Жанр: Любовные романы
Привилегированное дитя
...езнакомец моего сна наклонился и поцеловал меня в
ключицу. Он расстегнул на мне платье
и поцеловал сначала одну грудь, ее темный, как смородина, сосок, потом стал
целовать другую. Я застонала от наслаждения,
совершенно незнакомого спящей в кровати девочке.
Во сне опытные руки женщины гладили его грудь, затем живот, пока она не
ощутила тяжесть этого человека на себе.
Но он отвел ее руку в сторону и стал целовать ее живот, опуская черноволосую
голову все ниже и ниже и царапая ее нежную
кожу колючей щетиной. Затем он стал ласкать ее языком.
Женщина во сне выгибала от наслаждения спину и стонала, а девочка металась
головой по подушке и вскрикивала -
она хотела позвать маму. Но этот сон никак не удавалось сбросить, и девочка была
полна непонятного страха. Одеяла
свалились на пол, этот приглушенный звук разбудил ее, и она села в кровати. В
пустой комнате раздалось только одно слово.
- Ральф! - простонала она.
Это был голос Беатрис.
Улегшись снова, я отвернулась к стене и сразу заснула. Снов я больше не
видела. Но утром я взглянула на потолок и
стены моей спальни, как будто никогда не просыпалась здесь прежде. Сама не знаю
почему, я ожидала увидеть над головой
огромный балдахин. Я едва могла узнать свою комнату, я не узнавала себя.
Я знала, что видела ночью какой-то сон, но помнила только то, что мне
совсем не было страшно. Ужас каким-то
странным образом перешел в наслаждение. Я видела свою подушку на полу и
сброшенное одеяло. Это означало, что я
металась и беспокоилась во сне, но страха я не могла припомнить. И мне пришла в
голову мысль, что страха не было потому,
что я встретила человека по имени Каллер, человека с самой теплой на свете
улыбкой и самыми добрыми глазами.
Я знала: что бы он ни сделал, он делал это с любовью.
Я подняла с пола подушку и засунула ее под голову. Раздался стук в дверь,
и кухарка принесла мне утренний шоколад.
Я медленно выпила его, глядя через окно на утреннее небо.
Вчерашний туман исчез, и вместо него по небу плыли легкие полосы светлых
облаков. Солнце светило сквозь них
ярко и весело. Наконец-то дядя Джон почувствует вкус любимого им английского
лета, подумала я с радостью, но тут же
скорчила легкую гримаску неудовольствия. Я вспомнила вчерашний вечер.
Должно быть, он сердится на меня из-за моей грубости. Я была невыносимо
груба с мамой, Ричард обиделся на меня.
И вся радость - от колышущихся верхушек деревьев, ровного свежего ветерка,
высокого неба - померкла так же быстро,
как растаял туман на солнце. Я встала с кровати и пощупала шишку на голове. Она
была величиной с голубиное яйцо, и даже
легкое прикосновение к ней заставило меня сморщиться от боли. Но я взяла себя в
руки и осторожно причесалась, собрав
волосы на затылке. Затем я накинула пеньюар, подошла к двери спальни и
прислушалась.
Было очень рано. Прислуга уже работала на кухне, но мамин утренний шоколад
еще стоял на подносе. Я спустилась по
лестнице и подошла к двери на кухню. Не успев войти, я услышала голос миссис
Гау, раскатывавшей тесто для булочек на
посыпанном мукой столе.
- Я всегда говорила, что эта девочка очень своевольна, - она обращалась к
Страйду, который, стоя рядом,
полировал суконкой подносы и столовые приборы. - Она была так близка со своей
мамой, и теперь, когда хозяин вернулся
домой, она ревнует ее.
Тут я поняла, что они говорят обо мне.
- Но зато наш мальчуган - просто золото, - продолжала миссис Гау. - Вот
будет славно, когда он войдет в возраст
и станет сквайром. Наверняка он отстроит Холл заново, и вернутся прежние светлые
денечки.
- Но он не Лейси, - отрезал Страйд. - И Холл - это дом мисс Джулии.
Я на цыпочках отошла назад и хлопнула дверью, чтобы они подумали, что я
только что вошла. Я совсем не собиралась
подслушивать, это получилось случайно. Быстро пройдя по коридору, я вошла на
кухню.
- Доброе утро, - сдержанно поздоровалась со мной миссис Гау.
- Я хотела бы сама отнести маме ее поднос с шоколадом.
- Вот и хорошо, - улыбнулся мне Страйд. -Миссис Лейси не будет сердиться.
Она уже вчера вечером не сердилась
на вас.
Миссис Гау пробормотала что-то себе под нос и, отвернувшись к плите,
попробовала пальцем, нагрелось ли молоко.
Затем налила его в кувшинчик и поставила его рядом с шоколадом. Страйд
критически оглядел поднос, проверяя, все ли на
месте, и позволил мне взять его. Затем он открыл передо мной дверь и проследил,
как я медленно поднимаюсь по лестнице и,
удерживая поднос одной рукой, стучу к маме в дверь. Она уже проснулась и сидела
в постели, глядя в окно на свежую
листву, подступающую к самому стеклу, и яркое голубое небо.
- Джулия! - радостно сказала она. Но затем ее лицо омрачилось - она
вспомнила, что я виновата.
- Доброе утро, мама! - я поставила поднос рядом с кроватью и наклонилась,
чтобы поцеловать ее. - Я пришла
сказать, что виновата перед тобой.
И сразу же она протянула мне руки для объятия.
- О, моя дорогая, - ласково сказала мама. - Я рада, что ты все поняла.
Ей больше не требовалось извинений. Моего искреннего раскаяния ей было
довольно.
Я уселась в ногах кровати и стала следить, как она пьет шоколад.
- Что-нибудь тревожит тебя? - спросила мама. - Может быть, ты хочешь мне
что-нибудь рассказать?
Мгновенно меня охватило желание во всем ей признаться: и в том, что мы
встретили Денча, и в моей лжи, и в том, что
мы поссорились с Ричардом. Теперь я была уверена, что Денч опять в безопасности,
и чувствовала потребность объяснить
все маме.
Но трех вещей я не могла бы рассказать ей. Ни слова о мистере Мэгсоне не
должно было сорваться с моих губ. Эту
тайну я должна была похоронить в себе навсегда, словно ее и не было.
Мне также не следовало рассказывать маме, что Ричард обвинил меня в том,
будто я пытаюсь завоевать себе дешевую
репутацию в Экре. Обвинение было столь грубым и несправедливым, что мне было
противно говорить об этом. Я хотела
забыть о нашей размолвке.
И я не могла рассказать маме, что Ричард ударил меня. Я считала, что будет
лучше, если она никогда не узнает об
этом.
Я была права. Выслушав мой рассказ о Денче, мама только кивнула и
заговорила о том, что и меня волновало больше
всего.
- Ричард очень сердится на тебя?
- Да, - призналась я.
Мама вздохнула.
- Я знаю, что это всегда огорчает тебя, Джулия, - попыталась она меня
утешить. - Но мне кажется, что все ваши
размолвки с Ричардом - это результат того, что вы росли бок о бок друг с другом.
Я промолчала, не зная, что на это сказать.
- Все будет хорошо, - уверенно продолжала мама. - Сейчас, когда мы
восстановим свои права на землю, Ричард
будет больше занят вне дома. А затем ты отправишься в Бат на свой первый сезон.
Мы уедем с тобой осенью и вернемся
домой к Рождеству. - Она помедлила, с улыбкой глядя на меня. - Не смотри,
пожалуйста, так удрученно! Я уверена, скоро
Ричард перестанет сердиться на тебя, его гнев никогда не бывает долгим. И ты
должна научиться не перечить ему.
Я улыбнулась, в душе согласившись с ней, но, когда я позже услышала шаги
Ричарда на лестнице, мое сердце упало
при мысли, что я должна разговаривать с ним как ни в чем не бывало. Я оставила
маму одеваться и сошла вниз.
Ричард стоял у стола, укладывая книжки, и посмотрел на меня без улыбки. По
его виду я поняла, что меня еще не
простили.
Я тихо подошла к столу и молча стала возле него, ожидая, что Ричард
заговорит первым. Я надеялась, что он хотя бы
улыбнется мне, чтобы я знала: если он и не простил меня, то гнев его уже прошел.
- Ты можешь стоять тут хоть целый день, Джулия, - сказал он тихо. - Но ни
слова не дождешься от меня.
Его тон подействовал на меня словно пощечина.
- Ты не прав, если полагаешь, что я хочу быть единовластной хозяйкой
Вайдекра. - Я старалась говорить спокойно.
- Я никогда не думала, что он будет принадлежать одному из нас. Я считала, что
он будет нашим общим, когда мы
поженимся.
При упоминании о наших свадебных планах мой голос дрогнул, и я
почувствовала, как слезы подступили к горлу.
- Впрочем, неважно, женишься ли ты на мне или нет, все равно ты будешь
сквайром, - прибавила я поспешно.
Ричард продолжал бесстрастно смотреть на меня.
- Я знаю, ты сын Беатрис, - тихо продолжала я, - и ты унаследовал ее
таланты. Я уверена, что это ты избранное
дитя.
- Это действительно так, - резко заговорил он. - Я унаследовал все ее
таланты. Я - ее истинный наследник, и весь
Экр может убедиться в этом.
- Конечно, конечно. - Я помолчала, не зная, станет ли Ричард продолжать.
Но он не говорил ни слова. - И я очень
сожалею насчет Денча. Мне не следовало вводить в заблуждение твоего отца. Но я
сделала это совсем не для того, чтобы
стать главной в Экре, и ты знаешь это, Ричард.
- Очень хорошо, - значительно вставил он. - Я верю тебе, Джулия. - Но тон
его свидетельствовал об обратном.
Он дал мне понять, что великодушно закрывает глаза на мою ошибку. Я виновато
опустила голову. - Я работаю, -
продолжал Ричард. - Мы с папой решили, что время до завтрака я должен
использовать для углубленных занятий.
Я кивнула, не отводя глаз от его книг. Он делал грамматический разбор
отрывка из учебника доктора Джонсона.
Разбирая крупный, наклонный почерк Ричарда, я заметила, что он сделал ошибку. Но
вряд ли он очень обрадуется, если я
укажу ему на нее.
- Тогда я пойду гулять, - сказала я.
Он ничего не ответил, и я молча вышла из комнаты и направилась в спальню
переодеться в простое платье и накинуть
на плечи шаль. Дань прохладному утру и условностям.
Выйдя на порог, я остановилась в недоумении. Я не знала, куда идти. И не
знала, чего мне хочется. Короткий разговор
с Ричардом оставил у меня впечатление, что стать для него идеальной женой
потребует значительно больше сил, чем я
думала. Мне придется проглотить еще много обидных упреков и горьких слов. И в
первый раз я подумала об одиночестве
моей мамы без жалости и сострадания. Как бы ни горевала она по моему отцу, но по
вечерам она спокойно могла сидеть и
заниматься тем, к чему лежала ее душа. К обеду она могла заказывать блюда по
своему вкусу и планировать жизнь по своему
усмотрению. Ей не нужно было следить за своими словами, извиняться за каждую
допущенную ошибку и рассматривать
каждое слово или действие с оглядкой на мужские предрассудки. Я с сомнением
покачала головой. Сейчас мне приходилось
платить за то, что я стремилась к самостоятельности. Мне надо узнать у Ричарда,
как должна поступать идеальная леди и
идеальная невеста. А Ричард не самый терпеливый учитель на свете.
Вдохнув свежий утренний воздух, я почувствовала, как самый дух мой
воспаряет к небу, подобно жаворонку. Запах
ветерка, теплота наступающего лета, вид листьев, таких молоденьких и чисто
вымытых ночным дождем, заставили мое
сердце забиться чаще. Я почти слышала, как расцветает природа, расцветает со
сладким тихим звоном, похожим на звуки
арфы, колеблемой ветром.
Я понятия не имела, куда пойти на прогулку. Я должна была вернуться к
завтраку, чтобы заслужить похвалу мамы и
вернуть себе расположение дяди Джона. Поэтому я выбрала маршрут, не слишком
утомительный для моих ног, но зато
самый приятный для сердца.
Легкий звон в ушах говорил мне, что колдовство Вайдекра разлито вокруг
меня и что Беатрис совсем рядом. Пройдя
через сад, я вышла на дорогу и пошла вперед, как будто меня вел волшебный
клубок. Ворота в сад отворились без обычного
скрипа, когда я открыла их, куст ежевики зацепил мое платье, но не разорвал его.
Я шла будто привидение, и даже воздух
вокруг казался застывшим.
В ушах слышался неумолкающий звон, и я знала, что взгляд у меня сейчас
отсутствующий и рассеянный. Мы с
Беатрис были одни этим свежим утром. Мы шли, подгоняемые ветерком, по родной
земле, и шаги мои были легки, как у
богини.
Я свернула направо и пошла к развалинам Холла. Солнце играло на моем лице
сквозь кружевную листву деревьев,
боярышник распространял сладкий аромат, пчелы с низким гуденьем кружились над
его цветами.
Я ни о чем не думала.
Ни о чем.
Совсем ни о чем.
Лишь нежный шепот звал меня, подгоняя идти и идти вперед. Этот звук был
единственной чистой нотой, которая
вскоре растворится в шуме и гаме многолюдного, полного забот дня. Это был голос
Вайдекра. Это он выманил меня из дома
и направил в Холл.
Впереди на дороге стоял большой каштан, с которого белка нечаянно уронила
пятипалый лист. Я подняла его и пошла
дальше, обмахиваясь им как веером. Все явственней стал доноситься до меня аромат
далеких лугов, и я почувствовала намек
на дождь, который разразится не далее как к концу утра.
Гравий скрипел под моими башмаками, и я вспомнила топот босых ног по этой
аллее, слышанный мной во сне, и свет
факелов, освещавших толпу, и Ральфа Мэгсона, скакавшего впереди на вороном коне.
Я грезила наяву. Воздух был таким же сладким, как и в тех пустых комнатах,
по которым бродила женщина моего сна.
Я подняла голову к небу и удивилась, не ощутив на своих губах падающих дождевых
капель, намочивших лицо Беатрис.
Дождя все еще не было. Сегодняшний день был совершенно другим. Это был не
сон. Я вышла на прогулку и
бесцельно отправилась в сторону Холла, перед тем как засесть за утреннюю работу
с мамой или заняться разглядыванием
чертежей нового дома с дядей Джоном. Но почему я так упрямо шла к развалинам,
рискуя попасть под дождь, я не знала. И
откуда возникло это чувство какой-то подчиненности чужой воле? И что за звук
слышу я в ушах, и что это за боль под
самыми ребрами?
И так, ничего не зная, я продолжала идти вперед. Я ступала, как лунатик,
довольно быстро, миновав розовый сад,
заросший сорняками высотой с розовые кусты. Они одичали и распускались сейчас
крохотными малиновыми, алыми,
белыми и розовыми бутончиками, а вокруг стоял лес молоденьких рябин и высокого
розового лихниса. Я помедлила, чтобы
сорвать одну из его веток, и стала разглядывать очаровательное созвездие цветов,
похожих на раковины и совершенных по
форме. Затем я подняла глаза и поднялась по ступеням белой летней беседки.
Он был здесь.
Услышав мои шаги, он вышел и встал в дверях, поджидая меня. Его смуглое
лицо светилось радостью, и моя
собственная боль улетучилась в одно мгновение при виде него. А поющий звон в
ушах умолк, словно кто-то мягко положил
руку на струны арфы. Из-за туч неожиданно выглянуло солнце и залило все вокруг
золотым волшебным светом, заставив сад
сверкать и искриться, точно по мановению волшебной палочки. Я легко, словно
танцуя, взошла по ступенькам, и он протянул
мне навстречу руки, а я подняла лицо для поцелуя.
Его рот жадно прижался к моим губам. Я отклонилась назад под его тяжестью,
но руки мои обхватили его голову, и я
прижала его к себе. Ветка лихниса выпала из моих пальцев, Ральф крепко прильнул
ко мне, и я почувствовала все его теплое
стройное тело, такое гладкое и упругое, как у юноши. Он уверенно поднял меня на
руки, будто мы были давнишними
влюбленными, и нежно опустил на пол, точно принцессу на ее ложе. Сам он тоже лег
рядом со мной, и я притянула его
голову, чтобы поцеловать его рот, и закрытые веки, и гладкий лоб, и мысок волос
над ним. Я слегка взъерошила их пальцами
в немом экстазе счастья, моей любви к нему и сумасшествия этого дня.
Затем я почувствовала, как он растегивает на моей спине платье торопливыми
неловкими пальцами, и чуть приподняла
плечи, чтобы облегчить ему эту задачу. Его лицо стало чуть печальным от
сосредоточенности. Расстегнув каждую пуговичку,
он стал с меня снимать платье и я, поднимая поочередно колени, а потом плечи и
руки, позволила платью соскользнуть с
меня и осталась в одном тонком белье на полу летней беседки.
Он накатился на меня как волна, целуя мое лицо и шею, сжимая и снова целуя
мою грудь, теплый живот. Сняв
постепенно с меня белье, он стал целовать меня между ногами так, что я
распростерлась под ним, парализованная и
ошеломленная наслаждением.
- Ральф! - застонала я, и он поднял на меня глаза, ставшие еще более
темными от желания.
- Любовь моя! - тихо сказал он, будто у меня не было другого имени. И он
снова опустил голову и стал ласкать
меня своим острым твердым языком, а я сжимала пальцами его руку и стонала на
каждом выдохе.
Он поднял голову с сокрушенной, несколько виноватой, от нашей
неосмотрительности, улыбкой. И он стянул с себя
рубашку, скинул ботинки и затем бриджи. При виде его прекрасного обнаженного
тела я даже задохнулась от незнакомого
мне чувства. Он упал на меня, будто не мог больше выносить бездействия, и я
почувствовала на себе его поросшую волосами
грудь, широкую шею у моего лба, спрятала лицо на его плече и с наслаждением
вдохнула волнующий запах его кожи.
- Ральф! - простонала я опять, и весь мир вокруг, весь мир Вайдекра эхом
отозвался на его имя. Беседка, сад, дом
были полны его именем, так же как была полна им вся земля. - Ральф! - и он вошел
в меня. Это было похоже на удар ножа
в том сне, и когда я взглянула вверх, то опять увидела виноватую улыбку, какую
видела у него тогда. И он смотрел на меня
темными влюбленными глазами.
- Мисс Лейси, - мягко произнес он и поцеловал мои веки, и завитки волос на
висках, и нежную кожу под глазами, и
слизнул слезинку с моей щеки.
Он был так нежен, будто боялся сделать мне больно. И действительно,
несколько раз я испытывала боль, но каждый
раз она приносила с собой наслаждение, каждый головокружительный момент был
восторгом, и я выгибала спину и
стремилась навстречу его телу, словно заждавшаяся супруга. Наслаждение
становилось все более и более интенсивным, а его
движения - все более и более быстрыми, пока они не превратились в ослепление
восторга, и я перестала понимать, где я,
кто я и что я. Был только Ральф.
Потом мы долго лежали в молчании.
Через некоторое время он приподнялся и, потянувшись за своим сюртуком и
моей шалью, укрыл нас ими словно
одеялом, и я прижалась к нему крепче.
Облокотившись на руку, он держал меня словно какой-то драгоценный предмет,
порученный его заботам. А я
прижалась лицом к его шее и с наслаждением вдыхала знакомый запах его кожи и
какой-то странный, более глубокий запах,
напоминающий мускус.
Для меня существовало только "сейчас". И только это место. Все, что я
видела, это профиль Ральфа, когда он смотрел
на полуоткрытую дверь. Все, что я ощущала, - это тепло его тела на мне и легкую
боль там, где он только что был. И какойто
странный покой, который воцарился в моей душе. Я хотела бы уснуть в его руках
и проснуться, когда он разбудит меня. Я
закрыла глаза и почти задремала, вдыхая запах вереска и старого дыма.
- Идет дождь, - тихо сказал Ральф.
Я открыла глаза. Сквозь полуоткрытую дверь мы видели, как стена дождя
обрушилась на общинную землю, ветер
наклонял тонкие березки к земле, и капли серебряными копьями пронзали каждый
лист.
Буря грохотала по крыше, как по барабану, и беседка скрипела, как баржа в
море. Мы прижались друг к другу в своем
укрытии, защищенные от остального опасного мира.
- Ты простудишься, - озабоченно сказал Ральф.
Он подал мне платье и стал натягивать на себя рубашку. Я кое-как оделась и
обернулась к нему. Он сидел,
облокотившись на стену, широко раскинув ноги.
- Посидишь со мной еще? - нежно предложил он.
Я уселась рядом, и мы стали молча наблюдать за дождем. Так прошло много
долгих минут. Тучи, собравшиеся над
нами, были темными и тяжелыми, какого-то странного фиолетового оттенка. Но пока
мы наблюдали за ними, поднявшийся
ветер погнал их к развалинам дома, потом дальше к Экру и унес, наконец, к морю,
где дождь обрушился в соленую воду.
Ветер разорвал пелену туч, и между ними мелькнули просветы голубого неба. Стук
капель по крыше стал затихать и наконец
совсем прекратился, и ничто больше не мешало нам смотреть на сад. Зелень вокруг
сияла бриллиантами капель, каждый лист
сверкал, как королевская корона. Чудесный запах омывал Вайдекр: запах свежей
влажной земли и молодых листьев. Я
слышала, как вдалеке бубнит громче обычного Фенни, напоенная мелкими потоками и
ручьями.
Мои волосы распустились, и, отделив одну прядь, я стала бездумно
накручивать ее на палец. И вдруг я замерла. Звон в
ушах усилился, прядь волос вокруг моего указательного пальца была рыжей. Рыжей,
как у лисицы. Это были волосы Беатрис.
И Холл рядом с нами не был разрушен. И не носился в воздухе запах старого
пожара. Сад был великолепен, весь
засаженный ухоженными кустами роз. Камни террасы были ровными и идеально
гладкими. Стены дома сверкали, словно
желтая жемчужина, колыхались тяжелые занавеси в окнах, высокая деревянная дверь
была приветливо приоткрыта, и дым
курился над крышей.
Я в ужасе отвела взгляд и приложила руки к полу. Мне казалось, что я
падаю, что земля уходит из-под моих ног и что
я качусь в сумасшествие, в котором сны можно принимать за реальную жизнь, где я
могу в любой момент стать Беатрис.
Пол был чистым и твердым, весь из свежевыструганных дощечек. Окна беседки,
белая свежая краска блестели на
солнце.
Неверяще глядя за дверь, я обернулась, чтобы сказать:
"Ральф! Помоги мне! Неважно, Беатрис я или Джулия, все равно ты не обидишь
меня. Помоги мне, пожалуйста! Помоему,
я сошла с ума и уже сама не понимаю, кто я".
Кучка пыли и сухих листьев в углу слегка зашуршала от моего прикосновения.
Полностью одетая, я сидела
прислонившись к стене. Подняв руку к волосам, я выбрала и поднесла к глазам одну
прядь. Она была русой.
Я глубоко вдохнула и выглянула в сад. В нем царила привычная запущенность
моего детства, виднелись закопченные
руины Холла, разрушенная кирпичная кладка стен. Я была Джулией.
Мои колени подогнулись, и я спрятала лицо в ладонях.
Я чувствовала, что мне надо обдумать все и понять, что случилось со мной.
Я вспомнила о шишке у меня на голове -
сейчас мне казалось, что это случилось не вчера, а много лет назад, - и
подумала, что это из-за нее все произошло. Может
быть, я ударилась, и от этого мой разум повредился? Но я сразу вспомнила сон и
тот звон, который услышала, когда впервые
увидела Ральфа, и поняла, что вчерашнее падение тут ни при чем. Сейчас мне
следовало бы испугаться и встревожиться. Но я
не чувствовала ни малейшего беспокойства.
Я не могла не быть довольной.
Я видела Холл таким, каким он был. Я видела красоту сада и живое тепло
стен. Я видела неразрушенную террасу и
дым от каминов и кухонной плиты, на которой готовился обед.
И я лежала с Ральфом, как, бывало, лежала Беатрис. И я любила его. И он
звал меня - с любящей пародией на
почтительность - мисс Лейси. Это было ее имя.
И мое тоже.
Это были ее любовник, ее земля и ее дом.
Они также были моими.
Я взглянула на солнце, пора было идти домой завтракать. Я легко поднялась
на ноги и, словно скользя, спустилась по
ступенькам в сад. Бутоны сильнее запахли от дождя, а трава зазеленела еще
больше. Я шла ничего не боясь. Я была
наследницей Беатрис, и иногда я была ею самой. Я могла вернуться к себе домой и
вести жизнь маминой дочки, той девочки,
которой я была до сих пор, но внутри меня зрела тайная сила, которая шла от
Беатрис, от моей тети, от моего другого "я". Я
готова была понять мою землю так, как понимала и любила ее сама Беатрис. И я
буду работать на ее земле вместе с ее
любимым, которого я любила так же, как она сама много лет назад.
Я шла домой. Ветер, подгонявший меня на моем пути к беседке, теперь стих и
только слабо овевал мое лицо. Я ни о
чем не думала. Это было так легко. Я чувствовала, что должна воспринимать все,
что сейчас случилось со мной, столь же
просто, как воспринимает форель потоки омывающей ее воды. Я надеялась, что я
права.
Глава 7
Я бегом поднялась по ступенькам и обнаружила, что входная дверь закрыта на
защелку. Заглянув через окно в
столовую, я увидела, что стол уже накрыт, значит, я не опоздала к завтраку. Но
дверь определенно не поддавалась моим
усилиям, и я решила, что Ричард продолжает упорно заниматься.
Подол моего платья оказался запачканным пылью дороги, и я, зайдя с черного
хода, поднялась к себе переодеться.
Одно из новых платьев, заказанных мамой в Чичестере, уже прибыло, и я достала
его из коробки.
Оно было того восхитительного светло-зеленого, почти серого цвета, который
бывает у совсем молодых побегов
пшеницы. Быстро надев чистое белье и платье, я повернулась к зеркалу и замерла.
Это было старое, с потрескавшейся амальгамой зеркало, но мое отражение
вдруг заставило меня подойти поближе и
вглядеться в него. Низкое декольте подчеркивало мою обозначившуюся грудь;
высокие скулы, волосы, рассыпавшиеся по
плечам, наклон головы, странный взгляд раскосых глаз - все это казалось мне
незнакомым. Мама была права, ругая меня за
прогулки без шляпы, - на моем носу рассыпалась горсть веснушек, словно пятнышек
на перепелином яичке. Кожа
гладкостью и цветом напоминала сливочный крем. Мое лицо действительно изменилось
за одно сегодняшнее утро: оно
потеряло свою детскую округлость и стало красивее и четче.
- Я влюбилась в возлюбленного Беатрис, - прошептала я своему отражению
страшным шепотом. - И она завладела
мной. Я ходила сегодня к ее дому и встретила ее любимого там, где, без сомнения,
встречалась с ним она. И мы лежали с ним
рядом, как делала она. Пока она владеет мной, я не могу не делать того, что
делала она.
Но мне следовало скрыть эту тайную радость и спрятать свою секретную силу.
Этим утром я должна вернуть
расположение двух мужчин в нашем доме, а с таким незнакомым блеском в глазах и
улыбкой на устах мне этого не добиться.
Прозвучал гонг к завтраку. Я встряхнула головой, чтобы прогнать
наваждение, и, вколов последнюю шпильку в
волосы, сбежала по лестнице.
Нам как раз доставили чертежи нового дома, заказанные дядей Джоном, и все
мы после завтрака отправились
посмотреть их, пока Ричарду не надо было идти на занятия. Архитектор изобразил
великолепный трехэтажный дом в
современном вкусе. Очаровательное спокойное здание с круглой башенкой с одной
стороны, квадратным фронтоном,
тяжелой парадной дверью и высокими французскими окнами.
- Дворец! - выдохнула мама.
- Но прежний Холл тоже был большим, - напомнил ей дядя Джон. - Просто вы
так долго жили в стран
...Закладка в соц.сетях
