Жанр: Любовные романы
Вайдекр
..., мой
язык, жадно исследующий его рот. Его
руку, сжимавшую мою грудь. Это и было причиной его перемены.
- Он забывается, - голосок Селии окреп. - И забывает, кто я. Молодые леди
никогда... - она помолчала. - Они
никогда не позволяют джентльменам прикасаться к ним таким образом.
- Ты сказала ему об этом? - спросила я с интересом.
- Конечно, - удивилась Селия. - Он показался мне рассерженным. И это пугает
меня.
- Ты не хочешь, чтобы он целовал тебя? - вырвалось у меня.
- Да, чтобы так целовал, не хочу. Мне не нравятся такие поцелуи. И не думаю,
что когда-нибудь понравятся. Не знаю,
смогу ли я вообще выносить их. Мама и отчим никогда не ведут себя так... Они...
между ними существует соглашение.
Весь мир знал, что служило соглашением для лорда Хаверинга, когда его супруга
после двух детей и четырех выкидышей
положила конец их близким отношениям. Это была танцовщица одного из лондонских
театров.
- Вы хотите, чтобы так было и у вас? - спросила я, не веря своим ушам.
- Нет, - жалобно проговорила Селия. - Я знаю, что этого нельзя делать, пока
не будет наследника. Так полагается. Я
знаю, что должна... что должна... Я знаю, что должна как-нибудь вынести это.
Я взяла ее руку в свои.
- Селия, послушай меня, - торжественно начала я. - Я стану твоей сестрой в
октябре, но уже сейчас я - твой друг.
Гарри и я очень, очень дружны, ты знаешь, мы вместе управляем имением. Он всегда
прислушивается ко мне, потому что
знает, как мне дороги его интересы. Я помогу вам с Гарри. Я могу поговорить с
ним, и никто, кроме тебя и меня, не будет
даже знать, о чем ты мне рассказала.
Селия подняла на меня глаза.
- Ах, если бы!.. - она умоляюще сложила руки. - А Гарри не будет сердиться?
- Предоставь это мне. Но у меня есть одно условие. - Я помолчала, и вишенки
на ее шляпке вздрогнули. Было
очевидным, чтобы избежать объятий Гарри, она пообещает мне что угодно.
- Мне хочется, чтобы ты всегда рассказывала мне о себе и Гарри. Если
изменятся твои чувства к нему или он охладеет к
тебе, я прошу тебя сразу рассказать мне.
Вишенки на шляпке энергично закивали.
- О, да, Беатрис. Я обещаю, что ты всегда будешь моим самым близким другом. Я
все сделаю для тебя. Все, что ты
захочешь, я отдам тебе, не раздумывая.
Я улыбнулась и поцеловала ее в знак доверия. Селия обладала единственным, к
чему стремилась моя душа, и была
действительно близка к тому, чтобы поделиться со мной этим.
ГЛАВА 6
Я вернулась после прогулки с головой, полкой мыслями о чем угодно, только не
о турнепсе. Невнятное бормотание Селии
об ухаживании Гарри наполнило меня ревностью и томлением. Она, может быть, и
счастлива, вручая мне ключи от своей
будущей семейной жизни, но я-то видела, к кому постоянно обращены глаза моего
брата, чье лицо он постоянно ищет
взглядом.
Я оставила ее в гостиной и поднялась к себе в комнату снять шляпку. Я глянула
на себя в зеркало, но мое отражение не
принесло мне радости. Если Гарри предпочитает сливки с сахаром, то моя яркая и
сильная красота мне не союзник.
Разглядывая себя в зеркале зелеными, темными от желания глазами, я не могла
поверить, что человек, которому я отдаю свое
сердце, так равнодушен ко мне. Я вздохнула и прижалась лбом к холодному стеклу.
И сейчас, когда Гарри сидит возле Селии на софе, именно он норовит поймать
взгляд своей невесты. А мы с Гарри, часто
бывая вместе, имели так мало волшебных минут. К тому же мама никогда не
оставляла нас вдвоем, не сводя глаз со своего
любимого сына.
На повороте лестницы я помедлила. Какая-то нерадивая служанка оставила дверь
черного входа открытой, и случайно
забредший сюда кот восседал в коридоре первого этажа, гордый, как лев. Мама
совершенно не выносила присутствия в доме
кошек, она буквально заболевала от этого, с ней случались страшные припадки
удушья, от которых нас предостерегал ее
врач. Поэтому мне следовало немедленно выбросить это животное на улицу, пока оно
не наделало здесь бед.
Но я, почему-то, медлила. В моей голове не было ясного плана, мною просто
двигала любовь. Мне требовалось побыть с
Гарри вдвоем подальше от зорких, проницательных глаз мамы. И сейчас передо мной
затеплилась возможность избежать ее
присутствия. Моя рука притронулась к задвижке, и дверь ее спальни чуть
приоткрылась. Кот, словно повинуясь моим
мыслям, мгновенно шмыгнул в образовавшуюся щель, горделиво подняв хвост. И я
закрыла за ним дверь. Я не впускала туда
кота, он вошел сам, а моя рука просто прикрыла дверь. И я сошла в гостиную с
лицом ясным и спокойным, как Фенни в
тихий летний день.
Я села рядом с Селией, и мы даже спели небольшой дуэт. Ее чистый, но слабый
голосок уверенно вторил моему, более
глубокому и богатому голосу. Затем Гарри и она запели какую-то народную песню, и
я тихонько выскользнула из комнаты.
Хитрое создание сидело прямо на подушках, на которых ночью должна спать мама,
но я поманила его и, взяв за шкирку,
выбросила на улицу.
Мы очень устали в тот день, однако около полуночи я была разбужена суматохой
и беготней горничной в коридоре. Я уже
собиралась встать, чтобы помочь ей, но моя постель была такой теплой, и я так
хотела спать. Не успев додумать эту мысль до
конца, я уснула.
Когда я зашла проведать маму утром, шторы в ее комнате были опущены и в
комнате стоял запах камфары и лавандовой
воды. Мама лежала очень спокойно, бледная, как полотно.
- Извини, дорогая, но я не могу говорить, так мне плохо. Передай Гарри, чтобы
он не беспокоился. Я скоро поправлюсь.
Мамино лицо было искажено от боли, и я затрепетала от сочувствия. Но я ни в
чем не виновата, я не сделала ничего
дурного. Это коварные боги Вайдекра вершили свои загадочные дела, а я только
слепо повиновалась им.
- Мама, - сказала я слабым голосом. Я так нуждалась в ее улыбке. Я буду
ухаживать за ней, а когда она поправится,
мама полюбит меня, ей надоест обожать Гарри и она научится ценить меня.
Мама открыла глаза и увидела мое встревоженное лицо.
- Все в порядке, Беатрис, - произнесла она с оттенком нетерпения. - Иди
завтракать. Мне нужен только отдых.
Меня обидел ее тон. Она всегда обижала меня. Я не дождалась от нее улыбки,
которая была мне так нужна. Мне нет
необходимости оставаться с ней.
Пока мама отсутствовала, мы с Гарри прошли в столовую и первый раз в жизни
пообедали одни за накрытым и
освещенным свечами столом. Говорили мы, почему-то, вполголоса, хотя комната мамы
была далеко. Я посидела с Гарри,
пока он пил свой портвейн, а потом мы вместе спустились в гостиную и поиграли в
карты, пока Страйд не внес чайный
столик. Когда я передавала Гарри его чашку, наши пальцы соприкоснулись, но я не
задрожала, а только улыбнулась. В
дружеском молчании мы долго сидели перед камином.
Этот вечер был, как тихий остров в бушующем море страстей. Никто не отвлекал
Гарри от меня, мне не угрожала потеря
его любви, и я могла просто сидеть и улыбаться, и думать. Перед сном он
запечатлел на моем лице спокойный братский
поцелуй, - честное слово, мне не надо было большего. Всю ночь я проспала
совершенно спокойно, без постыдных
сновидений.
На следующий день стояла прекрасная погода, и мы решили устроить себе
праздник и поскакали вместе к холмам. Мой
траур подходил к концу, и я заказала себе некий нейтральный вариант - светлосерую
амазонку, которая мне очень шла.
Нижняя юбка была сшита из мягкой серой шерсти, а маленький жакетик - из серого
бархата. Если к этому добавить
изящную серую шляпку, то я могла оставаться в трауре годами, настолько шел мне
этот костюм.
На вершине холма мою шляпку унесло ветром, и мы с Гарри оба кинулись за ней.
Гарри догнал ее раньше, хотя,
признаться, я немного натянула поводья и придержала лошадь. С глубоким поклоном
он подал ее мне, как старинный паж -
корону своей королеве.
Наши лошади медленно трусили, плечо к плечу, по старой, едва заметной дороге.
С южной стороны на нас глядело
сверкающее и манящее море. В небе кружились жаворонки, с песней забираясь все
выше и выше, а затем вдруг стремглав
бросаясь вниз к земле. В лесу раздавался зов кукушки, а совсем рядом с нами
задумчиво гудел шмель и тихо жужжали пчелы.
Я была одна на моей земле с тем единственным человеком, в котором нуждалась.
Сегодня Гарри был ничей, и мое
изголодавшееся, ревнивое сердце знало, что мы будем одни еще весь этот долгий
вечер. Он будет смотреть только на меня и
улыбаться только мне.
Наша беседа текла неторопливо. Мы говорили о последней книге, которую прочел
Гарри, о доме, о тех переменах,
которые произойдут в октябре. Затем вдруг без переходов Гарри заговорил о Селии.
- Она - такая чистая, Беатрис, такая невинная, - начал он. - Я так уважаю ее.
Обидеть ее мог бы только негодяй. Она,
как прекрасная статуэтка из дрезденского фарфора. Как ты считаешь?
- О, да, - подтвердила я с готовностью. - Она прекрасна, как ангел. По-моему,
только немного застенчива? - я
допустила в моем голосе нотку доброжелательного вопроса.
- И нервна, - согласился Гарри. - С таким животным, как ее отчим, она и
понятия не имеет, какой счастливой может
быть семейная жизнь.
- Какое несчастье, - осторожно произнесла я. - Какое несчастье для этой
очаровательной девушки, твоей будущей
жены, быть такой холодной.
Гарри быстро глянул на меня.
- Это то, чего я боюсь, - откровенно сказал он. Наши лошади уже спустились в
маленькую уютную лощину, с одной
стороны которой отвесно вздымался холм, а с другой ее скрывала от посторонних
глаз небольшая ореховая рощица. Сидя
здесь, мы чувствовали себя, как в укрытии, и при этом с запада перед нами
открывалась половина Англии. Гарри спрыгнул с
седла и стал привязывать лошадь. Я же продолжала оставаться в седле, позволив
Соррель неторопливо щипать траву.
В моих ушах чисто и настойчиво звенела песня, я знала, что это не жаворонок
поет высоко в небе, - это звучит
волшебная песнь Вайдекра, и сейчас стремительно поворачивается колесо моей
судьбы.
- Ты - человек сильных страстей, - продолжала я свою мысль.
Профиль Гарри, стоявшего рядом с моей лошадью отвернувшись от меня, был
строгим и чистым, как профиль греческой
статуи.
- С этим мне ничего не поделать, - ответил он, и его щеки порозовели.
- Я понимаю, со мной происходит то же самое. Это у нас в крови, я думаю.
Гарри быстро повернулся и уставился на меня.
- Леди всегда воплощает собой совершенство, - продолжала я. - На людях ее
поведение должно быть безупречным,
но с тем, кого она любит и кого она выбрала, следует быть всегда ласковой.
Гарри продолжал смотреть на меня. Я не находила больше слов. Я просто
смотрела на него, не скрывая своей любви и
желания и не понять этого было нельзя.
- У тебя есть жених? - изумленно спросил он.
- Да нет же, - взорвалась я. - И никогда не будет.
Я наклонилась с седла и протянула ему руки. Он опустил меня на землю, и я
схватилась за лацканы его сюртука, близкая к
истерике от гнева и горечи.
- О, Гарри! - простонала я, и мой голос прервался рыданием. Боль в сердце
была такой сильной, что даже заглушила
песню, звучавшую у меня в ушах. - О, Гарри! О, Гарри, любовь моя!
Он замер от моих слов, будто они превратили его в камень. Я не могла унять
слезы. Я погибла, он никогда не полюбит
меня, а я не могу сдержаться. Я так ждала его и так стремилась к нему, что
теперь, когда его руки обнимали меня, я не
находила в себе сил разыгрывать из себя невинное создание вроде Селии. Я
схватилась за его сюртук, будто бы тонула. Он
продолжал стоять, не двигаясь, но его руки обхватывали меня крепко, как клещи.
Мои рыдания стали стихать, и я прикусила
изнутри щеки, чтобы успокоиться. Медленно, с трудом я слегка отодвинулась от
него, чтобы взглянуть в его лицо.
Глаза Гарри стали темными от желания, и его сердце под моей рукой билось, как
сумасшедшее. Его губы дрожали, и он
смотрел на меня так, будто бы хотел съесть живьем.
- Это грех, - низким голосом сказал он.
Мир перевернулся для меня. Я не находила слов, чтобы возразить ему.
- Нет, - заторопилась я. - Совсем не так. Так надо, Гарри. Ты сам чувствуешь,
что так надо. Это не грех. Совсем нет.
Голова Гарри медленно наклонилась ко мне, и мои глаза закрылись, ожидая его
поцелуя. Он был так близко, что я
чувствовала его дыхание и, приоткрыв рот, ловила каждый его вдох. Но он не
целовал меня.
- Это грех, - повторил он тихо.
- Гораздо худший грех жениться на женщине, которая холодна как лед, -
пробормотала я. - Гораздо хуже жить с
женщиной, которая не может любить тебя, не знает, как ей любить тебя, в то
время, как я провожу все дни, сгорая от любви к
тебе. О, пожалей меня, Гарри! Если ты не можешь любить меня, то хотя бы пожалей.
- Я люблю тебя, - возразил он дрожащим голосом. - О, Беатрис, если б ты
только знала. Но это грех.
Он повторял эти слова, как заклятие, чтобы держать себя в руках. Я
чувствовала, как его тело напряглось от желания, но
он все еще контролировал свои чувства. Он любил меня, он хотел меня, но не
прикасался ко мне. Я больше не могла
выносить этой пытки и, быстро изогнувшись, со всей силы укусила его дразнящий
пленительный рот. Моя рука все еще
держала кнут для верховой езды, и теперь я изо всех сил стукнула его рукояткой
по груди Гарри и прорыдала:
- Гарри, я убью тебя. - Я действительно могла бы это сделать.
Я поранила ему губу. Гарри прижал руку ко рту, и, когда отнял ее, на его
пальцах была кровь. Увидев это, он вскрикнул и
всем телом обрушился на меня. Разрывая на мне платье, он впился в мою грудь,
целуя и кусая меня без жалости. Извиваясь, я
стягивала с него бриджи, а он пытался поднять мои юбки, путаясь в них.
Все еще наполовину одетые и не осознающие, что делаем, мы катались по земле,
и Гарри нетерпеливыми, неопытными
толчками вколачивал тяжесть своего тела в мои икры, спину, ягодицы, не находя
меня. Но уже через секунду у него все
получилось, и это было пугающе, как падение с дерева, и больно, как удар
кинжалом. На мгновение мы оба замерли от
неожиданности, а потом он принялся терзать мое тело, как терьер терзает
пойманную мышь. Я кричала, мои руки и ноги
обхватили его спину, и мы, наверное, были похожи на какую-то фантастическую
змею. Издав низкий стон, Гарри замер, а я,
голодная, неудовлетворенная, выгибала и выгибала аркой свою спину, пока,
наконец, не затихла тоже со стоном облегчения.
Медленно я открыла глаза и увидела голову Гарри на фоне нашего голубого неба
и наших жаворонков, поющих где-то
высоко-высоко. Владелец Вайдекра тяжело лежал на мне. Его семя было во мне, его
земля была под нашими сплетенными
телами, наша трава была судорожно зажата в одной из моих рук, и маленькие
луговые цветы впитывали мой пот. Наконец,
наконец-то, я обладаю и Вайдекром, и его хозяином. Наша земля под нами, а он
внутри меня. У меня вырвалось рыдание. Та
боль желания, которая, казалось, сопровождала меня всю жизнь, и моя тревожная
ревность отпустили меня.
Услышав мое рыдание, Гарри поднял голову, его лицо было воплощением вины и
раскаяния.
- О, Господи, Беатрис, что я могу сказать? - беспомощно произнес он. Он сел и
спрятал лицо в руки, опустив виновато
плечи. Запахнув на груди платье, но постаравшись сделать это не слишком плотно,
я села рядом с ним, мягко положив голову
на его плечо. Мое тело еще дрожало после его грубого вторжения, мой разум был
еще затуманен от счастья, и я не могла
понять, что происходит с Гарри.
Он поднял голову в ответ на мое прикосновение и посмотрел на меня с жалким
выражением лица.
- Господи, Беатрис! Я, должно быть, так тяжело обидел тебя! А я так сильно
люблю тебя. Что я могу сказать? Мне так
стыдно!
Минуту я смотрела на него, ничего не понимая, но постепенно его слова
проникли в мое сознание, и я поняла, что все
случившееся он воспринимает как своего рода насилие.
- Это моя вина, - сказал он. - Я так хотел тебя с того самого дня, когда спас
тебя из рук этого чудовища. Господи,
прости меня, но я все время представлял тебя обнаженной, как тогда на полу. О,
неужели я спас тебя для того лишь, чтобы
погубить самому. - И он опять уронил голову в отчаянии. - Беатрис, клянусь
небом, я никогда не хотел этого. Я -
негодяй, но Бог свидетель, я не замышлял против тебя ничего плохого. Я даже не
думал, что такие вещи возможны между
братом и сестрой. Я страшно виноват и не отрицаю своей вины. Но, Беатрис, я даже
не знал, что так бывает.
Я мягко положила руку на его глупенькую голову.
- Ты совсем не виноват, - успокаивающе произнесла я. - Тут нет ничьей вины.
Ты мечтал обо мне, а я мечтала о тебе.
Ты не должен винить себя.
Гарри поднял наполненные слезами глаза, и в них мелькнул лучик надежды.
- Но это большой грех, - неопределенно проговорил он.
Я пожала плечами, и от этого движения мое платье немного распахнулось, и
взгляд Гарри мгновенно оказался
прикованным к моему плечу и округлой груди.
- Я не думаю, что это грех, - ответила я. - Я всегда знаю, когда делаю чтонибудь
плохое, а сейчас совсем не так. Я
ждала этого всю мою жизнь. И я не вижу в этом ничего плохого.
- Все равно я поступил неправильно, - возражал Гарри, не отводя глаз от моей
груди. - Это очень плохо, - повторил
он снова. - И никто не может оправдать мои действия, только потому что я не...
Его голос, голос опытного мужчины, совсем упал, когда я легла на спину и
закрыла глаза. Гарри вытянулся рядом со
мной, опершись на локоть.
- Твои рассуждения нелогичны, Беатрис... - начал он, но я не дала ему
продолжить. Он склонился ко мне и поцеловал
мои закрытые веки так легко, как касается бабочка своими крылышками цветка.
Я не двигалась и едва дышала. Я лежала тихо, как лист, а Гарри прокладывал
дорожку поцелуев по щеке, по шее и вниз к
ложбинке на моей груди. Он отодвинул лбом платье и потерся о мою грудь лицом
настолько бережно, насколько до этого
был груб, а затем взял в рот мой сосок.
- Это грех, - невнятно пробормотал он.
Его глаза были закрыты, поэтому он не мог видеть, как улыбалась я.
Я лежала спокойно, ощущая на своем лице свет солнца и тяжесть опять
прильнувшего ко мне Гарри. Он мог знать все
премудрости риторики, но зато я слышала в себе волшебную песнь Вайдекра и легкую
власть молодого тела. Мы слегка
касались друг друга, и это было, как свет молнии перед бурей. Мы терлись друг о
друга, как спаривающиеся выдры, лицом к
лицу, тело к телу, наслаждаясь каждым мгновением.
- Это грех, и я не стану делать этого, - опять повторил Гарри, и его слова
еще больше возбудили нас обоих.
- Не стану, - повторил он опять. Мы прижались друг к другу, и он скользнул ко
мне так же осторожно, как входит
выдра в глубокую воду.
- Беатрис, моя любимая, - сказал он. Я открыла глаза и улыбнулась ему.
- О, Гарри, моя любовь! Моя единственная любовь.
Он застонал и прижался губами к моему рту, и его язык и тело вошли в меня
одновременно.
На этот раз мы были более сдержанными, более медлительными. Я скользила и
извивалась под ним, чтобы он чувствовал
меня как можно больше. Его неловкие движения доводили меня до восторга. Затем мы
стали двигаться все быстрее и
быстрее, пока взрыв чувств не заставил Гарри, приподнявшись, резко вбивать мои
плечи и спину в мягкую землю в экстазе и
триумфе.
Затем мы долго, долго лежали неподвижно.
Потом я встала, с успокоившимися чувствами и истерзанным телом, и, одевшись,
стала вынимать из околоседельной
сумки ветчину, еще теплый хлеб, пиво для Гарри в глиняном кувшине и большую
ивовую корзинку спелой вайдекрской
клубники. Мы ели, как голодные волки, у меня было такое чувство, как будто я
постилась целый год. Гарри принес мне
стаканчик воды из ближайшего ручья, и какой же вкусной и свежей она оказалась!
Доев клубнику, я легла на спину и замерла, глядя в высокое небо. После
недолгого колебания Гарри лег рядом со мною,
облокотившись на руку и с любовью разглядывая мое лицо. Когда я улыбнулась, он
взял прядь моих волос и стал бездумно
наматывать их на палец.
- Это тебе приятно, - утвердительно сказал он. Это не было вопросом, он видел
и чувствовал мой восторг, так что у
меня не было нужды лгать.
- Да, - без колебаний ответила я и перекатилась на бок. Теперь мы смотрели
прямо друг на друга.
- Тебе не кажется, что мы поступаем плохо? - Моральные сентенции Гарри не
имели власти над его телом, но ему
всегда нужны были слова. Даже сейчас, опустошенный, он хотел словами выразить
то, что носилось в воздухе вокруг нас.
- Мы - Лейси из Вайдекра, - просто сказала я. Этим утверждением я как бы
прикрывала и оправдывала свое
поведение. Оно звучало по-прежнему гордо, хотя человек, произнесший эти слова,
давно лежал в земле, а его сын, мой брат,
находился в моих объятиях.
- Мы же - Лейси из Вайдекра, - настойчиво повторила я. Гарри не понимал. Ему
нужно было много слов и
высокопарных объяснений. На меньшее он не соглашался. - Кто еще мог бы обладать
мною? - спросила я. - Кто еще мог
бы любить тебя? На нашей земле, на которой мы - хозяева?
Гарри улыбнулся.
- Беатрис, ты раздуваешься от гордости, как маленький павлин. Это всего лишь
мелкое поместье. Есть гораздо большие
имения и гораздо более древние фамилии.
Теперь я смотрела на него, ничего не понимая. Может быть, Гарри шутит? Но к
моему изумлению, он действительно так
думал. Мне не верилось, что он мог сравнивать наш Вайдекр с другими поместьями,
как будто Лейси могли жить где-нибудь
еще, как будто другая земля могла существовать для нас.
- Ты прав, - ответила я, не задумываясь. - Но это ничего не значит. Эта земля
принадлежит только одному хозяину и
только одной хозяйке. И это всегда будут Лейси из Вайдекра.
Гарри кивнул:
- Хорошо сказано. И никому не должно быть дела до того, что происходит на
нашей земле. Я согласен с тобой, наша
земля это наша собственность. Но дома мы должны быть осторожны.
Я широко открыла глаза. Мне казалось, что наша любовь подобна любви бабочки к
цветку и не нуждается в том, чтобы ее
скрывали от слуг и соседей. Для Гарри же это было нечто совсем другое. Но он
прав. Над этим следовало поразмыслить.
- Каким образом мы будем встречаться дома? - спросил он меня. - Моя спальня
находится рядом с маминой, и она
прислушивается к каждому моему вздоху. А твоя на втором этаже, где я совсем не
бываю. А я хочу видеть тебя, Беатрис.
- А как насчет западного крыла? - предложила я, размышляя вслух. - Мы очень
редко пользуемся гостевыми
спальнями, и гостиная для завтрака почти всегда стоит закрытая. Почему бы нам не
превратить ее в контору, где мы могли
бы работать, а свою спальню я переведу в гостевую.
Гарри замер, пытаясь представить будущие перемены.
- Комната для гостей? Какая?
- Которая примыкает к твоей комнате, - сказала я с улыбкой. - Они соединены
дверью, - она сейчас загорожена
шкафами. Но мы легко можем открыть ее и тогда сможем встречаться в любое время
дня и ночи.
Гарри просиял, как ребенок, которому предложили игрушку.
- О, Беатрис, как бы это было чудесно!
Но тут лицо его омрачилось.
- Мама, - протянул он задумчиво. - Даже малейшая тень подозрения убьет ее. Я
бы никогда не простил себе этого. К
тому же существует Селия. И, в конце концов, мы должны подумать о твоем будущем.
Я опять почувствовала стену слов, воздвигаемую Гарри между нами, и прикрыла
глаза, чтобы мой брат не догадался о
том, какие воспоминания о прошлом чудесном лете с Ральфом приходят мне на ум.
Тогда мы не обменивались и
полудюжиной слов при каждой встрече. Но Гарри был такой умный.
Я шутливо толкнула его в бок, и он упал на спину в мягкую, сочную траву. Он
легко улыбнулся мне, но тут же его глаза
потемнели от желания и я прильнула к нему. Все его тело напряглось в ожидании
предстоящего чуда, но никакого чуда не
произошло... Он оставался спокойным. Я подняла лицо к его шее и вытянула губы,
будто собираясь поцеловать его. Но
вместо этого я тихонько дунула на его кожу и увидела пробежавшую по его телу
чувственную дрожь. И так я скользила вниз
по его груди, нигде его не касаясь, но он везде ощущал мое присутствие. Мое
дыхание как бы проводило прямую линию от
его загорелой шеи вниз, к ямочке его пупка. Когда дуновение, исходившее от моих
губ, достигло завитков его волос, я
откинулась назад, торжествуя. Мои щеки горели, глаза сверкали сознанием моей
всепоглощающей власти над его телом.
- Не беспокойся ни о чем, Гарри, - убеждающе повторяла я. - Думай только о
том, что ты хочешь сейчас сделать.
Ему не понадобилось много времени на эти раздумья.
Дома мама все еще была нездорова, но голубые тени уже исчезли с ее лица, и
дыхание стало легче. Одна из горничных
призналась нашему дворецкому Страйду, что, кажется, это она забыла закрыть
заднюю дверь. Страйд пригрозил ей
увольнением и теперь ждал моих распоряжений на этот счет.
- Конечно, ее следует уволить, - велела я. Я уже и вправду забыла о моей
руке, лежавшей на задвижке маминой двери.
Страйд кивнул и распахнул перед нами двери. Гарри сидел на одном конце нашего
огромного стола, я - на другом. Мы
сияли от счастья в ярком свете свечей, как два ангела, и комната, казалось,
светилась нашей любовью.
Мы беседовали о земле. Мы говорили о здоровье мамы, о том, что хорошо бы ее
вывезти на несколько дней к морю или
показать лондонским докторам. Когда Страйд подал для меня фрукты и миндальное
печенье, а для Гарри - сыр и портвейн,
он оставил нас, поклонившись и тихо затворив за собой двери. Мы прислушались к
звуку его удаляющихся шагов. Вскоре
все стихло. Мы остались одни.
Гарри наполнил свой бокал темно-красным густым вином и поднял его в мою
честь.
- Беатрис! - сказал он с чувством. Я церемонно приподняла в ответ свой бокал.
Мы молча улыбнулись друг другу.
Было утонченное удовольствие в том, чтобы сидеть здесь так чинно и церемонно
после нашей яростной, страстной
схватки в лощине. Я с удовольствием смотрела на элегантно одетого Гарри и
надеялась, что составляю ему хорошую пару в
нарядном платье, глубокого фиолетового цвета.
Вдруг Гарри разрушил охватившие меня чары.
- Что делать с моей женитьбой на Селии? - спросил он. - Как мне поступить?
Я немного встревожилась, потому что почти совсем забыла о Селии. Сегодня я
была не в настроении что-то планировать,
о чем-то ду
...Закладка в соц.сетях
