Жанр: Любовные романы
Клуб Мефисто
... не заработаешь.
— О каком конкретно состоянии идет речь?
— Помнишь дом в Бикон-Хилле? И это для него всего лишь жалкая хибара. У
него есть дома в Лондоне и Париже, а еще родовое поместье в Италии имеется.
Он типичный холостяк, при деньгах, и на вид ничего себе. Вот только в
светских хрониках не мелькает. Не устраивает благотворительных балов, не
собирает деньги ни для каких благих целей. Прямо затворник какой-то.
— Он не произвел на меня впечатления завсегдатая светских раутов.
— Что еще о нем скажешь?
— Да мы с ним недолго разговаривали.
— Но все-таки разговаривали?
— На улице было ужасно холодно, и он пригласил меня на чашку кофе.
— И это не показалось тебе странным?
— Что именно?
— А то, что он сделал тебе особое приглашение.
— И я была ему за это благодарна. И кстати — в дом меня позвал
дворецкий.
— Именно тебя? Сансоне знал, кто ты?
— Да, — немного поколебавшись, призналась Маура.
— И что он от тебя хотел, док?
Маура перешла к туловищу, измерила колотую рану на груди и вписала размеры в
протокол. Вопросы стали слишком резкими, к тому же ей совсем не нравился их
скрытый смысл: что Энтони Сансоне якобы решил ею воспользоваться в своих
личных интересах.
— Я не рассказала ему о деле ничего особенного, Джейн. Если ты об этом
спрашиваешь.
— Но ведь ты же говорила с ним об этом?
— Мы говорили о нескольких вещах. Ну и ему, понятно, захотелось узнать
мое мнение. Неудивительно, ведь тело нашли у него в саду. Он, конечно,
человек любопытный. И, может, даже эксцентричный.
Маура ответила на пристальный взгляд Джейн, и он показался ей до
неприятности испытующим. И она снова переключилось на тело. Вопросы Джейн
доставляли ей куда больше беспокойства, чем раны.
— Эксцентричный? Только это слово и приходит тебе на ум?
Маура вспомнила, как пытливо Сансоне наблюдал за нею ночью, как в его глазах
мерцало отраженное пламя камина, и на ум ей пришли уже совсем другие слова.
Умный. Привлекательный. Пугающий.
— А тебе не показалось, что от него слегка веет жутью? — спросила
Джейн. — Лично мне показалось.
— Почему?
— Ты была у него дома. Там как в фильме ужасов — разрывы и искажения
времени. Только ты не видела другие комнаты, со всеми этими портретами — так
и таращатся на тебя со стен. Ну прямо как в замке Дракулы.
— Он же преподаватель истории.
— В прошлом. И больше не преподает.
— Возможно, это фамильные реликвии, не безделицы какие-нибудь. Ясное
дело, он ценит наследие предков.
— Ну да, наследие предков. С этим ему повезло. Он богач в четвертом
поколении.
— Однако он преуспел и на академическом поприще. За это его стоит
уважать. Он же не стал никчемным бездельником.
— В том-то весь фокус. Их семейный траст-фонд был основан его прадедом
еще в тысяча девятьсот пятом году. Угадай, как он называется?
— Понятия не имею.
— Фонд Мефисто.
Маура подняла глаза и с изумлением посмотрела на Джейн.
— Мефисто? — пробормотала она.
— Что, удивилась? — сказала Джейн. — И о каком еще наследии
предков можно говорить с таким-то названием?
— А что такое Мефисто? — поинтересовался Йошима.
— Я посмотрела в словаре, — ответила Джейн. — Это сокращение
от
Мефистофель
. Док, верно, знает, кто это.
— Это имя из легенды о докторе Фаусте, — объяснила Маура.
— О ком? — спросил Йошима.
— Доктор Фауст — чародей, — пояснила Маура. — С помощью
таинственных знаков он вызвал дьявола. Явился злой дух по имени Мефистофель
и предложил ему заключить с ним договор.
— Какой еще договор?
— Взамен колдовских познаний, всех-всех, доктор Фауст продал душу
дьяволу.
— Значит, Мефисто...
— Слуга Сатаны.
— Доктор Айлз, — послышался в переговорном устройстве голос Луизы,
секретаря Мауры, — вам звонят по внешней связи, первая линия. Какой-то
господин Сансоне. Вас соединить или мне записать его сообщение?
Кстати, о дьяволе...
Маура встретилась взглядом с Джейн и увидела, что та быстро кивнула.
— Соедините, — попросила Маура. И, снимая на ходу перчатки,
направилась к висевшему на стене телефону. Сняла трубку и проговорила: —
Господин Сансоне?
— Надеюсь, я вас не очень отвлекаю, — сказал он.
Маура взглянула на лежавшее на столе тело.
Ева Кассовиц не станет
возражать, — подумала она. — Мертвецы — терпеливее всех на свете
.
— Минуту могу поговорить.
— В эту субботу я устраиваю у себя званый ужин. И мне бы очень
хотелось, чтобы вы к нам присоединились.
Маура немного помолчала, кожей чувствуя взгляд Джейн.
— Мне надо подумать, — наконец ответила она.
— Знаю, вы думаете, с чего бы это.
— Да, так и есть.
— Обещаю, ни о чем, что касается следствия, расспрашивать не буду.
— Я не стала бы это обсуждать в любом случае. Вы ведь знаете.
— Разумеется. Но я приглашаю вас не за этим.
— Зачем же? — Глупый вопрос, даже бестактный, но не задать его она
не могла.
— У нас с вами общие интересы. Общие заботы.
— Не совсем понимаю, что вы имеете в виду.
— Приходите в субботу, часов в семь. Тогда и поговорим.
— Сперва мне нужно посмотреть в свой ежедневник. Я вам сообщу. — И
она повесила трубку.
— С какой стати он звонил? — поинтересовалась Джейн.
— Просто пригласил меня на ужин.
— Ему что-то от тебя надо.
— Ничего такого, как он уверяет.
Маура подошла к шкафу и вынула из ящика чистые перчатки. Когда она их
надевала, руки у нее не дрожали, зато лицо горело, и напряженное
сердцебиение ощущалось в кончиках пальцев.
— И ты веришь в это?
— Конечно, нет. Поэтому и не пойду.
— А может, и стоит, — спокойно заметила Джейн.
Маура повернулась и посмотрела на нее.
— Ты это серьезно?
— Мне бы хотелось побольше разузнать об этом Фонде Мефисто. Кто они,
чем занимаются на своих сходках. Думаю, другим способом мне вряд ли удастся
добыть информацию.
— Значит, ты хочешь, чтобы я сделала это для тебя?
— Я всего лишь говорю: не факт, что это такая уж плохая идея. Только
будь осторожна.
Маура подошла к столу. И, взглянув на Еву Кассовиц, подумала:
Эта женщина
служила в полиции и была при оружии. Но даже у нее не получилось быть
осторожной
.
Маура взяла скальпель и принялась за работу.
Она сделала на туловище два разреза, образовавших букву
Y
, — провела
лезвием две линии от плеч вниз и свела их под грудиной, ниже обычного. Чтобы
не задеть колотую рану. Но еще не перерезав ребра и не вскрыв грудную
клетку, Маура уже знала, что увидит внутри. Она уже все разглядела на
рентгеновских снимках грудной клетки, выложенных на просмотровом столе:
шарообразный контур сердца, куда более увеличенного, чем должно быть у
здоровой молодой женщины. Подняв щит из грудины и ребер, она заглянула в
грудную клетку и просунула руку под разбухшую сердечную сумку.
Чувствовалось, что там было полно крови.
— Перикардиальная тампонада, — констатировала Маура и посмотрела
на Джейн. — Кровь заполнила околосердечную сумку. Поскольку
пространство внутри ограниченное, сумка становится настолько плотной, что
сердце перестает нагнетать кровь. А может, смертельная аритмия возникла в
результате колотого ранения. Во всяком случае, убийца действовал быстро и
наверняка. Правда, для этого он должен был знать, куда бить ножом.
— Он знал, что делает.
— Или ему повезло. — Маура указала на рану. — Видишь, лезвие
проникло под мечевидный отросток. Выше сердце надежно защищено грудиной и
ребрами. Но если попасть ножом вот сюда, где рана, и под прямым углом...
— Получится точно в сердце?
— Это нетрудно. Я сама проделывала такое, когда стажировалась в
скорой
помощи
. Только с иглой, конечно.
— На трупе, надеюсь.
— Нет, на живой женщине. У нее не прослушивалось сердцебиение, падало
давление, и сердце на рентгенограмме грудной клетки тоже походило на шар.
Надо же было что-то делать.
— И ты вонзила в нее иглу?
— Специальную кардиальную иглу. Чтобы удалить из сумки лишнюю кровь,
иначе пациентку не довезли бы до хирургии.
— Прямо как в шпионском романе
Игольное ушко
, — заметил
Йошима. — Там преступник убивает свои жертвы уколом прямо в сердце, они
умирают очень быстро и почти без крови. Довольно-таки чистое убийство.
— Спасибо за подсказку — пригодится, — поблагодарила Джейн.
— На самом деле Йошима поднял правильную тему, — сказала
Маура. — Наш преступник решил убить Еву Кассовиц быстрым способом. А с
Лори-Энн Такер он не торопился — не спеша отсек кисть руки, саму руку,
голову. Потом еще знаки нарисовал. На эту жертву у него ушло немного
времени. И это наводит меня на мысль, что Еву Кассовиц он убил больше из
практических соображений. Может, она застала его врасплох и ему просто надо
было избавиться от нее. И он проделал это самым быстрым способом. Удар по
голове. И тут же укол в сердце.
— Он потратил время на то, чтобы нарисовать знаки на двери.
— Откуда нам знать, может, он нарисовал их до того? Когда оставлял
сверток у двери.
— Ты имеешь в виду кисть руки?
Маура кивнула.
— Свое подношение.
И она вернулась к работе, продолжая надрезать и рассекать плоть. Извлекла
легкие и опустила их в тазик из нержавейки, где они превратились в одну
губчатую массу. После беглого осмотра розовой поверхности и по срезам с
каждой доли она поняла, что это легкие совершенно здоровой женщины, никогда
не курившей, и что они могли бы исправно прослужить ей до самой старости.
Потом Маура перешла к брюшной полости и запустила руки в перчатках внутрь,
чтобы произвести резекцию желудка, поджелудочной железы и печени. Живот у
Евы Кассовиц был на зависть плоский — несомненный результат упорных
приседаний и отжиманий. И как же запросто свел на нет все эти усилия
скальпель, исполосовавший кожу и мышцы! Тазик мало-помалу заполнился
внутренними органами и узлами тонкой кишки, похожей на спутавшихся в клубок
угрей, — все это плавало в кровавой жиже вместе с печенью и селезенкой.
И каждый орган был здоров-здоровехонек. Следом за тем Маура проникла в
забрюшинное пространство, извлекла бархатисто-гладкие почки, сделала с них
срезы и опустила их в банку для хранения проб. Они погрузились в формалин,
оставив за собой завихряющиеся кровавые струйки.
Маура выпрямилась и посмотрела на Йошиму.
— Можешь выложить снимки черепа? Сейчас поглядим, что тут у нас.
Он убрал с просмотрового стола снимки туловища и принялся выкладывать
очередную порцию пленок, которую доктор Айлз еще не изучила. Теперь на
экране высветились снимки головы. Маура обратила внимание на свод черепа, на
то место, где находилась рваная рана, и осмотрела контур черепной коробки,
силясь разглядеть характерную трещину или вмятину, которые она не смогла
нащупать, но ничего такого не заметила. Впрочем, жертву можно было свалить
ударом, и не проламывая череп. И потом, уже на бесчувственном теле,
расстегнуть куртку и задрать свитер.
И вонзить нож в сердце.
Сначала Маура сосредоточилась на фронтальном снимке черепа. Затем перешла к
боковой его проекции и, рассмотрев шею, остановила взгляд на гиоидной дуге.
Позади нее проступало странное конусообразное затемнение — такого она раньше
никогда не видела. Сдвинув брови, Маура склонилась над просмотровым столом и
принялась разглядывать аномалию. На фронтальном виде та была почти полностью
скрыта более плотным пятном шейного позвонка. А на боковой — просматривалась
довольно четко и явно не была частью скелета.
— Что же это такое? — пробормотала она.
Сзади к ней подошла Джейн.
— Что ты там увидела?
— Вот эту штуковину. Это не кость. Какой-то инородный предмет.
— У нее в горле что-то есть?
Маура повернулась к столу и обратилась к Йошиме:
— Можешь принести ларингоскоп?
Маура встала в изголовье стола, приподняв подбородок. Впервые она взяла в
руки ларингоскоп, когда училась на четвертом курсе: в тот раз ей предстояло
ввести эндотрахеальную трубку человеку, который не дышал. Обстановка была
довольно напряженная, у пациента остановилось сердце. Руководивший практикой
ординатор дал ей на все про все только одну попытку.
У вас десять
секунд, — предупредил он, — если не сможете, дайте мне
. Она
вставила ларингоскоп пациенту в рот, надеясь разглядеть горло и голосовые
связки, но увидела только язык и слизистую оболочку. Секунды бежали
неумолимо, сестра без устали надавливала на грудную клетку, бригада
экстренной помощи смотрела на нее во все глаза. Маура старалась совладать с
прибором, понимая, что с каждой потерянной секундой, которую пациент провел
без кислорода, отмирает все больше и больше клеток мозга. В конце концов
ординатор взял у нее из рук прибор и, слегка отстранив локтем, все сделал
сам. Для нее это было унизительной демонстрацией ее собственной
некомпетентности.
Мертвый не нуждается в столь поспешном вмешательстве. Сейчас, когда Мауре
предстояло ввести клинок ларингоскопа в рот Евы Кассовиц, рядом не было ни
кардиомонитора, ни смотрящих на нее сотрудников бригады экстренной помощи,
да и ничья жизнь не висела на волоске. Ева Кассовиц была мертвым пациентом.
Маура сдвинула ее язык вбок, чтобы не мешал, спокойно ввела ей в рот прибор
и заглянула в горло. Шея у Евы Кассовиц была длинная и тонкая, и Маура легко
разглядела ее голосовые связки, похожие на бледно-розовые полоски,
примыкающие к дыхательным путям. Между связками что-то поблескивало.
— Пинцет! — попросила она, протянув руку.
Йошима тут же вложил ей в ладонь инструмент.
— Ты видишь предмет? — спросила Джейн.
— Да.
Маура подцепила блестяшку пинцетом и осторожно извлекла ее из горла.
Опустила в лоток для сбора проб, и она звякнула, упав на дно из нержавеющей
стали.
— Я это вижу или мне снится? — изумилась Джейн.
Маура перевернула странный предмет, и в ярком свете ламп он сверкнул
жемчужным блеском.
Морская ракушка.
18
Дневной свет поблек и превратился в серые сумерки, когда Джейн въехала на
территорию Гарвардского университета и остановилась возле Конант-Холла.
Парковка оказалась почти пустой. Выйдя из машины на пронизывающий ветер, она
оглядела старые кирпичные здания, казавшиеся заброшенными, посмотрела на
снежинки, роем кружившие над обледенелой мостовой, и поняла, что, когда
покончит со своими делами, уже наверняка будет совсем темно.
А ведь Ева Кассовиц служила в полиции. И все равно не заметила, как к ней
подкралась смерть
.
Джейн застегнула на пуговицу воротник куртки и направилась к корпусам
университетского музея. Через несколько дней, когда студенты вернутся после
зимних каникул, здесь снова закипит жизнь. Сейчас же, в этот холодный день,
Джейн шла в полном одиночестве, сощурившись — пряча глаза от колючего ветра.
Подойдя к боковому входу в музей, она обнаружила, что дверь закрыта. Ничего
удивительного: сегодня же воскресенье. Она обогнула здание и зашла с
главного входа, бредя по проложенной среди грязных сугробов тропинке.
Остановившись у входа со стороны Оксфорд-стрит, она подняла взгляд, чтобы
осмотреть большое кирпичное здание. Над дверью красовалась надпись:
Музей
сравнительной зоологии
.
Она поднялась по гранитной лестнице, вошла в здание — и как будто очутилась
в другой эпохе. Под ногами у нее скрипел деревянный пол. Она вдыхала запах
многолетней пыли и тепла от старых батарей и разглядывала стройные ряды
деревянных шкафов с выставленными внутри экспонатами.
И ни души. В вестибюле — пусто.
Джейн прошла в глубь здания, миновала застекленные стенды и шкафы с разными
экспонатами и остановилась возле коллекции насаженных на булавки насекомых.
Она засмотрелась на громадных черных жуков с клешнями, способными запросто
прокусить нежную кожу, и на крылатых тараканов с блестящими щитковыми
надкрыльями. Содрогнувшись, Джейн двинулась дальше — мимо бабочек, ярких,
точно драгоценные камни, мимо шкафа с птичьими яйцами, из которых уже не
суждено вылупиться птенцам, и чучелами навеки умолкших зябликов.
Тут Джейн услышала скрип шагов — и поняла, что не одна.
Она повернулась и вгляделась в узкий проход между двумя высокими шкафами.
Освещенный сзади пробивающимся через окно слабым зимним светом человек,
который вышел ей навстречу, больше походил на согбенного безликого призрака.
И только когда он подошел ближе, выбравшись наконец из своего пыльного
потайного убежища, она разглядела его морщинистое лицо и очки в тонкой
металлической оправе. И уставившиеся на нее искаженные толстыми линзами
голубые глаза.
— Вы ведь та самая дама из полиции, верно? — осведомился он.
— Доктор Фон Шиллер? Я детектив Риццоли.
— Я так и понял, что это вы. Да и кто еще может бродить здесь в такой
поздний час. В это время двери обычно уже на замке, поэтому у вас есть шанс
совершить небольшую частную экскурсию. — Он подмигнул ей, словно
обещая, что это особое приглашение останется между ними. Редкая возможность
полюбоваться мертвыми жуками и чучелами птиц в отсутствие толп
посетителей. — Так вы принесли ее? — уточнил он.
— Вот она. — Джейн достала из кармана пакетик для улик, и при виде
его содержимого, хорошо различимого через прозрачный целлофан, глаза у
доктора живо заблестели.
— Ну что ж, чудесно! Идемте ко мне в кабинет, у меня там есть лупа, и я
смогу рассмотреть получше. Глаза уже не те. И хоть я терпеть не могу лампы
дневного света, без них тут не обойтись.
Джейн последовала за ним к лестничному колодцу, силясь приноровиться к его
невыносимо медленной шаркающей походке. Неужели этот чудак еще преподает? Он
выглядел до того дряхлым, что, казалось, вряд ли был в состоянии подняться
по лестнице. Но Фон Шиллера ей рекомендовали на кафедре сравнительной
зоологии, к тому же в его глазах мелькнул нескрываемый живой интерес, когда
он увидел то, что она извлекла из своего кармана. Ему явно не терпелось
взять в руки этот предмет.
— Вы что-нибудь знаете о морских раковинах, детектив? — спросил
Фон Шиллер, неспешно поднимаясь по ступеням и хватаясь шишковидными пальцами
за резные перила.
— Только то, что можно узнать, поедая моллюсков.
— То есть вы никогда их не собирали? — Он оглянулся. — А
между тем, да будет вам известно, Роберт Луис Стивенсон однажды заметил:
Быть может, судьба более благосклонна к тому, кто любит собирать ракушки,
чем к тому, кто родился миллионером
.
— Надо же! —
Думаю, я предпочла бы стать миллионершей
.
— И страсть эта у меня с раннего детства. Родители каждый год возили
нас к морю, на Амальфитанское побережье. И в спальне у меня всегда
скапливалось столько коробок с ракушками, что негде было развернуться. Они,
знаете ли, сохранились у меня до сих пор. Включая дивный экземпляр
Epitonium celesti. Довольно редкий. Я купил его, когда
мне было лет двенадцать, заплатил весьма приличную цену. Но я всегда думал
так: тратиться на раковины — значит удачно вкладывать деньги. Ведь это
изысканнейшее из творений Матушки Природы.
— Вы видели фотографии, которые я послала вам по электронной почте?
— О да. И одну даже переслал старому моему приятелю Стефано Руфини.
Консультанту компании
Медшеллс
. Они находят редкие образчики раковин со
всего света и продают состоятельным коллекционерам. И он согласился со мной
по поводу вероятного происхождения вашей ракушки.
— Так что это за раковина?
Фон Шиллер взглянул на нее с улыбкой.
— Думаете, я дам окончательный ответ, даже не осмотрев ее как следует?
— Да вы, похоже, и так все знаете.
— Скажем так: примерно знаю, — заключил он, поднимаясь все выше по
лестнице. — Класс гастропода, — продолжал он, перешагнув на
следующую ступеньку. — Отряд ценогастропода. — Еще шаг вверх, и
новое мудреное словечко. — Подсемейство букцинацея.
— Простите. И что все это означает?
— Это означает, что ваша ракушечка прежде всего гастропод, что в
переводе значит
брюхоногий моллюск
. К этому же общему классу моллюсков
относится береговая улитка, или блюдечко. Это одностворчатая раковина с
мощной ногой.
— Эта ракушка так и называется?
— Нет, это только филогенетический класс. В мире существует по меньшей
мере пятьдесят тысяч разновидностей брюхоногих моллюсков, и далеко не все из
них обитают в океане. Обычный полевой слизень, к примеру, тоже брюхоногий
моллюск, хотя у него нет раковины. — Фон Шиллер поднялся на самую
верхнюю лестничную площадку и направился дальше по коридору, где находилось
еще больше стендов и шкафов, откуда на Джейн с немым укором поглядывали
безжизненными глазами представители чучельного зверинца. При этом, однако, у
Джейн было настолько живое ощущение, будто за нею следят, что она даже
остановилась и, обернувшись, оглядела оставшуюся позади пустынную галерею.
Шкаф за шкафом, стенд за стендом с выставленными на обозрение чучелами
различных животных.
Никого здесь нет, кроме нас, убитых животных
.
Джейн повернулась, чтобы последовать за фон Шиллером.
Но тот куда-то исчез.
Некоторое время она стояла посреди длинной галереи в полном одиночестве,
слыша только биение своего сердца и ловя на себе недобрые взгляды всех этих
существ за стеклом.
— Доктор фон Шиллер! — позвала она, и ее голос будто эхом
прокатился по бесконечным пустынным коридорам.
Из-за шкафа показалась голова ученого.
— Ну, так вы идете? — спросил он. — Вот мой кабинет.
Кабинет — слишком громкое название для помещения, которое он занимал. Дверь
с табличкой
Доктор Генри фон Шиллер, заслуженный профессор в отставке
вела
в уединенный закуток без окон, размером чуть больше подсобки уборщицы. Все,
что там могло уместиться, это стол, два стула да кое-что по мелочи.
Профессор повернул настенный выключатель и зажмурился от ярко полыхнувшего
дневного света.
— Давайте-ка поглядим на нее, — сказал он и жадно схватил пакетик
на молнии, который Джейн едва успела ему протянуть. — Значит, говорите,
нашли ее на месте преступления?
Риццоли на мгновение задумалась. Потом ответила положительно. Ее вогнали в
горло мертвой женщине — вот о чем она умолчала.
— Думаете, это имеет какое-то особое значение?
— Надеюсь, вы сможете мне сказать что-нибудь по этому поводу.
— Можно потрогать ее?
— Если это необходимо.
Профессор раскрыл пакетик и узловатыми пальцами извлек из него ракушку.
— Ну да, — проговорил он, обойдя стол и усаживаясь на скрипучий
стул. Включил настольную лампу на гнущейся ножке, достал лупу и
линейку. — Да, я так и думал. Похоже, э-э... двадцать один миллиметр в
длину. Не очень хороший экземпляр. Ее бороздчатость не так уж и красива, к
тому же — видите? — она немного обколота. Возможно, это старая ракушка,
завалявшаяся в коробке какого-нибудь собирателя. — Он посмотрел на
Джейн из-под очков своими водянистыми глазами. —
Pisania
maculosa. — Она так называется?
— Да.
— Вы точно знаете?
Профессор положил лупу, глухо брякнувшую об стол, и встал.
— Вы что, мне не верите? — резко спросил он. — Что ж, ваше
дело.
— Я не говорила, что не верю.
— Да нет, вы именно так и сказали.
С этими словами фон Шиллер опрометью выскочил из кабинета — с такой
быстротой, на какую, как ей казалось, он был вовсе не способен. В
раздражении спеша доказать свою правоту и увлекая за собой Джейн, он мчался
...Закладка в соц.сетях
