Жанр: Любовные романы
Вайдекр
... Мак Эндрю больше всего, так это его
иммунитет к моим поддразниваниям.
Он никогда не реагировал на мои атаки, они его даже не задевали. Он воспринимал
их как часть нашей игры - и
признавался в своем неумении без тени смущения, часто при этом греша против
истины.
- Ах, что вы, что вы, - сказала я весело. - Я уверена, что вы могли бы, сидя
в экипаже и правя парой, взобраться по
лестнице, не повредив лошадей и не оцарапав ступеней.
- Безусловно, мог бы, - скромно произнес он. - Но я не стану этого делать,
Беатрис. Из-за вас. Ведь вы бы ужасно
испугались за меня.
Я непроизвольно рассмеялась и взглянула в его ласковые глаза. Когда он меня
так поддразнивал, его глаза сияли, будто
бы он целовал меня. Вскоре он остановил лошадей и бросил поводья на куст.
- Они подождут, - сказал Джон небрежно и подал мне руку. Он продолжал держать
ее, когда я уже вышла из экипажа и
мы достигли гребня холма. Лучшего места для любовной прогулки я не могла бы
найти. Но думаю, что я чувствовала бы себя
лучше, если бы те заросли, в которых мы любили лежать с Ральфом, не находились
буквально в ярде отсюда, а маленькая
лощина, где я полоснула кнутом Гарри, не лежала в дюжине ярдов справа.
- Беатрис, - сказал Джон Мак Эндрю, и я обернулась к нему.
- Беатрис... - произнес он еще раз.
В моем мозгу вспыхнули слова Ральфа о тех, кто любит, и тех, кого любят. Джон
Мак Эндрю любил меня, и вся его
мудрость и острый ум не могли защитить его от этой любви. Любви вопреки всему.
Все, что мне надо было сделать, это
сказать "да".
- Да, - сказала я.
- Я написал своему отцу несколько недель назад и сообщил ему о своих
чувствах, он принял это очень хорошо, я бы
сказал великодушно, - сказал Джон. - Он выделил мне мою долю и разрешил делать с
ней все, что я хочу. - Он
улыбнулся. - Это - целое состояние, Беатрис. Достаточное, чтобы скупить три
Вайдекра.
- Но это майорат. Гарри не может продать его, - быстро ответила я с внезапно
проснувшимся интересом.
- А это все, о чем вы думаете, не так ли? - заметил Джон сокрушенно. - Я имел
в виду, что его достаточно, чтобы
купить или снять в аренду любое поместье. Я сказал отцу, что никогда не вернусь
в Шотландию и собираюсь жениться на
англичанке. Гордой, упрямой, знатной англичанке. И любить ее, если она позволит,
всю мою жизнь.
Я обернулась к нему, мое лицо светилось нежностью, глаза сияли от счастья. Я
не ожидала, что полюблю кого-нибудь
после Ральфа, я думала, что моя страсть к Гарри будет вечной. Но сейчас я едва
могла вспомнить, как он выглядит. Я ничего
не видела перед собой, кроме глаз Джона, сияющих любовью и нежностью.
- И я буду жить здесь? - спросила я, не веря своему счастью.
- И ты будешь жить здесь, - пообещал он мне. - В крайнем случае, я куплю
вайдекрские свинарники, только чтобы мы
с тобой жили на этой земле. Это удовлетворит тебя? - В нетерпении и любви он
сжимал меня в своих, будто железных
руках. Я чувствовала, как у меня подгибаются колени от объятий мужчины,
охваченного страстью. Когда мы отпрянули друг
от друга, мы оба едва дышали.
- Мы помолвлены? - требовательно спросил он меня. - Ты выйдешь за меня замуж?
И мы будем жить здесь? И мы
объявим об этом сегодня за обедом?
- Да, я выйду за вас, - сказала я так же торжественно, как сказала бы всякая
другая невеста. Я думала о ребенке в своем
чреве и о деньгах Мак Эндрю, с которыми я смогу так много сделать для Вайдекра.
- Да, я выйду за вас, - повторила я вновь.
Мы взялись за руки и направились обратно к экипажу. Лошади стояли спокойно,
пощипывая темные листья боярышника,
и черный дрозд грустно пел в лесу.
Джон проехал вперед по узкой тропе, пока не нашел места, где мы могли
развернуться и отправиться в обратный путь.
Листья буков, опадая, медленно кружились вокруг нас, как рис на свадебной
церемонии, пока мы медленно проезжали
под ними. Джон не торопился домой. Медные буки были темно-пурпурными в ту осень,
а листья других деревьев, еще
недавно восхитительно зеленые, стали желтыми и оранжевыми, невыразимо яркими в
своей увядающей красоте. Мои
любимые березки светились золотом над серебром своих белых стволов. Живые
изгороди, казалось, горели огнем последних
цветов шиповника, и красные глянцевитые ягоды брусники кивали своими головками
там, где еще недавно белели цветки.
- Это чудесная страна, - сказал Джон, заметив, каким любящим взглядом я
провожала знакомые, но всегда такие
разные деревья, изгороди, землю. - Я понимаю, что ты любишь ее.
- Ты скоро полюбишь ее так же, - с уверенностью сказала я. - Когда ты будешь
жить здесь, проведешь здесь всю
свою жизнь, ты поймешь, что она для нас значит.
- Страсти, равной твоей, быть не может, - поддразнил он меня. - Гарри
относится к этой земле по-другому, правда?
- Да, - ответила я. - Я думаю, только мой отец любил ее не меньше меня. Но
даже он предпочитал провести сезон в
городе или съездить на охоту в другие края. Я же была бы счастлива, если бы
могла не уезжать отсюда всю жизнь.
- Может быть, мы все-таки съездим куда-нибудь на денек раз в году, -
продолжал подсмеиваться надо мной Джон, -
или проведем високосный год в Чичестере.
- А на нашу десятую годовщину я, так и быть, соглашусь съездить в Петворт, -
подхватила я.
- Мы это еще обсудим, - улыбаясь, ответил Джон. - Я очень заинтересован в
нашей сделке.
Я улыбнулась в ответ, и мы продолжали наш путь. Когда мы подъезжали к дому,
там уже зажгли свечи.
Слова Джона вызвали у моих домашних так же мало удивления, как мы ожидали, и
так же много радости. Мамино лицо
стало мокрым от слез, и она протянула руки к Джону и произнесла: "Мой мальчик,
мой дорогой мальчик".
Он взял обе ее руки и поцеловал их по очереди, а затем звучно расцеловал ее в
обе щеки.
- Мамочка! - вызывающе заявил он, чем заработал шлепок ее веера.
- Негодный мальчишка, - рассмеялась она и протянула руки мне навстречу. Я
прижалась к ней, и думаю, это было
наше первое искреннее объятие с тех пор, как я себя помню.
- Ты счастлива, Беатрис? - спросила она тихо. Ее вопрос заглушил голос Гарри,
громко заказывавшего шампанское и
оглушительно хлопавшего по спине Джона.
- Да, мама, - правдиво сказала я. - Я действительно счастлива.
- Ты обрела, наконец, спокойствие? - она изучающе смотрела в мое лицо.
- Да, мама, - ответила я. - У меня такое чувство, что я нашла то, что так
долго искала.
Мама кивнула, удовлетворенная. Казалось, что она разрешила все мучавшие ее до
сих пор загадки. Запах молока,
исходивший от меня, когда мы с Селией вернулись домой с ребенком, мои ночные
кошмары после смерти отца,
исчезновение товарища моего детства, гэймкипера. Она никогда не осмеливалась
потянуть за эту нить, которая могла бы
привести ее к ужасающей правде. И сейчас она была счастлива отбросить все свои
подозрения, будто их никогда не
существовало.
- Он - хороший человек, - говорила мама, глядя на Джона, обнимающего одной
рукой талию Селии и смеющегося
вместе с Гарри.
- Я тоже так думаю, - я посмотрела туда же.
Джон, почувствовав мой взгляд, оглянулся и с деланным испугом убрал руку с
талии Селии.
- Мне следует помнить, что теперь я обручен, - рассмеялся он. - Селия, вы
должны простить меня. Я забыл о своем
новом статусе.
- Когда же вы станете женатым человеком? - мягко поинтересовалась она. -
Беатрис, ты планируешь долгую
помолвку?
- Разумеется, нет, - не раздумывая, ответила я. Затем я помолчала и взглянула
на Джона. - Собственно, мы еще не
обсуждали это, но я бы хотела, чтобы свадьба состоялась до Рождества и, конечно,
до ягнения овец.
- О, если теперь овцы будут диктовать мне мою семейную жизнь, то боюсь, мне
трудно будет им угодить, - иронически
заметил Джон.
- Наверное, вы захотите дать бал и свадебный ужин в Вайдекре? - мама уже
воображала себе подвенечное платье,
подружек невесты и пир в поместье.
- Нет, - решительно заявила я и взглянула на Джона. - Все будет очень
спокойно. Я не хочу устраивать шумиху. Мне
бы хотелось, чтобы это произошло достаточно скромно и быстро.
Джон кивнул, молчаливо выражая свое согласие.
- Все будет, как ты захочешь, - дипломатично произнесла Селия. - Но, может,
хотя бы маленький праздник вы всетаки
устроите, Беатрис? Только для нашей семьи, и семьи Джона, и ваших с ним
лучших друзей?
- Нет, - непреклонно стояла я на своем. - Я знаю, что мода изменилась, но мне
по душе старые обычаи. Я хотела бы
проснуться утром, надеть нарядное платье, поехать в церковь, обвенчаться с
Джоном, вернуться домой к завтраку, а после
обеда поехать осматривать поля. Мне не нравится эта всеобщая суматоха, когда
дело касается только двоих.
- Я того же мнения, - Джон поспешил мне на выручку, почувствовав, что я в ней
нуждаюсь.
- Они правы, - Гарри сохранял традиционную лояльность. - Мама, Селия, не
спорьте. Беатрис - известная
приверженица дедовских обычаев. Пусть будет, как она хочет. А бал мы можем
устроить на Рождество.
- Ну, хорошо, - отозвалась мама. - Будь по-вашему. Я согласна и на
рождественский бал.
Она послала мне улыбку, а будущий муж ее дочери с самым галантным видом
поцеловал ее руку.
- А сейчас, - Селия перешла к наиболее интересному вопросу, - мы должны
подумать, как лучше приспособить
западное крыло для вас двоих.
Тут я уступила сразу.
- Как захотите, - я подняла руку, словно сдаваясь. - Но только, пожалуйста,
чтобы там не было китайских пагод и
драконов.
- Конечно, нет, - заявила Селия. - Китайский стиль сейчас совершенно не в
моде. Для тебя, Беатрис, я, пожалуй,
устрою турецкий дворец.
Итак, в поддразниваниях и легких уступках мы с Джоном начали нашу совместную
жизнь, и его переезд к нам обошелся
без ненужной суеты, для нас оборудовали лишь роскошную спальню, гардеробную и
кабинет для его книг и лекарств. А
также, разумеется, поставили дополнительное стойло в конюшне для бесценного Си
Ферна.
Но мы все-таки решили совершить свадебное путешествие, совсем небольшое,
всего на несколько дней. Тетка Джона
жила в Пэгхеме, и она уступила нам свой дом на несколько дней. Это оказался
очаровательный маленький особняк с
садиком.
- Это не поместье, - объяснил Джон, проследив за моим взглядом из окна
гостиной, - просто дом в саду. Так что не
планируй здесь своих нововведений.
- О, что ты, это Гарри у нас ратует за новые методы, - возразила я, без
извинений возвращаясь к столу, за которым
Джон потягивал свой портвейн, а я лакомилась засахаренными фруктами. - Мне
только кажется, что если бы поля здесь не
были такими короткими, то вспахивать их было бы гораздо быстрее.
- А это имеет большое значение? - поинтересовался Джон, невежественный
городской житель и к тому же шотландец.
- О, небеса! Конечно! - воскликнула я. - Разворачивать лошадь с плугом
отнимает очень много времени. Я бы хотела,
чтобы поля шли полосами, ровными длинными рядами, тогда лошади могли бы работать
без остановок.
Джон открыто рассмеялся, глядя на мое сияющее лицо.
- Прямо до Лондона, правда?
- О, что ты! Это Гарри хотел бы иметь так много земли. Все, что мне нужно,
это - процветающий, хорошо ухоженный
Вайдекр. Богатые угодья, конечно, хороши, но при этом появляются новые работники
и новые проблемы, а их еще надо
изучить. Гарри покупал бы землю ярдами, будто это домотканое полотно. Для меня
же она все равно оставалась бы чужой.
- Как это? - не понял Джон. - Разве земля отличается от других вещей,
Беатрис?
Я вертела в пальцах тонкую ножку моего бокала.
- Едва ли я смогу это объяснить, - медленно ответила я. - Это просто какое-то
колдовство. Будто каждому из нас
предназначено жить в каком-то определенном месте. Он может никогда не оказаться
там, но однажды увидев эту землю, он
сразу узнает ее, будто искал ее всю жизнь. И тогда он скажет: "Наконец, я
здесь". - Я помолчала, понимая, что не в силах
выразить словами свои чувства. - Едва я увидела Вайдекр, - это случилось годы
назад, когда папа посадил меня,
маленькую, к себе на лошадь, чтобы показать мне землю, - как в ту же секунду я
полюбила его. Для Гарри это могла бы
быть любая земля, любое место. Для меня же это только Вайдекр, Вайдекр, Вайдекр,
то единственное место в мире, где я
могу приложить ухо к земле и услышать, как бьется его сердце.
Я замолчала. Сказав больше, чем намеревалась, я почувствовала себя глупой и
как будто разоблаченной.
Мои пальцы все еще сжимали бокал, и я не отрывала от него глаз. Джон накрыл
мою руку своей широкой ладонью.
- Я никогда не увезу тебя отсюда, Беатрис, - сказал он нежно. - Я понимаю,
что, действительно, вся твоя жизнь здесь.
Видимо, для тебя настоящая трагедия, что не ты наследница этой земли. Но мне
кажется, что ты необходима Вайдекру. Я
повсюду слышу, как хорошо ты управляешь поместьем и как благотворно ты влияешь
на планы Гарри, чтобы они
действительно приносили пользу. Я слышал также, как ты, никогда не занимаясь
благотворительностью, всегда окажешь
своим работникам помощь, как люди и земля расцветают от твоих забот. Но мне
становится так жаль тебя, - я вскинула
голову в инстинктивном возражении, но Джон обезоружил меня мягкой улыбкой. -
Потому что твой возлюбленный
Вайдекр никогда не будет принадлежать тебе. Я никогда не встану между тобой и
твоей страстью, но мне, да и никому
другому, никогда не сделать эту землю безраздельно твоей.
Я кивнула. Фрагменты головоломки постепенно складывались в одно целое.
Понимание Джоном того, что Вайдекр
означал для меня, заставило его согласиться жить в нашем доме. Он знал, что мы
можем быть любовниками, знал, что мы
можем пожениться. Он знал, что его главное преимущество в том, что у него нет
своего дома, в котором он заставил бы меня
жить. Кроме того, он знал, что от его улыбки мое сердце бьется чаще, а его
прикосновение заставляет меня трепетать.
Мне никогда не доводилось провести с любовником всю ночь, без боязни
наступающего утра. И наши ночи, в блаженстве
ласк, вина, разговоров и смеха, делали меня такой счастливой, как никогда в
жизни.
- Ах, Беатрис, - говорил Джон Мак Эндрю, с шутливой грубостью прижимая мою
голову к своему плечу, - я так долго
ждал тебя.
Затем мы засыпали.
А утром, заедая свежеиспеченными булочками крепкий кофе, он заявлял:
"Беатрис, пожалуй, мне нравится быть женатым
на тебе". И мое лицо расцветало в улыбке, такой же теплой и искренней, как его,
а лицо горело радостью.
Так же как первые дни нашего брака, радостно, нежно и весело прошли и первые
месяцы. Джон имел до меня любовниц,
но когда мы были вместе, нас охватывали совершенно особые чувства. Смесь
нежности и чувственности делала наши ночи
незабываемыми, но и дни наши были не менее счастливыми. Это в большой степени
было связано с постоянной готовностью
Джона посмеяться по любому поводу: надо мной, над собой, над окружающими. Он мог
рассмешить меня в самые
неподходящие минуты: когда мы слушали жалобы старого Тайка или сумасбродные
прожекты Гарри. Я едва могла сдержать
смех, видя, как Джон позади Тайка почтительно стягивает свой картуз, имитируя
поведение старика, или с энтузиазмом
поддакивает Гарри, когда тот упивается планами постройки громадной оранжереи для
выращивания ананасов.
В то счастливое время, а оно продолжалось всю зиму, мне казалось, что мы
женаты уже много лет и что будущее лежит
перед нами ясное, прямое и легкое, как переход по заботливо проложенным камешкам
через небольшую речушку.
Подошло Рождество, и все арендаторы были приглашены на традиционный бал. В
других богатых поместьях крестьяне
тоже приглашались на такие балы, где они могли, стоя у стены, почтительно
следить, как веселится и танцует знать, но у нас
в Вайдекре все делалось по-другому. Во дворе конюшни мы устанавливали на козлах
громадные столы и ставили скамьи,
затем разжигался большой костер, на котором зажаривали целого быка. После того
как каждый хорошо угостился и напился
свежесваренного эля, столы раздвигались и мы, сбросив теплые зимние полушубки,
танцевали в лучах неяркого зимнего
солнца.
На этом первом после папиной смерти балу, который был устроен в погожий
зимний день, мне как невесте полагалось
танцевать в первой паре со сквайром. И, послав извиняющуюся улыбку Джону, я
подала руку Гарри и закружилась в его
объятиях. Следующей парой были Селия, выглядящая до умопомрачения красивой в
королевском синем бархате, отделанном
лебяжьим пухом, и мой любимый Джон, готовый на ласковую беседу для Селии и на
тайную улыбку, предназначенную
только для моих глаз.
Грянула музыка. Это были всего лишь скрипка и альт, но играли они неудержимо
весело, и мои малиновые юбки
развевались и кружились так же неудержимо. Затем мы с Гарри хлопнули друг другу
в ладоши и встали, образовав проход
для следующих пар.
- Ты счастлива, Беатрис? - спросил Гарри, глядя на мое смеющееся лицо.
- Да, Гарри, я счастлива, - произнесла я с ударением. - Вайдекр процветает, у
нас обоих счастливые семьи, мама
спокойна. Мне больше нечего желать.
Гарри улыбнулся еще шире, и его лицо, сильно пополневшее из-за мастерства
повара Селии, стало еще благодушней.
- Отлично, - сказал он, - как хорошо все повернулось для каждого из нас.
Я улыбнулась, но ничего не ответила. Я знала, что он хочет мне напомнить о
том сопротивлении, которое я высказывала
при мысли о браке с Джоном. Но я знала, что он также думает о моем обещании
никогда не оставлять ни его, ни Вайдекр.
Гарри одновременно и желал, и боялся тех ночей, когда оставался наедине со мной
в потайной комнате на нежилом этаже
западного крыла. Со времени моего замужества я побывала там с Гарри два или три
раза. Джон свято верил в мои уверения о
необходимости поздней работы, к тому же ему самому иногда приходилось
задерживаться допоздна у постели роженицы или
смертельно больного пациента.
Я не успела ничего ответить, как подошла наша очередь танцевать. Мы весело
кружились, затем опять хлопали в ладоши,
и Гарри вертел меня снова и снова, так что под конец мои юбки взметнулись вихрем
огненных красок, но тут я побледнела и
пошатнулась.
В то же мгновение Джон оказался рядом со мной, за ним выросла озабоченная
Селия.
- Ничего, ничего, - задыхаясь, проговорила я. - Если можно, стакан воды.
Джон щелкнул пальцами лакею, и тут же в моих руках очутился темно-зеленый
стакан с ледяной водой, так приятно
охладивший мои пальцы, а затем и пылающий лоб. Я ухитрилась улыбнуться Джону.
- Еще одно чудотворное лекарство, изобретенное талантливым молодым доктором,
- сказала я.
- Это лекарство оказалось чудотворным, так как я предвидел болезнь, - ответил
Джон тихим, теплым голосом. - Я
думаю, тебе достаточно танцевать на сегодня. Пойдем, посидишь со мной в зале.
Оттуда тебе все будет хорошо видно, а
танцев на сегодня для тебя достаточно.
Я кивнула и взяла его под руку. Джон не произнес ни слова, пока мы не уселись
у окна, выходившего во двор. Нам подали
по чашке крепкого кофе.
- Итак, моя милая насмешница, - продолжил он, протягивая мне кофе,
приготовленный, как я особенно любила: без
молока и с коричневой патокой вместо сахара. - Когда ты собираешься сообщить
добрую новость своему мужу?
- Что, собственно, ты имеешь в виду? - я широко раскрыла глаза в насмешливой
наивности.
- Не надо, Беатрис, - уверенно продолжал он. - Ты забываешь, что говоришь с
блестящим диагностом. Я вижу, как
каждое утро ты отказываешься от завтрака. Я вижу, что твоя грудь стала полнее и
тверже. Тебе не кажется, что пора сказать
самой то, о чем мне давно сказало твое тело?
Я пожала плечами, продолжая глядеть на него поверх чашки.
- Ты - диагност, ты и говори.
- Очень хорошо, - сказал он. - Я думаю, это очень удачно, что мы не стали
откладывать свадьбу. Я ожидаю сына. И
думаю, что он может появиться в конце июня.
Я нежно улыбнулась ему. Конечно, это не был Ральф. И он не был сквайром. Но
Джон был очень дорог мне.
- Ты счастлив? - спросила я. Он соскользнул со стула и опустился на колени
рядом со мной, обнимая меня за талию.
Он прижался лицом к моей надушенной шее и к действительно пополневшей груди,
особенно заметной из-за того, что я
сильно затягивала талию.
- Очень счастлив, - произнес он. - Еще один Мак Эндрю для "Линий Мак Эндрю".
- Это будет мальчик для Вайдекра, - мягко поправила я.
- Деньги и земля, - задумался он. - Сильное сочетание. Такое же, как красота
и ум. Что за образец совершенства он
будет!
- К тому же месяцем раньше положенного срока, - безмятежно сказала я.
- Я верю в старые методы, - съехидничал Джон.
Я совершенно напрасно боялась признаться ему в своей беременности, в голове
Джона не мелькнуло ни тени сомнения,
ни в первый счастливый момент, ни позже. Когда он обнаружил, как сильно я
затягивалась, и настоял, чтобы я перестала это
делать, - он просто поддразнивал меня из-за моей полноты; ему даже в голову не
пришло, что моя беременность на пять
недель больше.
Никто не задавал мне никаких вопросов. Даже Селия. Я объявила, что ожидаю
роды в июне, и мы позаботились о
повивальной бабке, если в этом возникнет необходимость. Когда долгая ледяная
зима превратилась в робкую весну, я не
забывала притворяться, что я в середине своей беременности. И несколько недель
спустя после первого движения плода, я
прижала руку к животу и испуганно прошептала: "Джон, он шевелится".
Я рассчитывала на некоторую некомпетентность Джона.
Свое образование он получил в первом университете страны, но знатные женщины
никогда не обращались к молодому
джентльмену по таким поводам. Те из них, которые предпочитали акушера-мужчину,
обращались к старым опытным
докторам. Но большинство леди и дам среднего класса придерживались традиционных
взглядов и пользовались помощью
повивальных бабок.
Те немногие женщины, которых наблюдал Джон, были женами беднейших фермеров и
работницами. Они, конечно, не
вызывали его, но, если ему случалось узнать о тяжелой беременности или трудных
родах, он обязательно старался посетить
больную. А пока он без всяких подозрений слушал мои рассказы, я старалась лгать,
используя весь свой опыт, всю силу ума,
чтобы сохранить наше счастье.
Я понимала, что, если я хочу сохранить его любовь и доверие, то надо
отправить его куда-нибудь на то время, когда
ребенок появится на свет пятью неделями раньше ожидаемого им срока.
- Я бы очень хотела видеть у нас твоего отца, - заявила я однажды вечером,
когда мы вчетвером сидели у камина. Хотя
деревья уже начали цвести и боярышник стоял весь белый, вечера были еще
холодные.
- Может, он приедет когда-нибудь, - сомневающимся голосом ответил Джон. - Но
это чертовски трудная задача
оторвать его от дел.
- Он, наверняка, захочет увидеть своего первого внука, - пришла на помощь
Селия. Наклонившись над своей рабочей
корзинкой, она выбирала шелк подходящего оттенка. Алтарный покров был почти
закончен, мне осталось только вышить
кусочек неба позади ангела. Эту задачу даже я не могла испортить, тем более, что
едва начав говорить, я тут же откладывала
иглу в сторону.
- Да, пожалуй, у него развиты семейные чувства. Он даже воображает себя
главой семьи, - подтвердил Джон. - Но
мне придется буквально похитить его, чтобы оторвать от дел в самое напряженное
время.
- Ну что ж, а почему бы нет? - сказала я, будто эта мысль только что пришла
мне в голову. - Почему бы тебе не
съездить за ним? Вы вернулись бы как раз к рождению малыша, и он мог бы стать
посаженым отцом на крестинах.
- Н-не знаю, - протянул Джон. - Хотя мне очень хотелось бы увидеть его, да и
некоторых коллег по университету. Но
я не хотел бы оставлять тебя в такое время, Беатрис. Лучше будет, если мы
попозже съездим туда все вместе.
Я вскинула руки в шутливом ужасе.
- О, уволь, пожалуйста. Я уже путешествовала однажды с новорожденным. Никогда
не прощу этого Селии. И никогда не
стану делать этого впредь. Твой сын и я останемся здесь, пока он не вырастет. И
если ты хочешь съездить в Эдинбург в
ближайшие два года, то лучше всего сделать это сейчас.
Селия рассмеялась при воспоминании о нашем возвращении из Франции и вмешалась
в разговор:
- Беатрис совершенно права, Джон. Вы просто понятия не имеете, как ужасно
трудно путешествовать с маленьким
ребенком. Буквально все идет вкривь и вкось. Если вы действительно хотите, чтобы
ваш отец увидел малыша, то поехать
сейчас самое время.
- Возможно, вы и правы, - неуверенно проговорил Джон. - Но мне не хочется
оставлять тебя во время беременности.
Вдруг что-нибудь случится. А я буду далеко отсюда.
- Да о чем тут беспокоиться, - отозвался Гарри из глубокого кресла у камина.
- Я обещаю не подпускать ее к Си
Ферну, а Селия не позволит ей есть много сладкого. Уверяю тебя, она будет в
достаточной безопасности, да к тому же, если
что, мы всегда сможем послать за тобой.
- В таком случае, я, пожалуй, поеду, - признался Джон. - Но только если ты
этого хочешь, Беатрис!
Я спешно воткнула иглу в вышитое лицо ангела, чтобы высвободить руку.
- Конечно хочу, глупый, - сказала я, беря его за руку. - Я обещаю тебе не
скакать на диких лошадях и не поправляться
слишком сильно, пока ты не вернешься.
- Но вы пошлете за мной, если что-нибудь случится?
- Обещаю.
Джон повернул мою руку ладонью вверх, как он всегда делал, поцеловал ее и
крепко сжал мои пальцы, как будто сберегая
поцелуй. Я улыбнулась ему от всего сердца.
Джон остался дома до моего девятнадцатилетия, которое приходилось на
четвертое мая. Ради этого праздника Селия
приказала освободить обеденный зал от мебели и пригласила около полудюжины наших
соседей на ужин. Страшно
уставшая, но старающаяся это не показать, я протанцевала два гавота с Джоном и
один медленный вальс с Гарри, прежде чем
усесться перед столиком с подарками.
Гарри и Селия подарили мне пару бриллиантовых серег, а мама бриллиантовое
колье в пандан к ним. Подарок Джона
оказался большой тяжелой кожаной коробкой с окованными медью углами и замочком.
- Это, наверное, бриллиантовые россыпи, - предположила я, и Джон рассмеялся.
- Гораздо лучше, - заметил он, достал маленький, тоже медный ключик из
кармана жилета и протянул его мне. Коробка
легко открылась, и внутри нее, на синем бархате я увидела медный секстант.
- О, Боже! - сказала потрясенная мама.
...Закладка в соц.сетях
