Жанр: Любовные романы
Стрекоза в янтаре книги 1-2.
...амьи. Вдруг
я услышала какой-то шум рядом. Я
заставила себя открыть глаза и увидела, что он сидит на земле, на мокром гравии,
у моих ног, низко опустив голову. Капли
дождя поблескивали у него в волосах.
- Простишь ли ты меня когда-нибудь? - прошептал он.
- Это была девочка, - спустя минуту ответила я. Мой голос звучал хрипло, я
говорила через силу. - Мать Хильдегард
покрестила ее и дала ей имя. Вера. Вера Фрэзер. Ты знаешь, что матери Хильдегард
присущ юмор...
Он продолжал некоторое время сидеть с опущенной головой. Потом спросил:
- Ты видела ребенка?
Теперь мои глаза были открыты. Я сидела уставившись в свои колени. Капли
дождя, время от времени залетавшие в
беседку, оставляли темные пятна на моей шелковой юбке.
- Да, видела. Акушерка, самая лучшая из лучших мадам Бонэр, оказывающая
"Обители ангелов" услуги на
благотворительной основе, сказала, что я должна взглянуть на младенца, поэтому я
это сделала.
Я даже слышала, как она говорила: "Дайте ей ребенка. Лучше, когда мать видит
своего мертворожденного младенца,
тогда у нее не остается никаких иллюзий". У меня их и не осталось. Я все помню.
- Она была само совершенство, - продолжала я как бы про себя, - такая
маленькая. Ее головка помещалась у меня на
ладони. Ушки были слегка оттопырены. Они просвечивали на солнце. И все ее тельце
мягко светилось, особенно на
округлостях щек и ягодиц. Мать Хильдегард завернула ее в кусок белого шелка. - Я
сидела, глядя на свои руки, лежащие на
коленях, сжатые в кулаки. - Глаза были закрыты. Ресничек еще не было, но глазки
слегка косили. Я сказала, что ее глазки
похожи на твои, но мне ответили, что у всех младенцев такие глаза. Десять
пальчиков на руках и столько же на ногах. Ногтей
еще не было. Но сквозь нежную кожу просвечивали суставы пальцев, коленные
суставы, локтевые косточки...
Я вспомнила свое пребывание в больнице и то, как мать Хильдегард и мадам
Бонэр шепотом переговаривались о том, что
надо позвать священника, чтобы он по просьбе матери Хильдегард провел
специальное богослужение. Я вспомнила я
выражение лица мадам Бонэр, после того как она осмотрела меня. Видно, она
посчитала, что я отправлюсь вслед за
младенцем, потому что заговорила с матерью Хильдегард совсем тихо. Возможно, они
шептались о том, что придется
отслужить не одну, а уже две панихиды.
И из праха ты не воскреснешь.
Но я воскресла из мертвых. Власть Джейми надо мной и моим телом оказалась
достаточно сильной, чтобы вырвать меня
из небытия, и мистер Раймон знал об этом. Я знала, что только Джейми мог вернуть
меня к жизни. Вот почему я бежала от
него, гнала его прочь. Я не хотела возвращаться в этот мир, не хотела вновь
познать любовь, а вместе с ней и страдания. Но
было уже поздно. Я знала это, хотя и пыталась удержать эту серую пелену.
Цепляясь за нее, я лишь способствовала ее
разрушению; это было подобно попытке удержать в руке частичку облака, тающего в
холодной мгле. Я уже чувствовала
приближение света. Он время от времени озарял меня и согревал своими лучами.
Джейми поднялся и стоял рядом со мной. Его тень упала мне на колени.
Несомненно, это означало, что пелена разорвана,
тень не может существовать без света.
- Клэр, - прошептал он. - Позволь мне утешить тебя.
- Утешить? А каким образом? Ты можешь вернуть мне моего ребенка?
Он опустился передо мной на колени, но я не подняла головы. Я сидела,
устремив взгляд на свои руки, бессильно
опущенные на колени. Я почувствовала, как он протянул ко мне руку, но не посмел
коснуться меня, отвел ее в сторону,
потом снова протянул.
- Нет, - сказал он чуть слышно. - Нет, не могу. Но... с Божьей помощью... я
мог бы подарить тебе другого.
Его ладонь легла на мои руки, и я ощутила ее тепло. Я ощущала также
обуревавшие его горе, и гнев, и страх. И мужество,
которое позволяло ему при этом еще и говорить. Я тоже собрала все свое мужество,
взяла его за руку и подняла голову
навстречу солнцу.
Мы сидели на скамейке, тесно прижавшись друг к другу и взявшись за руки,
неподвижные и молчаливые. Казалось,
прошла целая вечность, а холодный ветер все продолжал шептаться с листьями
винограда у нас над головой, осыпая каплями
дождя.
- Ты замерзла, - прошептал наконец Джейми и накинул мне на плечи полу своего
плаща, делясь со мной теплотой
своего тела. Я прижалась к нему, больше дрожа от этой близости, чем от холода.
Я положила руку ему на грудь, трепеща от мысли, что прикосновение к нему
обожжет меня, и мы еще долго сидели так,
прислушиваясь к шепоту виноградных листьев.
- Джейми, - нежно прошептала я. - О Джейми, где ты так долго был?
Он обнял меня, но ответил не сразу.
- Я думал, что ты умерла, mo duinne, - сказал он так тихо, что я едва
расслышала. - Я видел тебя там, неподвижно
лежащей на земле. Боже! Ты была бледная как мел, а твои юбки насквозь промокли
от крови. Я хотел сразу же броситься к
тебе, но меня схватил патруль.
Он судорожно сглотнул. Я почувствовала, как по всему его телу прошла дрожь.
- Я вырывался, даже дрался с ними, но они оказались сильнее. Меня увезли в
Бастилию и заперли в камере там... Я
думал, что ты умерла, Клэр, и что виной тому - я.
Дрожь снова стала сотрясать его тело, и я поняла, что он плачет, хотя и не
видела его лица. Сколько времени он просидел
в Бастилии, совершенно один?
- Все в порядке, - сказала я, крепче прижимая руку к его груди, как бы желая
успокоить его неистово бьющееся сердце.
- Джейми, успокойся. Ты ни в чем не виноват.
- Я пытался разбить голову о стену - только ради того, чтобы избавиться от
мыслей, снедавших меня, - продолжал он
почти шепотом. - Тогда они связали меня по рукам и ногам. А на следующий день
Роган пришел ко мне и сказал, что ты
жива, хотя, по-видимому, долго не проживешь.
Какое-то время он молчал, но я чувствовала, что его терзает боль, острая как
осколки льда.
- Клэр, - наконец прошептал он. - Прости меня.
"Прости меня" - были последние слова, обращенные ко мне и начертанные на
листе бумаги перед тем, как мир
развалился на куски. Но теперь я относилась к этим словам иначе.
- Я знаю, Джейми, я все знаю. Фергюс мне рассказал.
Он глубоко, прерывисто вздохнул.
- Ну, ладно... - произнес он и умолк. Я положила руку ему на бедро. Его брюки
для верховой езды были грубы на
ощупь.
- Они сказали тебе, когда отпускали, почему тебя освободили? - Я старалась
говорить спокойно, но мне это не
удавалось. Бедро его напряглось под моей рукой, но голос звучал твердо:
- Нет. Разве только то, что это доставляет удовольствие его величеству. -
Слово "удовольствие" было произнесено с
еле сдерживаемой яростью, из чего следовало, что он и сам догадывался о причине
своего освобождения, независимо от
того, сообщили ему ее или нет.
Я закусила нижнюю губу, стараясь сосредоточиться и решить, как лучше
рассказать ему обо всем.
- Мне рассказала об этом мать Хильдегард. После того, как меня освободили, я
сразу же поехал в "Обитель ангелов" и
отыскал мать Хильдегард. Она передала мне твое письмо. И все рассказала.
- Да, я ездила, встречалась с королем.
- Я знаю. - Он стиснул мою руку, и по его прерывистому дыханию я поняла, что
он с трудом сдерживает гнев.
- Но, Джейми... когда я поехала...
- Боже! - сказал он и, отстранившись от меня, впился в меня взглядом. - Да
знаешь ли ты, Клэр, что я... - Он закрыл
глаза и глубоко вздохнул. - Всю дорогу, пока я ехал в Орвиэто, эта картина
стояла у меня перед глазами. Я видел его руки
на твоем белом теле, его губы у тебя на шее, а его... его член... нацеленный
тебе между бедер... и как потом этот мерзкий
обрубок вынырнул из тебя... О Боже, Клэр! Сидя в тюрьме, я думал, что ты умерла,
а когда ехал в Испанию, я молил Бога,
чтобы так и было!
Костяшки его пальцев, сжимавшие мне руку, побелели, и я почувствовала, как
хрустнули мои пальцы. Я вырвала руку:
- Джейми, послушай!
- Нет, я не хочу слушать...
- Да послушай же, черт тебя побери!
Этого эмоционального моего восклицания оказалось достаточно, чтобы заставить
Джейми на миг замолчать, а потом
сразу же начать рассказывать об аудиенции у короля, о его спальных покоях, о
людях в колпаках, о схватке между колдунами
и о смерти графа Сент-Жермена.
Постепенно, по мере того как я рассказывала, его багрово-красное лицо
обретало нормальный цвет, а ярость сменялась
сначала недоумением, а в конце - радостным удивлением.
- Господи Иисусе, - наконец вымолвил он.
- Теперь ты понимаешь, что у тебя на уме были сплошные глупости? - Я была
необычайно взволнованна, но старалась
говорить спокойно. - Итак, граф мертв. А коль скоро он мертв...
Он кивнул, улыбаясь:
- Все в порядке. Наше дело выгорело.
Я почувствовала огромное облегчение:
- Слава Богу. Ты хочешь сказать, что лекарства хорошо подействовали на
Муртага?
- Вовсе нет. Я хочу сказать, что они хорошо подействовали на меня.
Освободившись от страха и гнева, я почувствовала себя обновленной. Запах
омытого дождем винограда был терпок и
сладок, а благословенное тепло тела Джейми согревало меня, пока он рассказывал
мне о пиратстве на море.
- Некоторые люди словно рождены для моря, Саксоночка, - говорил он. - Но
боюсь, я к таковым не отношусь.
- Я знаю. Тебя укачивало?
- Ужасно, - уверял он меня.
Возле Орвиэто штормило, и через час стало ясно, что Джейми не сможет
выполнить отведенную ему роль в задуманной
операции.
- Я ни на что не был способен, только лежал в гамаке и стонал. Вот тогда-то я
и решил, что мне тоже следует заболеть
оспой.
Он и Муртаг быстро поменялись ролями, и через двадцать четыре часа капитан
"Саламандры", к своему ужасу,
обнаружил у себя на борту оспу.
Джейми энергично почесал шею, как будто бы снова почувствовал выступившие на
ней волдыри.
- Когда они обнаружили у меня "оспу", первым их побуждением было выбросить
меня за борт, и надо сказать, что в тот
момент я был бы этому только рад. Ты когда-нибудь страдала морской болезнью,
Саксоночка?
- Слава Богу, нет, - содрогнулась я при мысли об этом. - А что Муртаг?
Надеюсь, он остановил их?
- О да. Он ужасно свирепый, наш Муртаг. Он спал на полу у порога двери, держа
руку на эфесе кинжала. И так было всю
дорогу до Бильбао.
Оказавшись перед выбором: плыть в Гавр и лишиться всего груза или вернуться в
Испанию и там продать вино, капитан
предпочел второе.
- Однако он не сразу согласился на эту сделку, - продолжал Джейми, почесывая
руку. - Целых полдня он донимал
меня, писающего кровью и погибающего от рвоты. Но все же сделка состоялась. Вино
и больной оспой были доставлены в
Бильбао. И, хотя моча у меня все еще оставалась красной, я быстро шел на
поправку. Мы продали вино перекупщику там, в
Бильбао. И я немедленно послал Муртага в Париж - вернуть долг месье Дюверни, а
затем... я тоже вернулся сюда.
Он посмотрел на свои руки и продолжал:
- Я долго не мог решиться, ехать мне сюда или нет. И решил хорошенько
поразмыслить. Я шел от Парижа до Фонтенбло
пешком всю дорогу. Или почти всю. Я шел, но потом возвращался назад, и снова шел
и возвращался - и так не менее пяти
раз. Я клеймил себя дураком и убийцей. И я еще точно не знал, что сделаю, когда
встречу тебя. Может быть, убью тебя или
себя.
Он вздохнул и посмотрел мне в глаза. В них отражались трепещущие на ветру
виноградные листья.
- Я должен был прийти сюда, - просто сказал он. Я ничего не ответила, только
накрыла ладонью его руку.
Упавшие виноградины наполняли воздух пьянящим запахом вина. Заходящее солнце
проглянуло сквозь перья облаков, и
темный силуэт Хьюго на золотистом фоне появился у входа в беседку.
- Простите, мадам. Моя госпожа желает знать, останется ли месье ужинать?
Я взглянула на Джейми. Он сидел спокойно, ожидая моего ответа. Сквозь
виноградные листья солнце золотило его
волосы, придавая им тигровый окрас, по лицу скользили причудливые тени.
- Думаю, тебе следует остаться. Ты такой худой.
Он взглянул на меня с улыбкой.
- Ты тоже, Саксоночка. - Он поднялся и протянул мне руку. Я приняла ее, и мы
вместе отправились ужинать,
предоставив листьям винограда и дальше вести свою неторопливую беседу.
Я лежала рядом с Джейми. Его рука покоилась на моем бедре, а сам он крепко
спал. Я всматривалась в темноту спальни,
слушала мирное дыхание спящего рядом мужа и вдыхала свежий ночной воздух,
наполненный запахом глициний.
Кончина графа Сент-Жермена знаменовала конец приема. Как только компания
начала расходиться, взволнованно
переговариваясь между собой, Людовик взял меня за руку и повел к той самой
двери, через которую я вошла несколько
минут назад. Красноречивый в нужную минуту, сейчас он не тратил времени впустую.
Он подвел меня к дивану, уложил на
спину и задрал мне юбки, не дав мне вымолвить ни слова. Он не целовал меня и не
требовал этого от меня. Это было частью
соглашения, заключенного между нами. Луи был настоящим дельцом, не склонным
прощать долги кому бы то ни было.
Неважно, представлял ли этот долг какую-нибудь ценность для него или нет. В его
приготовлениях часть волнения была
заменена страхом. И в самом деле, кто, кроме короля, осмелится заключить в
объятия Белую Даму?
Я была скованна и совершенно не готова. В нетерпении он схватил со стола
флакон с розовым маслом и быстро намазал
мне между ног. Я лежала неподвижно, не произнося ни звука, чувствуя
прикосновение его пальца, затем чего-то большего по
размеру, и не испытывала ничего - ни боли, ни унижения. Это была обыкновенная
сделка. Я ждала, затем после нескольких
быстрых толчков он был уже на ногах, лицо покраснело от напряжения, руки
торопливо застегивали брюки. Он никогда не
посмел бы вести себя подобным образом с кем бы то ни было, и тем более с мадам
de La Tourell, которая с готовностью, со
значительно большей готовностью, чем я, разделит с ним ложе. Она ждет его внизу,
в своих собственных спальных покоях.
Я исполнила свою часть договора. Теперь и ему предстояло честно исполнить
свое обещание. К счастью, никаких
дальнейших притязаний с его стороны не последовало. Я ответила поклоном на его
почтительный поклон, он под руку
проводил меня до двери. Таким образом, в кабинете для аудиенций я находилась
всего лишь несколько минут, выслушав
королевское обещание, что приказ об освобождения Джейми будет отдан завтра
утром. Тот же самый господин ждал меня за
дверью. Он поклонился мне, я поклонилась ему в ответ, а затем последовала за ним
в Зеркальный зал, чувствуя удушливый
аромат розового масла и липкую жидкость на внутренней стороне бедер.
Когда ворота закрылись за мной, я зажмурила глаза и подумала, что больше
никогда не увижу Джейми, а если случайно
встречу, то ткну его носом в розовое масло и не отпущу до тех пор, пока он не
задохнется от его запаха и не умрет.
А сейчас вместо всего этого я лежала рядом с ним, и его рука покоилась у меня
на бедре, а я прислушивалась к его
глубокому и ровному дыханию. И дверь в кабинет для аудиенций его величества
захлопнулась для меня навсегда.
Глава 29
ПУЧОК КРАПИВЫ
- Шотландия. - Я вздохнула, вспомнив прохладные реки и зеленые сосны
Лаллиброха, имения Джейми. - Неужели мы
действительно поедем домой?
- Думаю, что нам придется поехать туда. В указе короля о помиловании нам
предписано покинуть Францию к середине
сентября, иначе меня снова заточат в Бастилию. По-видимому, его величество
согласовал свое решение с правительством
Англии, поэтому меня не повесят сразу же, как только я сойду с трапа корабля.
- Может, нам лучше поехать в Рим или в Германию?.. - предложила я, внезапно
разволновавшись. Более всего я желала
вернуться домой, в Лаллиброх, и спокойно пожить в живописной Шотландии. Однако
мое сердце замирало при мысли о
дворцовых кознях и интригах. Но если Джейми говорит "нам придется"...
Он встряхнул головой, рыжие волосы упали ему на лицо.
- Да, Шотландия или Бастилия. Для большей верности и дата нашего отъезда
определена, и проезд оплачен. - Он
выпрямился и, криво усмехнувшись, отбросил волосы со лба. - Представляю,
насколько безопаснее кажется герцогу
Сандрингему или королю Георгу держать меня дома, и постоянно у себя на глазах,
чем шпионить за мной где-нибудь в Риме
или Германии. А три недели отсрочки даны в угоду Джареду, чтобы он успел
вернуться домой до моего отъезда.
Я сидела у окна своей спальни, любуясь зеленым лесом Фонтенбло. Горячий,
влажный воздух действовал угнетающе,
подавляя волю и энергию.
- Не могу сказать, что твое сообщение обрадовало меня, - вздохнула я,
прижимая прохладный стакан к щеке. После
вчерашнего дождя воздух был насыщен влагой, отчего одежда и волосы казались
липкими. - Ты действительно думаешь,
что так будет безопаснее? Что Карл откажется от своей затеи, когда узнает, что
граф мертв, а деньги, полученные от
Манцетти, пропали?
Джейми нахмурился, пробуя рукой щетину на подбородке.
- Хорошо бы узнать, получал ли он письма из Рима за последние две недели. И,
если получал, каково их содержание.
Думаю, мы сможем это узнать. Ни один банкир в Европе не ссудит и сантима комулибо
из Стюартов. Разве что им решатся
помочь король Испании Филипп или Людовик. - Он опять брезгливо усмехнулся и
пожал плечами. - Надежды же Карла
Стюарта на месье Дюверни или герцога Сандрингема совершенно беспочвенны. Как ты
думаешь, мне нужно бриться?
- Думаю, что нет. - Интимность этого вопроса внезапно смутила меня. Мы
провели ночь в одной постели, но оба были
слишком изнурены, и та ниточка, которая связала нас в беседке, была еще слишком
тонка, чтобы побудить нас к проявлению
страсти. Я провела ночь, наслаждаясь его теплым присутствием, но не могла
позволить себе сделать первый шаг к близости.
Я наблюдала за игрой света и тени у него на плечах, и, когда он повернулся,
чтобы взять рубашку, меня вдруг охватило
желание прикоснуться к нему, почувствовать его снова рядом с собой.
Он просунул голову в ворот рубашки, и его глаза вдруг встретились с моими. Он
с минуту молча смотрел на меня.
Привычные утренние звуки наполняли дом. Это были голоса слуг, высокий голос
Луизы, то отдающий приказания, то
распекающий кого-то.
Не здесь, сказали глаза Джейми. Когда вокруг столько народу. Затем он опустил
глаза, старательно застегивая пуговицы
рубашки.
- Не держит ли Луиза лошадей для верховой езды? - спросил он. - В нескольких
милях отсюда - прекрасные горы.
Мы могли бы прокатиться туда. Там наверняка гораздо прохладнее.
- Кажется, держит. Пойду спрошу.
Мы достигли гор как раз перед полуднем. Здесь не было гор в обычном понимании
этого слова - скал, вздымающихся
вверх подобно гигантским колоннам. Это были в основном известняковые кряжи в
окружении холмов, поросших травой,
пожухшей от солнца. Горы скорее походили на развалины древнего города,
подвергшегося неумолимому воздействию
времени и непогоды. Кое-где в распадках гор нашли прибежище какие-то странные
низкорослые растения.
Мы оставили лошадей пастись на траве, а сами взобрались на широкую площадку
из известняка, заросшую жесткой
густой травой. Над площадкой нависал каменный козырек. Немногочисленные кусты,
растущие здесь, дарили спасительную
тень.
- Боже, как жарко! - воскликнул Джейми. Он расстегнул застежки своей
шотландской юбки, и она соскользнула на
землю, вслед за тем он стал расстегивать рубашку.
- Что ты делаешь, Джейми? - посмеиваясь, спросила я.
- Раздеваюсь, - ответил он. - А ты почему не раздеваешься, Саксоночка? Ты
вспотела еще больше, чем я, а здесь
никого нет, кто бы мог нас увидеть.
Помедлив немного, я последовала его совету. Здесь было совершенно безлюдно.
Слишком крутое и скалистое место для
овец. И вряд ли сюда мог забрести какой-нибудь пастух в поисках пропавшей овцы.
Здесь мы были совершенно одни, вдали
от Луизы и ее бдительных слуг. Пока я освобождалась от своей одежды, Джейми
расстелил на земле свой сложенный в
несколько раз плед. Сам же растянулся рядом, прямо на земле, закинув руки за
голову. Казалось, он не испытывал никакого
неудобства ни от потревоженных муравьев, ни от острых камешков, ни жесткой
травы.
- Как ты можешь лежать прямо на голой земле? - вопрошала я, укладываясь на
пледе, который он предусмотрительно
прихватил с собой. Он пожал плечами, щурясь от яркого полуденного солнца.
- Все нормально, - сказал он и замолчал. Я слышала рядом его сонное дыхание,
которое не мог заглушить шум ветра,
проносящегося над окружавшими нас холмами.
Я перевернулась на живот и уткнулась подбородком в сцепленные пальцы рук,
наблюдая за Джейми. Он был широк в
плечах и узок в бедрах, с длинными сильными ногами. Мускулы ног были хорошо
развиты и были отчетливо видны, даже
когда он отдыхал вот так, как сейчас. Слабый ветерок шевелил золотистые волосы
под мышками и развевал густые волосы
цвета золота и меди, венчающие его голову. Легкий прохладный ветерок казался
желанным в эту минуту, так как яркое
солнце ранней осени припекало довольно сильно, обжигая мне плечи и спину.
- Я люблю тебя, - сказала я, чтобы просто насладиться смыслом и звучанием
этих слов. Но он услышал, и тень улыбки
скользнула по его широкому рту. Через минуту он тоже перекатился на живот и
оказался рядом со мной на пледе. Несколько
травинок прилипло к его спине и ягодицам. Я смахнула одну из них, и его кожа
затрепетала от моего прикосновения. Я
потянулась, чтобы поцеловать его в плечо, наслаждаясь запахом его теплой кожи и
ощущая ее солоноватый привкус.
Вместо того чтобы тоже поцеловать меня, он отодвинулся и приподнялся на
локте, глядя на меня. В выражении его лица
появилось что-то необычное, неведомое мне прежде, и я почувствовала себя
неуютно.
- О чем ты думаешь? - спросила я, проводя пальцем по его позвоночнику.
- Ну, мне интересно, - начал он и тут же умолк. Теперь он смотрел куда-то
вдаль, играя маленьким цветком, который
только что сорвал.
- Что тебе интересно?
- Как у тебя это было с Людовиком?
Мне показалось, что сердце мое остановилось. Я знала, что кровь отхлынула у
меня от лица, потому что я почувствовала,
как оцепенели мои губы, когда я с трудом вымолвила:
- Как было - что?
Он повторил свой вопрос, криво и неестественно улыбаясь.
- Ну, во-первых, он король. И тебе могло показаться, что с ним будет как-то
иначе. Может быть, по-другому.
Лицо его сделалось таким же белым, как и мое. Он избегал моего взгляда.
- И мне хотелось бы знать, отличается ли он от меня чем-нибудь?
Я видела, как он закусил губу, желая вернуть сказанное, но было уже поздно.
- Как ты узнал, черт возьми?
Он покачал головой, по-прежнему не отпуская губу, а когда наконец отпустил,
на ней остался глубокий красный след.
- Клэр, - нежно сказал он. - Ты отдала мне всю себя. Целиком и без остатка.
Когда я просил тебя быть всегда честной
со мной, я сказал, что ты никогда не должна мне лгать. Когда я прикасался к тебе
вот так... - Его рука легла мне на ягодицу,
и я вздрогнула от неожиданности. - Как давно я люблю тебя? - спросил он
совершенно спокойно. - С того самого
момента, как увидел впервые. Сколько раз мы были близки? Тысячу раз или больше?
Он коснулся меня пальцем, провел им по руке и плечу, затем спустился вниз к
груди... Я задрожала и повернулась к нему
лицом.
- Ты никогда не вздрагивала от моего прикосновения. И даже в тот самый первый
раз. Но сейчас... - сказал он, убирая
руку, - я подумал, что, может быть, это оттого, что ты потеряла ребенка, или,
может быть, ты стеснялась меня после столь
долгой разлуки, но потом понял, что дело не в этом.
Последовало долгое молчание. Я слышала, как тяжело бьется мое сердце, ветер
колышет верхушки сосен далеко внизу,
маленькие птички щебечут в кустах. Как мне хотелось сейчас стать одной из этих
птичек.
- Почему? - мягко спросил он. - Почему ты солгала мне?
- Если бы... - начала было я, но тут же умолкла. - Если бы я рассказала, что
у меня произошло с Людовиком, ты
никогда бы не забыл об этом. Может быть, простил бы, но забыть - не забыл бы. И
это всегда стояло бы преградой между
нами. - И я снова умолкла.
Несмотря на жару, руки мои были холодны как лед, и сердце мое тоже
заледенело. Но если я начала говорить, то должна
сказать ему всю правду.
- Если бы ты спросил, я бы рассказала тебе все как есть, но сама начинать
боялась. - У меня перехватило дыхание, я
была не в силах говорить, но он не собирался приходить мне на помощь. - Боялась
сказать тебе, почему я это сделала.
Джейми, я должна была вызволить тебя из Бастилии. Я была готова на все, лишь бы
ты был на свободе. Но я была и зла на
тебя из-за дуэли и из-за ребенка. И за то, что ты вынудил меня искать встречи с
Людовиком. Я хотела совершить что-нибудь
такое, после чего уже не смогу видеться с тобой. Я сделала это отчасти и потому,
что хотела причинить тебе боль.
- И причинила. - Он стиснул зубы и какое-то время молчал. Наконец он повернул
голову и в упор посмотрел на меня. Я
старалась отвести глаза, но не могла. - Клэр, - мягко сказал он. - Что ты
чувствовала, когда я отдал свое тело Джеку
Рэндоллу, когда я позволил ему взять меня в Уэнтуорте?
Меня словно пронзило током. Такого вопроса я не ожидала от него. Прежде чем
ответить, я несколько раз то открывала,
то закрывала рот.
- Я... я не знаю. Я не думала об этом. Гнев, конечно. И ярость. И боль. А
потом я испугалась за тебя и жалела тебя.
- А ревность? Ревновала ли ты, когда я сказал тебе, правда позже, что он
возбуждал меня, хотя я этого и не хотел?
Я перевела дыхание, чувствуя, как травинки колют мне грудь.
- Нет. По крайней мере, я так не думаю. В конце концов, я не думаю, что ты
желал этого. - Я закусила губу, не смея
поднять глаз.
Его голос звучал спокойно, когда он произнес:
- Я тоже не думаю, что тебе хотелось лечь в постель с Людовиком, не так ли?
- О, конечно же нет!
- Вот и хорошо, - сказал он. Он ухватил большими пальцами обеих рук травинку
и вырвал ее с корнем. - Я тоже
негодовал и сожалел. Когда это произошло, - продолжал, он почти шепотом, - мне
казалось, ты не сможешь вынести
этого. Я был уверен, что ты отвернешься от меня. Чтобы не видеть боли и
разочарования на твоем лице, я попытался
заставить тебя уехать. - Он закрыл глаза, поднял травинку и принялся в
...Закладка в соц.сетях
