.
Сознание постепенно возвращалось к Деймону, и первое, что он ощутил, придя в
себя, были запахи: благоухающий запах
свежих персиков... воска... едкий запах собственного пота... затхлость ветхого
помещения. Ногами он ощущал жесткость
пола, щекой - мягкость материи и тепло человеческого тела, слышал, как рядом
бьется сердце, и чувствовал, как чьи-то
руки обнимают его за плечи.
Больше не было перебоев в сердце. Он мог дышать.
Медленно и нерешительно Деймон открыл глаза.
Первое, что он увидел, был Ротшильд, который сидел на корточках и смотрел на
него. Второе - зеленый бомбазине вый
рукав в двух дюймах от своего носа. Он вдруг понял, кто его держит. Леди Гвинет
Эванс Симмз.
Деймон похолодел от стыда. Ему тут же вспомнились его жалобные детские мольбы
перед тем, как он потерял сознание.
Он вспомнил, как униженно умолял приподнять его. О Господи, еще никогда в жизни
он не испытывал подобного унижения!
Почувствовав, что он очнулся, Гвинет расслабила руки.
- Все в порядке, Морнингхолл?
Ее голос был полон сострадания и нежности - словом, всего того, от чего
Деймон готов был пуститься в бегство или
броситься в новую атаку.
- Проклятие! Черт побери!
Морнингхолл оттолкнул руку Гвинет, освободился от ее объятий и стал тереть
кулаками глазницы, словно пытаясь
побыстрее прогнать воспоминания о том, что с ним только что произошло. Он не мог
смотреть на Гвинет, не мог встретиться
с ней взглядом после того, как этот приступ превратил его в хнычущего
перепуганного ребенка. Канул в небытие образ,
который она должна была в нем видеть, - человека сильного, умного,
здравомыслящего. Сейчас же он предстал подобием
лунатика, безумца, труса.
Он вскочил на ноги, потер ладонью влажный лоб и неверным шагом направился к
столу. Гроссбух лежал на том же месте,
где Деймон его оставил. Рядом находилась стопка книг в кожаных переплетах,
которые Ротшильд, по всей видимости,
принес перед тем, как у его гостя начался приступ. Морнингхолл тяжело опустился
на стул и невидящим взглядом уставился
на открытые страницы.
Последовавшее за этим молчание было невыносимым. Никто не шевельнулся и не
произнес ни слова - Деймон
чувствовал на себе взгляды леди Симмз и Ротшильда.
"Помогите мне... пожалуйста... я умираю..."
О Господи, да он хотел и сейчас умереть, он был готов умереть, только чтобы
не испытывать подобного унижения!
"Давайте, смейтесь надо мной! Презирайте за мою слабость! Издевайтесь.
Пожалуйста!"
Однако она не смеялась. Она и не думала смеяться.
Деймон перевернул страницу, не разбирая ни строки. Прошло несколько
мгновений, и он услышал шелест юбок: Гвинет
поднялась и направилась к столу. Она выдвинула стул, который издал негромкий
скрип. Деймон смотрел на страницу,
изображая спокойствие и невозмутимость, хотя лицо его полыхало жаром.
Он поднял голову и увидел Ротшильда, стоявшего в углу комнаты. На лице
подрядчика явственно читалась смесь чувств
- презрения, беспокойства и страха.
- Убирайся отсюда! - рявкнул Деймон, приподнявшись на стуле, подкрепляя слова
энергичным жестом.
Ротшильд тут же исчез.
Деймон снова опустился в кресло и провел руками по лицу. Леди Симмз сидела
напротив, не произнося ни слова. Не в
силах более выносить подобную неопределенность, он устремил на нее пронзительный
взгляд.
- Я полагаю, что вы считаете меня сумасшедшим? Леди Симмз продолжала молча
смотреть на него. В ее глазах не было
ни насмешки, ни страха - ничего, кроме нежности. Но это, по некоторым причинам,
было даже страшнее, чем какие-либо
другие эмоции обладательницы фиалковых глаз.
Она глубоко вздохнула, как бы давая понять, что инцидент исчерпан, надо
начинать работу, и потянула к себе гроссбухи
Ротшильда.
- Ну что ж, начнем с января?
Гардемарин Фойл ни у кого не снискал уважения. Ни у заключенных, ни у других
гардемаринов, служивших на
настоящих судах в Портсмуте, ни тем более у Морнингхолла, который скорее
напоминал огнедышащего дракона, нежели
капитана.
В начале этой недели Морнингхолл обнаружил, что он и Редли лгали ему
относительно условий содержания
заключенных. Маркиз был в ярости. Таким Фойл еще никогда его не видел. Он
приходил в ужас от одной мысли, что
произойдет, если Морнингхолл узнает, как они вместе с Редли воровали продукты и
одежду, предназначенные заключенным,
а затем за приличные деньги перепродавали их подрядчикам.
Фойл презрительно скользнул глазами по группе заключенных, драивших палубу.
Он не понимал, с какой стати капитан
вдруг решил проявить о них такую заботу. Ведь это всего лишь заключенные. Они
для того и существуют, чтобы на них
срывать свой гнев. Кто узнает, что он лишит пайки каких-то бедолаг, которые
недобро на него взглянули? Кто узнает, что он
сломал какому-то типу мушкетом ребро за то, что тот вовремя не убрался с дороги?
Да никто! А когда Морнингхолл, этот
надменный тиран, покидал судно, было вообще здорово. Потому что тогда Фойл дог
распекать заключенных и грозить им
всеми возможными карами, прохаживаясь по юту, заложив руки за спину и выпятив
колесом грудь.
В отсутствие Морнингхолла его слово было законом.
В это утро случилось неожиданное. Морнингхолл, который никогда раньше не
спускался вниз, застал Фойла в тот
момент, когда тот распекал одного из французских военнопленных - немолодого
мужчину с деревянной ногой, желая
показать тому, кто здесь хозяин.
Зная безразличие Морнингхолла к заключенным, Фойл не ожидал таких
последствий. Однако нежданно-негаданно
Морнингхолл схватил Фойла за ухо и повел его наверх на виду у всех других
гардемаринов, матросов и даже заключенных и
так отодрал его за уши, что в них до сих пор стоял звон.
Фойл бросил полный ненависти взгляд на капитанскую каюту. Его светлость
находился сейчас на берегу, и ни для кого не
было секретом, что он проверял накладные Ротшильда, сверяя их с корабельными
записями о приемке. Фойл с ужасом думал
о его возвращении, ибо, если капитан найдет расхождения, полетят многие головы.
В том числе его собственная голова и, конечно, Редли...
Холодный пот выступил на спине у Фойла. Слава Богу, у него сейчас появился
союзник - адмирал Болтон. В это утро
адмирал поднялся на борт судна и направился прямо в каюту Морнингхолла, где за
закрытыми дверями прочитал этому
ненавистному аристократу нотацию, которую тот заслужил. Прошло пять минут,
десять минут. Затем дверь с грохотом
распахнулась, и на пороге появился адмирал Болтон с багровым от ярости лицом.
Увидев Фойла, он тут же окликнул его:
- Ага, мистер Фойл. - Адмирал Болтон, по-отечески улыбнувшись, поманил его к
себе. - Не хотите ли со мной
прогуляться?
- Да, конечно, сэр, - пробормотал польщенный Фойл. - Разумеется, сэр.
Адмирал увел его подальше от всех. Прошло какое-то время, прежде чем лицо
Болтона обрело нормальный цвет. А когда
адмирал заговорил, голос его звучал уже вполне спокойно:
- Я обратил внимание на то, что ваш капитан задал вам сегодня взбучку, Фойл.
По какому поводу, интересно знать?
Фойл нервно сглотнул.
- Я опоздал на смену, сэр, - солгал он. - Но не по своей вине. Капитан велел
мне вычистить гальюны, и мне никто не
сказал, который час.
- Вычистить гальюны? Но ведь это унизительно для такого молодого,
перспективного офицера, как вы. Не так ли?
- Да, сэр. Весьма унизительно. - Вот это соответствовало истине. Морнингхолл
заставил его вычистить гальюны в
наказание за то, что Фойл сам же и довел их до такого состояния.
- И он делал вам выговор в присутствии ваших коллег? Могу себе представить,
как вы были шокированы и
раздосадованы.
- Да, тем более что я не заслуживал этого наказания. Но меня всегда
наказывают за то, в чем я не виноват, сэр.
- Это ужасно, если капитаном такой сукин сын. Я готов поспорить, что вы
мечтаете о том, чтобы вас перевели с этой
развалины и подальше от этого тирана - куда-нибудь на настоящее судно.
- На фрегат, сэр? - с надеждой спросил Фойл.
- А почему бы и нет?
Адмирал положил руку на внезапно гордо распрямившиеся плечи Фойла - так мог
бы сделать только отец или близкий
друг - и подвел его к борту. То, что за ними, позеленев от зависти, наблюдали
издали другие гардемарины, сгладило горечь
унижения, которое Фойл испытал во время недавней выволочки от Морнингхолла.
После недолгого молчания адмирал
заговорил снова, глядя куда-то вдаль:
- Знаете, мистер Фойл... Тут возможна, помимо перевода на другое судно, еще и
денежная награда, если вы правильно
разыграете карту. На вашем пути стоит одно препятствие, мой мальчик. Это
Морнингхолл, черт бы его побрал...
Фойл проглотил ком в горле, не решаясь что-то ответить.
Болтон все еще продолжал смотреть вдаль.
- Что случилось с его предшественником?.. Ах да, был мятеж заключенных...
Достаточно одной искры - и может
произойти взрыв.
- Да, сэр... У нас есть на борту несколько горячих голов, которые всегда
готовы затеять бучу, - сказал Фойл, вдруг
догадавшись, о чем идет речь, и приходя от этого в возбуждение.
- И они ненавидят Морнингхолла не меньше вашего?
- Да, сэр, не меньше.
- Что ж, мой мальчик, вы знаете, чего вы хотите от жизни: перевода на фрегат,
некоторой суммы денег... Впрочем, это
так, бредовые мысли старого человека.
И хотя адмирал сказал "это так", глаза его говорили совсем об обратном.
Адмирал Болтон по причине исхода известной дуэли наверняка хотел бы видеть
маркиза Морнингхолла покойником,
подумал Фойл. И он готов хорошо за это заплатить. Что касается Фойла, он отлично
знал, как осуществить то, чего
желал этот "старый человек", - сделать все так, чтобы и тень подозрения ни в
коем случае не упала ни на адмирала, ни
на него, Фойла.
Сейчас, прогуливаясь по палубе, Фойл подозвал одного из караульных:
- Уилсон!
- Да, сэр?
- Приведи ко мне заключенного, этого лягушатника Армана Море. Того самого,
что всегда готов затеять бучу. Я так
понимаю, что он сейчас подстрекает непокорных, и кто-то из начальства должен
поговорить с ним.
Уилсон просветлел лицом. Никто не любил Море.
- Да, сэр! - с готовностью отозвался караульный, и его башмаки застучали по
палубе.
Фойл принялся взад-вперед расхаживать по юту. На губах у него блуждала
многозначительная улыбка.
Если закрыть глаза, он мог явственно представить себе фрегат, который
пообещал ему адмирал Болтон.
Следующие два часа прошли в неловком молчании. Гвинет делала записи, а
Морнингхолл, держа свой гроссбух в левой
руке и папки Ротшильда в правой, монотонно произносил цифры поставок за
последние пять месяцев.
Выражение лица у него было каменное, но глаза поблескивали от стыда и гнева.
Не приходилось сомневаться, что
случившийся с ним приступ задел его самолюбие, и Гвинет понимала, что лишь
глупец решится открыть рот и напомнить
маркизу о том, что произошло. Это могло бы завершиться фатально, а ей жизнь была
дорога.
Поэтому Гвинет с деловым выражением лица фиксировала все обнаруженные его
светлостью расхождения и досадовала
на себя за то, что обращает внимание на упавшую на лоб капитана темную прядь
волос и. на прочие не имеющие отношения
к делу мелочи. Какой-то внутренний голос подсказывал ей, что Морнингхолл отнюдь
не был демоном. Да, у него трудный
характер. Да, он может быть излишне резким. Надменный, пугающий, загадочный,
зависящий от перепадов настроения -
все это так. Но не дьявол. Ибо дьявол не может проявить жалость к страданиям
ребенка.
Гвинет молча наблюдала за тем, как его палец двигался вдоль колонки цифр. Как
много она узнала о нем за эти полдня...
Она узнала, что у него, оказывается, есть и сердце, и душа, хотя по какой-то
непонятной ей причине он не желает этого
показывать.
Она узнала, что он когда-то был напуган, что у него порой бывает такая же
реакция, как и у сестренки Морганны,
однажды испугавшейся грозы.
И, наконец, Гвинет вынуждена была признаться самой себе, что испытывает к
нему некое чувство и что, возможно, он
начинает ей нравиться.
Несмотря ни на что, он, судя по всему, ценил в ней ум не в меньшей мере, чем
ее тело. Их общая работа сегодня
подтверждала этот факт. Они сидели вместе, он спрашивал ее мнение, доверял ей и
одобрял ее действия. Уильям никогда бы
ее не допустил до этого. Всегда милый и доброжелательный, он погладил бы ее по
головке и с улыбкой сказал: "Уж позволь
мне самому разобраться со всеми этими вещами".
У Гвинет защемило сердце, и она сглотнула подступивший к горлу комок. И хотя,
казалось, даже воздух вокруг
Морнингхолла был накален и потрескивал от напряжения, ей вдруг захотелось
встать, подойти к нему и поблагодарить за то,
что он обращается с ней как с равной. Ей захотелось обвить его шею руками и
успокоить, сказать, что у него нет оснований
смущаться и стыдиться того, что произошло во время приступа. И не надо делать
каменное лицо, опасаться, что она станет
смеяться над ним.
Однако Морнингхолл вряд ли будет благодарен ей. Он мужчина очень красивый и -
о да! - опасный, а таким
свойственны гордость и самолюбие. Поэтому лучше - и безопаснее - помалкивать...
пока что.
Постепенно все прояснялось. С самого начала она была введена в заблуждение
этим сатанинским выражением лица, его
дьявольским высокомерием и надменностью, зловещей грацией, присущей каждому его
движению. Сейчас же она начинала
догадываться, почему Морнингхолл вел себя подобным образом, почему старался
держать всех на расстоянии. Она
вспомнила, что он говорил о своей матери, которая третировала и унижала его.
Должно быть, то же самое делал с ним и
флот. Можно ли осуждать человека за то, что он не желает никого подпустить к
себе - ведь все только унижали и предавали
его!
Во всяком случае, его нельзя назвать порочным и злым.
Ротшильд, однако, считал иначе. На его восковом лице читался откровенный
страх, когда он вошел и, съежившись, сел на
первый попавшийся стул. Видно было, что ничего хорошего от Морнингхолла он не
ожидал. Впрочем, так оно и должно
быть, подумала Гвинет, глядя на то, как маркиз медленно выпрямился, свел на
переносице черные брови и стиснул зубы.
- Ротшильд, - резко сказал Морнингхолл, не поднимая от гроссбуха головы.
- Да, м-милорд.
- Насколько я понимаю, партия одежды была отправлена на судно двадцать
первого февраля. Согласно твоим записям,
ты сполна за это получил. Поправь меня, если я ошибаюсь.
- Все верно, - нервно подтвердил подрядчик.
Все так же не поднимая головы, Морнингхолл перевернул страницу.
- В таком случае почему, - с угрожающим спокойствием проговорил он, - если
верить записям, находящимся в моем
распоряжении, одежда так и не была доставлена?
Холодные, аспидного цвета глаза поднялись и вонзились в Ротшильда. Гвинет с
трудом подавила дрожь восхищения.
- Вы хотите сказать, что я... что я обманул флот, сэр, и присвоил деньги?
- Именно, - твердо заявил Морнингхолл, не сводя глаз с подрядчика.
Лицо Ротшильда побагровело под этим испепеляющим взглядом. Он качнулся
вперед, лежащие на подлокотниках руки
судорожно сжались с такой силой, что побелели костяшки пальцев.
- Здесь, д-должно быть, какая-то ошибка. Возможно, ваши записи неверны,
милорд, поскольку я хорошо помню, что
доставлял эту партию. Я помню это так же хорошо, как и то, что я ел за завтраком
вчера.
Морнингхолл одарил съежившегося подрядчика ледяным взглядом и, очертив какуюто
цифру карандашом, продолжил:
- Интересно, каким образом целая партия груза могла вот так просто исчезнуть?
Он стал водить пальцем по колонкам цифр, что-то шепча.
На лбу у подрядчика выступили крупные капли пота, кадык под галстуком
судорожно задвигался. Он еще сильнее уперся
руками в подлокотники, словно собираясь вскочить и убежать.
Наконец маркиз исторг из своей груди зловещий вздох, медленно отложил в
сторону гусиное перо и уставился на свои
ухоженные ногти.
- Похоже, вы послали на судно одежду, но она туда не дошла...
Ротшильд вскочил.
- В записях ошибка! Я не делал ничего подобного!
- Кроме того, вы направляли партии меньшего объема и более низкого
качества...
- Я вам говорю, милорд, здесь ошибка!
- А двадцать третьего апреля вы направили партию башмаков, причем все они
были одного размера и, более того, все -
на левую ногу. - Маркиз потерял интерес к своим ногтям и устремил пронзительный
взгляд на подрядчика.
Лицо у Ротшильда побелело, глаза его забегали, как у загнанного в угол пса.
Он перевел взгляд на Гвинет, как бы ища у
нее поддержки, но она лишь покачала головой, глядя на Ротшильда укоризненно и
печально.
А Морнингхолл не унимался.
- Могу себе представить, как хорошо подошла вся эта обувь, не правда ли,
Ротшильд? - Он понизил голос, в котором
зарокотали угрожающие нотки.
Лицо Ротшильда исказилось от ужаса. Он сделал попытку отступить, но маркиз
медленно поднялся со стула и двинулся на
прожженного старого мошенника. При этом во взгляде его никто не уловил бы ни
жалости, ни милосердия.
Ротшильд, съежившись, прижался к стене и смотрел, словно кролик на удава, на
приближающегося маркиза.
- Деймон!
Голос Гвинет нарушил зловещую тишину. Морнингхолл медленно повернул к ней
голову. Что ж, он был великолепен в
своем праведном гневе.
Не надо, - тихо сказала Гвинет.
Ноздри Морнингхолла раздувались, в глазах вспыхнули золотистые искорки.
- Вы мне нужны, Деймон, - сказала она, снова обращаясь к маркизу по имени и
намеренно не отводя от него взгляда.
- Вы нужны заключенным. Если же вас посадят в тюрьму за убийство, никто из нас
ничего не добьется.
Кажется, ее ровный голос успокаивающе подействовал на Морнингхолла.
Он еще некоторое время сверлил взглядом Ротшильда, при этом видно было, как
билась жилка на его виске, затем
повернулся, собрал все гроссбухи и потянул Гвинет за рукав.
- Пойдемте!
Ротшильд очнулся от оцепенения.
- Вы не должны это забирать! Это моя собственность! Подрядчик в отчаянии
бросился к двери и загородил проход.
Морнингхолл схватил его за грудки и отшвырнул в сторону.
- Найди себе адвоката, Ротшильд, он тебе позарез будет нужен!
Гвинет с трудом сдерживала восторг от столь успешно завершенного мероприятия.
Конечно, она знала, что, вспыхнув,
Морнингхолл отчасти дал выход своему гневу, но надеялась, что это был не просто
выпущенный пар, что он не оставит этого
дела. Она пробудила в нем нежелание мириться с предательством, с обманом, с
бесстыдным обиранием заключенных.
Можно надеяться, что, побывав в чреве судна и увидев страдание в глазах Тоби
Эштона, столкнувшись с откровенным
мошенничеством подрядчика, он отныне обратит свою энергию на добрые дела.
Помоги ему Бог, чтобы дьявол окончательно покинул его душу и тело!
Уже почти стемнело, когда Деймон, сопровождаемый леди Симмз, сумел отыскать
Болтона на собрании старших
офицеров флота в гостинице "Джордж". Морнингхолл нарушил приятную атмосферу
вечера официальным заявлением о
расхождениях в записях подрядчика и судовых накладных. Оставив собрание в
смятении, он увлек леди Симмз из
прокуренного помещения на улицу и направился в сторону набережной.
- Вы были великолепны, Морнингхолл, - сказала Гвинет со счастливой улыбкой. -
Я знала, что вы встанете на путь
праведный, если вам открыть глаза.
Деймон взорвался:
- Не делайте из меня героя, мадам, и не обольщайтесь. Все это лишь для того,
чтобы поскорее отделаться от вас.
- Да, разумеется, милорд.
Ее безмятежный тон привел Морнингхолла в еще большую ярость. Как смеет она
изображать его ангелом! Он оставался
необузданным и ужасным, и ему на все наплевать, лишь бы добраться до каюты,
захлопнуть за собой дверь и, выпив
портвейна, обо всем забыть.
"С чего это я так бешусь, черт возьми?"
Был приступ. От этого никуда не денешься, и она то ли была слишком вежлива,
то ли - что более вероятно - боялась
касаться этой темы. Его секрет теперь открылся, и все это время он ждал, что она
упомянет о его болезни. Однако она не
сказала ни слова.
О Господи, до чего же он хотел взять ее, овладеть ею, унизить ее, прежде чем
она унизит его.
Он посмотрел на Гвинет, спокойно идущую рядом с ним, и возненавидел ее еще
больше за слепую веру в то, что он не
тронет ее пальцем. Ненавидел он и себя. Она считает, что он способен сострадать?
Она полагает, что у него есть сердце?
Если бы она только знала, что в эту самую минуту он с трудом сдерживает себя,
чтобы не затащить ее в какой-нибудь
темный подъезд, не задрать на ней платье и не излить в нее семя, доказав тем
самым, что никакого сострадания в нем быть не
может. Доброе начало - в нем? Как бы не так! Она запоет совсем по-иному, когда
он разделается с ней.
Но тут, однако, была проблема. Несмотря на весь свой гнев и так называемую
ненависть к ней, Деймон не хотел с ней
расставаться. Сейчас было уже десять часов, почти совсем темно, однако Деймону
меньше всего хотелось довести Гвинет до
ее уютного домика и попрощаться, оставшись в полном одиночестве.
Уже от одного слова "одиночество" его охватывала внутренняя дрожь. Он сказал
себе, что это не имеет ничего общего со
страхом. Просто ему было почему-то больно с ней расставаться.
- Милорд? - нарушила его мысли Гвинет.
Он огляделся вокруг, чтобы прийти в себя. Они стояли на тихой темной улочке.
Из окна второго этажа лился слабый свет.
Легкий ветерок шевелил рукава ее платья и доносил звуки смеха и веселья из
находящейся неподалеку таверны. Поодаль
темнела бухта со стоящими на приколе кораблями, от которых на черную воду падали
отблески огней. Когда это вдруг так
стемнело? И каким образом, черт возьми, они
...Закладка в соц.сетях
