Жанр: Любовные романы
Вайдекр
... этом, конечно, виновно правосудие,
которое, оставляя их безнаказанными,
утверждает чернь в мысли, что ей все дозволено.
Некий мистер Вулер, почтенный торговец, заключил контракт на продажу всего
своего зерна на лондонском рынке,
вместо того, чтобы, как обычно, продавать его в своем графстве. Он посоветовал
сделать то же самое и другим
джентльменам по соседству, которые также отправили свое зерно в Лондон, что,
безусловно, является разумной и выгодной
сделкой".
Я кивнула, прекрасно все понимая. Этот мистер Вулер организовал оптовую
продажу зерна из целого графства по
ростовщическим ценам в Лондоне. Они, разумеется, получили хорошие барыши, а то,
что местные работники и мелкие
арендаторы остались без хлеба, их мало заботило. Бедняки отправились к местным
торговцам за зерном, и его отсутствие,
конечно, взвинтило цену до небес, к дальнейшей выгоде землевладельцев.
Несчастные, которые не могут покупать хлеб
втридорога, вынуждены питаться одним картофелем или голодать.
Леди Хаверинг продолжала читать: "Мистер Вулер предвидел некоторые проблемы с
доставкой хлеба в Лондон и нанял
пятерых сильных мужчин, вооруженных дубинками и ружьями, охранять его фургоны с
зерном".
Я нашла мистера Вулера слишком уж осторожным. Но, вероятно, ему было лучше
известно, сколько семей могут умереть
от голода в результате его выгодной сделки и на что способны отцы и матери
плачущих детей.
- Он был готов к худшему, но не к тому, что произошло на самом деле, -
заключила леди Хаверинг. В это время Селия
проскользнула в комнату и уселась на стул слушать.
"Когда они въехали в густой лес, мистер Вулер услышал долгий, тихий свист и
увидел, что перед ним словно из-под
земли возникло человек тридцать мужчин, вооруженных косами, алебардами и просто
дубиной. Дорогу впереди
перегораживало поваленное дерево, а когда мистер Вулер оглянулся назад, то
оказалось, что путь к отступлению уже отрезан
точно так же. Страшным, низким голосом, похожим на мычание, идущим, казалось,
ниоткуда, им всем было приказано
спешиться, оставить лошадей и возвращаться в деревню".
Я внимательно слушала. Это не касалось ни нас, ни нашей земли, так как я
никогда не заключала подобных сделок, - так
же как и мой отец, считавший подобные вещи бесчестными, - и наше зерно всегда
оставалось там, где его вырастили. Но я
ощущала тень беспокойства, так как никто из нас не забывал, что в то время,
когда мы разодетые в шелка и вкусно
накормленные жили в теплых удобных домах, люди вокруг нас едва ли не голодали. В
радиусе двухсот миль вокруг нас вряд
ли было три семьи, подобные нашей. А сотни и тысячи бедняков работали, не
разгибая спины, и жили в вечной нищете.
Но в то же время я испытывала восхищение перед такими отважными людьми,
которые выступили против этого умного
мистера Вулера. Они, конечно, преступили черту закона, и их обязательно бы
повесили. Но, во всяком случае, они спасли
целую деревню от голодной смерти, и если есть высшая справедливость, то они
поступили правильно.
Реакция Селии, однако, была совсем иная.
- Какие ужасные люди! - воскликнула она с гневом.
Леди Хаверинг опять продолжала:
"Когда глаза всех обратились к мистеру Вулеру за приказом, то опять раздался
страшный голос: "Это вы Вулер? Только
пошевелитесь, и вы умрете!" И тут же грянул выстрел, который сбил шляпу с головы
несчастного торговца."
Леди Хаверинг прервала чтение, чтобы взглянуть на произведенный эффект, и
была, наверное, удовлетворена
выражением ужаса на моем лице. Такая меткость требовала долгих лет тренировки. Я
знала, кажется, только одного
человека, который умел так стрелять. Леди Хаверинг перевернула страницу.
"Мистер Вулер обернулся на звук выстрела и увидел предводителя этого ужасного
мятежа, сидевшего верхом на
громадной, вороной лошади, в сопровождении черных собак, прыгавших вокруг него.
"Я уже перезарядил ружье, Вулер, и
следующим выстрелом убью вас", - воскликнул он. Мистеру Вулеру ничего не
оставалось делать, как послушаться приказа,
и, оставив и лошадей, и все свои фургоны, вернуться в деревню. Через четыре дня
вызванная полиция отыскала эти фургоны,
но они, разумеется, были пустыми".
- Господи помилуй, какой страх! - воскликнула Селия.
Я не могла говорить. Ужасная картина все еще стояла перед моими глазами:
темный лес, толпа вооруженных мужчин,
спокойно дожидающаяся приказа, и страшный всадник на вороном коне, так метко
стреляющий и так быстро заряжающий
свое ружье. Если бы я не знала Ральфа, я бы вообще не поверила, что такое
возможно. Но я видела, как это делал Ральф. На
такое не способен был даже Гарри с его прекрасными пистолетами и долгой
практикой. Ральф успевал выстрелить и снова
зарядить ружье, пока вы успевали сосчитать до двадцати. Но мой разум отказывался
верить очевидному.
"Впоследствии мистер Вулер допросил нескольких человек, но, несмотря на
жестокие пытки, они ничего не сказали. Они,
конечно, будут повешены, но их главарь пока не найден и разгуливает на свободе".
Леди Хаверинг взглянула на меня поверх письма:
- Вам нехорошо, моя дорогая?
- Нет, нет, - торопливо ответила я и разжала стиснутые руки, стараясь
говорить нормально. - Какая жуткая история!
Было ли?.. - я едва могла четко сформулировать вопрос. - Было ли что-нибудь
необычное в их предводителе, что могло бы
помочь найти его?
- Нет, определенно, нет, - прозвучал ответ. - Мистер Вулер предложил огромную
награду за его голову, но никто не
выдал этого человека. Я рада, что это случилось где-то в Кенте. Было бы ужасно,
если б подобное произошло поблизости от
Хаверинг Холла... или Вайдекра, - произнесла леди Хаверинг, как бы подумав.
Я постаралась кивнуть и улыбнуться, но у меня ничего не вышло. Зубы у меня
стучали как будто в лихорадке, я не могла
пошевелить даже пальцем. Безногий всадник в Портсмуте и меткий стрелок из Кента
не могли оказаться одним и тем же
человеком, и мой страх непонятен. Было опасно, конечно, так растеряться перед
леди Хаверинг и встревоженной Селией, но
мое горло сжал ужас, и я не могла говорить. Образ Ральфа из моих ночных кошмаров
стал приобретать четкие очертания.
Даже если я потеряю сознание, то меня все равно будет преследовать этот страшный
образ всадника на вороном коне, с
ногами, обрубленными по колено, все приближающегося и приближающегося к моей
земле.
Я не помню, как добралась домой. Мне сказали, что для меня подали экипаж и
сама леди Хаверинг усадила меня туда,
поддерживая под локоть, но я ничего не помню. Стоило мне закрыть глаза, и я
снова видела Ральфа с ногами, болтающимися
как у поломанной куклы, и слышала его тяжкий стон и щелканье капкана. Когда же я
открывала их, я видела лакея,
скакавшего у окошка кареты, и мне снова казалось, что это Ральф уже настигает
меня.
Ко мне вызвали нового доктора из Чичестера, молодого умного врача по фамилии
Мак Эндрю, чью репутацию я так
бессовестно использовала в случае с миссис Ходжет. Я почти не видела его и едва
слышала обращенные мне вопросы, но
чувствовала его заботливую руку на моем плече и прохладное питье на моих губах.
Настойка лауданума смочила мои губы
подобно эликсиру жизни и покоя.
Снов - благодарение Богу и лаудануму - я не видела, и ничьи призраки больше
не тревожили меня. Я крепко спала до
следующего дня, а когда проснулась, у моей постели опять сидел доктор Мак Эндрю.
У меня не было сил говорить, я только
попросила его:
- Пожалуйста, дайте мне еще поспать.
- Вы спали уже достаточно долго, - возразил он мягко, - лучше последуйте
моему совету и найдите в себе силы
взглянуть на свои страхи прямо.
- Думаю, вы правы, - тихо ответила я, - но я сама знаю, что для меня лучше, и
все-таки прошу вас дать мне это
лекарство опять.
Его светло-голубые глаза внимательно вглядывались в меня, как бы оценивая мои
силы.
- Ну ладно, возможно, вы действительно лучше знаете, что вам надо, -
согласился он. - Отдыхайте, завтра я навешу
вас опять.
Я молча выпила настойку, и стала терпеливо ждать, когда ее действие прогонит
приближающиеся картины страшного
призрака и даст покой моей душе. Но вдруг услышала вопрос мамы:
- Как ты думаешь, что так сильно напугало тебя?
Это на мгновение встревожило меня, но я тут же провалилась в сон.
К тому времени, когда я проснулась, ответ на этот вопрос был придуман самой
мамой, она увидела в моем припадке
собственную реакцию на присутствие кошек. Все вспомнили, что я сидела в кресле,
где обычно спит избалованный
персидский кот Селии, и другие объяснения не потребовались. Доктор Мак Эндрю
сомневался в справедливости этих
заключений, но вопросов мне больше не задавал. Роковое письмо было всеми забыто.
Забыто всеми, кроме меня. Перед моими глазами, как живые, стояли ужасные
картины преследующего меня мстителя.
День свадьбы приближался, и я старалась казаться спокойной и здоровой, а для
спасения от ночных кошмаров у меня теперь
имелось надежное лекарство, первую бутылочку которого дал мне сам доктор Мак
Эндрю. Каждую ночь, перед тем как лечь
в постель, я доставала ее из шкафчика, и несколько капель настойки давали мир
моей душе.
Умный, добрый доктор Мак Эндрю дал мне одну бутылочку, но решительно отказал
во второй.
- Я не могу согласиться с этим, мисс Лейси, - с мягким акцентом сказал он. -
Да будет вам известно, что это не стакан
безобидного молока на ночь, а лекарство, в котором присутствует опиум. Мы
считаем, что оно довольно сильное и вызывает
быстрое привыкание. Вам же не приходит в голову выпивать бутылку бренди за
неделю, мисс Лейси, а это то же самое. Я
прописал его для вас, когда вы очень плохо себя чувствовали, как временную меру,
чтобы успокоить вас. Но вы честная и
отважная молодая леди, и я рекомендую вам взглянуть в лицо вашим страхам и
навсегда решить эти проблемы самой, а не с
помощью лауданума.
Разговор принял нежелательный для меня оборот, и я постаралась прервать
беседу. Мнение доктора о лаудануме не имело
для меня значения. Только человек сильнее доктора Мак Эндрю мог бы заставить
меня свернуть с выбранного пути. В моей
жизни встретились только два таких человека, и обоих уже не было в живых. Так
что лучше было не перечить мне.
Но доктор Мак Эндрю не принадлежал к тем собеседникам, которые послушно
прекращают беседу, когда им еще есть что
сказать. Он пристально смотрел на меня, но глаза его были добрыми.
- Мисс Лейси, - настойчиво продолжал он, - я наблюдал за вами в дни болезни
и, конечно, хотя вы можете считать
меня слишком молодым и неопытным, но я прошу вас доверять моим советам.
Я внимательно взглянула на него. Его обычно бледное лицо северянина
покраснело от смущения, даже уши порозовели,
но честные голубые глаза смотрели решительно.
- Вы чем-то сильно встревожены, - ровно продолжал он. - Либо чем-то
воображаемым, либо существующим реально.
Я рекомендую вам взглянуть на это открыто и преодолеть страх. Что бы ни пугало
вас, вы имеете любящую семью и, я
уверен, много друзей. Вы не должны бояться одиночества. Скажите мне, если я не
прав, но я думаю, что это так. Я считаю,
что вы напуганы кем-то, и вы не преодолеете этот страх, пока не встретитесь с
опасностью лицом к лицу.
Хотя день был ясный и в комнату заглядывало солнце, я вздрогнула от одной
только мысли встретиться лицом к лицу с
Ральфом, с моим доверчивым любовником, которого я обрекла на нищету, сделала
непригодным ни для какой работы. Мое
воображение отказывалось принять даже тень картины нашей воображаемой встречи.
- Вы ошибаетесь, - ровным безжизненным голосом сказала я, опустив глаза,
чтобы он не заметил мелькнувшего в них
ужаса. - Я ничего не боюсь. Видите ли, я ношу траур по моему отцу и все еще не
могу оправиться после этого удара.
Молодой доктор покраснел еще гуще, придвинул к себе саквояж и открыл его.
- Я даю вам это против воли, - сказал он и вложил в мои пальцы маленький
флакончик с лауданумом. - Это поможет
вам заснуть, но прошу вас быть осторожной. Только по две капли на ночь и никогда
днем. С его помощью вы справитесь с
трудностями в период подготовки к свадьбе вашего брата и к путешествию. Когда вы
покинете Англию, вы должны
прекратить принимать его.
- Оно не понадобится мне, когда я покину Англию, - необдуманно сказала я.
- О? - он положительно был слишком внимателен, этот доктор. - Значит, ваши
страхи, как и привидения, не могут
пересекать океан?..
Я опять опустила глаза. Этот молодой человек умел наблюдать и видел слишком
много.
- Оставим это, - сказал он, вставая. Я протянула руку, но он, к моему
удивлению, не пожал ее, а наклонился и
поцеловал. Выпрямившись, он задержал мою руку в своей.
- Я хотел бы быть вашим другом, мисс Лейси, - тихо проговорил он. - Пока что
я пользуюсь вашим доверием как
врач, но я чувствую, что мы могли бы разговаривать с вами как друзья.
Затем он поклонился и вышел из комнаты.
Я замерла в своем кресле. Меня взволновала теплота, прозвучавшая в его
голосе, и я повернулась к зеркалу, чтобы
взглянуть на свое отражение. Его слова и поцелуй вернули краску на мои щеки, а
тени под глазами придавали моему облику
некоторую хрупкость. Разумеется, доктор не вызывал во мне никакого волнения -
ведь он не владел Вайдекром, - но какая
из женщин могла бы остаться равнодушной к устремленным на нее глазам мужчины. Я
улыбнулась своему отражению, и
радость согрела мои глаза. В эту минуту в комнату вошла мама, и мы обменялись
улыбками.
- Это была двуколка доктора Мак Эндрю? - спросила она, усаживаясь и открывая
корзинку для рукоделия.
- Да, - ответила я.
- Тебе следовало позвать меня, Беатрис, - проговорила она с мягким упреком. -
Не следует видеться с ним наедине.
- Он только зашел проведать меня, - сдержанно возразила я. - Я бы не подумала
звать тебя. Он оказался здесь по
пути, направляясь к Спрингхэмам, так как заболел один из их мальчиков.
Мама внимательно вдевала нитку в иголку и кивнула мне, до конца не
убежденная.
- Мне не совсем нравится, когда доктора наносят светские визиты, - продолжала
она. - В мои молодые годы аптекари
являлись только когда за ними посылали, и то только через черный вход.
- О, мама! - это было уже почти смешно. - Мак Эндрю совсем не аптекарь. Он -
доктор и закончил Эдинбургский
университет. Нам повезло, что он обосновался по соседству и теперь не приходится
каждый раз посылать за врачом в
Лондон. Кроме того, он джентльмен, и разговаривать с ним приятно.
- Ну, хорошо, - моя мама была настроена миролюбиво. - Мне это кажется
несколько странным, но Бог с ним. Д рада,
что он присматривает за тобой, моя дорогая. Но я и слышать о нем не захочу,
когда для С ел и и придет ее время.
- Боже мой! - раздраженно воскликнула я. - До свадьбы еще две недели, а ты
уже говоришь об акушерке.
- Беатрис, что ты такое городишь, - мама говорила с упреком, но глаза ее
смеялись: - Раз ты так свободно
выражаешься, значит мне пора подумать и о твоей свадьбе.
- К этому я совсем не стремлюсь, - рассмеялась я. - Я не хочу оставлять
Вайдекр, и мне не нужен муж. Мне лучше
остаться здесь и быть сестрой для Селии и тетушкой для их будущих детей.
- Все девушки так говорят, - тепло сказала мама. - Придет время, и ты с
удовольствием покинешь нас.
Я улыбалась. Тон беседы был несерьезным, и мне нечего было опасаться. Эти дни
мы занимались тем, что подрубали
галстуки для Гарри. Мое умение несколько возросло за последнее время, и я делала
аккуратные ровные стежки, представляя
при этом, что именно мой галстук он наденет на свадьбу, а потом именно я, а не
застенчивая маленькая Селия, сниму его в
первую ночь.
- Гарри готовит сюрприз для тебя к вашему возвращению, - прервала мама мои
дневные сны. - Я упоминаю об этом
только для того, чтобы знать, что это не будет тебе неприятно.
Я подняла голову, ожидая продолжения.
- Гарри хочет отдать в твое распоряжение несколько комнат в западном крыле
дома, - в ее голосе я почувствовала
нотку тревоги. - Я думаю, ты скажешь ему, что это тебя не устраивает.
Она ждала моей реакции, но я ничего не отвечала.
- Ты знала об этом плане, Беатрис?
- Гарри предложил мне эти комнаты некоторое время назад, - подтвердила я. -
Мне показалось, что это неплохо, но я
не знала, что он уже велел начать работы.
- Вы оба планировали эти перемены и никто из вас даже не посоветовался со
мной? - мама казалась очень
взволнованной. Для меня было очень важным, по возможности, успокоить ее.
- Мама, это совершенно вылетело у меня из головы, - спокойно сказала я. -
Гарри решил, что пока я здесь, мне будет
удобнее занимать свои собственные комнаты. У нас с Селией будет общая гостиная,
и я этому рада, так как мы с ней очень
дружны. Ведь у тебя, мама, есть и своя гостиная, и туалетная комната, и спальня
наверху, а у меня только спальня.
Как обычно, мамины возражения касались только внешней стороны вещей.
- Это выглядит довольно неприлично, - объяснила она. - Для девушки твоего
возраста странно даже думать о своих
комнатах. У тебя нет в них необходимости.
- Я знаю, мама, - успокаивала я ее. - Но у нас и ситуация необычная. Гарри
нуждается в помощи, и, как ты знаешь, у
меня находятся все счета по имению. Пройдет еще несколько лет, пока он научится
управлять поместьем самостоятельно, а
до тех пор, я думаю, нам придется вместе заниматься цифрами и урожаями. Конечно,
это странно для молодой девушки, но,
тем не менее, я это делаю и мне необходимо место для работы. К тому же я не
хотела бы мешать Селии. Мама склонилась
над шитьем.
- Я ничего не понимаю в делах, - убежденно заговорила она. - Но я все-таки
думаю, что Гарри мог бы сам управиться
с этим. Он здесь хозяин и он должен справляться с этими проблемами без своей
сестры.
Я чувствовала, что уже победила, и это знание сделало меня чуткой. Я взяла
маму за руки.
- Почему ты так говоришь? - спросила я теплым, успокаивающим голосом. - Он
ведь не может жить без своей
ненаглядной мамочки, как и без сестры. Ты избаловала его, мама, и мы теперь даем
Селии в мужья какого-то султана,
которому требуется целый гарем в доме.
Мама улыбнулась, и тревога ушла из ее глаз.
- Ну, хорошо, - успокоение сказала она. - Если это то, что хочет Гарри, Селия
и ты, тогда я согласна. Но все это
окажется сделанным впустую, когда ты выйдешь замуж и уедешь жить куда-нибудь в
Ирландию.
- Нет, нет - я выйду замуж только за итальянского принца, - засмеялась я,
стремясь закончить разговор на веселой
ноте. - На меньшее я не согласна. Подумай только о возможностях, которые у меня
будут в Париже и Риме.
Мы обе рассмеялись и сосредоточились на галстуках для Гарри. В этом
направлении мы предприняли столько усилий, что
к концу второй недели моему брату пришлось упаковать штук пятьдесят галстуков в
свой дорожный сундук. В почтовой
карете рядом с ним плотно стали четыре сундука с приданым Селии и мои, более
скромные, пара сундуков и три коробки.
Этот тяжелый багаж должен был в сопровождении лакея Гарри и наших с Селией
горничных следовать за нами по Франции
и Италии. Мы представляли собой странное трио: девственная жена, спокойный и
умиротворенный муж и эффектная сестра.
- Не могу дождаться нашего отъезда, - сказала я и невольно прислонилась к
Гарри. Мы в это время стояли, наблюдая за
погрузкой нашего багажа. Рука Гарри незаметно для всех гладила мою спину. Я чуть
не мурлыкала от удовольствия.
- Два месяца, - тихо проговорил он. - Мы любим друг друга уже два месяца, и
никто ничего не заметил. - Он
продолжал украдкой ласкать меня, и я с трудом старалась сохранить равнодушный
вид. Слуги торопливо сновали взад и
вперед, ничего не замечая.
- Я приду к тебе сегодня ночью? - спросил Гарри едва слышно. Его губы
находились так близко от моего уха, что я
чувствовала тепло его дыхания. Мы редко оставались наедине за последние
несколько недель моей болезни из-за тяжелого
наркотического сна, и теперь я чувствовала, как просыпается во мне желание.
- Не забывай, пожалуйста, что я все-таки жених, - с усмешкой продолжал он.
- В таком случае, - стала я развивать его мысль, - тебе полагается сегодня
пировать с твоими друзьями, пользуясь
последними холостяцкими деньками, пока твоя ревнивая, страстная жена не прибрала
тебя к рукам.
Гарри смеялся вместе со мной:
- Что-то я совсем не представляю Селию в этой роли. Но, действительно,
Беатрис, я хочу быть с тобой сегодня ночью.
- Нет, - ответила я, наслаждаясь неожиданностью своего отказа. Я отстранилась
от него и повернулась к нему лицом,
полузакрыв глаза в ответ на его тайную ласку.
- Нет, я приду к тебе завтра, после венчания, как твоя невеста, - я
произносила эти слова медленно, будто давая клятву.
- Завтра мы будем стоять вместе перед алтарем, и каждое слово, которое ты
произнесешь, каждое "клянусь" будет
обращено ко мне. И каждый ответ, который ты услышишь, каждое обещание любви и
верности, каждое "да" - будет моим
обещанием, хоть и произнесет его Селия. Невеста - она, но я стану женой.
Завтрашний день будет принадлежать ей, но зато
завтрашняя ночь будет моя. Завтрашняя, а не сегодняшняя, мой дорогой. Сегодня ты
можешь мечтать обо мне, а завтра мы
трое разойдемся по нашим комнатам, и Селия может оставаться девственницей
сколько ей угодно, пока ты и я не перестанем
спать совсем.
Голубые глаза Гарри засверкали, как от обещанной игрушки.
- Я согласен, - воскликнул он быстро. - Это будет наш медовый месяц. Это на
тебе я женюсь, тебя я беру с собой, а
Селия отправляется с нами, так же как багаж или слуги, - для нашего удобства.
Вздохнув от превкушения наслаждения и от вкуса победы, я еще раз повторила:
- Да, завтра у тебя свадьба, и завтра ночью мы будем вместе.
Мы выполнили и то, и другое. Волшебная волна подняла меня и поставила рядом с
Гарри у алтаря, и, слушая голос Гарри,
обещавший радости супружества, я воображала, что это относится ко мне, и
предвкушала предстоящую ночь.
От сильного волнения у Селии кружилась голова, и поэтому, когда лорд
Хаверинг, проведя ее по проходу церкви, оставил
у алтаря, мне пришлось сделать шаг вперед, чтобы не дать ей упасть. Только ее
хрупкое тело находилось между мной и
Гарри, когда он давал обещания любви, радости и верности, он смотрел в мои глаза
и обращался ко мне.
Селия едва слышно прошептала свои клятвы, и служба окончилась. Завтрак после
венчания был, как и ожидалось,
довольно скучный, хотя и обильно сдобрен приторными комплиментами в адрес Селии,
которая порозовела и вправду стала
очень миленькой. Ни мне, ни Гарри, который, стоя в углу с лордом Хаверингом, пил
с ним за свое здоровье, внимания не
уделялось. Мне не с кем было поболтать и пришлось занимать глупых сестер Селии и
их еще более глупых подруг.
Неожиданно я заскучала. И даже оценивающие взгляды лорда Хаверинга не утешили
меня. Вскоре мужчины перешли в
кабинет, и мы, женщины остались одни. Но внезапное появление доктора Мак Эндрю
заставило меня поднять на него глаза и
улыбнуться.
- Мне приятно вас видеть, - сказал он, садясь рядом. - Какой радостный
сегодня день, не правда ли?
Я обратила внимание, как тактично он не стал интересоваться моим здоровьем, и
впервые заметила, что он очень
интересный мужчина. Я видела, как другие девушки - сестры Хаверинг и две
подружки невесты - следят за ним. В их
взглядах промелькнуло что-то хищное.
- Вы долго собираетесь отсутствовать, мисс Лей-си? - спросил он с мягким
шотландским акцентом.
- Только до Рождества, - ответила я. - Не выношу жить вне дома, к тому же у
нас с Гарри множество работы перед
весенним севом.
- Я слышал, вы заядлый агроном? - в его голосе не прозвучало и тени насмешки,
которую я так часто слышала от
наших соседей. Хотя их земли не давали и половины нашего дохода, но они тем не
менее находили мой интерес к хозяйству
неприличным для молодой леди.
- Да, - прямо ответила я, - мой отец воспитал во мне преданность нашей земле,
я люблю Вайдекр и счастлива
узнавать о нем все, что можно.
- Это замечательно иметь любимый дом, - сказал он понимающе. - Моя
собственная семья так часто покупала и
продавала поместья, что у меня не было возможности пустить где-либо корни.
- Вы принадлежите к жителям Эдинбурга? - спросила я с интересом.
- Мой отец - владелец компании "Линии Мак Эндрю", - робко ответил он. Эта
информация была тем фрагментом,
которого не хватало в решаемой мною головоломке. Теперь легко можно было понять
присутствие молодого доктора в доме
Хаверингов. "Линии Мак Эндрю" были одной из самых процветающих компаний,
торговые суда которой курсировали между
Англией, Шотландией и Индией. Этот молодой доктор, оказывается, принадлежал к
сказочно богатой семье. Принимая его в
своем доме, леди Хаверинг закрывала глаза на его необычное занятие из уважения к
одному из самых крупных денежных
состояний в Британии. Она уже обратила на него внимание, как на возможную партию
для одной из своих дочерей.
- Я удивлена, что ваш отец отпустил вас так далеко от дома, - сказала я.
Доктор Мак Эндрю рассмеялся.
- Боюсь, он не был доволен, когда я оставил и родовое поместье и родовое
занятие. Он очень хотел, чтобы я работал с
ним, но два моих старших брата и один младший успешно помогают ему. А я отдал
свое сердце медицине, еще когда был
мальчишкой и, несмотря на отцовские возражения все-таки закончил университет.
- Я бы не хотела много заниматься больными людьми, - с этим молодым
человеком, обладающим таким твердым
взглядом, я разговаривала совершенно свободно. - У меня совсем нет терпения.
- Да зачем это вам? - воскликнул он. - Хотел бы я, чтобы все в мире были
такими же сильными и крепкими, как вы.
Коща я впервые увидел вас скачущей вверх по крутому холму, я даже рассмеялся от
удовольствия. Вы не созданы для
коляски больного, мисс Лейси. Юности и красоте нужен простор.
Я была польщена.
- Вам, вообще, не следовало подсматривать, как я скакала, - с притворным
смущением сказала я. - Мне не полагается
выезжать верхом из поместья, пока мы в трауре, и я до сих пор стараюсь скрыть
это занятие. Но когда у вас хорошая лошадь
и ветер дует в лицо, удержаться просто невозможно.
Доктор Мак Эндрю улыбнулся моему энтузиазму и заговорил о лошадях. Еще в
период моей болезни я
...Закладка в соц.сетях
