Жанр: Любовные романы
Хочу ребенка!
...лает.
— Марк. Ты его знаешь. Юрист, — мое лицо все еще полно недоумения,
и Стелла закатывает глаза. — Ты должна была встретиться с ним вчера, но
перенесла встречу на следующую неделю.
Ах да. Теперь припоминаю.
— Точно, — смеюсь я. — Слишком много новых имен и лиц для
одной недели. Я уже ничего не помню. Чем так хорош этот Марк Симпсон?
— Он прелесть, — вздыхает Нэт.
— Лакомый кусочек, — постанывает Никки.
— Красавчик, — Стелла прикуривает, — но меня в нем
притягивает совсем другое. Он похож на заблудившегося маленького мальчика,
такой ранимый... юристы обычно не такие. Все знают, что у него с его
девушкой не ладятся отношения. Боже, неудивительно, если вспомнить, что
здесь творилось... и думаю, мы все страдаем от
синдрома спасателя
. Так
хочется поцеловать его и сделать счастливым.
— М-м-м, — хихикает Нэт. — Расцеловать его с ног до головы.
— Господи, на вас смотреть противно, — произносит Тед с
отвращением. И, если я не ошибаюсь, с завистью.
— Кто его девушка?
— Ты не знала? — Тед в изумлении смотрит на меня. — Джулия.
И тут я вспоминаю свадьбу Адама и Лорны. Конечно, я помню Марка, только вот
я не думала, что это один и тот же человек, и я уж точно не подозревала, что
он местный герой-любовник. Симпатичный? Да. Милый парень? Да. Герой
сексуальных фантазий? Ни в коем случае.
Трах или смерть? Что ж. Это уже совсем другой раз говор.
12
— У тебя уши горели?
Стелла подняла бровь и кокетливо заморгала ресничками, заглядывая мне через
плечо.
Я поворачиваюсь и вижу, что за моей спиной стоит Марк Симпсон. Тот самый
Марк Симпсон. Герой-любовник Марк Симпсон. И он не имеет ничего общего с тем
парнем, с которым я познакомилась на свадьбе.
У этого Марка Симпсона взбешенный вид. Опасный вид. И он очень раздражен.
Другими словами, он вы глядит сексуально, он провоцирует меня, и, как только
я вижу его лицо, то чувствую, что готова принять вызов.
Нет. Прекрати. Пусть он излучает сексуальность каждой клеточкой своего тела,
но этот мужчина уже долгие годы живет с Джулией. Счастливы они или нет, меня
не касается, но я точно знаю, что это не оправдание.
Даже если бы я решила соблазнить его, он не из тех мужчин, что изменяют
своим женам. И я не в его вкусе. Джулия похожа на девочку с соседнего двора.
Даже когда она выглядит, как полное дерьмо, мужчинам все равно хочется
защитить ее, а я? Я на соседскую девчонку не потяну.
— Можно присоединиться?
Марк отодвигает стул от соседнего столика и садится между мной и Джонни.
Поворачивается ко мне.
— Марк Симпсон. Приятно познакомиться.
Я улыбаюсь и пожимаю его руку.
— Вообще-то, мы уже знакомы.
— Я так и думал, что где-то вас уже видел. Где?
— На свадьбе Адама и Лорны. Я — зачинщик спора о
Семейке
Клэнгеров
, — я жду, что он улыбнется, но выражение его лица остается
отстраненным.
Очевидно, его сейчас занимают совсем другие проблемы.
— М-м-м... у вас все в порядке?
Тогда он смотрит на меня. Видит меня.
— Извините, — говорит он, и в ту же минуту я понимаю, что этот
человек несчастен, что бы ни было тому причиной.
Может, из-за личной жизни, не знаю. Я ни когда не верила офисным сплетням.
Хоть мне и нравится быть в курсе событий и вникать в разговоры окружающих, я
научилась не принимать слова на веру.
Слухи искажаются и очень скоро превращаются в факты, и хотя мне говорили,
даже сегодня вечером, что Марк несчастен, я предпочитаю сама сделать выводы.
И теперь я могу сделать вывод. Этот мужчина несчастен.
Он пожимает плечами.
— Всего лишь, хм-м... неурядицы дома. Домашние дела, — он
вздыхает, и интересно, какого черта со мной происходит?
Что это я такое чувствую? Неужели это... сострадание? К незнакомцу? Бред
собачий.
— Хотите поужинать с нами? — предлагаю я, потому что не привыкла
испытывать сострадание к кому-либо, и мне хочется поскорее перейти на
безопасную территорию. — Мы идем в американское кафе
Обалденные
говяжьи ребрышки Чака
. Говорят, там теперь готовят так же вкусно, как в
Айви
.
К моему огромному облегчению, он смеется, и лицо его меняется. Проклятье. Он
на самом деле красавчик.
— Пойду, только если вы разрешите мне одному съесть целиком луковую
лепешку.
— Можешь съесть целую луковую лепешку и даже целый чесночный хлеб, если
пожелаешь.
— Ну все, я не могу сопротивляться.
Я поднимаю глаза и вижу, что Стелла наблюдает за нами, и понимаю, что она на
самом деле в него влюблена. Но я пригласила его пойти с нами не потому, что
он мне интересен, и уж точно не просила его садиться рядом со мной. К тому
же я ни чуточки не кокетничаю, я всего лишь приглашаю коллегу, который не в
духе, повеселиться со мной и моими ребятами. Могу же я хоть раз в неделю
поиграть в доброго самаритянина!
Обалденные говяжьи ребрышки Чака
— огромный ресторан в подвальном
помещении. Здесь темно и шумно. Ресторан битком набит такими же компаниями,
как и наша: коллеги по работе, празднующие конец рабочей недели, которые
напиваются и отплясывают на крошечном танцполе в центре зала, и, возможно,
как часто случается с людьми, работающими вместе, замышляют познакомиться
поближе.
Мы раздумываем, не попытаться ли пробраться к бару сквозь толпы народу, но
минутная разведка показывает, что для этой простои операции нам придется
миновать дюжину мужиков с глазами острыми, как у ястребов. Они делают вид,
будто разговаривают с приятелями и отхлебывают пиво из бутылки, но на самом
деле сверлят взглядом комнату и всех находящихся в ней женщин. Стоя у входа,
рядом со Стеллой, Ник и Нэт (Марк и мальчики чуть позади, на шаг), я вижу,
что нас, девочек, уже раздевают несколько десятков глаз. Хотя заигрывание —
часть пятничного ритуала, когда принято отрываться на всю катушку, я не
уверена, что хочу принимать в этом участие. По крайней мере, не сейчас,
когда я со своей командой. И с Марком.
Чрезмерно жизнерадостная официантка проводит нас к столику в глубине зала.
Она общается с нами, будто мы ее лучшие друзья, но так всегда бывает в
подобных заведениях. Я сжимаю зубы: постоянно жалуюсь на отвратительное
качество обслуживания в этой стране, и эта официантка, на мой вкус, слишком
фамильярна, но все равно лучше, чем девица с кислой рожей, которая всем
своим видом показывает, что де лает одолжение, обслуживая вас. Из двух зол
выбираем меньшее. Ну ладно. Забудем об этом.
Я стою за столом вместе со всеми, и мы ломаем голову, где бы сесть. Все
девушки хотят сидеть рядом с Марком, но никто не желает этого так, как
Стелла, которая пробирается к нему поближе. Я, между прочим, оказываюсь с
другой стороны, но не нарочно, лишь потому, что так удобнее: мы вместе
подошли к столику, и это казалось естественным.
— Что будете пить?
Шелли, официантка, вернулась к нам с улыбкой до ушей.
— Текилу! — хором выкрикивают Нэт и Ник и хихикают.
После наших посиделок в баре обе уже под мухой.
— Отличный выбор! — говорит официантка, и, прежде чем я успеваю
заказать джин с тоником, испаряется.
Я оборачиваюсь и вижу, что Марк смотрит на меня с выражением, напоминающим
улыбку.
— Сейчас она принесет бутылку текилы. — он считает головы, —
...семь стопок. Ты это понимаешь? — я повожу плечами. — И ты
готова? — продолжает он, поднимая бровь и с вызовом глядя на меня.
— Готова... к чему? — мурлыкаю я.
Стоп. Прекрати, Мэйв! Немедленно прекрати говорить мурлыкающим тоном.
Похоже, Марк удивлен. Дерьмо. Он со мной не заигрывал. Я облажалась. Я
должна вести себя хладнокровно. По-деловому. Я больше не связываюсь с
мужчинами, с которыми работаю. И уж тем более не связываюсь с мужчинами,
которые заняты.
— О чем ты подумала? — медленно произносит он.
Я в замешательстве, потому что по его тону не возможно понять, флиртует он
со мной или нет. Вдруг он понятия не имеет, что за скрытый смысл несли мои
слова.
— Ни о чем, — выпаливаю я, потом наклоняю голову и тихонько
мурлыкаю ему на ухо. — Я не знаю, стоит ли нам с тобой, учитывая наши
ответственное положение в компании, надираться в присутствии персонала.
Марк смеется, и появляется Шелли — вы угадали — с бутылкой текилы, тарелкой
лаймов и солонкой. Марк наливает себе текилы и опрокидывает одним глотком,
без лайма и соли.
— Знаешь, что я думаю? — он вытирает губы и наливает еще. — У
меня выдался такой денек, что я заслуживаю выпивки. Более того, я заслуживаю
того, чтобы нажраться, как свинья. — Он наливает еще одну стопку и
пододвигает ее мне. — И еще мне кажется, что тебе нужно расслабиться и
как следует оторваться, — он пристально смотрит мне в глаза. Я беру
стаканчик и заливаю его в горло так быстро, как только можно.
Стелла наблюдает за нами. Каждый раз, когда я отворачиваюсь, ощущаю, как
горят ее глаза. Я пытаюсь сесть так, чтобы не видеть ее лица, разговаривая с
Марком, но это нелегко.
Я отчаянно пытаюсь не заигрывать с Марком, относиться к нему как к
малознакомому коллеге по работе, но, похоже, между нами существует какая-то
интимная связь, и, клянусь, я все это не придумала. Дело даже не в том, что
мы горячо обсуждаем королевскую семью — мы с Марком оказались единственными
роялистами за столиком.
Вообще-то, я не такая уж роялистка. Но и не против монархии, как все мои
журналисты, которые обвиняют королевскую семью в том, что им слитком много
платят, и в том, что монархия устарела и не играет в обществе никакой роли,
кроме как шутовской.
— Но как можно ненавидеть королеву-мать? — недоумевает
Марк. — Такая милая старушенция.
— Что это? Неужели я вижу сентиментальность под маской неумолимого
адвоката?
Нэт наклоняется к нему с улыбкой, которая, благодаря щедрому количеству
спиртного, больше напоминает ухмылку.
— Под маской неумолимого адвоката бьется золотое сердце, — с
улыбкой говорит Марк.
— Спорим, ты всем девушкам это говоришь.
Нэт кокетничает, и я чувствую вспышку раздражения, но тут же подавляю ее.
Я очень остро ощущаю присутствие Марка. Когда он нечаянно касается рукой
моего плеча, оно вдруг наливается тяжестью и немеет. Я хочу пошевелить
рукой, но почему-то не могу. Я просто сижу и ощущаю, как его мягкие светлые
волосы щекочут мою кожу, и пытаюсь отвести взгляд, потому что это ощущение
захватывает меня полностью. Если я увижу, как наши руки соприкасаются, то не
доживу до конца вечера. Я захлебнусь от этого впечатления.
Кстати, это чувство для меня не ново. Любовь? Не смешите меня. Это ощущение,
обострение чувств, то, что я слежу за каждым его движением, каждым щелчком
пальца, каждым взмахом ресниц, — это желание. Старое доброе сексуальное
желание, чистой воды. Боже, как я обожаю это чувство. И я уже забыла, как
это приятно.
Но я не путаюсь с женатыми мужчинами. Я не путаюсь с женатыми мужчинами. Не
путаюсь с женатыми мужчинами.
Но он же не женат... девушка считается?
Сойдет ли мне это с рук? В конце концов, он несчастен, а я не питаю никаких
иллюзий насчет нашего с ним счастливого будущего, так стоит ли рисковать?
Я выпадаю из разговора, отодвигаю сексуальное возбуждение в дальний уголок
мозга и обдумываю степень риска. Я работаю на Лондонском Дневном Телевидении
всего неделю. Пока мне здесь все по душе. И я могла бы работать здесь очень
долго. Дьявол, скажу честно: я уже вижу, как рабочие снимают с двери
табличку
Майк Джонс
и вешают вместо нее
Мэйв Робертсон
.
Здесь я могла бы взобраться по карьерной лестнице до самых небес. А Марк —
юрист. И он не просто работает в юридическом отделе, он — глава юридического
отдела. Как я и говорила. Не просто юрист. Кто-то, с кем мне придется
сталкиваться постоянно, и я-то знаю, что я с этим справлюсь, но справится ли
он?
И еще он живет с Джулией, и Джулия пытается от него забеременеть, к тому же,
от Джулии здесь все без ума, Джулию все уважают. Черт, она и мне тоже
нравится. Хм-м-м. Я смотрю на его руку: сильная, загорелая, не слишком много
и не слишком мало выгоревших на солнце волос. Сексуальная.
В другой раз, Жозефина.
Я поднимаю руку, подзывая Шелли, и заказываю большую бутылку газированной
минеральной воды.
— Вижу, ты решила не распускаться, — произносит Марк с ироничной
усмешкой. — Видно, моя сила убеждения не настолько эффективна, как я
думал.
Я пожимаю плечами.
— На другую она бы подействовала, но я же новичок. Мне нужно произвести достойное впечатление.
— Думаешь, ты до сих пор этого не сделала?
— Не знаю. Как ты думаешь?
О боже. Я проявила неуверенность в себе. Никогда нельзя показывать мужчине,
что сомневаешься в своих силах, потому что большинство мужчин терпеть не
могут закомплексованных женщин.
— Ты произвела впечатление на меня, — проговорив это, он не
смотрит мне в лицо, и я вздыхаю.
Этот мужчина с легкостью мог бы затащить меня в свою паутину, но я не
поддамся. Не могу.
— Но я уже ухожу, — я одариваю его улыбкой, за которой, надеюсь,
не видно сожаления.
— Хорошая мысль, — говорит он, отодвигая стул. — Мне тоже
пора домой.
— Где ты живешь? — мы стоим на углу Сент-Мартинс-Лейн и уже
отчаялись разыскать такси. Я кутаюсь в пальто. Естественно, единственное
такси в поле зрения уже занято, и мне все время кажется, что ко мне движется
оранжевый огонек, словно мираж в пустыне. Но я ошибаюсь.
— В Белсайз-парк. Ты?
— На Госпел Оак. Как раз по пути! Поймаем одно такси на двоих, —
это утверждение, не вопрос. За ним следует тишина.
— Может, прогуляемся? Более заманчивая перспектива, — Марк машет
рукой в сторону другой улицы, а такси, вероятно, тоже занятое, исчезает за
дальним углом.
Я воспринимаю это как хороший знак и киваю. Мы шагаем рука об руку. Слава
богу, сексуальное желание поостыло с тех пор, как мы укали из ресторана. Я
замерзла и устала. Единственное, о чем я могу думать сейчас — как я свернусь
калачиком на заднем сиденье уютного теплого такси и поеду домой спать.
Я покрепче запахиваю пальто и смотрю под ноги, на тротуар, семеня ножками и
жалея, что не надела более удобные туфли. И тут до меня доходит, что Марк
остановился. Я тоже замираю. Смотрю на него, краем сознания замечая, что
глаза его горят желанием, и — клянусь, я до сих пор не понимаю, как это
произошло — оказываюсь в его объятиях и целую его так, будто от этого
зависит моя жизнь.
Если бы я могла описать это ощущение: страсть, притяжение, огонь. Я таю в
его руках, прижимаюсь к нему каждой клеточкой тела, и нас утягивают на дно
невероятно насыщенные чувства.
Наконец мы отстраняемся и смотрим в глаза друг другу. Наши зрачки расширены
от шока.
— Извини, — говорит он, и я же хочу успокоить его, сказать, что
извиняться не за что, как он опять целует меня, и на этот раз, когда мы
отстраняемся друг от друга, он подталкивает меня в узкий проход между
домами.
Скажу сразу: я не из тех женщин, что занимаются сексом в подворотнях. Меня
никогда не заводил страх быть пойманной или замеченной, и вообще, я люблю
заниматься этим в условиях чрезвычайного комфорта, в спальне. Или в
гостиной. Я существо, обожающее комфорт, и люблю соответственно планировать
свидания. Я соблазнила не одного мужчину с помощью шелковисто-гладких ног
(эпилятор
Эпиледи
, невыносимая боль, но какой результат), черных чулков и
подвязок (жутко банально, но от этого не менее эффективно), шампанского и
лести (ключик, открывающий любые двери).
Но я в жизни не делала того, что делаю сейчас. Я стою, прислонившись к
кирпичной стене в темном переулке, освещенном единственным тусклым фонарем в
конце. В противоположном конце. Губы Марка повсюду. Он целует мое лицо, шею,
ямочку у ключицы. Жесткие, влажные поцелуи, от которых перехватывает дыхание
и в глазах появляются слезы. Я просовываю руки под его пиджак, вытаскиваю
рубашку из брюк и задираю наверх, страстно, отчаянно, пока не почувствую его
горячую кожу своими ладонями.
Он разрывает мою блузку, и я задерживаю дыхание, когда он скользит губами по
моей груди, отодвигая чашечку лифчика. Белая пышная плоть вырывается наружу,
и соски твердеют под его поцелуями, его волшебными поцелуями. Я закрываю
глаза и постанываю от удовольствия.
Я опускаю руку и поглаживаю сквозь брюки его член, ощущая его твердость,
чувствуя, что не могу больше ждать, и вот он проникает в меня, входит
глубоко и тяжело дышит мне в шею, придерживая мою ногу у своей талии. Я
прижимаюсь к нему, обнимая его за спину, и из груди вырывается крик
наслаждения.
После он на меня даже не смотрит. Мы выходим из переулка. Я вглядываюсь в
лица прохожих и думаю: видели ли они? Видел ли нас кто-нибудь? Мы идем
рядом, осторожно, лишь бы не коснуться друг друга. О такси мы уже и думать
позабыли. Когда мы подходим к перекрестку, я поворачиваюсь к Марку и пытаюсь
что-то сказать, что угодно, лишь бы разрушить молчание. И вдруг он начинает
плакать.
— О, Марк, что с тобой? — как будто пять минут назад меня яростно
и быстро трахнул кто-то другой.
Я опять чувствую себя незнакомцем, и неуклюже обнимаю его за плечи, пытаясь
утешить.
— Прости, — выпаливает он. — Проклятье. Мне очень жаль. Я не
хотел... черт.
И никто из нас не знает, что сказать. Но я точно знаю одно. В таком
состоянии этот мужчина домой не пойдет.
— Клянусь жизнью, мне ничего от тебя не нужно, — нежно говорю я, и
мне кажется, что все это происходит во сне, — я понимаю, тебе, должно
быть, очень неловко, но, по-моему, тебе необходимо с кем-то поговорить.
Почему бы тебе не зайти ко мне, просто поговорить? Я приготовлю тебе кофе, а
потом пойдешь домой.
К тому времени, как мы заходим в парадную дверь моего дома, мне уже кажется,
что все это на самом деле мне привиделось. По пути домой я выглядываю из
окошка такси (мы все-таки поймали такси, хотя прошла целая вечность) и
думаю: может, я уснула за столом и мне приснился сон о том, как мы с Марком
занимались самым страстным сексом в моей жизни в темной подворотне на пути
домой? Я начинаю серьезно сомневаться, произошло ли все это в реальности.
Я завариваю кофе, и мы садимся на диван на расстоянии метра друг от друга.
Никто не хочет говорить первым, и никто не понимает, что мы здесь делаем.
— Бред какой-то, — говорит Марк. — Во-первых, я тебя не знаю,
если не считать... хм-м... — он краснеет, что делает ему честь, и я
понимаю, что все-таки это был не сон.
Мы явно переспали, иначе бы он не покраснел. Он продолжает:
— ...и ты работаешь в той же компании. Не могу поверить в то, что
произошло сегодня, и не могу поверить, что сижу здесь, сейчас, и...
— Марк, — я прерываю его на полуслове и нежно опускаю руку ему на
плечо. — Может, тебе это покажется странным, но иногда легче
разговаривать с не знакомыми людьми, чем с теми, кого хорошо знаешь. Я
достигла успеха во многом, но больше всего, помимо того, что я великолепна в
постели, — (я сказала это, чтобы развеселить его, и, хотя мои слова
были несколько неуместны, они возымели действие, и Марк улыбнулся — тихой,
грустной улыбкой), — я прославилась своим умением хранить секреты.
Возможно, это меня не касается, но, по-моему, ты несчастен. Мне кажется, что
ты взвалил на свои плечи невероятно тяжелую ношу. Можешь мне ничего не
объяснять, и я говорю это вовсе не потому, что хочу еще раз заняться сексом.
Я хочу помочь и говорю это, потому что ты — хороший парень и мне кажется,
тебе не помешает дружеская поддержка.
У меня перехватывает дыхание.
— Не знаю, с чего начать, — говорит он с горькой усмешкой. —
Если бы я начал с того, что произошло сегодня вечером, ты бы, наверное, мне
не поверила.
— Продолжай. Что произошло сегодня вечером?
Он рассказывает, как вернулся домой после работы и увидел, что его девушка и
ее подружка завернулись в белые простыни и танцуют в каком-то оккультном
кругу, почти в трансе. Вокруг горели свечи, и языки пламени отбрасывали тени
на стены и чуть не подожгли края простыней.
— Вообще-то, все это выглядело довольно красиво, — говорит
он. — Но в конце концов произошел ужасный скандал, потому что весь этот
ритуал — полнейший бред. Она отчаянно хочет забеременеть, это продолжается
уже давно, но мы не можем зачать ребенка, и вместо того, чтобы предпринять
какие-то практические шаги, пойти к врачу, она занимается какой-то ерундой.
Заставляет меня носить в бумажнике ягоды можжевельника, потому что они якобы
увеличивают мужскую силу, и танцует ритуальные танцы среди идиотских свечей
с пенисами. Я не могу удержаться. Меня разбирает смех.
— Что?
— Что?
— Что значит — свечи с пенисами? — мне не хочется даже в двух
словах описывать ему, какая картина пришла мне в голову.
— Понятия не имею, — говорит он и пожимает плечами. — Там
стояла большая свеча, а на ней нарисован эрегированный пенис.
— О'кей, — мне в голову приходит одна мысль. — А ты носишь с
собой ягоды можжевельника?
Марк тянет руку к внутреннему карману, достает бумажник и со вздохом
высыпает на кофейный столик дюжину ягод можжевельника. Мы берем по одной и
рассматриваем ягоды.
— Похоже, она напугана, — наконец выношу я вердикт.
— Разумеется, она напугана. И я тоже. Но если мы будем бояться, она не
забеременеет. Ей нужно стать более практичной.
— Я все понимаю, Марк, но думаю, нет ничего хуже, чем когда ты не
можешь забеременеть. Я бы солгала, если сказала, что понимаю ее чувства,
потому что дети в мои планы не входят, но уверена, мысль о бесплодии может
заставить женщину усомниться в том, что ее жизнь имеет смысл.
— Но как же я? — говорит Марк и поворачивается ко мне.
Меня пугает боль в его глазах.
— Она сказала, что я во всем виноват. Что она уже была беременна раньше, и я стреляю вхолостую.
— Боже, — я издаю долгий свист. — Она прямо так и сказала?
— Смысл был такой.
— Жестоко. Марк. — Какое-то время мы сидим в тишине. — Можно
тебя еще кое о чем спросить? — он смотрит на меня, и я сомневаюсь,
стоит ли говорить то, что я собираюсь сказать, но я не могу не спросить его,
это слишком важно. — Ты вообще хочешь детей?
— Да. Конечно. Я обожаю детей. Я всегда хотел иметь ребенка.
— О'кей, давай поставим вопрос по-другому. Ты хочешь иметь детей от
Джулии!
Вопрос непростой, и Марк чуть не теряет способность дышать.
— Что ты такое говоришь?
— Я хочу знать, счастлив ли ты с ней. Счастлив ли ты настолько, что
готов провести с ней остаток дней? Просыпаться рядом с ней каждое утро, и
каждую ночь целовать ее перед тем, как погрузиться в сон. Я хочу знать,
Марк, если вам все-таки удастся добиться своего, хочешь ли ты, чтобы Джулия
стала матерью твоих детей. Твоей половинкой на оставшуюся жизнь. Вот что я
хочу знать. Всего-то.
Опускается долгая тишина. Марк роняет голову на руки. Сначала мне кажется,
что он опять плачет, но спустя минуту он поднимает глаза, и слез в них не
видно.
— Еще недавно я ответил бы
да
. И не сомневался бы. Но сейчас я уже ни
в чем не уверен.
Обожаю свою маму. Я серьезно: я на самом деле обожаю свою маму. Во всем мире
она мой самый лучший друг. Никогда не понимала, почему у моих подруг так
много проблем с матерями, ведь что может быть важнее для девушки, чем
взаимопонимание с мамой?
Моя нет, все потому, что мои родители в разводе, и у нас с мамой не было
никого, кроме друг друга, но в подростковом возрасте, когда все мои подруги
раздражались, выходили из себя и твердили, как они ненавидят — родителей и
какие они тупые, и хотели переехать к нам, я думала, что моя мама — чудо.
Она стала для меня старшей сестрой, которой у меня никогда не было. Мы были
очень похожи, она выглядела очень молодо — вообще-то, она и по возрасту была
совсем молодая, ведь я родилась у нее всего в двадцать лет, так что, когда я
была тинейджером, ей было... боже, ей было почти столько же, сколько м
...Закладка в соц.сетях
