Жанр: Любовные романы
Вайдекр
...ть его, он, кажется, заперся, - виновато ответила она.
- У меня есть запасной ключ, - и я широко распахнула дверь, чтобы Селия могла
видеть этот хаос.
Свет падал на костюм Джона и заляпанные следами рвоты камин и бесценные
ковры. Во сне он опрокинул бутылку и
теперь лежал лицом в луже сильно пахнущего виски. На бархате диванных подушек
валялись комки грязи. Мой муж,
восходящее светило медицинской науки, лежал как собака в собственной блевотине,
даже не пошевельнувшись при нашем
появлении.
Я громко позвонила в колокольчик и, взяв кувшин, плеснула ему водой в лицо.
Он застонал. Со стороны кухни я
услышала хлопанье домашних туфель и приближающиеся шаги, а сверху по лестнице -
шлепанье босых ног Гарри.
Они с кухаркой появились одновременно.
- Маме хуже, а Джон - пьян, - отчетливо сказала я Гарри, надеясь, что каждое
мое слово станет известно округе.
- Иди к маме, - властно распорядился Гарри. - Я разбужу Джона. - Он
наклонился над моим мужем и перетащил его
на стул. - Принесите холодной воды, - приказал он кухарке, - затем пару пинт
горчицы и кувшин теплой воды.
- А после этого разбудите конюхов и Страйда, - добавила я, направляясь к
лестнице. - Одного из них надо послать в
Чичестер. Нам нужен компетентный доктор.
Я проигнорировала испуганное восклицание Селии и прошла к маме.
Как я и думала, она была мертва.
Ей не пришлось страдать, и я была рада этому. В отличие от папиной, тяжелой и
болезненной смерти, ее уход в небытие
оказался легким соскальзыванием в сон. От всей души я пожелала, чтобы ее смерть
была последней в Вайдекре. Она лежала
на богатых кружевных подушках в нарядной белой с золотом кровати. Лекарство
послало ей спокойные видения перед
смертью. От чрезмерной его дозы, данной любящей рукой ее невестки, она
ускользнула от ужасающего кощмара правды в
небесный покой.
Я опустилась на колени перед кроватью, прижалась лбом к ее руке и уронила
легкую слезу на вышитые простыни.
- Ее больше нет, - сказала Селия.
- О, да, - мягко отозвалась я. - Как мирно она ушла, Селия. Я должна быть
счастлива хотя бы этим.
- Хотя я и побежала за тобой и Джоном, я знала, что уже слишком поздно, -
спокойно продолжала Селия. - Мне
кажется, что она умерла сразу после того, как я дала ей лекарство.
- Джон так и сказал, что ее сердце может не выдержать этого, - я выпрямилась
и механически поправила смятые
покрывала, затем подошла к открытому окну и задернула занавеси. - Но я так
просила его посидеть с ней.
- Не вини его, Беатрис, - немедленно отозвалась Селия. - У него было такое
тяжелое путешествие. Он не мог этого
предвидеть. Его ведь не было все это время, а мы находились с мамой каждый день
и не замечали ничего. Не вини его.
- Нет, - сказала я и отвернулась от окна. - Нет. Никто, конечно, не виноват.
Мы все знали, что у мамы хрупкое сердце.
Я не виню Джона.
Вокруг нас стоял гул просыпающегося Вайдекра, приглушенный трагическим
известием, передаваемым из уст в уста. Мы
вышли из комнаты и закрыли за собой дверь.
- Кофе? - заботливо спросила Селия и позвонила. Из библиотеки доносился шум,
это Гарри неуклюже старался
привести в сознание Джона. Он насильно влил горчицу ему в горло, затем
послышались звуки тяжелых рвотных спазмов,
которые выворачивали Джона наизнанку. Селия скривилась, и мы пересели к окну,
где было слышно только пение птиц.
Стояло чудесное тихое утро, запах роз и цветущих лугов насыщал воздух, словно
напоминая о вечной жизни. Свежие
листья буков, все еще серебряные от росы, шелестели на ветру, и туман стлался в
долинах подобно бледному газу. За эту
землю можно было отдать все, заплатить любую цену. И я обхватила пальцами чашку
с горячим кофе и с удовольствием
отпила глоток обжигающего напитка.
Дверь гостиной отворилась, и вошел Гарри. Он выглядел бледным и изможденным,
но держался лучше, чем я боялась. По
крайней мере, он не вел себя виновато, а именно этого я и опасалась больше
всего. Молча он протянул руки Селии, и она
кинулась в его объятия.
- Джон пришел в себя, - обратился он ко мне поверх ее головы. - Он мог бы
выбрать лучшее время, чтобы напиться,
но сейчас он трезв.
Селия налила ему кофе, и Гарри уселся у камина, где еще тлела вчерашняя зола.
- Похоже, смерть мамы легкой, - сказал он немного погодя.
- Мне тоже так кажется, - подтвердила Селия. - Она ничего не говорила. Только
улыбнулась и заснула.
- Разве с нею была ты? - удивленно переспросил Гарри. - Я думал, Беатрис.
- Нет, - сказала Селия, и я опустила ресницы, чтобы скрыть удовлетворенный
блеск глаз. - Беатрис пошла спать,
разбудив меня. Я была с твоей мамой, когда она умерла.
Я подняла глаза и увидела, что Джон стоит в дверях гостиной, прислушиваясь.
Поверх сорочки на нем был надет халат, а
лицо и волосы еще блестели после умывания. Он выглядел встревоженным и
настороженным. Я напряглась, словно кролик,
увидевший горностая.
- Ей дали правильную дозу? - вмешался Джон. Говорил он, запинаясь.
- Как ты велел, - отозвалась я. - Селия сделала все в точности, как ты
сказал.
- Селия? - переспросил он опять, щурясь от дневного света, и поднял руку,
чтобы заслониться от яркого солнца
Вайдекра. - Я думал, что это ты была там прошлой ночью.
- Слушай, ступай-ка в постель, - холодно вмешался Гарри. - Ты вчера оставил
Беатрис и меня с матерью без всякой
помощи, и Селия заменила меня. От тебя самого было мало толку.
Джон рухнул на стул у двери и уставился в пол.
- Четыре капли, - едва выговорил он. - Четыре капли через каждые четыре часа.
Это не могло оказаться слишком
много.
- Понятия не имею, о чем ты говоришь, - ледяным тоном произнесла я. - Ты дал
мне флакон и велел напоить этим
маму. Селия так и сделала. И она умерла. А теперь ты говоришь, что произошла
ошибка.
Джон смотрел на меня, прищурив светлые ресницы, будто пытался разглядеть чтото,
таящееся в его памяти, но
ускользающее от него.
- Я никогда не делаю таких ошибок, - настойчиво повторил он.
- Никакой ошибки и не было, - нетерпеливо оборвал его Гарри. - Иди-ка спать.
Мама умерла. Тебе следует уважать ее
память.
- Извините. - Едва поднявшись со стула, он опять повалился на него. Гарри
пришел ему на помощь, поддерживая его с
одной стороны, и махнул мне, чтобы я поддержала его с другой.
- Не прикасайтесь ко мне, вы, двое! - воскликнул Джон и вскочил со стула. Но
это движение оказалось слишком
резким для него, и его колени подогнулись. Он бы упал, если б его не подхватил
Гарри, а я не поддержала бы его под другую
руку. Мы почти волоком дотащили обвисшее тело Джона в его комнату и уложили в
постель.
Я повернулась, чтобы выйти, но Джон с неожиданной силой сжал мое запястье.
- Ведь я сказал: четыре капли, - правда, Беатрис? - прошептал он. Его глаза
неожиданно сверкнули. - Знаешь, я
понял, о чем она говорила и что увидела, когда пошла за книгой. Беатрис и Гарри.
И я сказал тебе четыре капли, но ты велела
Селии дать ей целый пузырек, так ведь?
Я чувствовала, как тонкие кости моей руки начинают трещать, но не сделала ни
одного движения, чтобы вырваться. Я
была готова к этому, он мог сломать мою руку, но не мое упорство. Мне было так
стыдно лгать единственному человеку,
который честно полюбил меня, но я смотрела ему в глаза, и мой взгляд сверкал
зеленым пламенем. Я боролась за Вайдекр.
Против меня он был слишком слаб.
- Ты был пьян, - горько сказала я. - Так пьян, что даже не мог найти
лекарство, твоя сумка упала на пол, и все
рассыпалось. Селия видела это. Ты не понимал, что делаешь. Я поверила тебе, так
как думала, что ты - великий врач. Но ты
был так пьян, что даже не мог осмотреть маму. Если она умерла из-за этого, то
тебя следует повесить потому, что ты -
убийца.
Он выронил мою руку, будто обжегшись.
- Четыре капли, - снова повторил он. - Я не мог сказать тебе ничего другого.
- Ты ничего не помнишь, - убежденно проговорила я - но если возникнет хоть
какое-нибудь сомнение, хоть тень
вопроса о смерти моей матери, то одного моего слова будет достаточно, чтобы тебя
повесили.
Его светлые глаза расширились от отвращения, и он откинулся на подушки так
резко, будто от меня пахнуло серой.
- Ты ошибаешься, - прошептал он. - Я все помню. Я в этом уверен. Это было как
в бреду, но я все хорошо помню.
- О, как напыщенно! - внезапно мое терпение иссякло. И я повернулась, чтобы
уйти. - Я пришлю тебе другую
бутылку виски, - брезгливо сказала я. - Похоже, тебе она понадобится.
А затем я заколебалась.
На протяжении всего времени, что я готовилась к маминым похоронам, звала
гостей, устраивала церемонию, обсуждала
обеденное меню с Селией и организовывала траурный эскорт слуг, меня одолевали
сомнения. По меньшей мере раз в день я
подходила к двери Джона. Я научилась любить его так недавно. Я все еще любила
его каким-то крохотным уголком моего
лживого сердца, и любила очень сильно.
Но затем я останавливалась и замирала, думая о том, что Джон знает обо мне. Я
с ужасом представляла, что будет со
мной, если его грязные домыслы дойдут до ушей Селии. Если они вместе начнут
гадать, кто отец Джулии. И я уходила прочь
с каменным лицом. Он видел меня насквозь. Я различала свое отражение в его
глазах, а этого я перенести не могла. Он знал
ту унизительную цену, которую я заплатила за Вайдекр, и перед ним я была
беспомощна и уязвима.
При всей суете пышных вайдекрских похорон я не забывала приказывать Страйду
посылать очередную бутылку виски
наверх доктору Мак Эндрю в его кабинет или в спальню каждый полдень и к обеду.
Глаза Страйда встречались с моими в
безмолвном сочувствии. "Мужественна до мозга костей", - таков был вердикт,
вынесенный мне на половине слуг, и хотя
просьбы Джона о свежем стакане или теплой воде немедленно удовлетворялись, слуги
начали презирать его.
Слухи о его некомпетентности, повлекшей мамину смерть, распространились из
Вайдекра в Экр, и на мили вокруг. Они
достигли ушей знати через болтающих горничных и лакеев. И если б Джон надумал
вернуться в нормальный мир визитов,
балов и обедов, он бы увидел, что все двери перед ним закрыты. Для него не было
входа в этот единственный мир, который
он знал, до тех пор, пока я не ввела бы его обратно туда с помощью своей власти
и очарования.
К нему не обращались как к врачу даже семьи йоменов в Чичестере и Мидхерсте.
Сплетни достигли ушей торговцев, и в
каждой деревне на сотню миль вокруг все знали о его пьяной оплошности в случае с
леди Лейси и о горе, которое он
причинил мисс Беатрис, украшению всего графства.
В течение нескольких дней мое горе действительно было неподдельным. Но страх
перед Джоном и боязнь позора сделали
меня равнодушной к нему. Уже в день маминых похорон, всего через неделю после
того как я пугала своего мужа виселицей,
я знала, что ненавижу его и не успокоюсь, пока он не исчезнет из Вайдекра.
Я надеялась, что Джон напьется в день похорон, но, когда я садилась в карету,
поддерживаемая Гарри, он вышел из
дверей тщательно одетый, в аккуратном, хорошего покроя костюме и с черной
траурной лентой. Он был бледен, очень
бледен и мерз несмотря на солнце. Во всяком случае он задрожал, когда увидел
меня. Но судя по выражению его глаз, он
намеревался держать себя в руках. По сравнению с ним Гарри выглядел толстым,
обрюзгшим и самодовольным. Джон
ровным шагом подошел прямо к коляске, как некий ангел мщения, и сел напротив
нас, не говоря ни слова. Я почувствовала
укол страха в сердце. Пьяный Джон был публичным унижением мне, его жене. Но Джон
трезвый и жаждущий мщения мог
погубить меня. Он имел полное право приказать контролировать меня. Он имел
законное право следить за каждым моим
шагом и проверять, где я спала. Он мог войти в мою комнату, лечь в мою постель в
любое время дня и ночи. Больше того -
и это просто невыносимо, - я сцепила руки в черных перчатках, чтобы они не
дрожали, - он мог уехать из Вайдекра и
принудить меня к публичному разводу, если я откажусь следовать за ним.
Похитив его имя для моего ребенка, я лишила себя свободы. Мои дни и мои ночи
должны принадлежать этому человеку,
моему мужу, моему врагу. И если он захочет заключить меня в тюрьму, избить меня
или увезти из дома - он сделает это с
полного благословения закона. Я лишилась даже ограниченных прав моего
девичества. Я была его женой, и если мой муж
ненавидит меня, то меня ожидает жалкое будущее.
Джон наклонился вперед и коснулся руки Селии, лежащей поверх молитвенника.
- Не грустите так, - нежно сказал он. Его голос звучал хрипло от недосыпания
и пьянства. - Она умерла легкой
мирной смертью. А пока ваша мать была жива, она наслаждалась вашей любовью и
любовью маленькой Джулии. Не надо так
горевать. Каждый из нас может только надеяться прожить такую достойную жизнь и
иметь такую легкую кончину.
Селия благодарно склонила голову.
- Да, вы правы, - ее голос был еле слышным от едва сдерживаемых слез. - Но
для меня это большая потеря. Хотя она
была всего лишь моей свекровью, я любила ее будто мою родную мать.
Я почувствовала на себе тяжелый ироничный взгляд Джона при этом безыскусном
признании Селии. Мои щеки
вспыхнули от гнева на него и на всю эту сентиментальную болтовню.
- Конечно, - согласился Джон, не сводя с меня глаз. - Я уверен, что Беатрис
чувствует то же самое, не правда ли,
Беатрис?
Я старалась найти тон, который скрывал бы гнев и страх, испытываемые мною от
этой изощренной травли. Джон
скользил как опытный конькобежец по тонкому льду. Он насмехался надо мной, он
пугал меня. Но у меня тоже есть власть, и
ему лучше не забывать об этом.
- Разумеется, - ровно произнесла я. - Мама всегда говорила, что она счастлива
тем выбором, который сделали ее
дети: такая любящая невестка и такой внимательный зять - врач.
Это задело Джона. Одно мое слово, и университет вычеркнет его имя из анналов.
Одно мое слово, и петля будет готова
для него, и острый ум не сможет спасти его. Ему следует помнить об этом, и если
он доведет меня до крайности, меня не
испугают скандал и сплетни, у меня хватит смелости обвинить его в маминой
смерти. И никто не сумеет опровергнуть мои
слова.
Джон сидел в коляске рядом с Гарри, стараясь даже краем одежды не коснуться
его. И я видела, как кусает он губы, чтобы
они не дрожали, и сжимает руки в кулаки.
Все четверо мы отрешенно смотрели в окна коляски, глядя на уносящиеся высокие
деревья, нескончаемые поля и
маленькие домики Экра. Послышался погребальный звон колокола, и я увидела, как
работники, бывшие в поле, сняли шапки,
выпрямились и остались так стоять, пока наша коляска не скрылась из виду. Тогда
они сразу вернулись к работе, а я
пожалела о тех временах, когда им давался оплаченный выходной, чтобы они могли
почтить память ушедшего хозяина. Но
все наши арендаторы, даже самые бедные, пришли в церковь, бросив утренние дела,
чтобы проводить маму в последний
путь.
Вместе с ней уходило в прошлое то, что еще было связано со старым сквайром.
После ее неожиданной смерти земля и
дом переходили в руки нового поколения. И в церкви, и на кладбище люди тихо
говорили друг другу, что мамин уход
означает прощание со старыми порядками и обычаями. Но большинство из них
склонялось к мнению, что работникам в
Вайдекре нет нужды страшиться перемен и неопределенного будущего, пока реальная
власть принадлежит не сквайру,
который, как и все хозяева, печется о нововведениях и прибылях, а его сестре,
которая знает свою землю лучше, чем иная
леди знает свою собственную гостиную, и чувствует себя в полях более уверенно,
чем в бальной зале.
Гроб внесли в церковь, следом вошли мы, и начался траурный обряд. Затем
открыли вайдекрский склеп и маму положили
рядом с отцом. Позже мы с Гарри установим здесь памятник, подобный тому, который
уже высился у северной стены над
папиной могилой. Викарий, доктор Пирс, закончил заупокойную службу и закрыл
молитвенник. На минуту я забыла, где я
нахожусь, подняла лицо, как пойнтер, принюхивающийся к ветру, и со страхом
произнесла:
- Я чувствую, как пахнет гарью. Гарри пожал руку викария, дал знак пономарю
закрывать склеп и повернулся ко мне.
- Мне кажется, ты ошибаешься, Беатрис, - уверенно сказал он. - В это время
года невозможно поджечь жнивье или
вереск и нет угрозы случайных пожаров.
- Но я слышу, - настаивала я. - Пахнет гарью, - я посмотрела на запад, откуда
дул ветер. Далеко на горизонте
виднелось крохотное, не больше булавочной головки, пятнышко. - Там, - показала
я. - Что это?
Гарри посмотрел в том же направлении и с глупым удивлением произнес:
- Похоже, что ты права, Беатрис. Это пожар. Удивляюсь, почему бы? Не похоже,
что горит сарай или даже дом - пожар
слишком большой.
Все, слышавшие нас, обернулись, чтобы взглянуть на зловещее пятно, мерцающее
на горизонте, и по церкви пополз
шепот. Я прислушалась, не прозвучит ли в нем нечто большее, чем деревенское
любопытство.
- Это Каллер , - произнес позади меня голос, тихий от сдерживаемого
удовлетворения. - Каллер обещал, что придет
в этот день. Он сказал, что пожар будет виден даже из церкви. Каллер здесь.
Я резко обернулась, но лица позади меня ничего не выражали. Тут раздался
топот копыт, и потная лошадь промчалась по
улице, неся маленького парнишку, торчавшего как стручок на ее широкой спине.
- Папа! Это Каллер! - звенящим голосом прокричал он. Воцарилось молчание.
- Папа! Подожгли новую плантацию мистера Бриг-гса. Там, где он огородил
общинную землю, выгнав батраков, и
посадил пятьсот деревьев. Каллер поджег этот лес, и сейчас там, наверное, одни
головешки. Мама послала меня за тобой. Но
пожар не задел нас.
Отцом парнишки был Билл Купер, один из людей, никогда не обращавшихся к нам
за арендой, независимо живущий на
своей земле. Он поклонился мне, прощаясь, и направился к воротам. Я поспешила за
ним.
- Кто этот Каллер? - спросила я.
- Он - предводитель самых отчаянных банд, состоящих из мятежников и
поджигателей, - ответил Купер, ведя за
собой на поводу лошадь. Позабыв о своих новых черных шелках, я придержала его
лошадь, пока он открывал ворота и
усаживался позади своего сына. - Он назвал себя Каллер, потому что утверждает,
что все богатство наших лендлордов -
награбленное и должно быть отобрано у них.
Купер глянул вниз и увидел мои потемневшие от гнева и страха глаза.
- Прошу прощения, мисс Беатрис, я хотел сказать, миссис Мак Эндрю. Я только
повторяю то, что сам слышал.
- Почему я ничего не слышала о нем? - моя рука все еще придерживала поводья.
- Я сам услышал о нем только вчера, - объяснил Билл Купер. - Он лишь недавно
перекочевал к нам в Сассекс из
другого графства. Я слышал, будто мистер Бриггс нашел записку, прибитую к одному
из его деревьев. Она предупреждала,
что те, кто заботится о деревьях больше, чем о людях, не имеет права на землю-и
что пришло время посчитаться с
хозяевами.
Он натянул поводья и послал было лошадь вперед. Я чувствовала на себе
изумленные взгляды Гарри, Селии и Джона, но
не в силах совладать с собой, уцепилась лошади под уздцы. Меня гнал страх.
- Подождите, Купер, - повелительно настаивала я. - Что он за человек? - Я
всячески старалась не попасть под удар
копыта.
- Рассказывают, что он ездит на огромной вороной лошади. И будто бы раньше он
был сторожем в одном из поместий,
хорошо изучил дворян и теперь ненавидит их. Его банда готова идти за ним хоть в
ад. За ним, неотступно как тени, следуют
две черные собаки. Говорят даже, что он безногий, он как-то странно сидит на
лошади. Его называют Смерть. Мисс Беатрис,
мне нужно ехать, он хозяйничает рядом с моей землей.
Я отпустила его. Моя рука бессильно повисла, и лошадь промчалась мимо меня, я
даже почувствовала как она задела
меня своим грубым хвостом. Я знала его, этого Каллера. Я знала его. И отблеск
этого пожарища был на нашем горизонте. Я
пошатнулась.
Мгновенно Селия оказалась рядом.
- Беатрис, тебе нехорошо? - спросила она.
- Посади меня, пожалуйста, в коляску, - жалобно попросила я. - Мне нужно
домой. Пожалуйста, отвези меня домой,
Селия.
Всем объявили, что я слишком подавлена потерей матери и не могу попрощаться с
присутствующими. Добрые
почтительные лица проводили взглядами наш экипаж. Здесь не было никого, кто мог
бы предоставить убежище банде
отчаянных головорезов, угрожавших миру на нашей земле, уверяла я себя. Ни один
из моих людей не даст приют Каллеру на
территории Вайдекра, хотя бы даже тот оказался уроженцем этих мест. Он может
бесчинствовать вблизи границ нашего
прихода, при попустительстве тех, кто хотел бы видеть нас униженными, но у себя
в Вайдекре я держу в своих руках власть
не только над благосостоянием людей, но и над их сердцами. Пока меня любят,
Каллер не будет здесь хозяйничать. Даже
если он знает и любит Вайдекр так же, как и я.
Из моей груди вырвалось рыдание, и Селия мягко обняла меня.
- Ты устала, - нежно произнесла она. - Не делай сегодня ничего, пожалуйста.
Ты столько перенесла за эти дни, не
надо больше ни о чем заботиться. Отдыхай, моя дорогая.
Я, действительно, ужасно устала. И была очень напугана. Мое беззаветное
мужество и напускная храбрость сгорели
подобно лесу мистера Бриггса, не оставив после себя ничего, кроме выжженной
земли, над которой даже не слышно пения
птиц. Для меня не будет ни мира, ни покоя, пока Каллера не схватят. Я уронила
голову на плечо Селии и украдкой бросила
взгляд на моего мужа, сидевшего напротив. Он изучал мое бледное лицо так, будто
читал в глубинах моей души. Наши глаза
встретились, и я увидела в них острое профессиональное любопытство. Я
непроизвольно вздрогнула, несмотря на яркий
солнечный свет. День, обещавший тепло и солнце, затуманился, и тучи на горизонте
смешались с дымом пожара. Каллер,
меньше, чем в сотне миль от моих границ, и Джон Мак Эндрю рядом со мной - нет, в
таком окружении я не могла
чувствовать себя в безопасности.
Мой страх и отчаяние подействовали на Джона как ведро холодной воды. Его
собственное смятение было мгновенно
забыто, когда он увидел ужас, отразившийся на моем лице. И сразу его острый ум
вырвал его из пьяного оцепенения:
- Кто этот Каллер? - он резко наклонился вперед, его речь была отчетливой. -
Кто он тебе?
Я опять задрожала и спрятала лицо на плече Селии.
- Не сейчас, - мягко удержала она Джона. - Не спрашивайте ее ни о чем.
- Но только сейчас мы можем узнать правду, - жестко отозвался Джон. - Кто
это? Почему он так пугает тебя?
- О, Селия, я хочу домой, - мой голос дрожал. - Положи меня в постель.
Когда наша коляска остановилась у входа в дом, я позволила Селии отвести меня
наверх и уложить в постель, точно
заболевшего ребенка. Я приняла две капли лауданума, чтобы не слышать клацанья
захлопывающегося капкана, ржанья
испуганной лошади, падающей навзничь вместе с ее седоком, предсмертного легкого
вздоха моей матери. Я заснула крепко,
как ребенок.
Завещание было прочитано после полудня, и к ужину большинство гостей оставили
нас, скрывая кто свое разочарование,
кто - радость от маленьких даров, завещанных им. Мамино скромное состояние было
разделено поровну между мной и
Гарри. Конечно, она никогда не владела поместьем. Земля, по. которой она ходила,
камни под ее ногами, деревья,
колышущиеся над ее головой, и даже птицы, что вили в них гнезда, - все это
никогда не принадлежало ей. В девичестве она
жила в доме своего отца. После замужества - в доме мужа, на его земле. У нее не
было даже фартинга, который она могла
бы назвать своим. Все деньги, которые она оставила, принадлежали ей не более,
чем те драгоценности, которые она передала
Селии после ее замужества. Все, чем она владела в Вайдекре: счета в банке,
драгоценности, дом, сад - было не более чем
взято взаймы.
А все хозяева всегда презирают своих должников.
Зато ее богатая бедность сделала ее завещание очень простым и чтение его было
закончено к чаю. Когда в девять часов я
вышла к ужину, в доме оставались лишь Джон, Гарри, Селия и наш викарий доктор
Пирс.
После ночи маминой смерти Джон впервые спустился вниз, чтобы провести с нами
вечер, и я, в виде исключения,
благословила дурацкую бесчувственность Гарри, который совершенно не замечал
напряжения, царившего в комнате.
Несмотря на некоторую подавленность, он громко болтал с доктором Пирсом, пока
они с Джоном стояли в библиотеке у
камина. Глядя на Гарри, греющегося у камина со стаканом шерри в руке, никто не
мог бы себе представить, что всего
несколько дней назад он выводил Джона из оцепенения, вызванного алкоголем, в
этой самой комнате. Или что когда-то он в
страстном отчаянии бросил свою сестру на пол этой же комнаты и овладел ею. Но,
судя по нахмуренному и напряженному
виду Джона, как раз он хорошо представлял себе подобные картины. Селия же еще
незабыла его пьяный загул и тревожно
посматривала на его лицо и на стакан в его руке. Но тут Джон отвернулся от окна
и улыбнулся ей:
- Не смотрите на меня так тревожно, Селия. Я не стану ломать мебель.
Селия слегка покраснела, но ее глаза прямо встретили его взгляд. Всякий,
глядя на нее, заметил бы ее искреннюю и
чистую привязанность к нему, заботу о его здоровье.
- Я не могу не тревожиться о вас, - извиняющимся тоном сказала она. - Сейчас
такое трудное время. Я рада, что вы с
нами в этот день. Но если вы передумаете и захотите обедать один в вашей
комнате, я прикажу принести поднос туда.
- Вы очень внимательны, Селия, - Джон с благодарностью кивнул. - Но я
достаточно долго был один. Моей жене
понадобится моя поддержка и мое общество в предстоящие недели. - Он сказал "моя
жена" таким же тоном, каким мог
сказать "мое злосчастье" или "моя змея". Его голос прерывался от отвращения,
когда он смотрел на меня. Даже от
маленькой наивной Селии не укрылась саркастическая интонация этих слов и
притворность его заботливости. Гарри замолк и
с любопытством взглянул в нашу сторону. Зрелище, что и говорить, было
любопытное: Джон, стоящий спиной ко всем,
Селия, слегка побледневшая и выронившая, не заметив того, шитье, и я, сидевшая
небрежно прислонившись к круглому
столу и перелистывающая страницы газеты с деланным вниманием, но напряженная как
занесенный хлыст. Джон потянулся
к графину и налил себе полный стак
...Закладка в соц.сетях
