Жанр: Любовные романы
Клуб Мефисто
...ва брызнула струя крови. Снова
раздались хрип и кашель — и из перерезанной трахеи опять брызнула кровь.
О'Доннелл захлебывалась ею. С каждым вдохом количество крови в легких
увеличивалось. Она булькала в дыхательных путях, бурлила в альвеолах. Мауре
уже приходилось изучать иссеченные легкие жертв с перерезанным горлом, и она
знала, как наступает смерть.
Теперь я вижу это собственными глазами, но неспособна это остановить
.
Сансоне примчался в спальню с охапкой полотенец, Маура взяла несколько штук,
прижала к шее О'Доннелл, и белоснежная махровая ткань, точно по волшебству,
мигом превратилась в красную. Рука О'Доннелл еще крепче сжала запястье
Мауры. Губы ее зашевелились, но она не могла вымолвить ни слова — изо рта у
нее, сквозь пузыри крови, вырывался только хрип.
— Все хорошо, хорошо, — проговорила Маура. —
Скорая
вот-вот
приедет.
О'Доннелл всю затрясло, словно в припадке. Но ее глаза с абсолютно
осознанным выражением глядели на Мауру.
Неужели она понимает по моим
глазам, что я знаю — она умирает?
Услыхав отдаленный вой сирены, Маура вскинула голову.
— Это они, — подтвердил Сансоне.
— Входная дверь заперта!
— Пойду встречу их внизу.
Сансоне вскочил на ноги, и вскоре Маура услышала, как он спускается по
лестнице на первый этаж.
Глаза О'Доннелл смотрели пока еще осознанно. Губы вдруг зашевелились
быстрее. А пальцы сжали руку Мауры, точно клещи. Вой сирены слышался все
громче, но здесь, в спальне, звучало только сиплое, прерывистое дыхание
умирающей женщины.
— Будь со мной, Джойс! — призывала Маура. — Я знаю, ты
можешь!
О'Доннелл с новой силой дернула Мауру за запястье, при этом ее так затрясло,
что рука Мауры опять чуть не соскользнула с раны. С каждым прерывистым
вздохом из горла вырывались ярко-красные капли. Глаза О'Доннелл расширились
еще больше, словно перед ними вдруг разверзлась тьма.
Нет, — казалось,
говорили ее губы. — Нет
.
В этот миг Маура вдруг поняла, что женщина смотрит уже не на нее, а куда-то
поверх ее плеча. И только тогда услышала, как скрипнула половица.
Преступник никуда не уходил. Он все еще здесь, в доме. В этой комнате
.
Она повернулась в то самое мгновение, когда на нее обрушился удар. Она
видела, как тьма налетела на нее, словно шуршащая крыльями летучая мышь, и в
следующий миг сползла на пол. Ударилась лицом. Сознание помутнело, в глазах
стояла тьма. Однако в половицах ощущались звуки удаляющихся шагов, словно у
дома тоже было сердце и именно его ритм отдавал ей в щеку. Затем в голове
колыхнулась боль и, постепенно усиливаясь, превратилась в мощное, мерное
биение молотков, которые, казалось, вбивают гвозди в ее череп.
Она не слышала, как Джойс О'Доннелл издала последний вздох.
За плечо Мауры ухватилась чья-то рука. Внезапный приступ паники включил
механизм самообороны, и она принялась машинально отбиваться от нападавшего.
— Прекратите, Маура! Маура!
Он крепко схватил ее за руки, и все, что ей удалось, — всего лишь
несколько слабых попыток вырваться. Тут в глазах у нее прояснилось, и она
увидела неотрывно глядевшего на нее Сансоне. И услышала другие голоса и
звуки, заметила металлический блеск носилок. Она повернула голову и увидела
двух санитаров, склонившихся над телом Джойс О'Доннелл.
— Пульс не прощупывается. Дыхания нет...
— Капельница готова.
— Господи, только глянь, сколько крови крутом!
— Что там с другой женщиной? — Санитар взглянул на Мауру.
— С ней, кажется, все в порядке, — заверил его Сансоне. — По-
моему, она просто потеряла сознание.
— Нет, — прошептала Маура. И схватила Энтони за руку. — Он
был здесь.
— Что?
— Он был здесь. В этой комнате!
Сансоне вдруг понял, что она хочет сказать, в изумлении отпрянул, а потом
вскочил на ноги.
— Нет... подождем полицию!
Но Сансоне уже выскочил за дверь.
Маура попыталась сесть — ее закачало, в глазах помутнело. А когда снова
прояснилось, она увидела, как оба санитара стоят на коленях перед телом
Джойс О'Доннелл, а вокруг них, прямо на залитом ее кровью полу, разложено
всевозможное оборудование. На осциллоскопе высвечивалась
электрокардиограмма.
Ровная линия.
Джейн быстро проскользнула к Мауре на заднее сиденье патрульной машины и тут
же захлопнула за собой дверцу. Но и столь малого количества холодного
воздуха, проникшего в машину, вполне хватило, чтобы выстудить нагревшийся
было салон, и Мауру снова затрясло как в лихорадке.
— Ты точно в порядке? — осведомилась Джейн. — Может, лучше
отвезти тебя в службу экстренной помощи?
— Хочу домой, — возразила Маура. — Можно, я поеду домой?
— Еще что-нибудь запомнила? Может, какие-нибудь детали приходят тебе на
ум?
— Говорю же, его лица я не разглядела.
— Только черную одежду.
— Что-то черное.
— Что-то? Мы говорим о человеке или о звере?
— Все случилось так быстро...
— Энтони Сансоне тоже весь в черном.
— Это был не он. Да и в спальне его не было. Он пошел вниз встречать
скорую
.
— Ну да, мне он сказал то же самое.
Лицо Джейн высвечивалось в отблесках мигалок припаркованных на улице
патрульных машин. Прибыла обычная колонна служебных автомашин, и палисадник,
как всякое место преступления, огородили специальной лентой, полоскавшейся
на ветру меж двух вбитых в снег кольев. Маура просидела в машине так долго,
что кровь у нее на пальто успела высохнуть, отчего ткань сделалась твердой,
как пергамент. Пальто придется выбросить: она его уже больше никогда не
наденет.
Маура посмотрела на дом — во всех окнах горел свет.
— Двери были заперты, когда мы пришли. Как же он попал внутрь?
— Никаких следов взлома. Только на кухне выбито окно.
— Нам пришлось его выбить. Заметили в мойке кровь.
— И Сансоне все время был с тобой?
— Мы были вместе весь вечер, Джейн.
— За одним исключением — когда он устроил погоню. Он уверяет, что
снаружи никого не видел. А сам затоптал весь снег, когда шарил вокруг дома.
И следы, которые могли бы нам пригодиться.
— Но сейчас-то он вне подозрений.
— А я и не говорю, что подозреваю его.
Маура замолчала, вдруг вспомнив недавнюю фразу Джейн.
Никаких следов
взлома
.
— Джойс О'Доннелл сама его впустила. — Маура посмотрела на
Джейн. — Она сама открыла дверь убийце.
— А может, просто забыла ее запереть.
— Она наверняка заперла ее. Она же не дура.
— Не сказать, чтобы она была слишком уж осторожна. Когда работаешь с
извергами, невозможно предсказать, кто из них в один прекрасный день
выследит, где ты живешь. Все эти убийства имели к ней самое прямое
отношение, док. Преступник с самого начала старался привлечь ее внимание
своим звонком. Второе убийство произошло рядом с домом, где она обедала. Так
что все сходится к одному. К самому главному.
— Но зачем было впускать его в дом?
— Может, она решила, что в силах совладать с ним. Вспомни, сколько
тюрем она обошла, сколько изуверов, вроде Уоррена Хойта и Амальтеи Лэнк,
опросила. Она же сблизилась с ними со всеми, чуть ли не сроднилась.
При упоминании имени матери Мауру передернуло, но она промолчала.
— Она как цирковая укротительница тигров. Работаешь каждый божий день с
животными и в конце концов начинаешь верить, что всеми ими управляешь.
Думаешь, стоит щелкнуть хлыстом, и они запрыгают перед тобой на задних
лапках, как ласковые котята. Или даже считаешь, что они любят тебя всей
душой. Но вот однажды поворачиваешься к ним спиной, и они мигом впиваются
клыками тебе в шею.
— Знаю, она никогда тебе не нравилась, — сказала Маура. — Но
если б ты была здесь... и видела, как она умирает... — Маура снова
взглянула на Джейн. — Она была в диком ужасе.
— То, что она умерла, — еще не причина любить ее. Теперь она
жертва, и я должна сделать все возможное. Но это не меняет моего мнения —
она сама накликала на себя беду.
В стекло постучали, и Джейн чуточку приоткрыла окно. Полицейский, взглянув
на них, сказал:
— Господин Сансоне там интересуется, закончили его опрашивать или нет.
— Нет, не закончили. Передайте, пусть подождет.
— Судмедэксперт уже сворачивается. К нему будут еще вопросы?
— Если будут, позвоню.
Через стекло Маура увидела, как из дома вышел ее коллега Эйб Бристол. Он
проведет вскрытие тела О'Доннелл. Если Эйба что-то и поразило на месте
преступления, вида он не показывал. Он остановился на крыльце и, беседуя с
кем-то из полицейских, спокойно застегивал пальто и натягивал теплые
перчатки.
Эйбу не надо было присутствовать при том, как она умирает, —
подумала Маура. — На его пальто нет следов ее крови
.
Джейн открыла дверцу машины, и в салон тотчас же ворвалась волна холодного
воздуха.
— Ладно, док, — сказала она, выбираясь из машины. — Мы
отвезем тебя домой.
— Моя машина осталась в Бикон-Хилле.
— Позаботишься о ней потом. Я нашла тебе провожатого. — Джейн
поглядела куда-то в сторону и крикнула: — Отец Брофи! Она готова ехать.
Только сейчас Маура заметила его — он стоял в тени на другой стороне улицы.
Брофи направился к ним — сперва просто безликая высокая фигура; его лицо
удалось разглядеть, лишь когда он поравнялся с патрульными машинами,
отбрасывающими мигающий синий свет.
— С тобой точно все в порядке? — осведомился он, помогая ей выйти
из машины. — Может, сначала в больницу?
— Пожалуйста, просто отвези меня домой.
Хотя он подал руку, чтобы поддержать ее, она не ухватилась за нее, и всю
дорогу, пока они шли к машине, держала свои руки в карманах пальто. Она
чувствовала, как полицейские провожают их взглядами. Вот они — доктор Айлз и
тот самый святой отец, опять вместе. Есть ли среди окружающих такие, кто
ничего не заметил и не проявлял любопытства по поводу их отношений?
Да нет в этом ни черта любопытного!
Маура села на переднее сиденье и, когда он запустил двигатель, уставилась в
лобовое стекло, прямо перед собой.
— Спасибо, — только и сказала она.
— Ты ведь знаешь, я бы приехал по первому твоему зову.
— Это Джейн тебе позвонила?
— Да, чему я очень рад. Сегодня тебя должен везти домой друг. А не какой-
нибудь полицейский, которого ты едва знаешь.
Он отъехал от обочины, и вскоре ослепительные огни спецмашин растаяли далеко
позади.
— Сегодня ты оказалась слишком близко, — мягко заметил он.
— Поверь, я не стремилась к этому.
— Не надо было тебе ходить в этот дом. Лучше позвонила бы в полицию.
— Может, не будем об этом?
— А есть хоть что-нибудь, о чем мы можем говорить, Маура? Или теперь
всегда будет только так? Ты перестанешь бывать у меня, не будешь отвечать на
мои звонки?
Наконец Маура посмотрела на него.
— Я не становлюсь моложе, Даниэл. Мне сорок один год, единственный мой
брак закончился катастрофой, к тому же у меня особый талант заводить
безнадежные романы. А я хочу замуж. Хочу быть счастливой. И не могу
позволить себе тратить время на отношения, которые ни к чему не ведут.
— Даже если дружба и чувства настоящие?
— Дружба может разрушиться. А сердца — разбиться.
— Да, — со вздохом вымолвил он. — Верно. — Некоторое
время они ехали молча. Потом он сказал: — У меня не было намерения разбивать
твое сердце.
— А ты его и не разбивал.
— Но я причинил тебе боль. Знаю.
— Мы причинили боль друг другу. Иначе и быть не могло. — И,
помолчав, она с горечью прибавила: — Ведь этого требует твой всемогущий Бог,
верно?
Маура сказала это, чтобы задеть его, и, судя по тому, что он тут же смолк,
она поняла — ее упрек попал в цель. Он не произнес ни слова, даже когда они
уже подъехали к ее дому, и когда он свернул на подъездную аллею, и когда
заглушил двигатель. Какое-то время он так и сидел молча, потом повернулся к
ней.
— Ты права, — сказал он. — Мой Бог требует чертовски много.
И прижал ее к себе.
Ей бы воспротивиться, ей бы оттолкнуть его и выскочить из машины. Но она
этого не сделала, потому что слишком долго хотела его объятий, его поцелуев.
И всего остального. Это безумие, которое не может обернуться ничем хорошим.
Но в этот момент ни здравый смысл, ни Бог — ничто не стояло между ними.
Не введи нас в искушение
. Они целовались всю дорогу, пока шли от машины до
дверей ее дома.
Избавь нас от лукавого
. Напрасные слова, жалкие песчаные
замки, противостоящие неумолимым натискам прилива. Они вошли в дом. Свет она
не включила, и, пока они стояли в полумраке прихожей, тьма, казалось,
усиливала звуки — их прерывистого дыхания и шуршания их одежд. Она сбросила
с себя запятнанное кровью пальто, и оно соскользнуло на пол, превратившись в
черное пятно. Лишь слабые отблески уличных фонарей, проникавшие через окно,
едва-едва освещали коридор. Больше ничто не освещало их грехопадение, и
ничьи глаза не следили за тем, как они сворачивают с пути истинного.
Она направилась в спальню. К своей постели.
Уже целый год кружили они в этом танце и с каждым шагом все ближе подходили
к этому мгновению. Она знала душу этого человека, а он знал ее душу, но
плоть его по-прежнему оставалась чужой, ни разу не тронутой, не
испробованной на вкус. Пальцы скользнули по теплой коже, ощупывая изгибы его
спины. По новой территории, которую она жаждала исследовать.
И вот соскользнули остатки одеяний — последняя надежда повернуть назад.
— Маура, — шептал он, покрывая жаркими поцелуями ее шею, ее
грудь. — Моя Маура.
Его слова звучали тихо, точно молитва, и были обращены не к Господу, а к
ней. Она не ощущала вины, заключая его в объятия. Ведь не она давала обет,
который они нарушали, и не ее ждали угрызения совести.
Сегодня, Бог, сейчас
он мой
, — думала Маура, упиваясь своей победой, слыша, как застонал
Даниэл, когда она обхватила его ногами, делая ему больно, подгоняя его.
У
меня есть то, что ты никогда не сможешь дать ему, Бог. Я отняла его у тебя.
Он мой. Давай же, вызывай своих демонов — мне наплевать
.
Той ночью и Даниэлу было наплевать.
Когда их тела наконец достигли разрядки, он упал в ее объятия. Они долго
лежали молча. Она видела, как мерцают его глаза в отсветах уличных огней,
пробивавшихся в окна спальни: взор его был устремлен во тьму. Он не спал —
просто думал. Может, сожалел. Через некоторое время тишина показалась ей
невыносимой.
— Жалеешь? — наконец спросила она.
— Нет, — прошептал Даниэл. Его пальцы скользнули по руке Мауры.
— Что-то не верится.
— А тебе непременно нужно верить?
— Я хочу, чтобы ты радовался. То, что произошло между нами, вполне
естественно. По-человечески. — Она смолкла. И, вздохнув, прибавила: —
Но, возможно, это всего лишь слабое оправдание греха.
— Об этом я как раз и не думаю.
— А о чем же ты думаешь?
Он поцеловал ее в лоб, обдав волосы своим теплым дыханием.
— О том, что будет дальше.
— И чего же ты хочешь?
— Я не хочу тебя потерять.
— Не теряй. Выбор за тобой.
— Выбор... — тихо проговорил он. — Это все равно что выбирать
между вдохом и выдохом. — Он перевернулся на спину. И некоторое время
молчал. — Помнится, однажды, — продолжал он, — я рассказывал
тебе, как принял обет.
— Ты сказал, что твоя сестра умирала. От лейкемии.
— Тогда я и заключил эту сделку. Договор с Богом. Он выполнил условие,
и Софи осталась жива. Я тоже исполнил наш уговор.
— Тебе же тогда было только четырнадцать. Слишком рано давать обещания
на всю жизнь.
— Но я все же пообещал. К тому же, Маура, во имя Господа можно сделать
много добра. Я был счастлив этим обещанием.
— А потом ты встретил меня.
Он вздохнул.
— А потом я встретил тебя.
— Придется выбирать, Даниэл.
— Иначе ты уйдешь из моей жизни. Знаю.
— Я не хочу этого.
Он взглянул на нее.
— Тогда не уходи, Маура! Пожалуйста! Эти несколько месяцев без тебя я
был сам не свой. Испытывал чувство вины из-за того, что хотел тебя. Но
только и думал, что о тебе.
— И что же будет со мной, если я останусь в твоей жизни? У тебя будет
церковь, а у меня что? — Она уставилась в темноту. — Ведь ничего
не изменилось, верно?
— Все изменилось. — Он взял ее за руку. — Я люблю тебя.
Только недостаточно сильно. Не так, как ты любишь своего Бога
.
И все же она не отстранилась, позволила Даниэлу снова заключить ее в свои
объятия. И отвечала поцелуями на его поцелуи. На этот раз они занимались
любовью яростно, нежное соприкосновение тел превратилось в неистовое
столкновение. То была не любовь, а кара. Сегодня они пользуются друг другом.
Если у Мауры не может быть любви, пускай будет страсть. Пусть у него
останутся воспоминания, которые будут преследовать его в те вечера, когда
Бога вдруг покажется мало.
Именно от этого ты откажешься, покинув меня. Из
этого рая ты стремишься уйти
.
И он ушел, когда все еще было темно. Она почувствовала, как он зашевелился и
проснулся рядом с нею, как медленно сел на край кровати и начал одеваться.
Все правильно — наступило воскресное утро, пора возвращаться к пастве.
Он наклонился, поцеловал ее в голову и прошептал:
— Мне нужно идти.
— Знаю.
— Я люблю тебя, Маура. Никогда не думал, что скажу это женщине. И вот
теперь говорю.
Он погладил ее по щеке, и она отвернулась, чтобы Даниэл не увидел, как на
глазах у нее выступили слезы.
— Давай я сварю кофе, — сказала она, вставая.
— Не надо, оставайся в теплой постели. Я и сам могу выйти.
Они снова поцеловались — и Даниэл поднялся. Маура слышала, как он прошел по
коридору и как за ним захлопнулась входная дверь.
И все-таки это произошло. Ей не удалось выйти за рамки клише. Ева и яблоко.
Обольстительница, которая довела священника до греха. Но на этот раз в
качестве коварного змея-соблазнителя выступал не Сатана, а их одинокие
сердца.
Хотите отыскать дьявола, господин Сансоне? Тогда взгляните на
меня
.
Взгляните на любого из нас
.
За окнами небо мало-помалу окрашивалось холодными, яркими красками утренней
зари. Маура отбросила одело, и от постельного белья повеяло запахом их
страсти. Пьянящий аромат греха. Она не стала смывать его с себя — просто
набросила халат, скользнула ногами в тапочки и пошла на кухню готовить кофе.
Стоя у мойки и наполняя кофеварку водой, она рассматривала на заиндевевшем
оконном стекле замысловатые узоры в виде переплетенных лиан, цветов и
листьев и, даже не глядя на термометр, понимала — день сегодня обещает быть
ужасно холодным. Она представила себе, как прихожане Даниэла, выбираясь из
машин, кутаются в пальто и куртки и спешат к церкви Пресвятой Богородицы,
чтобы, невзирая на воскресную стужу, послушать вдохновенные проповеди отца
Брофи. Что же он скажет им этим утром? Признается ли своей пастве, что он,
ее пастырь, сошел с пути истинного?
Маура включила кофеварку и направилась к входной двери за газетой. Едва она
ступила наружу, как ее насквозь пронизало холодом. Мороз обжег ей горло и
ноздри. Она без лишних проволочек схватила газету, лежавшую на дорожке,
развернулась и быстро взбежала по ступеням на крыльцо. Взявшись было за
дверную ручку, она вдруг застыла как вкопанная и уставилась на дверь.
На слова и знаки, нацарапанные на ней.
Маура обернулась и в ужасе оглядела улицу. Но увидела только сверкающую на
солнце обледенелую мостовую и услышала только тишину воскресного утра.
Она прошмыгнула в дом, захлопнула за собой дверь и заперла ее на засов. И
тут же бросилась к телефону — звонить Джейн Риццоли.
23
— Ты уверена, что ничего не слышала ночью? Шаги на крыльце или что-
нибудь еще необычное? — спросила Джейн.
Маура сидела на диване и дрожала, хотя на ней были свитер и широкие
шерстяные брюки. Она так и не позавтракала, не выпила даже ни глотка кофе,
но голода, однако, совсем не чувствовала. Все полчаса до приезда Джейн и
Фроста Маура простояла у окна в гостиной, наблюдая за улицей, прислушиваясь
к малейшим звукам, присматриваясь к каждой проезжающей мимо машине.
Убийца
знает, где я живу. Знает, что было ночью у меня в спальне
.
— Док!
Маура подняла глаза.
— Я ничего не слышала. Надпись уже была там, на двери, когда я
проснулась. Когда я вышла из дома за...
Она вздрогнула — сердце вдруг учащенно забилось.
Зазвонил ее телефон.
Трубку снял Фрост.
— Дом доктора Айлз, у телефона детектив Фрост. Простите, господин
Сансоне, мы тут как раз делами занимаемся, и говорить с вами она пока не
может. Я передам ей, что вы звонили.
Джейн снова посмотрела на Мауру.
— Точно помнишь, что, когда ты вернулась вчера домой, надписи на двери
еще не было?
— Тогда я ее не видела.
— Ты вошла через переднюю дверь?
— Да. Обычно я вхожу через гараж. Но моя машина осталась в Бикон-Хилле.
— Отец Брофи проводил тебя до самой двери?
— Было темно, Джейн. Мы вряд ли разглядели бы, что там написано.
Ведь мы смотрели только друг на друга. И думали только о том, как бы скорее добраться до спальни
.
— Пойду-ка осмотрю тут все кругом, — сказал Фрост. — Погляжу,
может, какие следы остались.
Он вышел через переднюю дверь. И хотя теперь уже бродил снаружи, в доме,
через двойные окна, шагов его слышно не было. Ночью преступник мог
преспокойно разгуливать под окнами спальни, а Маура не услышала бы ни
единого звука.
— Как думаешь, может, он следил за тобой с самого начала? —
спросила Джейн. — От дома О'Доннелл?
— Не знаю. Может, и так. Но ведь я была на всех трех местах
преступления. Когда убили Лори-Энн Такер. И Еву Кассовиц... И он мог видеть
меня в любом из тех мест.
— И выследить, где ты живешь.
Маура обхватила себя руками, силясь унять дрожь.
— А я ничего не замечала. И не осознавала, что за мной следят.
— У тебя же есть охранная система. Ты включала ее прошлой ночью?
— Нет.
— Почему?
— Я... я просто забыла.
Думала-то я совсем о другом
.
Джейн села в кресло напротив Мауры.
— Почему же он нарисовал эти знаки на твоей двери? Что они, по-твоему,
значат?
— Откуда я знаю?
— И надпись... такая же, как в спальне Лори-Энн Такер. Только в этот
раз он не стал мудрить и писать по-латыни. В этот раз он сделал все, чтобы
мы сразу поняли его послание.
Я согрешила
. — Джейн задумалась. —
Зачем обращаться к тебе именно этими словами?
Маура промолчала.
— Думаешь, они действительно тебе адресованы? — Джейн вдруг
посмотрела на нее настороженно. Испытующе.
Она же знает меня как облупленную, — подумала Маура. — И видит, я
говорю далеко не все. А может, уловила исходящий от меня запах страсти.
Нужно было принять душ, перед тем как их впускать. Нужно было смыть с себя
запах Даниэла
.
Маура резко встала.
— Что-то не могу сосредоточиться, — призналась она. — Надо
выпить кофе.
Она повернулась и направилась на кухню. Принялась варить кофе, после чего
разлила его по кружкам и достала из холодильника сливки. Джейн прошла на
кухню следом за ней, но Маура избегала глядеть в ее сторону. Она поставила
перед Джейн дымящуюся кружку и, потягивая кофе, неотрывно смотрела в окно.
Ей хотелось как можно больше оттянуть постыдное признание.
— Ты хочешь что-то сказать мне? — спросила Джейн.
— Я уже все сказала. Утром проснулась и увидела на двери ту надпись.
Даже не знаю, что еще прибавить.
— Отец Брофи довез тебя от особняка О'Доннелл прямо до дома?
— Да.
— И никакого преследования ты не заметила?
— Нет.
—&
...Закладка в соц.сетях
