Жанр: Любовные романы
Сущий дьявол
... было прекрасно!
Наконец Гвинет забрала у него стакан и накрыла ладонью его руку. Она молчала,
и Деймон подумал, что она, возможно,
дожидается того момента, когда опий подействует и он снова окажется в том месте,
где все ровным счетом ничего не значит,
а ничто означает все.
- Леди Симмз... - пробормотал он.
- Да...
С трудом сглотнув, он собрался с духом, чтобы сказать то, что должен был
сказать:
- Вы... ты не оставишь меня?
Она сжала его руку, словно понимала: ему ужасно трудно было задать этот
вопрос. Затем поднесла его руку к своему рту,
и он ощутил прохладный шелк ее кожи, ощутил прикосновение ее губ.
- Не оставлю, если ты этого не захочешь. Опий уже начал оказывать свое
действие. "Скажи ей, пока еще не поздно".
- Ты хочешь, чтобы я ушла, Деймон? Казалось, ее голос доносился откуда-то
издалека. Тело его наливалось свинцом.
- Деймон, ты слышишь меня?
- Не хочу, - прошептал он. - Я не... хочу... чтобы ты... ушла... - добавил,
уже засыпая.
- Тоби Эштон? Ты здесь? Выходи отсюда, негодник! Мне надоело гоняться за
тобой!
Дверь открылась, и в каморку ворвался свет. Тоби сидел, скорчившись в углу и
глядя в одну точку. После мятежа
заключенных он старался не попадаться на глаза караульным, вышагивавшим по
палубе, а также Фойлу и Редли; он старался,
чтобы его вообще никто не видел. Сейчас напряженность и подозрительность на
судне возросли, и караульные отнюдь не
были склонны проявлять доброту к изможденному американцу, один вид которого
вызывал у них отвращение и раздражение.
Они вполне могли ударить его прикладом мушкета, если он вовремя не уберется с
дороги. И все же работать на Джека
Клейтона и выполнять время от времени его поручения - это гораздо лучше, чем
снова возвратиться в самый настоящий ад,
царивший внизу.
Дверь открылась пошире.
- Тоби! Черт тебя побери, ты здесь?
Похоже, голос принадлежал Клейтону, однако Тоби не был в этом уверен. А
покидать столь укромное место ему не
хотелось. Кроме того, все англичане говорили одинаково. Все, кроме покойного
маркиза, правильная речь которого резко
отличалась от речи караульных, принадлежащих к низшим классам. Бедный лорд
Морнингхолл! Мальчик не мог отделаться
от мысли, что именно он, Тоби, виновен в смерти маркиза. В конце концов, ведь он
же сообщил Арману - пусть под угрозой
насилия - все необходимые сведения. Следовало бы предупредить маркиза о
заговоре...
"Но ведь я его предупреждал! - подумал Тоби. - Я в самом деле его
предупреждал, но он не стал слушать!"
А сейчас маркиз, его спаситель, пусть он и чудовище, сейчас он мертв.
В этом Тоби не сомневался. После того как караульные усмирили мятежников, он
видел, как они выносили тело лорда
Морнингхолла из каюты. Он видел его распухшее окровавленное лицо, видел торчащий
из спины нож и алое пятно,
расплывшееся по белоснежной рубашке. Мало того, Тоби видел, как улыбался Фойл,
когда выносили маркиза; а всем было
хорошо известно, что Фойл ненавидел лорда Морнингхолла. А кровь маркиза...
Засохшие пятна его крови до сих пор
оставались на палубе.
Смешно и думать, чтобы кто-нибудь стал их смывать. А при лорде
Морнингхолле... Тоби помнил, как палубы ежедневно
драили и отмывали уксусом, как устанавливали паруса, чтобы проветрить
провонявшие трюмы, помнил, как лорд
Морнингхолл обнаружил обман подрядчика. Должно быть, он бы еще многое обнаружил,
если бы остался жив. И кроме того,
маркиз старался помочь ему, Тоби. Что же касается гардемарина Фойла, которого
Болтон назначил временно исполнять
обязанности капитана, то он был совсем другим человеком. Чувствуя себя
командиром, Фойл вел себя как петух на скотном
дворе; всех задирал, отчитывал, всем угрожал, принимал самые величественные позы
и раздавал направо и налево оплеухи и
тумаки.
- Тоби Эштон! Куда ты запропастился?
Да, это был все-таки Джек Клейтон. Тоби вздохнул с облегчением. Этот
громадный матрос, подобно сторожевому псу,
верно служил лорду Морнингхоллу. Хотя он казался суровым и грозным, у него было
доброе сердце, и Тоби это чувствовал.
После некоторого колебания мальчик выполз из тени.
Клейтон тут же схватил его за локоть и снова затолкал в угол.
- Слушай меня внимательно, - яростно зашептал Клейтон, бросив быстрый взгляд
через плечо. - У меня есть весточка
для тебя от Черного Волка, но ты никому не говори, что это сообщил я, иначе
поднимусь из могилы, когда они убьют меня, и
задушу тебя голыми руками.
- От Черного Волка? - переспросил Тоби. - Но откуда известно...
- Не важно. И потом, нет времени все объяснять. Он придет за тобой в субботу,
через две недели, и для тебя это будет
единственный шанс спастись. Понял?
- Да, сэр. Но почему так долго ждать?
- Чтобы все на судне успокоились. У Редли глаза как у орла, сам знаешь.
- Ну да, знаю. Но как он собирается меня освободить? Я не умею плавать!
- Ты заберешься в пустую бочку, когда мы отправимся на берег, чтобы запастись
водой. Не возражаешь против бочки,
парень?
Тоби медленно покачал головой:
- Нет, мистер Клейтон. Против бочки не возражаю.
- Хорошо. - Клейтон выпрямился, смачно сплюнул на грязный пол и добавил: -
Оставайся здесь и не нарывайся на
неприятности. И не болтай, ясно?
Дверь за Клейтоном закрылась, и Тоби снова оказался в темноте. Мальчик
вздохнул, и слезы покатились у него из глаз.
Натан умер. Морнишхолл умер. Многие из его друзей сбежали или тоже умерли.
Но Коннор был жив.
Храбрый, славный Коннор.
И Коннор придет за ним.
Глава 22
Строгий и важный, в очках, доктор Финеас Макдауэлл был всегда деятельным и
бодрым, чему, очевидно, способствовал
здоровый шотландский климат. Некогда буйные рыжие волосы доктора почти утратили
свой первоначальный цвет и
превратились в седые. Сейчас с помощью Бритуэлла суровый шотландец пытался
передвинуть отяжелевшее тело
Морнингхолла к краю кровати. Он перевернул маркиза на левый бок, чтобы не
потревожить правую руку раненого.
Кровопускание было ежедневным ритуалом. По выражению лица Бритуэлла было
ясно: он относится к этой процедуре
неодобрительно. Глядя на лицо хозяина, который находился в полубессознательном
состоянии, дворецкий спросил:
- Вы уверены, что кровопускание приносит ему пользу, а не вред? Вы знаете,
как к этому относится ее светлость.
- Ее светлость - не доктор, - пробормотал Макдауэлл, доставая из сумки
ланцет. - Кровопускание - единственный
способ удалить из организма все лишнее, и я не могу придумать иного способа для
того, чтобы излечить лорда... А сейчас
приготовьте горячую воду и перестаньте задавать мне вопросы.
Бритуэлл со вздохом подчинился, поставив ведро на стул рядом с кроватью.
Доктор взял лорда Морнингхолла за руку.
Его светлость, тихонько выругавшись, попытался освободиться, однако он был
настолько слаб, что это ему не удалось.
Доктор сунул руку пациента в ведро с горячей водой, чтобы вздулись вены.
Бритуэллу ужасно хотелось, чтобы поскорее
вернулась леди Симмз. Она вышла в сад - набрать букет свежих цветов. Только леди
была способна помешать доктору.
- Придержи его, - проворчал Макдауэлл. - Я не могу делать одновременно два
дела.
Бритуэлл подчинился с видимой неохотой. Тем временем доктор вытащил руку
маркиза из ведра и перевязал лентой
запястье. Затем несколько раз сжал и разжал пальцы маркиза, после чего у
запястья обозначилась вена.
- Но я все-таки думаю...
- Не желаю ничего слышать, Бритуэлл. Разве ты не видишь, что у твоего хозяина
горячка? Или ты хочешь, чтобы он
умер? К тому же он сейчас ничего не ощущает.
И с этими словами Макдауэлл коснулся скальпелем вены.
Действие опия к тому времени закончилось, и Деймон мгновенно почувствовал
боль. Он дернулся и попытался
вырваться, но доктор крепко держал его руку. Деймон чувствовал, как кровь
стекает по его ладони в специальный сосуд.
Возникло ощущение, что вместе с кровью из него уходит и жизнь... Маркиз
встревожился.
- Перестаньте, - прошептал он, но Макдауэлл все еще отчитывал Бритуэлла и не
слышал слов маркиза.
Деймон почувствовал, что задыхается.
- Пожалуйста, перестаньте... - снова прошептал он. Тут послышались шаги, и в
спальную кто-то вошел.
Деймон сразу понял, что он спасен. Это была она.
- Доктор Макдауэлл! - Ее голос прозвучал как удар грома. Деймон с облегчением
улыбнулся - она быстро
приближалась к другой стороне кровати. - Доктор, немедленно прекратите этот
ужасный эксперимент!
- При нынешних обстоятельствах рекомендуется, миледи...
- Господь Бог знал, сколько отпустить нам крови! Сейчас же прекратите
кровопускание!
"Сражайся, моя тигрица, сражайся!"
- Но...
- Делайте, что я сказала!
Тихонько выругавшись, доктор поднял вверх руку Деймона, и тот почувствовал,
как горячая кровь стекает к локтевому
сгибу. Еще немного - и он потерял бы сознание, но тут послышался чей-то плач и
чьи-то руки обняли его за плечи...
Это Гвинет обнимала его и тихонько плакала.
Еще никто и никогда так не обнимал его и не плакал над ним.
Деймон чуть повернул голову, давая ей понять, что он в сознании.
- Ох, Деймон! Если бы я знала, что этот кровожадный доктор собирается
устроить тебе кровопускание через минуту
после моего ухода, я бы ни за что тебя не оставила! Прости меня, мой дорогой! -
Ее горячие слезы капали ему на шею и
грудь. - Я очень сожалею...
- Не за что... прощать, - прошептал он и попытался поднять другую руку, чтобы
положить ее на плечо Гвинет. Но у
него не хватило сил даже на это.
- Он причинил тебе боль, Деймон. Мне наплевать на то, что он долгие годы
лечил вашу семью. Я пошлю за другим
доктором.
Деймон попытался улыбнуться.
- Ты... самый первый защитник в моей жизни, - прошептал он. И с усмешкой
добавил: - Очень рад, что мне не
придется встречаться с докторами один на один...
- Никогда, Деймон! Клянусь тебе!
Она еще долго сидела рядом, обнимая его. Исходящее от ее тела тепло, а также
обещание не покидать его успокоили
Деймона, и он заснул.
Новый доктор даже не пытался делать кровопускание, ибо уже был наслышан о
"свирепой" леди Симмз. Он приходил два
раза в день, чтобы сменить повязки и дать рекомендации, касавшиеся дальнейшего
лечения. Доктор опасался серьезных
осложнений, даже не исключал частичный паралич. Однако окончательный диагноз
можно поставить лишь после того, как
его светлость немного окрепнет, заявил доктор. Но в любом случае было очевидно:
здоровье лорда Морнингхолла внушает
серьезные опасения.
И все же Гвинет верила: этот демонический красавец, которого она любит, не
умрет. С помощью старины Бритуэлла,
весьма обеспокоенного состоянием хозяина, она то и дело меняла мокрые от пота
простыни, часто проветривала спальню и
обмывала Деймона прохладной водой. Кроме того, она послала одного из слуг в
Бэрфорд, и тот привез полную сумку сухой
лаванды. Гвинет набила ею мешочки и разложила их всюду, где возможно: под
подушку Деймона, на столик у кровати и
даже у ног волков, охраняющих покой больного хозяина.
В начале второй недели жар у Деймона стал спадать. Он очнулся от тяжелого сна
и молча кивнул, когда Гвинет спросила,
не хочет ли он куриного бульона. Она была растрогана до глубины души, когда
кормила его из ложечки, и он не протестовал,
лишь с благодарностью улыбался ей время от времени.
На следующее утро Деймон позавтракал овсяной кашей и бодрствовал до полудня.
Затем поел, немного поспал и,
проснувшись, заявил, что умирает от голода. Гвинет велела слуге принести еще
бульона. Она с трудом сдерживала себя - ей
хотелось распахнуть окна и закричать от радости и счастья.
Сомнений не оставалось: лорд Морнингхолл возвращался к жизни.
Его преподобие Милфорд и Джек Клейтон пришли на заре к Тоби и вывели его на
палубу.
Тоби понял: предстоят важные события - это было написано на лицах его друзей.
Сердце мальчика гулко и тревожно
колотилось, но он с готовностью последовал за ними, поскольку доверял. В лодке
их должен был ждать Коннор.
На палубе стояли бочки, которые следовало погрузить на лодку, доставить на
берег и наполнить пресной водой. Капеллан
быстро снял крышку с одной из бочек, Джек тут же поднял Тоби и опустил его
внутрь. Перед этим Тоби заметил
караульного, стоявшего неподалеку, спиной к ним; и мальчик подумал, что его
скорее всего подкупили, чтобы он "ничего не
видел".
- Сиди тихо, - прошептал Джек и взял крышку из рук капеллана.
Тоби сидел, прижав колени к груди. Прямо над его головой опустилась крышка,
но его преподобие Милфорд
заблаговременно просверлил в ней отверстие величиной с монету, так что мальчик
не боялся задохнуться.
- Как ты себя чувствуешь, Тоби?
- Тесно, сэр, но, думаю, все будет нормально.
- Вот и хорошо. Сможешь пробыть в таком положении часа два-три?
Выбора у Тоби не было.
- Да, сэр. Постараюсь.
- Ладно. И чтобы ни звука, иначе все пропало. Да поможет тебе Бог, Тоби.
Мальчик слышал, как эти двое уходят. Он остался один в темноте. Страшно было
шевельнуться, даже дышать.
"Через два или три часа здесь будет Коннор. Беспокоиться не о чем. Все будет
хорошо. Нужно думать о том, как много
других вызволил Коннор..."
Постепенно воздух в бочке нагревался. Становилось душно, и вскоре уже мальчик
обливался потом. Крошечный лучик
света пробился сквозь отверстие в крышке - занимался день. Тоби сжал в руке
миниатюрный портрет матери, висевший у
него на шее, и это придало ему сил.
Наконец он услышал мужские голоса и почувствовал запах дыма - судно
пробуждалось ото сна.
Тоби прижал локти к ребрам. Он слышал тяжелые шаги заключенных; которых
вывели наверх. На кого-то раскричался
Редли. Люди пробегали совсем рядом с его бочкой, и Тоби сидел затаив дыхание.
- Славный денек, а, Джек?
- Не лучше, чем любой другой. К обеду будет дождь.
- Верно. Вон там, похоже, собираются тучи.
Тоби осторожно пошевелился и еще крепче сжал портрет матери. Лучик света стал
еще ярче, а долетающие до него звуки
- еще разнообразнее.
- Давай убирай эти бочки с палубы! Поживее!
Тоби узнал голос Редли, который, как всегда, был раздражен и зол на всех.
Мальчик проглотил комок в горле и стал ждать дальнейших событий.
Вскоре послышались шаги - матросы стали поднимать что-то тяжелое.
"Они взялись за бочки. Лодка уже здесь, и Коннор, должно быть, наблюдает за
этим. Господи, как я боюсь!"
Вот они взялись за соседнюю бочку. Тоби уперся руками и ногами в стенки своей
бочки, понимая, что если он
пошевелится, то его тут же обнаружат. Затем раздались голоса - прямо над его
головой. И тут же бочку приподняли,
раздалось кряхтенье, и кто-то проворчал:
- Черт побери, какая тяжеленная...
- Заткнись! Хватит ныть!
- Может, ее не опорожнили до конца...
Тоби сжал зубы, чтобы не закричать, - мальчик пребольно ударился головой о
крышку. Затем он почувствовал, что его
бочку куда-то несут, - вероятно, чтобы спустить в шлюпку. Тоби закрыл глаза,
вознося Господу молитву о том, чтобы канат
не оборвался.
Он не знал, что неподалеку на палубе стоит Фойл. Упершись руками в бедра и
надменно запрокинув голову, он наблюдал
за происходящим.
Не знал он и о том, что Фойл заприметил крохотное отверстие в крышке, которое
просверлил капеллан.
И тут раздался зычный голос Фойла:
- А ну-ка, оставь эту бочку!
Тоби похолодел - бочка закачалась в воздухе. Находившиеся в лодке отчаянно
тянули бочку к себе.
- Черт бы вас побрал! Я сказал "стоп"! - заорал Фойл. Тоби услышал, как
Коннор выругался.
Маркиз Морнингхолл проснулся и понял, что его по-прежнему окружает тьма. И
все так же, как и в предыдущие дни,
пели за окном зяблики. И все-таки это июньское утро чем-то отличалось от всех
предшествующих.
Сейчас Деймон знал, что не умрет.
Он был отчаянно голоден, голова у него была совершенно ясной, и ему ужасно
надоело валяться в этой проклятой
постели. Кроме того, очень хотелось видеть леди Симмз.
- Гвинет! - крикнул он. Тишина.
Деймон приподнялся и схватился за край матраса. Сквозь бинты маркиз ничего не
видел, зато ощущал запах лаванды. Он
тут же припомнил, как Гвинет говорила, что положила лаванду ему под подушку,
чтобы освежить воздух в комнате. Он
ощущал также запах роз и чувствовал, что за окном светит солнце. Деймон знал:
некоторые из роз ярко-красные, другие -
кремовые, есть желтые и белые; одни из них громадные, размером с суповую чашку,
а другие - величиной с чайную
чашечку. Маркиз с удовольствием вдыхал их аромат. Если распустились розы,
значит, лето в разгаре и в окрестных полях
зеленеют овес, ячмень и пшеница...
- Гвинет!
Протянув руку, Деймон нащупал подушку у спинки кровати и снова улегся. Затем
потрогал бинты на лице. Черт бы
побрал эти тряпки! Надо их содрать.
Немедленно.
Что они с ним сделали?
Деймон подцепил пальцем один из бинтов на лице и тут же услышал шаги в
коридоре.
Он резко опустил руку и принялся барабанить пальцами по простыне.
Дверь отворилась.
- Деймон...
- Доброе утро, моя дорогая леди Симмз. - Он поднял вверх руку, приветствуя
ее. - Входи.
- Проснулся, как я вижу.
- И чертовски проголодался. Просто умираю от голода. И еще хочу содрать эти
бинты.
Деймон услышал, как Гвинет тихонько засмеялась и направилась в его сторону.
Он уловил знакомый запах персиков и
почувствовал на своем лице ее руку, теплую и ласковую. За спиной Гвинет
послышались еще чьи-то шаги.
- Дженни, - обратилась к горничной Гвинет. - Принеси мне ножницы и миску с
горячей водой. Твой хозяин
проснулся.
- И он очень сердит! - добавил Деймон.
- Перестань, пожалуйста! И без того все слуги боятся тебя до смерти.
Что весьма удивительно, подумал Деймон, ибо большинство слуг его никогда не
видели - должно быть, поверили
россказням матери.
Гвинет села на кровать рядом с ним. Она сидела совсем близко, и он ощущал
тепло ее тела, чувствовал исходящий от нее
аромат - изумительный букет из персиков, душистого мыла... и женственности.
Когда же она стала ощупывать бинты на его
лице, Деймон понял, что ему ничего больше не нужно - только бы ощущать
прикосновения ее рук. И еще... касаться ее.
Интересно, во что она одета? А грудь ее все так же соблазнительна под тонким
шелковым лифом? Волосы, должно быть,
собраны на затылке в пучок. Как она сейчас смотрит на него - с нежностью,
сердито или с жалостью? Когда-то ему
хотелось, чтобы глаза ее пылали гневом. Но это, кажется, было в другой жизни.
Сейчас он хотел нежности.
- Объясни, пожалуйста, - потребовал Деймон, - кому принадлежит эта блестящая
идея - привезти меня именно в
Морнингхолл?
Он протянул руку, надеясь нащупать ее бедро. Так что же на ней сегодня?
Шелковое платье? Или бомбазин?
Бархат. На ней сегодня бархатное платье.
Маркиз погрузил пальцы в пышные юбки Гвинет, и в конце концов ему все же
удалось нащупать ее бедро. Он замер в
напряжении, ожидая, что она сбросит его руку.
Но Гвинет этого не сделала.
- Привезти тебя сюда предложили его преподобие Милфорд и адмирал Фальконер, -
ответила она.
- Какого черта Фальконер стал проявлять обо мне заботу? Он ведь один из них.
- Что ты имеешь в виду?
- Один из любимчиков.
Проклятие, он не может говорить без гнева даже сейчас.
- Разве? Он мне показался обаятельным и благородным человеком. Право, Деймон,
он был озабочен твоей судьбой.
- Никто не озабочен моей судьбой.
- Если это так, то почему, по-твоему, я нахожусь здесь?
Этот аргумент заставил Деймона замолчать. Он не знал ответа на ее вопрос и не
был уверен, что хочет его знать. Во
всяком случае, маркиз был озадачен.
- Не знаю, - пробормотал он, испытывая какое-то странное волнение в груди. -
Почему бы тебе самой не сказать?
- Нет, Деймон. Ты знаешь, почему я здесь, и я не намерена сама отвечать на
свой же вопрос. Скажи сам: как ты
думаешь, почему я здесь?
- Вероятно, они тебе заплатили.
- Сделай еще попытку догадаться.
- Ты хотела... помучить меня.
- Честное слово, я ожидала от тебя большего, - с упреком сказала она.
- Гм... может, ты испытываешь... угрызения совести?
Гвинет тяжко вздохнула, однако Деймон почувствовал, что она улыбается.
- Ну что мне с тобой делать?
- Для начала сними с меня эти ужасные бинты, - попросил он, поглаживая ее
бедро. - А потом обсудим, что нам
делать дальше.
Он ожидал, что Гвинет возмутится, однако она рассмеялась.
- Ты считаешь это забавным? - спросил Деймон, стараясь говорить как можно
строже.
- Я нахожу это... обнадеживающим. А теперь сиди спокойно, пока я буду
приводить тебя в порядок.
Деймон услышал шаги горничной; та принесла ножницы и миску и тут же
удалилась. Он снова ощутил на своем лице
пальцы Гвинет. Она осторожно ощупывала его скулы, брови, подбородок, виски.
Прикосновения были приятными, и Деймон
расслабился. Он лежал, откинувшись на подушки, блаженно улыбался и мечтал о том,
чтобы это никогда не кончалось.
Может быть, безумие - это не так уж и плохо.
И тут его пронзил страх. Ведь он прекрасно понимал, что никакой он не
безумный. Просто он наслаждался -
наслаждался ее близостью и лаской. Что же касается его разума, то он был в
полном порядке.
Деймон судорожно сглотнул.
- Тебе больно?
- Нет.
- А здесь?
- Нет.
- Хорошо. Тогда лежи спокойно, пока я буду разрезать твои бинты.
Гвинет подцепила большим пальцем бинт, и Деймон почувствовал прикосновение
холодных ножниц, которые двигались
по направлению к глазу. Он боялся дышать, им овладел внезапный страх: а что,
если после того, как бинты будут сняты, он
ничего не увидит? Может, он на всю жизнь останется слепым, искалеченным,
беспомощным? Деймон зажмурился и не
открывал глаза все время, пока Гвинет снимала с его лица теплые и влажные бинты.
И тут щеки его словно овеяло прохладным ветерком.
В комнате воцарилась напряженная тишина.
- Можешь открыть глаза, Деймон.
Он боялся открывать глаза, боялся, что ослеп, и в то же время не хотел, чтобы
Гвинет поняла, что он трусит.
- Ты так и не сказала мне, почему ты оказалась здесь, в Морнингхолле, -
заговорил Деймон, чтобы выиграть время. -
А я не угадал.
Но он знал, почему она здесь. Он это знал - и страшился правды, такой
хрупкой, такой пугающей и в то же время такой
обнадеживающей.
- Открой глаза, и я скажу...
- Я не могу.
- Неправда, можешь.
Им овладели гнев и отчаяние. Он снова обливался потом и слышал гулкие удары
своего сердца. Однако глаза так и не
открыл.
- Открой глаза, Деймон. Пожалуйста, - попросила Гвинет.
Маркиз в отчаянии сжал кулаки. Если он лишился зрения, он не сможет ее
увидеть. Не сможет ее увидеть и в том случае,
если у него поврежден мозг. Невозможность видеть ее - это самое ужасное...
- Я хочу сообщить тебе что-то очень важное, Деймон, но я не сделаю это до тех
пор, пока ты не откроешь глаза.
В ее голосе звучала такая нежность, что ему вдруг захотелось расплакаться. И
еще ему хотелось ненавидеть эту нежность,
он хотел заставить себя возненавидеть ее, как раньше ненавидел красивые цветы и
хрупкий фарфор. Но вместо гнева и
ярости он испытывал какие-то странные, до сих пор неведомые ему чувства:
казалось, что-то подступило к горлу и сжало его
с такой силой, что он не мог даже сглотнуть...
"Я хочу сообщить тебе что-то очень важное, Деймон, но я не сделаю это до тех
пор, пока ты не откроешь глаза".
У него не оставалось выбора. Он открыл глаза...
Все было как в тумане - и темные панели стен, и белый с позолотой потолок, и
ее лицо, казавшееся отражением в
зеркале озера. Все было смутным, неясным, расплывчатым. Деймон заморгал - и лицо
Гвинет стало более отчетливым; он
увидел, что она внимательно смотрит на него, и прочел в ее взгляде сочувствие и
ожидание. Маркиза снова поразили эти
изумительные, сияющие фиалковые глаза.
Но было в ее взгляде что-то еще...
"Ты знаешь, что это, Деймон".
Нет, не может быть, он этого не заслужил!
Но это было.
Деймон почувствовал, что туман набегает на его глаза, грозя пролиться
слезами, что радость распирает его грудь.
- Я их открыл, Гвинет, - прошептал он и взял ее за руку. - Я открыл глаза.
Она дотронулась до его щеки и кротко улыбнулась:
- Да, ты открыл глаза, Деймон.
Он проглотил комок в горле и, не сводя с нее взгляда, спросил:
- Так что же ты хочешь мне сказать?
Улыбка Гвинет стала шире - это была чудесная улыбка. Улыбка ангела.
И вдруг она исчезла - грудь Деймона содрогнулась, и чувства, копившиеся в его
душе годами, прорвались наружу -
слезы хлынули из глаз, покатились по щекам и омочили подушку.
Он знал, что слова, которые она собиралась сказать, навсегда изменят его
жизнь.
- Я хочу сказать тебе, Деймон... что я люблю тебя. Он привлек ее к себе.
- И я люблю тебя, Гвинет. Видит Бог, люблю!
Она обвила руками его шею, и он, уронив голову ей на плечо, разрыдался.
Выздоровление Морнингхолла шло быстро, чему явно способствовало его
нетерпение. В восемь маркиз уже встал с
постели, в девять с огромным аппетитом позавтракал, уничтожив солидную порцию
бекона, яиц и тостов, а в одиннадцать он
уже нежился в огромной ванне - впервые за несколько недель.
"Я хочу сказать тебе, Деймон... что я люблю тебя". О, эти слова все еще
звучали у негов ушах, и сердце его неистово
колотилось. У него возникло ощущение, что он вырвался на волю из какой-то
мрачной темницы и впервые почувствовал
вкус к жизни. Его прежняя жизнь, годы, проведенные на службе, даже ужасные раны,
из-за которых он оказался в
Морнингхолле, - все это осталось в прошлом, а в будущем была только она, Гвинет.
Голова у Деймона еще побаливала, но уже не так сильно. Когда же Робин, его
новый камердинер, помог ему выбраться из
ванны и облачиться в халат, Деймон почувствовал себя совершенно другим
человеком. Он протер рукавом запотевшее
зеркало и удостоверился, что нос его цел, а зубы на месте. Маркиз улыбнулся, и
эта его улыбка даже не казалась
демонической. Впрочем, голова у него все еще кружилась, когда он слишком резко
поворачивался, но теперь он уже не
боялся своего лица. Теперь он уже ничего не боялся, и это - главное.
Почему его покинул страх? Потому что он был на пороге смерти, но все-таки
одолел ее? Или же что-то случилось с ним,
пока он находился без сознания? Деймон улыбнулся.
Нет никакого сомнения: появившийся у него вкус к жизни и признание Гвинет
сыграли роль большую, нежели что-либо
другое.
...Закладка в соц.сетях
