Жанр: Любовные романы
Фиалки на снегу
...трак и отойдет на свое место у
буфета.
— Позвольте спросить, что подняло сегодня вас так рано? —
поинтересовался он.
— Можно подумать, ты сам не догадываешься, — усмехнулась тетушка
Эстер.
— Мы хотим узнать, что случилось в Арден-Холле, — сказала леди
Тесса.
Ее сестра усиленно закивала:
— Расскажи нам все, Джонни!
— И с чего же мне начать? — поддразнил их Джон.
— Начни с того, как выглядит эта Изабель Монтгомери, — предложила
мать.
— Да, пожалуйста, братец, — поддержал ее Росс. — С тех пор
как ты уехал, я сижу как на иголках.
Джон кивнул брату и начал:
— У мисс Монтгомери соломенно-желтые волосы, глаза — как две пурпурные
виноградины, а на переносице — крупные веснушки.
— Веснушки? — воскликнула тетушка Эстер. — Ох, Тесса, как же
мы сумеем выдать эту девушку замуж?
— Тише! Продолжай, мой мальчик.
— Эта девушка одевается как служанка, почти все время разговаривает
сама с собой и играет на флейте.
— Все еще хуже, чем я думала! — всплеснув руками, простонала
тетушка Эстер. — Игра на флейте — это совсем не то, что нужно! Юные
леди, получившие хорошее воспитание, играют на фортепиано.
Джон расхохотался; даже его мать и брат улыбнулись. Тетушку Эстер вовсе не
волновало то, что девушка разговаривает сама с собой, — только то, что
она играет на флейте!
Бросив короткий взгляд на Росса, Джон заметил на лице брата задумчивое
выражение.
— Что ты на меня так смотришь? — раздраженно спросил он.
— Я поставлю свой последний шиллинг у Уайта на то, что девушки красивее
леди Изабель Монтгомери ты не встречал уже много лет. — В голосе Росса
звучало плохо скрытое торжество.
Джон сдвинул брови:
— Проиграешь, братец.
— Думаю, нет — иначе ты не пытался бы так упорно убедить нас в том, что
она некрасива!
— Мне это тоже пришло в голову, — заметила герцогиня.
— Мне не нравятся блондинки, — упорствовал Джон, — особенно
такие несносные, как мисс Монтгомери!
— Джонни, от любви до ненависти — один шаг! — объявила тетушка
Эстер.
Росс расхохотался снова, а герцогиня закашлялась, пытаясь скрыть смех. Джон
с неприязнью взглянул на тетушку и хотел было подняться с места, но мать
приказала ему:
— Сядь. Рассказывай дальше.
Джон покорно опустился на стул и уставился на противоположную стену.
От нее
пахнет фиалками, и у нее такие нежные, такие манящие губы...
— Так что?
Джон перевел взгляд на мать.
— Дельфиния Монтгомери, ее мачеха, — просто ведьма. У нее две
дочери, такие же жадные и противные, как она сама, — сообщил он. —
Все они так дурно относятся к девушке, что та придумала себе подружку-
невидимку. И это еще не все... Я же не мог предложить выезд в свет одной
сестре, проигнорировав двух других. Так что вам нужно будет позаботиться о
гардеробе для мисс Монтгомери. Она действительно одевается как служанка — в
чем, я полагаю, виновата ее мачеха.
— Понимаю, — задумчиво проговорила его мать.
— Бедное дитя! — прибавила тетушка Эстер.
— Чему ты улыбаешься? — спросил Джон своего брата.
Росс пожал плечами, с трудом согнав с лица улыбку:
— Похоже, ты... неравнодушен к ней!
— Я к ней совершенно равнодушен. Я просто озабочен будущими расходами
на экипировку для трех девиц.
— Но Майлз Монтгомери со временем возместит тебе все расходы, —
заметил Росс.
— Если только не потеряет в Америке все свое состояние, — докончил
мрачно Джон.
— Пошли Галлахера в Арден-Холл и пригласи семейство Монтгомери к нам на
Рождество, — предложила герцогиня.
Джону показалось, что он ослышался:
— Прошу прощения?..
— Мы можем пригласить портных сюда на время праздников, так что к
моменту отъезда в Лондон все будет готово, — пояснила герцогиня.
— Я хотел бы спокойно отметить Рождество в семейном кругу, —
возразил Джон. — Я не желаю в праздник думать о проблемах мисс
Монтгомери!
Или об аромате свежих фиалок...
— докончил он про себя.
— С твоей стороны это просто немилосердно, — заявила тетушка
Эстер.
Джон снова оглядел всех троих. Росс улыбался, мать и тетушка были явно
рассержены.
— Хорошо, я согласен на компромисс, — сдался он. — После
Рождества я лично поеду в Арден-Холл и приглашу их на Новый год, а Галлахер
в это время привезет портных из Лондона.
— Как мне хочется, чтобы Рождество поскорее миновало! — заявил
Росс. — Жду не дождусь, когда увижу эту вздорную девчонку... которая
тебе явно небезразлична!
— Осторожнее, братец, не то женю тебя на одной из ее сводных
сестер, — предупредил его Джон. — Должен сказать, что за всю свою
жизнь я ни разу не видел столь заурядных... брюнеток!
— Не ты ли изъявлял желание жениться на некрасивой брюнетке? —
напомнил Росс опрометчивое высказывание брата. — Или, может быть, мисс
Монтгомери сумела тебя переубедить и ты теперь предпочитаешь блондинок?
— Черт побери, — пробормотал Джон. Он встал, чтобы уйти, и сделал
уже несколько шагов к дверям, но его остановил голос тетушки:
— Джонни, ты еще не прощен.
Джон медленно обернулся и одарил ее грозным взглядом.
— Ну, напугал! — воскликнула тетушка. — Хорошо-хорошо, иди,
ты прощен.
— Благодарю вас, тетушка, — ответил Джон и, не проронив больше ни
слова, покинул обеденный зал.
Шестью днями позже Джон стоял во дворе Эйвон-Парка и наблюдал за тем, как в
большой карете из ворот выезжает Галлахер. Кучер направлялся в Лондон, где
должен был остановиться в герцогской резиденции на Парк-лейн и собрать
лучших портных, модисток и сапожников, чтобы отвезти их в Эйвон-Парк.
Ожидая, пока подведут Немезиду, Джон нетерпеливо расхаживал по двору в
бриджах для верховой езды из оленьей кожи. Он направлялся в Арден-Холл,
чтобы пригласить четырех дам Монтгомери в Эйвон-Парк на новогодний праздник.
Наконец покинув Эйвон-Парк, он направил свою лошадь в сторону Стратфорда —
Арден-Холл располагался в предместьях этого города, и верхом от него до Эйвон-
Парка можно было добраться за час.
Прошлым вечером выпал первый снег. Кисейным покровом одевал он землю;
полуденное солнце не по-зимнему теплого дня пригревало, и снег таял в его
лучах.
В полях по дороге Джон почти не заметил зверей: на их присутствие указывали
только следы на снегу. На опушке леса виднелись яркие ягоды шиповника и
кустики черники.
Оставив за спиной луга, Джон направил лошадь через лес к реке Эйвон. Только
на мгновение он остановился, наслаждаясь одиночеством и идиллической тишиной
зимнего утра.
Джон уже полчаса скакал на юг вдоль реки, когда внезапно до него донеслась
нежная музыка, заставившая его натянуть поводья и остановить лошадь.
Изабель Монтгомери была здесь, недалеко. Джон знал это наверное. Он замер в
седле и попытался уловить настроение мелодии. На этот раз она звучала звонко
и весело, вызывая в памяти звон замерзших ветвей, пение ручья и птичий
щебет, — а после перешла в нежную убаюкивающую мелодию, словно бы
сотканную из туманов и лунного света. Но вскоре голос флейты стал печален, в
нем зазвучали тоска и одиночество, проникающие в самое сердце.
Не может быть, чтобы она бродила по этим лесам в одиночестве, подумал Джон, направляя лошадь вперед.
Обогнув излучину реки, он снова остановился, увидев Изабель Монтгомери. Она
сидела на пне, прикрыв глаза, словно в экстазе.
Невольная улыбка тронула губы Джона, когда он разглядывал точеный профиль
девушки. Она олицетворяла собой кротость и женственность; глядя на нее,
никто бы не подумал, какой несносной она может быть.
Джон снова задумался о том, как ей удавалось заставить свою флейту петь на
два голоса. В это время мелодия внезапно оборвалась; девушка стремительно
обернулась и проговорила:
— Да, я и в самом деле думаю, что он самый красивый мужчина на свете.
Только похож на избалованного ребенка, ведь правда?
Она действительно сумасшедшая, решил Джон. Как жаль — она так красива...
Если бы ему только удалось излечить ее от этого недуга, Изабель легко нашла
бы себе мужа.
Почему-то сама мысль о том, что Изабель Монтгомери выйдет замуж за какого-
нибудь знатного джентльмена, была ему неприятна. Чрезвычайно неприятна.
— Кто это — красивый и избалованный? — крикнул ей Джон.
Изабель обернулась к нему так стремительно, что потеряла равновесие и едва
не упала со своего пенька; она беспомощно взмахнула руками, ее губы
раскрылись в изумленном возгласе.
Джон спрыгнул с седла и поспешил к девушке.
— Вы меня напугали, ваша светлость. Вам не следовало подкрадываться ко
мне! — с осуждением сказала она.
— А вам не следует бродить по этим лесам одной, — ответил Джон;
когда девушка открыла рот, чтобы возразить, он улыбнулся ей: — С Новым
годом, мисс Монтгомери!
Изабель заметно расслабилась и успокоилась.
— С Новым годом и вас, ваша светлость, — улыбнулась она.
— Мои друзья зовут меня Джоном, — сказал он. — По крайней
мере когда мы наедине.
— А мы друзья? — спросила девушка.
— Я хотел бы надеяться на это.
— Хорошо, ваша светлость... то есть Джон. Ему нравилось слышать из ее
уст свое имя.
— А как вас называют друзья? — поинтересовался он.
Изабель взглянула ему прямо в глаза:
— У меня нет друзей.
— Теперь есть, — напомнил ей Джон.
Изабель откинула белокурые волосы, упавшие ей на лицо:
— Майлз зовет меня Белли.
— Можно, я тоже буду звать вас так? — спросил Джон.
Изабель кивнула и слегка подвинулась.
— Садитесь сюда, Джон, — предложила она.
— Я уже думал, вы мне никогда этого не предложите.
Джон сел так близко к ней, что, кажется, ощутил тепло ее тела, — и
немедленно пожалел о том, что принял ее приглашение, когда на него повеяло
свежим нежным ароматом фиалок.
— Вы замерзли? — спросил он, пытаясь скрыть невольно возникшую
неловкость. — Может быть, вам лучше вернуться в дом?
— Интересно, куда она делась? — едва слышно пробормотала Изабель,
оглядываясь вокруг.
— Кто? — спросил Джон.
Изабель не обратила внимания на его вопрос.
— Хотите послушать, как я играю? — спросила она, поднимая флейту.
Джон кивнул, невольно задумавшись о том, как изменилось ее отношение за эти
шесть дней: сейчас его подопечная, казалось, даже рада была видеть его.
Интересно, что вызвало такие изменения?
Изабель поднесла флейту к губам; на этот раз мелодия звучало весело и
игриво.
Когда она перестала играть, чтобы передохнуть, Джон спросил ее:
— А как вам удается заставить флейту звучать на два голоса?
— Это акустический эффект, — ответила девушка с двусмысленной
улыбкой.
— Черта с два! Акустика здесь ни при чем.
— Вы получаете черный камешек за грубость, — сообщила ему Изабель.
— Ничего, куплю себе индульгенцию, — ответил Джон. — Все-таки
признайтесь, как вы это делаете?
— Ну, мне подыгрывает мой ангел-хранитель, — ответила девушка и
подмигнула ему.
Джон усмехнулся:
— Что ж, можете пока держать ваши музыкальные секреты при себе, Белли.
Изабель отчаянно пыталась придумать следующую фразу и наконец коротко
заметила:
— Осталось совсем немного до Дня избиения младенцев...
— В Шотландии его называют Детским днем, и он считается
несчастливым, — сказал ей Джон. — В этот день нельзя начинать
никакую работу, потому что кровь невинно убиенных обречет ее на неудачу.
— Вы суеверны?
— Я вовсе не сказал, что верю в это.
Изабель посмотрела на него долгим взглядом, потом серьезно спросила:
— Если бы вы могли получить все, что захотите, чего бы вы пожелали?
Любящую жену и детей
, — подумал Джон, но ответил только:
— У меня уже есть все, чего я хочу.
— Как вам повезло, — заметила она.
— А чего бы пожелали вы?
Взгляд девушки приобрел мечтательное выражение; она долго молчала и наконец
ответила:
— Чтобы Майлз поскорее вернулся.
— Вы не об этом подумали, — возразил Джон. — Я прочел это в
ваших глазах.
— Как вы проницательны, — ответила Изабель, поднимая на него
глаза. — Но у леди должны быть свои секреты.
Нежное прекрасное лицо Изабель было так близко — и Джон не смог противиться
зову, который прочел в ее глазах. Он обнял ее одной рукой за плечи и
склонился к губам, но ощутил, что она дрожит от холода.
— Думаю, нам все же нужно поехать в Арден-Холл, — сказал он,
слегка отстраняясь. — У меня есть сюрприз для вас и ваших сестер.
— Я не хочу домой.
— Почему?
— Я стараюсь избегать племянника моей мачехи, Николаса де
Джуэла, — ответила Изабель. — Знаете, барон Редесдейл...
Темные глаза Джона не отрывались от лица Изабель.
— Почему же вы его избегаете?
— Де Джуэл решил жениться на мне, — сказала девушка, — а мне
ненавистна сама земля, по которой он ходит.
— Не думайте о нем, — успокоил ее Джон. — Теперь я ваш
опекун, и в этом качестве намереваюсь оберегать вас от нежелательных
знакомств.
Изабель изумленно посмотрела на него:
— С десяти лет, когда умер мой отец, никто не защищал меня от
оскорблений мачехи и сводных сестер...
Эта откровенность смутила его.
— А как же Майлз?
— Майлз защищал бы меня, — вступилась Изабель за брата, — но он был в университете...
— Ваш брат должен был лучше заботиться о вас, — проговорил Джон,
вставая. — Считайте, что я ваш рыцарь в сияющих доспехах, а вы — моя
прекрасная дама, — прибавил он, подавая ей руку.
— Благодарю вас, — ответила Изабель, кладя пальцы на его
ладонь. — Но не судите Майлза слишком строго. Научиться самому вести
свои сражения — достойное стремление.
Джон помог ей сесть в седло и сам сел позади нее. Путь до Арден-Холла был
недолог, но он чрезвычайно взволновал Джона: он ощущал запах фиалок, которым
веяло от Изабель, а то, как доверчиво она прильнула к нему, тронуло его до
глубины души.
Во дворе Арден-Холла Джон спешился первым и помог Изабель спуститься на
землю. Они вошли в холл вместе и одновременно поморщились от громких
немелодичных звуков, обрушившихся на них.
— Все домочадцы собрались в салоне, — сообщил им Пебблс.
— А что это за шум? — В голосе Джона слышалось живейшее
отвращение.
— Кто-то спустил с цепи адских псов...
Изабель оглянулась через плечо: за ними следом по коридору шла Гизела. Джон
остановился и также оглянулся с озадаченным выражением на лице.
— Так что вы говорили? — спросила Изабель, когда они снова
зашагали по коридору.
— Я спросил, что это за шум, — ответил Джон. — А вы сказали,
что кто-то спустил с цепи адских псов.
Теперь настал черед Изабель остановиться. На ее нежном лице отразилось
замешательство, она невольно коснулась пальцами золотого медальона.
— Вы действительно слышали эти слова —
кто-то спустил с цепи адских
псов
? — спросила она.
— Но ведь вы именно так и сказали?
— Да, ваша светлость. Я действительно так сказала...
— Зовите меня Джон. Помните, мы договорились?..
Изабель улыбнулась:
— Только наедине.
Джон склонил голову, соглашаясь с ней, и, взяв ее за руку, уверенно повел к
дверям в салон.
— Лобелия играет на фортепьяно, — пояснила Изабель. — А Рут
поет.
Игра и пение прервались в тот же миг, как Джон и Изабель вошли в салон.
Лобелия вскочила из-за фортепьяно и присела в реверансе:
— Добрый день, ваша светлость.
— Ваша светлость, добрый день. — Рут повторила движение сестры.
— Добро пожаловать снова в Арден-Холл, ваша светлость, —
проговорила Дельфиния, проходя через салон, чтобы приветствовать
герцога. — Позвольте представить вам моего племянника. Это Николас де
Джуэл, барон Редесдейл.
Джон повернулся к Николасу и пожал протянутую руку, окинув его внимательным
взглядом.
Николас де Джуэл выглядел лет на двадцать пять — похоже, он был ровесником
Россу. Невысокий, щуплый, с темно-русыми волосами и маленькими блестящими
карими глазками, барон Редесдейл разительно напомнил Джону хорька.
— Вы должны выпить с нами чаю, — сказала Дельфиния. — А еще
лучше — оставайтесь ужинать.
— Боюсь, мне придется отказаться от вашего любезного
предложения, — ответил Джон, понимая, что еще одного вечера в обществе
двух беспрестанно хихикающих и взвизгивающих от избытка чувств дочек
Дельфинии с их коровьими глазами он просто не выдержит. — Я приехал в
Арден-Холл, чтобы пригласить вас на новогодние праздники в Эйвон-Парк. Я и
мои родные хотели бы, чтобы вы провели с нами неделю или две. Лучшие портные
Лондона также приедут туда; моя мать выписала их, чтобы подготовить гардероб
девушек к весеннему сезону.
Лобелия и Рут буквально визжали от восторга. Джон перевел взгляд на свою
подопечную, у которой был откровенно несчастный вид: девушка снова взялась
за свой медальон — верный признак того, что она нервничала. Интересно,
почему она так волнуется из-за этого выезда в свет? Неужели боится того, что
ей не удастся найти себе мужа? Но ведь это просто глупо!..
— Ваша светлость, я правильно понимаю, что вы опекун Изабель? —
заговорил де Джуэл. Джон кивнул.
— Тогда я официально прошу у вас ее руки, — объявил де Джуэл.
— Нет, я не дам согласия на этот брак, — ответил Джон и перевел
взгляд полуночных глаз на свою подопечную, которая улыбнулась ему. Одна эта
улыбка пробудила в нем поистине мальчишескую радость.
— Бедная девушка так неуравновешенна, — понизив голос, проговорил
хорек. — Кто еще захочет взять ее в жены?
— Если это правда, — темные глаза Джона сузились, — то почему
же вы хотите жениться на ней?
Барон пожал плечами:
— Наверное, мне просто жаль ее...
— Оставьте вашу сомнительную жалость для тех, кто в ней
нуждается, — заговорила Изабель. — Я не пошла бы за вас замуж,
даже если бы вы были последним и единственным мужчиной в Англии.
— Изабель Монтгомери!.. — Дельфиния задохнулась от возмущения. — Немедленно извинись!
— Не буду.
— Отправляйся в свою комнату и оставайся там, пока не раскаешься в
своей грубости, — заявила Дельфиния.
— Спасибо, что избавляешь меня от его общества, — ответила Изабель
и повернулась, чтобы выйти.
— Мисс Монтгомери, вы останетесь с нами в гостиной, — жестко
сказал Джон, и, когда она снова села, объявил: — Изабель — моя подопечная. С
этого момента слушаться она будет только меня. Барон, я предлагаю вам
поехать со мной в Эйвон-Парк и подождать там приезда дам, — прибавил
он, переводя взгляд на хорька.
— Дайте мне несколько минут, чтобы упаковать вещи, — кротко
проговорил де Джуэл.
— Не проводите ли вы меня? — обратился Джон к Изабель. — Мне
хотелось бы сказать вам несколько слов наедине.
Изабель ответила ему кивком; она явно испытывала желание оказаться подальше
от своих дорогих родственничков.
— Благодарю вас, — шепнула она, пока они шли по коридору к
холлу. — Но почему вы пригласили его в Эйвон-Парк?
— Я не доверяю ему, — ответил Джон, когда они оба оказались во
дворе. — А теперь объясните мне, почему вас так пугает поездка в
Лондон.
— Меня ничто не пугает, — возразила Изабель. — Я просто
обеспокоена.
— Чем же?
— Я еще никогда не уезжала из Арден-Хол-ла, — призналась девушка,
отводя глаза. — Я совершенно не знаю, как себя вести в обществе.
— Этим искусством легко овладеть, — заверил ее Джон. — Или,
может быть, вы предпочли бы обвенчаться с де Джуэлом?
Изабель вскинула на него свои чудесные фиалковые глаза.
— Как вы могли вообразить такое?!
— Всем людям свойственно ошибаться, — пожал плечами Джон. —
На этот раз я рад, что заблуждался в отношении вас и барона.
— На ошибках учатся, — проговорила Изабель.
Джон усмехнулся и собрался было ответить ей, но тут услышал, как открываются
двери. Без сомнения, это был де Джуэл.
Легко коснувшись его руки, Изабель прошептала:
— Благодарю вас за то, что вы защищаете меня.
— Прекрасная дама, благодарю вас за то, что вы позволили мне защищать
вас, — ответил Джон, взяв ее руку в свою. — Быть может, и для меня
найдется место на небесах?
Изабель одарила его улыбкой, которая, казалось, озаряла весь дом словно
ясное солнце:
— Все может быть, ваша светлость...
5
Двадцать восьмое декабря. День избиения младенцев — несчастливый день, в
который нельзя начинать никаких дел...
Изабель стояла у окна спальни. Пытаясь избавиться от гнетущего ее
беспокойства, она глубоко вдохнула хрустально-чистый утренний воздух, потом
закрыла разукрашенное морозными узорами окно.
Прошлым вечером была первая метель — бесшумная, в отличие от летних гроз,
укрывшая всю землю невесомым снежным покрывалом.
Иней одел вечнозеленые ветви падуба, с карнизов дома свисали длинные
сосульки; на росшем неподалеку дереве стайка скворцов клевала схваченные
морозом редкие ягоды. Под кормушками для птиц, которые она велела установить
на лужайке, на снегу виднелись следы — словно благодарственная надпись,
подумалось девушке.
Изабель нравилось это время года — время спокойствия и созерцания, время
раздумий и безмолвия. Она наслаждалась долгими вечерами, когда так уютно
было сидеть наедине с Гизелой у пылающего камина; они говорили о будущем, о
темноволосом принце, который однажды придет, чтобы спасти ее...
И все это разрушил герцог Эйвон.
Через несколько минут прибудет его коляска, которая отвезет ее и ее
драгоценных родственниц в Эйвон-Парк.
Поглаживая кончиками пальцев свой золотой медальон, Изабель думала о том,
что с этого дня ее жизнь совершенно переменится, — и мысли эти вызывали
у нее чувство тревоги. Суеверия гласили, что этот день — самый несчастливый
в году для всех начинаний. Может, ей стоит написать его светлости и отложить
свой приезд до завтрашнего дня? Нет, Дельфиния никогда этого не позволит.
— Дитя, что проку пытаться отсрочить неизбежное?
Изабель обернулась к Гизеле, сидевшей в одном из кресел у камина.
— Боже милостивый, ты меня напугала. Я уже рассказывала о том, что
герцог слышал твои слова?
— По крайней мере десять раз.
— Как ты думаешь, что это может значить?
Гизела пожала плечами.
— Если герцог Эйвон и есть тот принц, тогда я не хочу, чтобы меня
спасали, — заявила Изабель. — Его светлость слишком самонадеян.
— Все мужчины самонадеянны, дитя мое, — возразила старая
женщина. — Или ты предпочтешь выйти замуж за Николаса де Джуэла?
— Я предпочла бы, чтобы меня просто оставили в покое!
— Но это неестественно! Женщине нужен мужчина, который любил бы ее и
заботился о ней.
— А что нужно мужчине?
— Мужчине, в свою очередь, нужна женщина, заботливая и любящая
женщина... Они — две половины единого целого. Только
...Закладка в соц.сетях
