Жанр: Любовные романы
Клуб Мефисто
... еще
свежими ранами. От меня ждут конкретных ответов, а не утешений. — Она
взглянула на Даниэла. Но в полумраке салона смогла разглядеть лишь его
силуэт. — Последний полицейский капеллан продержался здесь только два
года. Думаю, не выдержал стресса, вот с ним и случился удар.
— Отцу Рою, чтоб ты знала, было шестьдесят пять.
— Выдержать постоянные ночные вызовы, конечно, дело не из
легких, — согласился он, выдохнув на стекло, которое тут же
запотело. — Полицейским тоже приходится несладко. Как и врачам, и
пожарным. Но не все так плохо, — прибавил он с тихим смешком, —
тем более что выезд на место преступления — единственная для меня
возможность повидаться с тобой.
Хотя Маура не видела глаз Даниэла, она ощущала, что он смотрит на нее — и
благодарила Бога, что в салоне темно.
— Раньше ты навещала меня, — заметил он. — Отчего же теперь
не приходишь?
— Но я же была на рождественской службе, верно?
Он устало усмехнулся.
— На Рождество приходят все. Даже те, кто не верит.
— Но я же была там. И не пыталась тебя избежать.
— Неужели, Маура? Неужели ты меня избегаешь?
Она не ответила. Некоторое время они смотрели друг на друга сквозь полумрак
салона. Воздух, поступавший из обогревателя, мало-помалу нагрелся, и, хотя
окоченевшие пальцы у нее еще не отошли, щеки уже пылали.
— Я знаю, что происходит, — тихо проговорил он.
— Ничего ты не знаешь.
— Я такой же человек, как ты, Маура.
Она вдруг рассмеялась. Это был горький смех.
— Ну, это же банально. Святой отец и прихожанка.
— Нет, не надо так.
— Но ведь это же и впрямь банально. Такое было уже тысячу раз.
Священники и скучающие домохозяйки. Священники и одинокие вдовы. У тебя это
в первый раз, Даниэл? Лично у меня в первый, можешь не сомневаться.
Ей вдруг стало стыдно за то, что она выплеснула на него свою досаду, и она
отвернулась. Что такого он ей сделал — только предложил дружбу, заботу!
Я
сама разрушаю свое счастье
.
— Если тебя это хоть немного утешит, — спокойно ответил он, —
ты не одна такая несчастная.
Маура словно окаменела, прислушиваясь к шуму обогревателя. Хоть она и
смотрела прямо перед собой — на запотевшее изнутри лобовое стекло, все
остальные органы чувств были обращены к Даниэлу. Даже будь она слепая и
глухая, ничто не заставило бы ее усомниться в том, что он здесь,
рядом, — настолько остро ощущала она его присутствие. Настолько же
остро, как ритм своего сердца и напряженные нервы. Ее охватило постыдное
возбуждение от признания Даниэла в том, что он тоже несчастен. Все-таки не
только она страдает и не спит по ночам. Любовная тоска не выносит
одиночества.
Раздался громкий стук в ветровое стекло. Вздрогнув, Маура повернула голову и
сквозь затуманенное стекло разглядела призрачный силуэт. Она опустила стекло
и увидела лицо наклонившегося к ней полицейского.
— Доктор Айлз! Подъехал труповоз.
— Спасибо. Сейчас приду.
Маура снова подняла стекло, по которому струйками потекла вода. Потом
выключила двигатель и посмотрела на Даниэла.
— У нас есть выбор, — сказала она. — Мы оба можем быть
несчастными. А можем и дальше жить каждый своей жизнью. Я выбираю второе.
Маура выбралась из машины, закрыла дверь. И глубоко вдохнула ледяной воздух,
который обжег ей горло. Но при этом освободил ум от последних сомнений —
освеженный, с возрожденной энергией он мог снова приниматься за работу.
Маура отошла от машины, даже не оглянувшись. И пошла обратно по тротуару,
продвигаясь от одного фонаря к другому, от одной лужи света к следующей.
Даниэл — позади; впереди ее ждет тело убитой. А вокруг по-прежнему стоят
полицейские. Чего они дожидаются? Ответов, которые, вполне вероятно, она не
сможет им дать?
Маура плотнее закуталась в пальто, словно стараясь спрятаться от их
взглядов, и подумала о сочельнике, вспомнив другое место убийства. И Еву
Кассовиц, которая вышла на улицу, где ее вывернуло прямо на сугроб. Было ли
тогда у Кассовиц хоть малейшее предчувствие, что в следующий раз именно ей
суждено стать объектом внимания Мауры?
Когда бригада из морга везла Еву Кассовиц через боковой двор, полицейские
уже молча толпились возле дома. Как только из-за железной калитки показалась
каталка с ее прикрытым пленкой телом, они обнажили головы, невзирая на
пронизывающий ветер, и опустили их в скорбном поклоне, по-своему отдавая
долг чести той, которая была одной из них. Они стояли так и после того, как
каталку погрузили в кузов машины и дверцы за ней захлопнулись. И только
когда свет задних фар фургона исчез во мраке ночи, они снова надели головные
уборы и потянулись к своим машинам.
Маура тоже было направилась к своему
Лексусу
, как вдруг парадные двери
дома распахнулись. Она обернулась, заметив хлынувший изнутри теплый свет, и
увидела в дверном проеме какого-то мужчину — он стоял и глядел на нее.
— Простите. Вы доктор Айлз?
— Да.
— Господин Сансоне приглашает вас зайти в дом. Внутри куда теплее, к
тому же я заварил свежего кофе.
Маура остановилась у подножия лестницы и взглянула на фигуру дворецкого в
ореоле теплого света. Он стоял совершенно прямо и неподвижно и смотрел на
нее с пугающим спокойствием, так что Маура чуть было не приняла его за
истукана в натуральную величину, какого ей однажды случилось видеть в
магазине приколов. Дворецкого из папье-маше с импровизированными напитками
на подносе. Она перевела взгляд на улицу, туда, где стояла ее машина. Даниэл
уже ушел, так что ее ожидало только одно — одинокое возвращение в пустой
дом.
— Благодарю, — сказала она и поднялась по ступеням. — От
чашки кофе не откажусь.
12
Маура прошла в теплую переднюю. Лицо у нее еще не успело отойти от жгучих
укусов ветра. Лишь после того, как она постояла у камина, ожидая, когда
дворецкий сообщит господину Сансоне о ее приходе, щеки ее мало-помалу обрели
прежнюю чувствительность — она ощутила приятное покалывание пробуждающихся
нервных окончаний под кожей, к которой снова прилила кровь. Из соседней
комнаты доносились приглушенные отзвуки разговора — голос детектива Кроу,
задающего вопросы, и тихие, едва различимые ответы. Второй голос был
женским. В камине прыгали искры и вился дымок, и Маура вдруг поняла, что это
горят настоящие дрова и что это не какой-нибудь искусственный газовый камин,
как ей показалось сначала. Над камином висела средневековая картина маслом —
вполне вероятно, подлинная. Это был портрет мужчины в темно-красной
бархатной мантии, с золотым крестом на шее. Хотя мужчина выглядел немолодо и
его черные волосы уже тронула седина, глаза у него горели юношеским огнем. В
мерцающих отблесках пламени, освещавших комнату, эти глаза казались
поразительно живыми.
Маура вдруг вздрогнула и отвернулась, странным образом смутившись под
взглядом мужчины, почти наверняка давным-давно умершего. К тому же были в
комнате и другие диковины — другие сокровища, достойные восхищения. Кресла,
обшитые полосатым шелком, китайская ваза, покрытая мерцающим зеленоватым
налетом времени, сервировочный столик красного дерева, на котором помещались
коробка для сигар и хрустальный графин с бренди. Через весь ковер, на
котором она стояла, тянулась протоптанная дорожка, свидетельствовавшая о его
древности и о том, что по нему прошлось несметное количество ног; судя по
практически не тронутым краям, ковер этот был соткан руками искусного
мастера из добротной толстой шерсти. Маура посмотрела себе под ноги — на
замысловатый узор из виноградных лоз на бордовом фоне, переплетенных вокруг
единорога, тихо-смирно возлежащего под сенью деревьев. Внезапно Мауре стало
стыдно от того, что она топчет этот шедевр. И она шагнула с ковра на
деревянный пол, поближе к очагу.
И вновь увидела портрет. Снова устремив свой взор в пронзительные глаза
священника в мантии, как будто неотрывно наблюдавшего за ней.
— Он достался мне от предков. Изумительно, не правда ли, краски по-
прежнему яркие. А ведь уже прошло четыре сотни лет.
Маура обернулась и увидела, как в комнату вошел какой-то мужчина. Вошел так
тихо, словно материализовался из воздуха прямо у нее за спиной; от удивления
она даже не нашлась, что сказать. Одет он был в черный свитер с высоким
воротником, на фоне которого его седина выглядела еще эффектней. Хотя на вид
ему было не больше пятидесяти. Если бы они случайно встретились на улице,
она непременно обратила бы на него внимание: уж очень привлекательным было
его почему-то казавшееся смутно знакомым лицо. Лоб — высокий, осанка —
благородная. В черных глазах отражались отблески горевшего в камине огня, и
создавалось такое впечатление, будто они горят сами по себе, как бы изнутри.
Он сказал, что портрет — фамильная ценность, и она сразу подметила, что
между ним, живым человеком, и мужчиной на портрете есть явное сходство.
Глаза.
Он протянул ей руку.
— Здравствуйте, доктор Айлз. Я Энтони Сансоне.
И посмотрел ей в лицо так пристально, что она даже подумала: может, они и
правда уже где-то встречались?
Нет. Уж такого привлекательного мужчину я бы непременно запомнила
.
— Рад наконец-то с вами познакомиться, — сказал он, пожимая ей
руку. — После всего, что о вас слышал.
— От кого же?
— От доктора О'Доннелл.
Маура почувствовала, как у нее вдруг похолодела ладонь, несмотря на его
теплое пожатие, и она тут же отдернула руку.
— Никогда не думала, что могу быть объектом пересудов.
— Она говорила о вас только хорошее.
— Это несколько неожиданно.
— Почему же?
— Потому что я не могу сказать о ней то же самое, — ответила
Маура.
Он понимающе кивнул.
— Порой она ведет себя обескураживающе. Но только до тех пор, пока не
узнаешь ее ближе. Не научишься ценить ее проницательность.
Тут распахнулась дверь — так тихо, что Маура даже не услышала. И только по
легкому позвякиванию фаянсовой посуды она поняла, что в комнату вошел
дворецкий с чашками и кофейником на подносе. Он поставил поднос на край
столика, вопросительно посмотрел на Сансоне и засим удалился. Они не
обменялись ни единым словом — лишь взглядами и кивками. Им обоим, знавшим
друг друга, очевидно, не один год, не нужно было тратить лишних слов, чтобы
общаться.
Сансоне жестом предложил Мауре сесть, и она опустилась в кресло в стиле
ампир, обитое полосатым шелком.
— Простите, что приходится держать вас в передней, — сказал
он. — Но все другие комнаты оккупировала бостонская полиция — проводит
там допросы. — Он налил в чашку кофе и передал Мауре. — Вы,
кажется, уже осмотрели жертву?
— Только мельком.
— И что скажете?
— Вы же знаете, я не вправе давать какие бы то ни было пояснения.
Он откинулся на спинку кресла — нисколько не смущаясь, что за его спиной
парча в сине-золотую полоску.
— Я имею в виду не само тело, — заметил он. — Я прекрасно
понимаю, почему вы не можете делиться своими медицинскими наблюдениями. Я
говорю только о месте. О форме преступления в целом.
— Спросите у старшего следователя, детектива Риццоли.
— Меня больше интересует ваше мнение.
— Я врач. А не следователь.
— Но, как я догадываюсь, у вас есть свое, личное суждение о том, что
произошло сегодня у меня в саду. — Он подался вперед и посмотрел на нее
в упор своими угольно-черными глазами. — Вы видели знаки на двери
черного хода?
— Я не вправе рассуждать...
— Доктор Айлз, вам не придется выдавать никаких секретов. Я видел тело.
Доктор О'Доннелл тоже. Когда Джереми нашел ту девушку, он сразу же пришел и
все рассказал.
— И вы с О'Доннелл отправились поглазеть — как туристы?
— Ваше сравнение совершенно не к месту.
— А вы не подумали, что можете стереть следы? Уничтожить улики?
— Мы прекрасно понимали, что делали. Надо было осмотреть место
преступления.
— Надо?
— Этот особняк не просто мое жилище. Я еще принимаю здесь коллег со
всего света. И тот факт, что насилие случилось на пороге моего дома,
встревожило нас.
— Такое любого встревожит, наткнись он у себя в саду на труп. Только
далеко не каждый станет собирать толпу гостей, чтобы полюбоваться эдаким
зрелищем.
— Мы хотели узнать, случайно ли было совершено насилие.
— Что вы имеете в виду?
— Это могло быть предупреждение, адресованное непосредственно
нам. — Он отставил свою чашку, сосредоточив все свое внимание на гостье
— его взгляд словно пригвоздил Мауру к шелковой спинке кресла. — Вы
видели на двери знаки, нарисованные мелом? Глаз. Три перевернутых креста.
— Да.
— Я так понимаю, в сочельник тоже произошло убийство. Убили другую
женщину. И на месте преступления, на стене в спальне, были нарисованы точно
такие же перевернутые кресты.
Мауре даже не пришлось ничего говорить: этот тип прочел ответ у нее на лице.
Она почти физически ощутила, как глубоко проник в ее сознание его пытливый
взгляд и как много ему там открылось.
— Мы могли бы обсудить и это, — предложил он. — Тем более что
подробности по тому делу мне известны.
— Откуда? Кто вам рассказал?
— Люди, которым я доверяю.
Она недоверчиво усмехнулась.
— И доктор О'Доннелл из их числа?
— Любите вы ее или нет, однако же в своей области она человек
авторитетный. Посмотрите, сколько трудов положила на серийных убийц.
Научилась понимать этих субъектов.
— Говорят, она даже отождествляет себя с ними.
— В некотором смысле не без того. Она пытается проникнуть в их
сознание. Заглянуть в каждый его потайной уголок.
В точности как сам Сансоне, только что пытавшийся пронзить Мауру насквозь
своим взглядом.
— Чтобы понять чудовище, надо и самой быть чудовищем, — заметила
Маура.
— Вы и в самом деле так считаете?
— Если иметь в виду Джойс О'Доннелл — да. Я так считаю.
Он наклонился к ней еще ближе, и голос его превратился во вкрадчивый шепот.
— Может, вы недолюбливаете Джойс исключительно по личным причинам?
— Личным?
— Ведь она много чего о вас знает. О ваших близких.
Маура не ответила, потрясенно гладя на собеседника.
— Она рассказывала нам об Амальтее, — признался он.
— У нее нет на это права.
— Ни для кого не секрет, что ваша мать в тюрьме. О преступлениях
Амальтеи нам известно.
— Это моя личная жизнь...
— Да, и ваш личный демон. Понимаю.
— Вас-то, черт возьми, почему это интересует?
— Меня интересуете вы. Вы столкнулись лицом к лицу со злом. Вы видели
его в глазах матери. И знаете, оно никуда не делось, оно у вас в крови. И
вот что завораживает, доктор Айлз, — как это вы, возникшая из злого
семени, и вдруг на стороне ангелов.
— Я на стороне науки и разума, господин Сансоне. Ангелы тут ни при чем.
— Ну хорошо, значит, в ангелов вы не верите. А в их соперников?
— Вы имеете в виду демонов? — Она усмехнулась. — Конечно же,
нет.
Некоторое время хозяин особняка смотрел на Мауру с едва уловимым
разочарованием.
— Если, как вы сами говорите, ваша религия — наука и разум, как можно
научно объяснить то, что случилось сегодня у меня в саду? И с той женщиной —
в сочельник?
— Вы просите меня объяснить природу зла.
— Да.
— Я не могу. Наука — тоже. Просто зло существует.
Он кивнул.
— Совершенно верно. Оно просто существует и всегда было с нами. Некая
реальная сущность, живущая среди нас, преследующая нас. Выжидающая удобного
случая насытиться. Многие не знают о зле и не узнают его, даже когда оно
касается их, проходя по улице. — Говоря эту фразу, он перешел на шепот.
На мгновение воцарилась тишина, и до слуха Мауры донеслись потрескивание
дров в очаге и приглушенные голоса в соседней комнате. — Но вы другое
дело, — прибавил он. — Вы видели зло своими собственными глазами.
— Я видела только то, что видят детективы по расследованию убийств.
— Я говорю не о повседневных преступлениях. Не о мужьях, убивающих жен,
и не о поставщиках наркотиков, отстреливающих конкурентов. Я говорю о том,
что вы видели в глазах своей матери. О вспышке. Искре. Не божественной —
дьявольской.
В дымоходе загудел воздух — от усилившейся тяги из очага взметнулось облачко
пепла и тут же осело, наткнувшись на каминный экран. Пламя задрожало, словно
испугавшись незримого вторжения незваного гостя. В комнате вдруг повеяло
холодом, как будто из нее разом ушли все тепло и весь свет.
— Прекрасно понимаю, — сказал он, — почему вам не хочется
говорить об Амальтее. Ужасно, когда есть такие родственники.
— Она не имеет ко мне ни малейшего отношения, — возразила
Маура. — Не она воспитывала меня. И вообще о ее существовании я узнала
лишь несколько месяцев назад.
— И все-таки для вас это опасная тема.
Она перехватила его взгляд.
— Мне действительно все равно.
— Странно, если вам и правда все равно.
— Грехи родителей не передаются нам по наследству. Как и добродетели.
— Иные наследственные черты бывают слишком ярко выражены, чтобы их не
замечать. — Он указал на портрет над камином. — Шестнадцать
поколений отделяют меня от этого человека. Но даже я не в силах избавиться
от его наследия. Мне никогда не отмыться от того, что он содеял.
Маура поглядела на портрет. И снова ее поразило сходство между сидящим перед
нею живым человеком и лицом на холсте.
— Вы говорили, эта картина — ценная фамильная реликвия.
— Не могу сказать, что я был рад ее унаследовать.
— Кто он?
— Монсеньор Антонино Сансоне. Портрет был написан в Венеции в тысяча
пятьсот шестьдесят первом году. Когда монсеньор был в зените могущества. А
можно сказать — в бездне безнравственности.
— Антонино Сансоне? Это же ваше имя!
— Я его прямой потомок.
Маура присмотрелась к портрету.
— Но ведь он же...
— Был священником. Вы это хотели сказать, верно?
— Да.
— На рассказы о нем может уйти вся ночь. Как-нибудь в другой раз. Скажу
только, что Антонино не отличался благочестием. Он вытворял с другими людьми
такое, что, без сомнения, повергло бы вас в ужас... — Он замолк. —
Таким предком нельзя гордиться.
— И тем не менее в вашем доме висит его портрет.
— Как напоминание.
— О чем?
— Взгляните на него, доктор Айлз. Похож на меня, не правда ли?
— Даже страшно как.
— В сущности, мы с ним как братья. Поэтому он здесь и висит. Напоминает
мне, что у зла человеческое лицо, и порой благообразное. Можно пройти мимо
такого человека, заметить, как он вам улыбается, и при этом даже не
догадываться, что он о вас думает. Вы можете сколько угодно всматриваться в
его лицо и никогда не поймете, что на самом деле скрывается под
маской. — Он наклонился к ней, и свет от камина заиграл на седых
волосах, как на серебряном шлеме. — Они похожи на нас, доктор
Айлз, — тихо проговорил он.
— Они? Вы говорите о них как об отдельном виде.
— Может, так и есть. Пережиток далекого прошлого. Все, что я
знаю, — они не такие, как мы. И единственный способ их узнать —
отслеживать то, что они творят. Идти по кровавым следам, прислушиваться к
стонам и воплям. Искать то, что большинство полицейских в силу непомерной
занятости просто не замечают, — присущий им стиль. На фоне отзвуков
повседневных преступлений, обычных убийств мы видим точки наивысшего
напряжения. Ищем следы чудовищ.
— Кто эти
мы
?
— Люди, собравшиеся здесь сегодня вечером.
— Ваши гости?
— Мы все верим, что зло не просто понятие. Оно реально и имеет
физическое воплощение. У него есть лицо. — Он немного помолчал. —
Каждый из нас хоть раз в жизни видел его во плоти.
Маура удивленно приподняла брови.
— Сатану?
— Называйте, как хотите. — Он пожал плечами. — У него
издревле было много имен. Люцифер, Абигор, Самаэль, Мастема. В каждой
культуре у зла есть свое имя. Я и каждый из моих друзей сталкивались с ним
лично. Мы видели его силу, и, признаться, нам страшно, доктор Айлз. —
Он поймал ее взгляд. — А сегодня больше, чем когда бы то ни было.
— Так вы думаете, убийство в вашем саду...
— Имеет к нам самое прямое отношение. К тому, чем мы здесь занимаемся.
— И чем же?
— Мы изучаем деяния извергов. У нас в стране. И по всему свету.
— Клуб кабинетных детективов? Я так понимаю.
Маура снова посмотрела на портрет Антонино Сансоне, наверняка стоивший целое
состояние. Впрочем, ей хватило и первого взгляда на гостиную, чтобы понять —
у хозяина дома денег куры не клюют. И времени на всякие чудные увлечения —
хоть отбавляй.
— Почему же все-таки эту девушку убили в моем саду, доктор Айлз? —
спросил он. — Почему выбор пал на мой дом и на этот конкретный вечер?
— Так вы полагаете, все дело в вас и в вашем клубе?
— Вы же видели рисунки у меня на двери. И те, с места убийства в
сочельник.
— Но я понятия не имею, что они означают.
— Перевернутые кресты — давно известный сатанинский символ. Но меня
больше интересует круг, начертанный мелом в доме Лори-Энн Такер. На кухонном
полу.
Отрицать факты смысла не было: этот человек все уже знал.
— Что же означает этот круг?
— Может, это защитное кольцо. Еще один символ из сатанинских обрядов.
Начертив этот круг, Лори-Энн, вероятно, пыталась защищаться. Может, она
хотела обуздать высшие силы зла, которые сама и вызвала.
— Погодите. Вы думаете, его начертила сама жертва, чтобы оградить себя
от дьявола? — Ее тон не оставлял никакого сомнения — она считала его
теорию полным бредом.
— Если она начертила его сама, значит, у нее не было ни малейшего
представления, кого — или что — она вызывает.
Пламя вдруг задрожало и ярко вспыхнуло. Маура повернулась на звук
открывшейся внутренней двери и увидела, как вошла доктор Джойс О'Доннелл.
Заметив Мауру, она остановилась в полном изумлении, потом обратилась к
Сансоне.
— Мне повезло. После двухчасовых расспросов бостонские молодцы наконец-
то соблаговолили отпустить меня восвояси. Ты устроил чертовски замечательную
вечеринку, Энтони. Сегодняшний вечер тебе не удастся превзойти.
— Остается надеяться, что ты права, — заметил Сансоне. — Позволь я подам тебе пальто.
Он встал и отодвинул деревянную панель, за которой помещался встроенный
шкаф. Подал О'Доннелл отороченное мехом пальто, и она быстро, с кошачьей
грацией накинула его на себя, скользнув по рукам Сансоне своими светлыми
волосами. Маура уловила в этом мимолетном прикосновении некую фамильярность
— незатейливую игру между двумя людьми, хорошо знающими друг друга.
Быть может, даже слишком хорошо.
Застегивая пуговицы, О'Доннелл неотрывно смотрела на Мауру.
— Давно не виделись, доктор Айлз, — сказала она. — Как
поживает ваша мать?
Она всегда знает, куда бить. Только не показывай, что она задела тебя за
живое
.
— Понятия не имею, — ответила Маура.
— Вы так ни разу ее и не проведали?
— Нет. Да вы, наверно, и без меня это знаете.
— О, последний раз я беседовала с Амальтеей более месяца назад. И с тех
пор больше ее не видела. — О'Доннелл не спеша натягивала шерстяные
перчатки на длинные изящные пальцы. — Во время той встречи она
выглядела неплохо, если вам это интересно.
— Ничуть.
— Ей дали работу в тюремной библиотеке. Она превратилась в настояще
...Закладка в соц.сетях
