Жанр: Любовные романы
Стрекоза в янтаре книги 1-2.
...кая от них вонь?
Фу! Это владения графа Медарда. Я
непременно напишу ему гневное письмо по поводу всего этого, вот увидишь!
- Но за что все-таки повесили этих людей? - спросила я, резко оборвав
болтовню Луизы, так как знала, что только
таким образом можно остановить поток ее красноречия.
- Скорее всего за колдовство. Ты видела, что там была женщина. Если в том или
ином деле замешана женщина -
значит, оно так или иначе обязательно связано с колдовством. Если замешаны
только мужчины, речь может идти о
еретических проповедях и призывах к мятежу, но женщины ведь не читают
проповедей. А ты обратила внимание на ее
уродливую старую одежду такого темного цвета? Ужасно! До чего же надо дойти,
чтобы носить такую темную одежду все
время? И какая нормальная религия может заставить своих приверженцев носить
подобную одежду? Сразу видно, это
дьявольский промысел, не иначе. Дело в том, что они боятся женщин, и поэтому...
Я закрыла глаза и прислонилась к спинке сиденья, ища утешения в том, что до
загородного дома Луизы осталось
недалеко.
Кроме обезьянки, с которой Луиза не расставалась, в ее загородном доме было
еще немало вещей, свидетельствовавших о
сомнительном вкусе хозяйки. На убранстве парижского дома Луизы несомненно
сказался вкус ее отца и мужа, комнаты были
обставлены богато, и каждая выдержана в своем, изысканном, стиле. Но Жюль редко
наведывался в загородный дом, будучи
слишком занят в столице, так что здесь вкус Люси проявился во всем своем
великолепии.
- Это мое новое приобретение. Разве он не прекрасен? - ворковала она, любовно
поглаживая рукой резное темное
дерево игрушечного домика, висевшего на стене и выглядевшего совершенно нелепо
рядом с золоченой бронзовой фигуркой
Эвридики, служившей подсвечником.
- Это похоже на кукушкин дом, - бесцеремонно заявила я.
- Ты уже видела такой? Не думаю, что в Париже найдется второй такой же дом.
Луиза слегка надула губы при мысли о том, что она не является единственной
обладательницей уникальной игрушки, но
сразу спохватилась и стала переводить стрелки стоящих тут же часов. Она
отступила назад, горделиво разглядывая
маленькую птичку, вырезанную из дерева, высунувшую голову из часов и
прокричавшую несколько раз "ку-ку!".
- Ну а это разве не прелесть? - вопросила Луиза, коснувшись головы птицы,
прежде чем та спряталась. - Мне удалось
заполучить их через Берту, мою экономку. Ее брат привозит такие вещички из
Швейцарии. Что бы ты ни говорила о шведах,
но они прекрасные резчики по дереву, разве нет?
Мне хотелось ответить "нет", но вместо этого я пробормотала что-то совершенно
обратное.
Куриные мозги Луизы неожиданно заработали в другом направлении, возможно, при
упоминании о швейцарских слугах.
- Знаешь, Клэр, - проникновенным тоном сказала она, - тебе придется ходить в
церковь каждое утро.
- Почему?
Луиза кивнула в сторону двери, где в это время проходила одна из служанок с
подносом в руках.
- Мне это безразлично, но слуги... Они здесь, в сельской местности, ужасно
суеверны. А один из лакеев нашего
парижского дома настолько глуп, что сказал повару, будто ты - Белая Дама. Я
объяснила им, что все это глупость, конечно,
и пригрозила, что уволю любого, кто будет распространять подобные сплетни,
однако при всем при том было бы неплохо,
если бы ты ходила в церковь. Или хотя бы громко молилась, и как можно чаще,
чтобы они могли слышать.
Помимо того, что я была неверующей, мне казалось, что церковь находится
довольно далеко, но с некоторой долей
юмора согласилась сделать все, что смогу, чтобы рассеять страхи слуг. Итак, весь
следующий час мы провели с Луизой,
громко читая псалмы по очереди и молитвы в один голос. Не представляю, какое
воздействие это оказало на слуг, но я
совершенно обессилела и отправилась в свою комнату вздремнуть, где и проспала
без всяких снов до следующего утра.
У меня часто возникали трудности со сном, возможно потому, что бодрствование
мало чем отличалось от тяжелого
забытья. Я лежала, уставившись в белый потолок, расписанный цветами и фруктами.
В темноте он казался нависшим над
головой серым пологом, олицетворявшим депрессию, которая затуманивала мое
сознание днем. Но если все-таки мне
удавалось ночью сомкнуть веки, перед моим мысленным взором возникали видения,
причем яркие, не приглушенные
мнимым серым пологом. Так что можно считать, что изредка я спала.
Ни от самого Джейми, ни от кого-либо о нем не было слышно ни слова. Не знаю,
что не позволило ему навестить меня в
"Обители ангелов" - чувство вины или обида? Но он не появился ни там, ни в
Фонтенбло. А сейчас, возможно, находится в
Орвиэто.
Иногда я ловила себя на мысли о том, увидимся ли мы снова и когда и что
сможем сказать друг другу. Но большей частью
я старалась не думать об этом. Дни шли за днями, и я предпочитала не думать о
будущем, не вспоминать прошлое, а жить
только настоящим.
Фергюс в отсутствие своего кумира совсем пал духом. Когда бы я ни выглянула в
окно, я видела его сидящим под кустом
боярышника с отсутствующим взглядом, устремленным на дорогу, ведущую в Париж.
Наконец я заставила себя выйти к
нему. Я спустилась с лестницы и прошла по садовой дорожке.
- Тебе что, нечего делать, Фергюс? - спросила я. - Не может быть, чтобы
никому из конюхов не требовался
помощник.
- Да, миледи, - неуверенно отвечал он, яростно почесывая ягодицы. Я
заподозрила неладное.
- Фергюс, - продолжала я, удерживая его за руку, - у тебя что, вши?
Он вырвал руку, словно обжегшись:
- О нет, миледи.
Я наклонилась, чтобы поднять его, и одновременно запустила палец ему за
воротник, обнажив темную грязную шею.
- Немедленно в ванну, - строго приказала я.
- Нет. - Он рванулся в сторону, но я удержала его за плечо.
Меня удивила его горячность. Он всегда ненавидел ванну, но все-таки регулярно
залезал в нее, а сейчас я просто не
узнавала его. Обычно послушный ребенок отчаянно вырывался у меня из рук,
отказываясь повиноваться. Когда ему наконец
удалось вырваться из моих рук, раздался треск рвущейся материи, и он бросился
бежать, не разбирая дороги и сокрушая
кусты на своем пути, словно кролик, преследуемый лаской. Послышался шорох веток
и грохот осыпающихся камней.
Фергюс перемахнул через стену и был таков.
Я пробиралась через лабиринт ветхих надворных построек, расположенных на
задворках дома Луизы, содрогаясь при
виде грязи и ощущая не совсем приятные запахи. Вдруг я заметила впереди какую-то
кучу мусо. Туча мух взлетела с кучи,
оглашая воздух отвратительным жужжанием. Я находилась достаточно близко к этой,
видимо, навозной куче и поняла, что
мух спугнул кто-то другой, успевший нырнуть в темный проем двери, ведущей в
такой же темный сарай.
- Ага, - громко крикнула я. - Вот ты где! Выходи, бездельник! Немедленно!
Однако никто не появлялся на мой зов, но в сарае явно происходило какое-то
движение, и мне показалось, что я заметила
мелькнувшую там тень. Зажав нос, я перешагнула через зловонную кучу и вошла в
сарай.
Мы оба стояли разинув рот от удивления, не двигаясь. Я с замиранием сердца
взирала на человека, похожего на дикаря с
острова Борнео, а он - на меня. Солнечный свет, проникающий сквозь щели между
досками, позволил нам получше
разглядеть друг друга. Когда мои глаза немного привыкли к темноте, я увидела,
что он не такой страшный, каким показался
мне поначалу, хотя и симпатичным его трудно было назвать. Борода его была такой
же грязной и спутанной, как и волосы,
достающие до плеч и спадающие на рубашку, грязную и рваную, как у нищего. В
довершение ко всему он был бос. Я не
испугалась, потому что воочию убедилась, что он сам страшно напуган. Он так
плотно приник к стене, словно хотел вжаться
в нее.
- Не бойтесь, - спокойно сказала я. - Я не сделаю вам ничего плохого.
Но вместо того чтобы успокоиться, он резко повернулся вправо, вытащил из-за
пазухи деревянный крест, висящий на
кожаном шнурке, направил его прямо на меня и начал читать молитву дрожащим от
волнения голосом.
- О Боже. - Я с трудом перевела дыхание. Глаза у него стали безумными, он
продолжал держать крест, но по крайней
мере перестал молиться.
- Аминь, - сказала я, подняла обе руки и помахала ими у него перед лицом. -
Видите, ничего со мной не произошло. И
пальцы мои не скривились и не склеились. Значит, я не ведьма, не так ли?
Человек медленно опустил крест и стоял с изумленным видом.
- Ведьма? - переспросил он. У него был такой вид, как будто он принял меня за
сумасшедшую, что было нетрудно при
таких обстоятельствах.
- Так вы не думали, будто я ведьма? - спросила я, чувствуя нелепость своего
положения.
Его клочковатая борода задвигалась, как если бы он пытался улыбнуться.
- Нет, мадам, - сказал он. - Я привык к тому, что люди принимают меня за
колдуна.
- Вас? - Я получше присмотрелась к нему. Кроме того, что он был грязен и весь
в лохмотьях, ясно было, что этот
человек давно не ел. Его запястья и шея, выглядывающая из воротника рубашки,
были тощими, как у ребенка. В то же время
он говорил на хорошем французском языке, хотя и с небольшим акцентом, что
выдавало в нем человека образованного. -
Если бы вы были колдуном, то наверняка не очень удачливым. Но кто вы на самом
деле?
Тут его снова охватил страх. Он стал озираться по сторонам в поисках лазейки,
через которую можно было бы улизнуть,
но сарай был новым, добротным, и у него была только одна дверь, где стояла я.
Наконец, собрав последние силы и остатки
мужества, он выпрямился во весь свой рост примерно дюйма на три меньше моего и с
усилием произнес:
- Я - преподобный Вальтер Лоран из Женевы.
- Так вы священник? - Я была в шоке. Я не могла представить себе, как мог
священник, будь то швейцарский или
какой-либо другой, дойти до такого состояния. Отец Лоран казался потрясенным не
меньше меня.
- Священник? - повторил он словно эхо. - Папист? Нет, никогда.
Вдруг меня осенила догадка.
- Гугенот! Значит, вы - протестант, не так ли? - Я вспомнила тела повешенных,
увиденные мною в лесу. Это
объясняло многое.
Губы его искривились, но он на мгновение крепко сжал их, прежде чем ответить:
- Да, мадам. Я - пастор. В течение месяца проводил здесь богослужение. - Тут
он быстро облизнул губы, не сводя с
меня глаз. - Простите, мадам, мне кажется, что вы не француженка...
- Я - англичанка, - сказала я, и он вздохнул с облегчением, как будто
огромная тяжесть упала с его плеч.
- Великий Боже, - воскликнул он. - Значит, вы тоже протестантка?
- Нет, я католичка, - ответила я, - но я не питаю никакой ненависти к
протестантам, - торопливо добавила я, заметив
выражение тревоги, вновь появившееся в его глазах. - Не беспокойтесь, я никому
не скажу, что вы здесь. Вы, наверное,
пробрались сюда, чтобы украсть немного еды? - сочувственно спросила я.
- Воровать грешно! - в ужасе воскликнул он. - Нет, мадам. Но... - Он снова
крепко сжал губы, но взгляд, брошенный
в сторону дома, выдал его.
- Значит, кто-то из прислуги приносит вам еду, - продолжала я. - И вы
позволяете им для этого воровать. А потом,
видимо, снимаете с них грехи. Не очень-то прочны ваши моральные устои, как мне
кажется. Но это, в сущности, меня не
касается.
В глазах его засветилась надежда.
- Значит, я могу не опасаться ареста, мадам?
- Нет, конечно же нет. У меня у самой нелады с законом. Меня самое едва не
сожгли на костре.
Сама не понимаю, почему это я так разболталась в тот момент. Может быть,
потому, что впервые за долгое время
встретила умного, образованного человека. Луиза была милым, добрым и преданным
существом, но у нее в голове было
примерно столько же мозгов, сколько у кукушки в часах, находившихся у нее в
гостиной. Вспомнив о швейцарских часах, я
вдруг поняла, кто был таинственным благодетелем пастора.
- Знаете, - сказала я, - если вы хотите остаться здесь, я вернусь в дом и
скажу Берте или Марице, где вы.
У этого бедного человека были кожа да кости, ну и еще глаза. Все, о чем он
думал, отражалось в этих больших, мягких
глазах. Сейчас он, наверное, подумал о том, что тот, кто намеревался сжечь меня
на костре, вряд ли был прав.
- Я слышал, - медленно проговорил он, вновь коснувшись своего креста, - об
англичанке, которую парижане
называют Белой Дамой. Она - коллега Раймона-еретика.
У меня вырвался тяжелый вздох.
- Да, это я. Хотя я вовсе не являюсь коллегой господина Раймона. Он просто
мой хороший знакомый. - Заметив, что
пастор опять взглянул на меня недоверчиво, я принялась читать молитву.
- Не надо, не надо, мадам, пожалуйста. - К моему удивлению, он опустил крест
и улыбнулся. - Я тоже знаком с
мистером Раймоном и знал его еще в Женеве. Там он слыл известным целителем и
отменным знатоком трав. Ну а сейчас,
боюсь, он занялся темными делами, хотя это только слухи и ничего не доказано.
- Не доказано? А что именно? И что вообще вы имеете в виду, когда говорите о
Раймоне-еретике?
- Вы не знаете? - Широкие брови высоко поднялись над карими глазами. -
Значит, действительно не сотрудничали с
мистером Раймоном и незнакомы с его деятельностью. - Он заметно оживился.
- Деятельностью? - В моем представлении это слово не выражало и в самой
незначительной мере того чуда, которое он
сотворил со мной. Его руки исцелили меня, поэтому я покачала головой. - Я ничего
не знаю, но хочу, чтобы вы рассказали
мне обо всем. О, да что же я стою здесь и болтаю, вместо того чтобы прислать
сюда Берту с едой.
Он махнул рукой с некоей долей достоинства:
- Это не срочно, мадам. Телесные страдания - ничто в сравнении со страданиями
душевными. Католичка вы или нет,
но вы были добры ко мне. Если вы не участвуете в оккультной деятельности мистера
Раймона, то необходимо вас
предостеречь заранее, пока не поздно.
Не обращая внимания на грязь и скользкие доски пола, он уселся, прислонившись
к стене, и грациозным жестом
пригласил меня последовать его примеру. Заинтригованная, я присела с ним рядом,
подобрав юбки, чтобы не испачкать.
- Не доводилось ли вам слышать о человеке по имени дю Карафур, мадам? -
спросил пастор. - Нет? Его имя хорошо
известно в Париже, но вам лучше не упоминать его. Этот человек был организатором
и вдохновителем неслыханных
злодейств и преступлений, проводимых под видом оккультных церемоний. Я не в
силах заставить себя даже упомянуть о тех
действиях, которые тайно совершались с его благословения, - и кем? Родовой
знатью! И это они называют меня колдуном,
- пробормотал он, с трудом переводя дыхание.
Он поднял свой костлявый перст, как бы желая удержать меня от готовых
сорваться с языка возражений.
- Я отдаю себе отчет, мадам, в том, что многие слухи не имеют под собой
реальных оснований - кому это должно быть
известно лучше, чем нам с вами, деятельность же дю Карафура и его последователей
известна буквально всем, потому что за
нее он был предан суду, заключен в Бастилию и недавно сожжен на костре.
Я вспомнила слова, недавно сказанные Раймоном как бы между прочим: "Ни один
человек не был сожжен в Париже в
течение самое малое двадцати лет". Меня охватила дрожь, невзирая на теплую
погоду.
- И вы считаете, мистер Раймон был связан с этим дю Карафуром?
Пастор нахмурился, с задумчивым видом почесывая свою лохматую бороду. "Не
исключено, что у него есть и вши и
гниды", - подумала я.
- He берусь утверждать. Никто не знает, откуда появился этот самый мистер
Раймон. Он говорит на нескольких языках и
почти без акцента. Весьма загадочный человек, этот мистер Раймон, но я могу
поклясться именем Бога, он - хороший
человек.
- Я тоже так думаю, - улыбнулась я.
Он кивнул, тоже улыбаясь, но потом сразу же сделался серьезным.
- И все же, мадам. Находясь в Женеве, он переписывался с дю Карафуром. Он сам
мне рассказывал об этом. Он посылал
ему травы, эликсиры, высушенные шкуры животных. И даже какую-то редкостную рыбу,
которую вылавливают в темных
глубинах морей. Эта рыба на редкость страшная - огромная зубастая пасть и почти
никакой плоти, а вместо глаз два
крошечных, словно фонарики, огонька.
- В самом деле? - завороженно спросила я.
Пастор Лоран пожал плечами:
- Все это может оказаться вполне невинным занятием, конечно. Но он исчез из
Женевы, как только дю Карафур попал
под подозрение. После казни дю Карафура я услышал, что мастер Раймон основал
дело в Париже, а также продолжил
нелегальную деятельность дю Карафура.
Я хмыкнула, вспомнив, что жилище Раймона и его кабинет были расписаны
каббалистическими знаками. Для
отпугивания тех, кто верит в них.
- Расскажите еще что-нибудь.
Брови преподобного Лорана поползли кверху.
- Нет, мадам, - произнес он довольно неуверенно. - Больше я ничего не знаю.
- Мне тоже нечего сказать, - заверила я его.
- Правда? Это хорошо. - Он помолчал немного, затем, как бы решившись,
доверительно наклонился ко мне. -
Простите, если я затрону болезненную для вас тему, мадам. Берта и Марица
рассказывали мне о вашей утрате. Примите мои
соболезнования, мадам.
- Благодарю, - ответила я, рассматривая полоски света на полу.
Посде небольшой паузы в разговоре пастор деликатно осведомился:
- А ваш муж, мадам? Он не с вами?
- Нет, - ответила я, не сводя взгляда с пола. Мухи продолжали роями сновать
вокруг нас.
Я не собиралась говорить больше ничего, но что-то заставило меня поднять
глаза на пастора.
- Он больше заботился о своей чести, чем обо мне или о своем ребенке, -
горько произнесла я. - Мне неинтересно, где
он сейчас. И я не желаю больше его видеть.
Я тут же умолкла, потрясенная только что сорвавшимися с языка словами. У меня
этого не было и в мыслях. Но слова
прозвучали вполне искренне. Мы во всем доверяли друг другу, и вдруг Джейми
солгал мне ради того, чтобы отомстить за
нанесенное ему оскорбление. Я все понимала; знала, что месть неотвратима, но
просила лишь, чтобы он подождал несколько
месяцев. И он обещал, а потом нарушил обещание, разрушив тем самым все, что было
между нами. Я могу это понять, но
простить не могу.
Пастор Лоран положил свою ладонь на мою руку. Она была темной от въевшейся
грязи, под обломанными ногтями -
чернота, но я не отстранила своей руки. Я ожидала каких-нибудь банальных слов
или нравоучений, но он молчал, продолжая
бережно держать мою руку. Лучи солнца скользили по полу, мухи монотонно жужжали
у нас над головами, а мы все сидели.
Наконец он опустил мою руку и сказал:
- Вас могут хватиться. Вам пора идти.
- Вы правы, мне пора. - Я глубоко вздохнула, чувствуя себя если не лучше, то
по крайней мере спокойнее. Затем
пошарила в кармане платья. Там у меня был кошелек. Боясь обидеть его, я
некоторое время медлила. В конце концов, в его
глазах я была еретичкой, если не ведьмой. - Разрешите мне предложить вам немного
денег, - осторожно произнесла я.
Он подумал минуту, затем улыбнулся, светло-карие глаза засияли.
- При одном условии, мадам. Если вы разрешите мне молиться за вас.
- Договорились, - сказала я и протянула ему кошелек.
Глава 27
АУДИЕНЦИЯ У ЕГО ВЕЛИЧЕСТВА
После короткого пребывания в Фонтенбло я почувствовала, что силы постепенно
возвращаются ко мне, но разум мой попрежнему
находился в дремотном состоянии, не желая ни предаваться воспоминаниям,
ни думать о настоящем. Здесь меня
почти никто не навещал. Загородный дом был для меня убежищем, где сумасшедшая
парижская жизнь казалась одним из тех
кошмаров, которые преследовали меня по ночам. Поэтому я очень удивилась, когда
горничная сообщила, что внизу меня
ждет гость. Но вдруг мне пришла в голову мысль, что это может быть Джейми, и я
почувствовала сильное головокружение. Я
принялась разубеждать себя. Ведь Джейми должен был находиться в Испании. Он
вернется не раньше августа. А вдруг?.. Я
отгоняла от себя эти мысли, но мои руки дрожали, когда я затягивала тесемки на
платье, чтобы спуститься вниз.
К моему величайшему изумлению, посетителем оказался Магнус, дворецкий из
парижского дома Джареда.
- Простите, мадам, - низко кланяясь, сказал он. - Простите, что я осмелился
вас побеспокоить, но я не мог, я
подумал... дело может оказаться срочное, а хозяин в отъезде... - Степенный и
представительный в привычной обстановке,
пожилой человек выглядел сейчас смущенным и растерянным. Потребовалось некоторое
время, чтобы хоть немного
разговорить его, и наконец мне было вручено письмо. - Почерк месье Муртага, -
сказал Магнус. В тоне его ощущалась
антипатия.
Я поняла, что этим и объясняется его нерешительность. Наши парижские слуги
относились к Муртагу, так сказать, с
почтительной неприязнью, которая подогревалась слухами о событиях на Рю дю Фобур
Сент-Оноре.
- Письмо пришло в Париж две недели назад, - объяснил Магнус. Не зная, что с
ним делать, слуги очень волновались, и
наконец он решил доставить его мне. - Ведь хозяин в отъезде, - снова повторил
он. На этот раз до меня дошел-таки смысл
его слов.
- В отъезде? - переспросила я. За время долгого пути письмо помялось и
приобрело неопрятный вид. И было легким
как пушинка. - Ты хочешь сказать, что Джейми уехал еще до того, как пришло
письмо? - Я не могла этому поверить. Ведь
в письме Муртага должна быть указана дата отплытия из Лиссабона и название
корабля с грузом Карла Стюарта.
Чтобы удостовериться, я сломала печать и вскрыла письмо. Оно было адресовано
мне, так как Джейми считал, что так
надежнее. Мало кому могло прийти в голову заинтересоваться письмом, адресованным
мне. Письмо было отправлено из
Лиссабона месяц назад, подписи в нем не было, да она в данном случае и не
потребовалась.
"Саламандра" отправляется из Лиссабона 18 июля" - вот и все содержание
письма. Я подивилась мелкому аккуратному
почерку Муртага. Во всяком случае, я ожидала увидеть какие-нибудь каракули.
Подняв глаза от письма, я заметила, что Магнус и Луиза обменялись
многозначительными взглядами.
- Что это значит? Где же Джейми? - строго спросила я. Я считала, что он не
появлялся в "Обители ангелов", потому
что испытывал угрызения совести и стыд за свои безрассудные действия, в
результате чего погиб наш ребенок, погиб Фрэнк,
да и моя собственная жизнь была под угрозой. Последнее меня уже не волновало. И
тем не менее я не хотела его видеть.
Теперь я стала подозревать другую, более низменную причину его отсутствия. Но
тут наконец вмешалась Луиза, приняв всю
тяжесть объяснений на себя.
- Он в Бастилии, - со вздохом сообщила она. - Из-за дуэли.
У меня подкосились колени, и я опустилась на первый попавшийся стул.
- Какого же черта ты молчала? - Не могу в точности объяснить, что я испытала,
услышав эту новость: шок, ужас, страх
или какое-то странное удовлетворение?
- Я не хотела тебя огорчать, дорогая, - бормотала Луиза. - Ты была такая
слабая, все равно ничего не смогла бы
предпринять. К тому же ты о нем не спрашивала, - поспешно добавила она.
- Но... и какой же вынесен приговор? - сурово продолжала я. Луиза же
принялась отдавать приказания слугам -
принести вино, нашатырный спирт, жечь птичьи перья, и все это одновременно, -
видно, выглядела я неважно.
- Его арестовали за нарушение приказа короля, - сбивчиво от волнения
объяснила Луиза. - Ему предстоит находиться
там до тех пор, пока король не решит освободить его.
Я принялась шептать молитву, хотя с удовольствием прибегла бы к более крепким
выражениям.
- Хорошо еще, что Джейми не убил своего противника, - поспешно добавила
Луиза. - В этом случае наказание
оказалось бы гораздо более суровым... ой! - Она подхватила края своей полосатой
юбки, и как раз вовремя, так как я
нечаянно опрокинула поднос, и стоявшие на нем угощения - бисквиты, печенье
разных сортов и какао - полетели на пол.
Туда же последовал и поднос. Я застыла на месте, вперив взгляд в Луизу. Мои руки
были плотно прижаты к груди, пальцы
правой крепко сжимали золотое кольцо, которое жгло как огонь.
- Так значит, он жив? - спросила я словно в бреду. - Капитан Рэндолл жив?
- Конечно, жив, - ответила Луиза, с подозрительным любопытством оглядывая
меня. - Ты не знала об этом? Он
тяжело ранен, но, говорят, поправляется. С тобой все в порядке, Клэр? Ты
выглядишь...
Звон, начавшийся у меня в ушах, заглушил ее последние слова.
- Слишком много всего на тебя сразу свалилось, - сочувственно проговорила
Луиза, задергивая занавески. - Ты
слышишь меня?
- Кажется, да. - Я села, свесив ноги с кровати, осторожно проверяя свое
состояние после обморока. Голова больше не
кружится, в ушах не звенит, в глазах не двоится, ноги не подкашиваются. Основные
показатели состояния организма в норме.
- Мне нужно мое желтое платье, и пошли, пожалуйста, за каретой, Луиза, -
попросила я.
Луиза в полном отчаянии уставилась на меня:
- Ты собираешься ехать куда-то? Это безумие! Месье Клюзо сейчас приедет. Я
срочно послала за ним.
То, что ко мне вызван из Парижа известный врач, пользующий представителей
высшего света, уже служило гарантией
того, что скоро я встану на ноги, а они были мне ох как нужны.
До восемнадцатого июля оставалось десять дней. Если не жалеть себя, иметь
хорошую лошадь, от Парижа до Орвиэто
можно добраться за шесть. Чтобы освободить Джейми из тюрьмы, у меня оставалось
четыре дня. На месье Клюзо времени
нет.
- Хм, - задумчиво произнесла я. - Все равно, вели горничной одеть меня. Я не
хочу предстать перед ним в таком
безобразном виде.
Мои слова прозвучали вполне убедительно, хотя Луиза все еще продолжала
подозрительно смотреть на меня. Ведь
большинство дам способно подняться со смертного одра, чтобы прилично одеться и
выглядеть подобающим образом в такой
ситуации.
- Хорошо, - согласилась Луиза. - Но ты не вставай с постели, пока не придет
Ивонна, чтобы одеть тебя, слышишь?
Это было мое лучшее платье - свободное, элегантное, сшитое по последней моде,
с широким, круглым воротником,
пышными рукавами и расшитое жемчугом спереди. Наконец, одетая, причесанная,
напудренная и надушенная, я уже
собралась было надеть туфли, предложенные Ивон-ной, но вдруг нахмурилась и
отвела ее руку:
- Нет, не эти. Я лучше надену те, другие, с красными каблуками. - Горничная с
сомнением посмотрела на мое платье,
словно прикидывая, как будут выглядеть туфли на красных каблук
...Закладка в соц.сетях
