Жанр: Любовные романы
Хочу ребенка!
... одинок долгие годы. Но теперь уже нет.
Я фыркнула.
— Что значит, я был одинок долгие годы? Ты же жил с Джулией.
— В том-то и дело. Я и не думал, что можно жить с кем-то и страдать от
одиночества, но теперь понимаю, что сильнее всего ощущаешь одиночество, если
несчастлив в отношениях.
— Значит, я твоя Дама в Сияющих Доспехах, которая была послана, чтобы
спасти тебя после долгих лет обедов из микроволновки и дырявых носков?
— Ты что, горишь желанием заштопать мои носки? Потому что наверху у
меня как раз есть парочка дырявых...
— Пошел ты!
Я хватаю подушку, на которой сижу, и луплю его по голове.
— Не будь ты беременна, я бы надавал тебе сдачи, — возмущенно
произносит он.
— Не будь я беременна, меня бы вообще здесь не было, а ты ел бы на ужин
слипшиеся вчерашние макароны.
— Хочешь сказать, что я не умею готовить? — обиженно отвечает
он. — И ты тоже пошла в задницу, — и при этих словах он выливает
мне на голову мой витаминный коктейль из манго.
— Как ты мог это сделать? — я в шоке смотрю на колени, с волос
капает оранжевая жидкость. — Как ты мог?
Марк откидывается на стуле, скрещивает руки на груди и ухмыляется. Ждет
ответной атаки, но я слишком ошарашена, чтобы давать сдачи. Я в шоке.
И тут я прыскаю со смеху.
— Ну и видок у тебя, — Марк тоже начинает хохотать и хохочет так
громко, что не замечает, как я зачерпываю горсть шпината и бросаю ему прямо
в нос.
Хихикая и визжа, я поворачиваюсь и выбегаю из кухни, потому что знаю, что он
отомстит, и месть будет пострашнее мангового коктейля. У меня такое
предчувствие, что в качестве орудия мести он выберет кофейное мороженое,
зловеще растаявшее, потому что я забыла его на кухонном столе и только что
поставила в морозильник.
Я слышу, как Марк бежит за мной вверх по лестнице, визжу и с пыхтением бегу
в детскую.
— Нет! — сурово проговариваю я, вытягивая перед собой руку, чтобы
его предупредить. — Хватит, Марк. Только не в детской. Мы только что
закончили ремонт.
— Потом уберешься, — поет он, медленно приближаясь ко мне с двумя
открытыми банками мороженого и улыбкой, как у чеширского кота.
Черт. Я и забыла, что у нас было две банки.
— Месть моя ужасна.
— Нет, — кричу я и хихикаю, когда он подбирается все ближе. —
Марк, я не шучу. Подумай о ребенке.
— Ребенок обожает кофейное мороженое, — говорит Марк.
Именно об этом я ему твердила последние две недели, чтобы объяснить, почему
меня внезапно потянуло на кофейное мороженое, которое я до беременности
терпеть не могла.
Я загнана в угол, путь к отступлению отрезан. С торжествующим криком Марк
ловит меня и с наслаждением размазывает кофейное мороженое по всему моему
лицу и волосам, а я извиваюсь и пытаюсь вырваться, но безрезультатно.
В конце концов, я сдаюсь. Он размазывает мороженое, а я вытираю об него
руки, пока мы оба не перепачкались, как свиньи. Мы покатываемся со смеху, и
тут происходит странная вещь.
Лицо Марка всего в нескольких сантиметрах от моего лица, и вдруг я испытываю
сильное желание его поцеловать.
Я смотрю на его губы, и могу думать только о том, чтобы прикоснуться к ним
языком, почувствовать его губы, язык у себя во рту. Улыбка исчезает с моего
лица, и меня пронзает желание. Должно быть, Марк это чувствует, понимает,
что происходит, потому что вдруг тоже перестает улыбаться, и в тишине
становится слышен лишь звук нашего прерывистого дыхания. Он пристально
смотрит мне в глаза.
— По-моему, — шепотом произношу я, слегка наклоняя голову и всего
на дюйм приближая лицо к его лицу, — сейчас мне необходимо съесть
большую плитку шоколада.
— Твоя лучшая мысль за всю неделю, — шепотом отвечает он и
касается губами моих губ.
20
— Не может быть! — ахает Стелла, когда я рассказываю ей, что мы с
Марком наконец-то
сделали это
. — Ты серьезно? Я думала, такое бывает
только в кино!
Сегодня у нас вечеринка в честь моего ухода в декретный отпуск. Я
инструктирую Стеллу, которая собирается занять мое место. Мы заглянули в
столовую, чтобы попить чаю. Она спрашивает меня, почему у меня такой
довольный вид, и я как ни в чем не бывало отвечаю, что все дело в сексе.
Ой, она спрашивает с кем, и я, чуть не умирая от возбуждения, выкладываю
все.
— Я так и знала! — визжит она, оправившись от первичного
шока. — Так и знала, что вы двое будете вместе! Я вне себя от радости!
И как ощущения?
Как ощущения?
По правде говоря, ощущения самые потрясающие, как никогда в жизни. Мне
спокойно, уютно, я счастлива. Взволнованна предстоящим рождением ребенка,
волнуюсь о будущем и чувствую облегчение и благодарность, потому что мне не
придется пройти через все это в одиночку.
Я чувствую себя женщиной, на все сто процентов. По ночам я лежу в постели
рядом с Марком. Он спит, а я поглаживаю свой выпуклый живот и понимаю, что
именно для этого и было создано мое тело. Понимаю, что каких бы карьерных
высот я ни достигла, это все равно будет моим самым большим достижением.
Я наблюдаю за спящим Марком. Часто. Гляжу, как он посапывает в подушку, и
меня переполняет нежность. Я никогда не хотела серьезных отношений, не
желала брать на себя обязательства, но теперь у меня все это есть — помимо
моей воли, — и я понимаю, по чему люди ищут свою
вторую половинку
.
Понимаю, почему все к этому стремятся.
Как и Марк, я никогда не думала, что одинока. Наверное, я и не была одинока,
но жизнь стала намного легче и приятнее теперь, когда мне есть с кем
поделиться. Ощутив себя в безопасности, я расслабилась, и, хотя ни на
секунду не верю, что Марк — моя
вторая половинка
(я вообще не верю в эту
чушь), я верю в то, что он делает мою жизнь ярче. И сейчас это самое
главное.
— Ощущения прекрасные, — отвечаю я Стелле с улыбкой. — Я
чувствую себя на вершине мира, — я бросаю взгляд на огромный
живот. — Только вот я уже на тридцать пятой неделе и, клянусь, с меня
хватит. Черт возьми, с меня хватит.
На прошлой неделе одна знакомая, на которую я случайно натолкнулась,
сказала, что ошибаются те, кто думает, что беременность длится девять
месяцев. На самом деле, со смехом заявила она, беременность продолжается
восемь месяцев и два года, потому что последний месяц тянется невыносимо
долго.
Припоминаю, я как-то видела интервью с Кэролин Квентин, у которой начались
естественные схватки на тридцатой неделе, и она родила совершенно здорового
ребенка. Если Кэролин Квентин так может, почему я не могу?
— Может, сегодня? — спрашиваю я у Марка каждый вечер, когда мы
лежим в постели, обычно после того, как занимались сексом, потому что наконец-
то мои гормоны стали работать на меня, и либидо взлетело до небес.
— Вряд ли, — каждый раз вздыхает Марк.
— Почему нет? — умоляюще спрашиваю я, встаю и показываю, как низко
опустился ребенок. — Посмотри, как он низко. Клянусь, он уже направил
головку к выходу. — Марк лишь улыбается и утыкается обратно в книгу.
Даже акушерка смеялась надо мной, когда я пришла на прием на прошлой неделе.
— Если вы хотите, чтобы ребенок родился раньше, это вовсе не значит,
что он родится раньше, — сказала она.
— Но плод же опустился? — нетерпеливо спросила я.
— Хм-м. Он явно немного ниже, чем неделю назад.
— Но меня уже не мучает пищеварение, и я свободно могу дышать.
Наверняка он опустился. Частичное разъединение? Хотя бы на сантиметр?
Она улыбнулась.
— Не переживайте. Всему свое время.
Не знаю, чего там задумал мой ребенок, но мое время уж точно пришло.
— Я бы хотел сказать...
Майк Джонс поднимает бокал и пытается перекричать гостей, собравшихся в
комнате, но, в конце концов, забирается на стул, что бы все его услышали.
— ...несколько слов о Мэйв, прежде чем она уйдет.
Комната взрывается аплодисментами, и я очень за это благодарна, потому что
мне кажется, я не заслужила прощальной вечеринки в свою честь, ведь я
проработала здесь меньше года.
— Она выручила нас, взявшись за работу без предварительного
предупреждения и заняв место своей предшественницы. Но когда я говорил:
Начни с того, на чем остановилась Джулия
я имел в виду профессиональную
сферу.
Еще одна волна аплодисментов. В глубине души я умираю от смущения, но
скрываю это за благосклонной улыбкой.
— Когда я говорил:
Почувствуй себя в ее шкуре
, я вовсе не имел в виду
Отбей ее бойфренда и забеременей от него
!
Майка опять приветствуют свистом и хлопками, на этот раз более громко.
Интересно, как далеко он готов зайти в своей бестактности?
— Ш-ш-ш, ш-ш-ш, — он утихомиривает толпу. — Но если серьезно,
все мы в восторге от того, как работает Мэйв, и в еще большем восторге
оттого, что слухи об их романе с Марком так и не подтвердились.
Я поворачиваюсь к Марку: он коротко и натянуто улыбается. Майк Джонс никогда
не был его любимым коллегой Я знаю, что сейчас он готов его убить.
— Мы хотели пожелать счастливого рождения ребеночку, и поторопись
назад, пока Стелла... где ты, Стелла? — Стелла кричит из дальнего конца
комнаты и поднимает кружку с пивом. — ...Пока Стелла не ощутила на себе
влияние Заколдованного Кресла. О'кей, Стелла?
— Что? — она улыбается, и я понимаю, что бы сейчас ни выкинул
Майк, Стелла даст ему достойный отпор.
— Все, кто садится, в это кресло, беременеют, ведь ты же не планируешь
сообщить мне, что ждешь малыша?
— Пошел ты, Майк! — выкрикивает она, и получает в награду самые
громкие аплодисменты за весь вечер.
Бестактная речь окончена, и приносят подарки: коробочка с двумя крошечными
комбинезончиками и желтой полосатой щеточкой и расческой; сексуальные
красные кружевные трусики, в которые, я боюсь, мне уже не влезть; бутылочка
антисептического спрея для сосков.
Именно то, о чем я всегда мечтала.
— Ты уверена, что больше ничего не хочешь? — кричит Марк с кухни.
Он готовит ужин.
— Чаю? Печенья? Ребенка?
— Ничего, — кричу я в ответ и переставляю вазу в гостиной, потом
отхожу на шаг и оглядываю свое творение. — Вообще-то, я хочу ребенка.
Сейчас же. Немедленно!
Я слышу, как Марк смеется, и возвращаю вазу обратно на кофейный столик.
Сегодня вечером все должно быть идеально. Вив и Майкл приехали в Лондон на
уик-энд и придут к нам на ужин. И меня уже чуть-чуть подташнивает.
Слава богу, что они не попросили остановиться у нас. Мне сейчас с этим не
справиться. Они забронировали номер в пансионе неподалеку. Я никак не
смирюсь с той мыслью, что сегодня мама познакомит меня со своим бойфрендом,
у которого серьезные намерения, не говоря уж о том, что он мой отец.
— Вашей семейке самое место в шоу Джерри Спрингера, — острит Марк,
но мне совсем не смешно. — Осталось лишь выяснить, что я твой брат, и
эфир нам гарантирован.
— Ха-ха-ха. Займись-ка лучше готовкой.
— Это твоя семья. С какой стати я должен готовить?
— Потому что 1) таким образом, ты искупишь свою вину за то, что только
что сказал, и 2) ты готовишь лучше, чем я.
— Можно было обойтись пунктом 2), — смеется Марк, и я улыбаюсь,
глядя, как он открывает двери шкафов в поисках зерен кардамона и семян
тмина.
Я-то знаю, как он обожает готовить для гостей.
Я в который раз поднимаюсь наверх, чтобы переодеться. До сих пор я сменила
уже пять нарядов, а это настоящее достижение, учитывая, что теперь весь мой
гардероб составляют только черные обтягивающие леггинсы из магазина
Малыш и
мама
и три мужских свитера из
Маркс и Спенсер
. Где же сексуальные
прозрачные маленькие платьица? Мужские рубашки? Облегающие свитеры, которые
растягиваются и подчеркивают живот? Забудьте об этом. Вся эта красота
подходила мне идеально месяцев до шести, но потом, в один прекрасный день,
мне все стало мало.
Но я умудряюсь составить из своих четырех вещей пять комбинаций. Может,
надеть черные леггинсы с туфлями на высоких каблуках? Тогда я буду выглядеть
стройнее... или стану похожа на героя восьмидесятых? Серый свитер и черные
леггинсы — не слишком ли уныло? Может, втиснуться в коричневые обтягивающие
брюки из
Маркс и Спенсер
? Они не предназначены для беременных, но я
рассчитывала носить их до самого конца — подумаешь, что они узковаты и не
застегиваются. Свитер все равно прикроет.
Почему я так волнуюсь о том, что подумает мой отец? Конечно, я знаю, почему
волнуюсь. Потому что маленькая девочка внутри меня все еще жаждет его
одобрения. Пусть десять лет назад я решила полностью прекратить отношения. Я
хочу, чтобы, взглянув на меня сейчас, он смог бы мной гордиться. Хочу, чтобы
он думал, что я добилась успеха, что я красивая, что я стала такой, какой он
мечтал видеть свою дочь.
И я уж точно не хочу, чтобы он подумал, что я толстая, отсюда и дилемма с
одеждой. Хотя, как сказал Марк, на тридцать восьмой с половиной неделе
беременности мне вполне позволительно быть толстой.
И я чувствую себя бегемотом. Как и все беременные, я хожу вразвалочку,
выпятив живот и поддерживая спину рукой. Когда я так делаю, то напоминаю
жалкую пародию на саму себя, но только так мне удается сохранить равновесие.
Бог знает, сколько я набрала. Конечно, моя акушерка, медсестры и гинекологи
знают, но, к счастью, мне они не говорят. Каждую неделю они меня взвешивают,
и каждую неделю, прежде чем встать на весы, я громко объявляю:
Только не говорите мне, сколько я вешу
.
Мне кажется, что раз уж я все равно ничего не могу поделать, зачем знать?
Конечно, беременность — прекрасное оправдание, но я буду чувствовать себя
ужасно, если выяснится, что я набрала больше 10—12 кг, которые
рекомендует книга. Я более чем уверена, что растолстела в два раза больше,
чем положе но, но мне наплевать.
О господи. Не могу поверить, что Вив приведет на ужин моего отца.
— Вив, ты выглядишь потрясающе! — Марк уже открыл входную дверь, а
я все еще пытаюсь подняться с дивана. — Вы, наверное, Майкл, —
доносятся до меня его слова, и мое сердцебиение учащается, когда я прохожу в
холл.
Мой отец — Майкл — замирает и смотрит на меня, и какое-то время ни один из
нас не произносит ни слова. Я подготовила речь. Хотела вести себя прохладно
и вежливо. Называть его Майкл и делать вид, что он — всего лишь новый
бойфренд моей матери. Я бы отклонила его мольбы вновь стать моим отцом, если
бы он поднял этот вопрос. Я бы сказала ему, что из-за того, что он нас
бросил, я привыкла к тому, что отца у меня нет, и теперь он мне уж точно не
нужен. Я бы сказала, что не против их отношений с Вив, но, если он
вообразил, что между нами возникнут отношения отца и дочери, боюсь, его
ожидает совсем другое.
Но все это было до того, как я его увидела.
Он стоит в холле со слезами на глазах, этот мужчина средних лет, такой
родной, и сердце мое грозит разорваться. Это вовсе не новый бойфренд Вив, по
край ней мере для меня. Это папа. Мой папа.
— Папа! — я всхлипываю, и в следующий момент уже бегу к нему.
Он встречает меня с открытыми объятиями, я прижимаюсь к нему, и мне хочется
обнимать его вечно.
Я так громко всхлипываю, что не замечаю, что он тоже плачет. Когда мы,
наконец, разъединяем объятия, оказывается, что Вив с Марком ушли на кухню, и
я наедине с отцом.
— Только посмотрите! — смеется он сквозь слезы и делает шаг
назад. — Только посмотрите на мою маленькую девочку.
— Я уже не маленькая.
Я показываю на свой живот, и мы оба улыбаемся, но на самом деле я — его
маленькая девочка! Я все еще его маленькая дочка!
— Прости, — шепчет он, и улыбка исчезает с лица. — Прошло
столько лет, но я думал о тебе каждую минуту, хотел написать, позвонить,
но...
— Тихо. Все в порядке.
Я обнимаю и успокаиваю его, потому что вдруг все становится на свои места.
Вдруг я понимаю, что мне больше не нужно тащить за собой груз прошлого. Что
я могу отпустить то, что было, и двигаться дальше. Самое главное на свете —
то, что мы опять вместе.
Мы идем на кухню посмотреть, чем занимаются Вив с Марком. Вив сидит за
кухонным столом и вытирает слезы. Но она широко улыбается, и я понимаю, что
даже в самых смелых мечтах она не представляла себе, что это произойдет.
И, глядя ей в глаза, я могу прочитать ее мысли, потому что сейчас думаю о
том же.
Мы снова стали одной семьей.
Ужин просто объедение. Марк обаятелен и шутлив, как никогда; Вив так и
цветет в присутствии папы, а папа... Папа оказался именно таким, каким я
всегда хотела его видеть. С ним интересно разговаривать, и он интересуется
мной. Он остроумный, смешной, внимательный и заботливый. Слегка
поддразнивает меня по поводу своего первого внука. Я чувствую себя
защищенной, и мне спокойно.
— Видишь, как получилось? — он поворачивается к Вив. — Стоило
оставить тебя одну с ребенком на тридцать три года, как она залетела. Никуда
не годится. Тебе ничего нельзя доверить, — в его голосе смешливые и
теплые нотки, и Вив, похоже, влюблена в него по уши.
Но я вижу, что он ее тоже любит. Нежно смотрит на нее, когда она встает,
чтобы убрать со стола. Если бы я не знала их историю, то подумала бы, что
они новобрачные. Но, с другой стороны, им очень уютно вместе. Так уютно, что
кажется, они прожили вместе уже целую вечность. Как будто кроме друг друга,
у них никогда никого и не было.
— Мэйв, ты даешь мне свое благословение? — Вив выбрасывает и
помойку остатки ягненка по-мароккански.
— Что? Так вы все-таки женитесь? — я-то думала, что меня это
испугает.
Но теперь я рада.
— Я не это имела в виду, — она краснеет, и я понимаю, что они уже
все спланировали.
Зная Вив, можно предположить, что она подождет рождения их первого внука,
подождет, пока уляжется волнение, прежде чем объявить о свадьбе.
— Я только хотела спросить, ты счастлива? Ты рада, что Майкл, твой
отец, вернется в нашу жизнь? Ты видишь, как он изменился?
Я кладу кухонное полотенце на стол и обнимаю Вив.
— Вив, — говорю я, — он именно такой, каким я желала бы
видеть своего отца, и именно такого мужчину я бы желала для тебя. Просто я
все еще в шоке, что это действительно он.
Мы смеемся, но тут мой живот пронзает резкая боль, и я задерживаю дыхание.
— Что? — Вив встревожено хватает мою руку. — Мэйв? В чем
дело?
— Не знаю. Ни в чем, — я выдыхаю.
Боль прошла.
— Наверное, съела что-нибудь. Я так объелась.
— Ты уверена, что все в порядке?
— Да, — я улыбаюсь Вив, но в душе переживаю.
Странные боли во время беременности — не шуточное дело. Какое-то время я
вожусь на кухне, готовлю кофе и передвигаюсь медленно и осторожно, опасаясь,
что боль вдруг вернется.
Когда я возвращаюсь в гостиную и сажусь, Вив обеспокоено на меня смотрит, но
я бодро улыбаюсь и поднимаюсь, чтобы разлить кофе.
И тут я писаюсь.
— Черт! — я резко сажусь на стул и заливаюсь краской.
Мне кажется, что я сейчас разрыдаюсь. Как такое могло произойти? Мне
тридцать три года, и это самое стыдное, что случилось со мной за всю жизнь!
— Что такое? Что произошло? — все трое наклонились ко мне, но я
думаю лишь об одном: я хочу к маме.
Слава богу, что она здесь.
— Мама! — реву я, и по выражению моего лица она понимает, что мне
нужно поговорить с ней наедине.
Все уходят, и я в ужасе смотрю на нее.
— По-моему, я только что описалась, — шепотом говорю я, умирая от
позора.
И тут она начинает смеяться.
— Милая, у тебя отошли воды. — Она знающе улыбается и заставляет
меня встать, чтобы она могла проверить. — У тебя отошли воды,
точно, — произносит она с улыбкой, показывая на стул. — Жидкость
прозрачная и совершенно без запаха. Милая моя девочка, пришло твое
время, — и в то самое мгновение, как она это произносит, я чувствую то,
чего не испытывала все девять месяцев.
Боль, как при месячных.
Марк просовывает голову в дверь.
— У вас все в порядке?
Вив улыбается, и я тоже.
— Марк, началось.
Но у меня такое ощущение, будто все это происходит во сне, будто я произношу
эти слова, но сегодня поднимусь наверх и заберусь в кровать рядом с Марком,
а завтра все будет в точности как прежде.
— Что началось?
Марк ничего не понимает, и Вив смеется.
— Ребенок.
И тут Марка прорывает.
— О господи. Ты в порядке? Схватки, когда же они должны начаться? Черт,
не помню, через восемь минут или через пять? Не двигайся... нет, вообще-то,
давай походим и попробуем глубоко дышать, — когда он, наконец, замирает
и делает глубокий вдох, я прыскаю со смеху.
— Марк, расслабься! У меня все хорошо. Схватки — это совсем не больно,
почти как слабая боль при месячных. Но нужно позвонить в больницу, ведь Триш
предупреждала, что есть опасность инфекции.
— Да, да, нужно позвонить в больницу. Я сейчас позвоню.
— Марк, — Вив нежно отбирает у него трубку. — Давай лучше я
позвоню.
— Все в порядке?
Папа возвращается в комнату, и Вив все ему рассказывает. Я с изумлением и
радостью вижу, что он расплывается в улыбке.
— Мы станем бабушкой и дедушкой! — говорит он, толкая Вив в
бок. — Кто бы мог подумать?
— Что они говорят, что они говорят?
Марк суетится, как старая бабка, и меня так и подмывает сказать ему, чтобы
он заткнулся, потому что это начинает меня безумно раздражать, ведь обычно
он так спокоен. Но я знаю, придется подождать до больницы, прежде чем я
смогу как следует оторваться и наорать на него.
— Ш-ш-ш, — Вив слушает, что отвечает акушерка. — О'кей.
О'кей. Примерно через час? О'кей. Увидимся.
— Ну что? Ну что?
— Говорят, тебе нужно в больницу из-за риска заражения, но особенно не
волнуйся. Можно приехать через час, в самый раз.
— Ничего не понимаю.
Я лежу на больничной койке. Ко мне подсоединили эмбриональный монитор,
который показывает, что схватки идут каждые две минуты. Я только что прошла
отвратительный внутренний осмотр (клянусь, пальцы акушерки толще долбаного
батона салями!), и оказалось, что матка раскрылась всего на два сантиметра,
и, возможно, до родов пройдут еще долгие часы.
— Если хотите, можете поехать домой, — говорит врач. — Скорее
всего вы будете готовы не раньше завтрашнего утра. Вам сейчас нужно
хорошенько поспать, а дома вы выспитесь намного лучше.
— Можно, я останусь здесь? — неуверенно спрашиваю я.
Я ждала девять месяцев, и теперь, когда я наконец в больнице, вся
королевская рать не сгонит меня с этой койки.
— А как же риск заражения?
— Если вы будете разумно себя вести, это маловероятно, — отвечает
врач. — Выбор за вами, но я бы посоветовала вам ехать домой.
— Я лучше останусь здесь, — говорю я.
Когда Марк и родители заходят в палату, я объясняю им, что, по мнению
акушерки, мне лучше остаться в больнице.
Я смотрю на Марка и папу.
— Сразу скажу: когда начнутся роды, видеть никого рядом с собой не
хочу. Разве что Вив. Понятно?
— А как же я? — спрашивает Марк.
Он явно обиделся.
— Пока не знаю, — бурчу я. — Посмотрим.
— Нннннннеееееееееееееееееееееееееттттт!
С моего лба стекает пот, и я тужусь изо всех сил, а потом откидываюсь назад.
Наконец схватки ослабевают.
И я начинаю рыдать.
— Я не могу, — всхлипываю я. — Не могу.
Мне на самом деле кажется, что я не смогу. Мне не выйти отсюда живой, боль
перекрывает все, боль просто ужасающая. Такое ощущение, что мое тело сейчас
расколется, как орех, и в данный момент смерть представляется не такой уж
плохой альтернативой.
О нет. О дерьмо. Опять началось.
— Давай, Мэйв, давай, Мэйв. Молодец, молодец. У тебя все прекрасно
получается. Тужься сильнее. Тужься сильнее. Еще разок, тужься.
Акушерке на вид лет двенадцать. У нее
...Закладка в соц.сетях
