Жанр: Любовные романы
Клуб Мефисто
...ичность. —
Новая надежда заставила ее сердце биться сильнее. — В сущности, я много
всего знаю об истории. О древнем мире.
— А о Риме?
Лили вдруг рассмеялась и поставила рюкзак на пол.
— Если уж на то пошло, — ответила она, — то да.
21
Маура стояла на обледенелом тротуаре Бикон-Хилла и смотрела на особняк, окна
которого манили уютным светом. В передней мерцали отблески огня в камине,
как в тот раз, когда она впервые переступила порог этого дома, соблазнившись
теплом пляшущих языков пламени и перспективой выпить чашечку кофе. Сейчас же
ее влекло сюда любопытство — желание больше узнать о человеке, который,
впрочем, вызывал у нее не только интерес, но и страх, чего там греха таить.
Она позвонила в дверь и услышала, как трель звонка раскатилась по всему
дому, по всем комнатам, которые ей еще только предстояло увидеть. Она
ожидала, что на звонок выйдет слуга, и вздрогнула, когда дверь открыл сам
Энтони Сансоне.
— А я уж начал было сомневаться, что вы придете, — сказал он, как
только Маура вошла в дом.
— Я тоже сомневалась, — призналась она.
— Остальные появятся позже. Думаю, было бы неплохо нам с вами сперва
поговорить с глазу на глаз. — Он помог ей снять пальто и открыл
потайную створку встроенного шкафа. В доме этого человека даже в стенах
таились сюрпризы. — И все же, почему вы решили приехать?
— Вы же сами сказали, у нас с вами общие интересы. Вот мне и захотелось
узнать, что вы имели в виду.
Он повесил пальто и повернулся к ней — мощная фигура в черном и лицо,
которое каминный огонь окрасил золотыми бликами.
— Зло, — произнес он. — Вот что у нас с вами общее. Мы оба
видели его совсем близко. Смотрели ему в лицо, чувствовали его дыхание.
Ловили на себе его взгляд.
— С ним многие сталкивались.
— Но вы ведь познали его в глубоко личном плане.
— Опять вы о моей матери.
— По словам Джойс, никто так и не смог установить точное число жертв
Амальтеи.
— Я не следила за ходом расследования. Держалась подальше от этого
дела. Последний раз виделась с Амальтеей в июле и не собираюсь больше ее
навещать.
— Не замечать зло не значит изгнать его. Зло все равно рядом, оно по-
прежнему часть вашей жизни...
— Только не моей...
— ...оно у вас в ДНК.
— Случайность рождения. У нас с ней ничего общего.
— Да, но в определенном смысле, Маура, злодеяния вашей матери, должно
быть, обременяют вас. Заставляют вас задумываться об этом.
— О том, что и я чудовище?
— Вы думаете об этом?
Она помолчала немного, ощущая на себе его пристальный взгляд.
— Я совсем не такая, как мать. Если уж на то пошло, я полная ее
противоположность. Взять хотя бы мою профессию, мою работу.
— Своего рода искупление грехов?
— Мне нечего искупать.
— И все же вы решили действовать на стороне жертв. И правосудия. Не
каждому под силу сделать такой выбор и выполнять работу столь же исправно и
ревностно, как это делаете вы. Поэтому я и пригласил вас сегодня. — Он
открыл дверь в соседнюю комнату. — И хочу вам кое-что показать.
Она проследовала за ним в обшитую деревом столовую, где уже был накрыт к
ужину массивный стол. Пять приборов — успела она сосчитать, взглянув на
искрящиеся хрустальные бокалы и блестящие фарфоровые чашки, окаймленные
кобальтовой синью и позолотой. Там был еще один камин, и в очаге горел
огонь, но эта огромная комната с почти четырехметровым потолком
располагалась с холодной, наветренной стороны, и Маура порадовалась, что
решила не снимать свой кашемировый свитер.
— Может, для начала бокал вина? — предложил Сансоне, беря в руки
бутылку каберне.
— Пожалуй. Благодарю.
Он налил в бокал вина и передал гостье, но она тут же забыла о напитке: все
ее внимание было обращено к висевшим на стене портретам. К галерее лиц,
мужских и женских, взиравших на нее из туманной глубины веков.
— Это лишь малая часть, — пояснил хозяин дома. — Эти портреты
мои предки собирали годами. Некоторые из них — современные копии, другие —
всего лишь воспоминание о том, как они выглядели на самом деле. Но есть и
подлинники. Так эти люди, должно быть, выглядели при жизни.
Он прошел через всю комнату и остановился возле одного портрета. Молодой
женщины с блестящими темными глазами и черными волосами, аккуратно
собранными на затылке. Ее бледное, овальной формы лицо казалось
полупрозрачным в освещенной неярким пламенем очага комнате и таким живым,
что Мауре даже почудилось биение пульса на ее белой шее. Девушка сидела чуть
вполоборота к художнику, ее бордовое, расшитое золотыми нитями платье ярко
сверкало, взгляд — прямой, бесстрашный.
— Ее звали Изабелла, — сказал Сансоне. — Портрет был написан
за месяц до ее свадьбы. Его пришлось немного отреставрировать. На холсте
были подпалины. Он чудом уцелел в огне, спалившем ее дом дотла.
— Красавица.
— Да. На свою беду.
Маура посмотрела на него с недоумением.
— Почему?
— Она была женой Николо Контини, знатного венецианца. По
свидетельствам, они были очень счастливы в браке до тех пор, пока... —
Он немного помолчал. — Пока Антонино Сансоне не погубил их.
Маура бросила на него удивленный взгляд.
— Тот самый человек на портрете? В другой комнате?
Он кивнул.
— Мой достославный пращур. О, все свои действия он оправдывал только
одним — борьбой за искоренение дьявола. Благо церковь благословляла все — и
пытки, и кровопускания. Сожжение заживо. Венецианцы особенно преуспели по
части истязаний, ведь это они изобретали и доводили до ума самые изощренные
инструменты пыток, чтобы вырывать признания. И сколь бы невероятными ни были
обвинения, после нескольких часов общения с монсеньором Сансоне в темнице
виновными признавали себя почти все. В чем бы вас ни обвиняли — в колдовстве
ли, в заговоре соседей или в связях с дьяволом, только безоговорочным
признанием во всех грехах и можно было избавиться от мук. И принять
милосердную смерть. Хотя, в сущности, она была далеко не милосердной. Ведь
большинство жертв сжигали заживо на костре. — Он обвел взглядом
комнату, портреты. Лики смерти. — Все люди, которых вы здесь видите,
пострадали от его рук. Мужчины, женщины, дети — ему было все равно.
Говорили, он каждый день просыпался с одной мыслью — как бы скорее взяться
за дело. Мысль эта укрепляла его дух за основательной утренней трапезой из
хлеба и мяса. Засим он облачался в запятнанные кровью одежды и отправлялся
вершить свое дело — искоренять еретиков. Люди, проходившие мимо по улице,
слышали крики и стоны даже через толстенные каменные стены.
Маура оглядела комнату, всматриваясь в лики обреченных, и вдруг представила
их иными — искалеченными, искаженными болью. Долго ли терпели эти люди?
Долго ли цеплялись за надежду избежать смерти и выжить?
— Антонино уничтожил всех, — продолжал Сансоне. — Кроме
одной. — Он снова взглянул на женщину с ясными глазами.
— Изабелла осталась в живых?
— О нет. По его милости она умерла, как и все остальные. Только сломить
ее он так и не смог.
— Она ни в чем не призналась?
— Вернее, не покорилась. От нее требовалось всего-навсего оговорить
мужа. Отречься от него, обвинить в колдовстве, и тогда, вероятнее всего, ее
оставили бы в живых. Ведь на самом деле Антонино добивался от Изабеллы не
признания. Он хотел получить ее саму.
На беду она была красива
. Вот что он имел в виду.
— Год и месяц, — продолжал он. — Столько времени провела она
в заточении, без света и тепла. И каждый день, снова и снова представала
перед своим мучителем. — Он взглянул на Мауру. — Я видел
инструменты пыток того времени. Даже представить себе не могу, что может
быть хуже этого ада.
— Но он так и не сломил ее?
— Изабелла сносила все стойко до конца. Даже когда у нее отняли
новорожденного ребенка. И когда сломали ей руки. И исполосовали на спине всю
кожу. Когда выбили суставы. Каждое измывательство Антонино подробнейше
описывал в своих дневниках.
— Вы и правда читали его дневники?
— Да. Они же переходили у нас в роду из поколения в поколение. Я храню
их в тайнике вместе с другими малоприглядными семейными реликвиями той поры.
— Какое жуткое наследство!
— Именно это я и имел в виду, когда сказал, что у нас с вами одни
интересы. Одни заботы. Мы оба унаследовали отравленную кровь.
Она снова взглянула на лицо Изабеллы и вдруг вспомнила о том, что услышала
всего лишь минуту назад.
У нее отняли новорожденного ребенка
.
Она перевела взгляд на Сансоне.
— Вы сказали, с нею в темнице был и ребенок.
— Да. Сын.
— А с ним что случилось?
— Его передали в местный монастырь, где он и вырос.
— Но ведь он был сыном еретички. Почему же его оставили в живых?
— Благодаря отцу.
Ошеломленная догадкой, Маура посмотрела на собеседника.
— Антонино Сансоне?
Он кивнул.
— Мальчик появился на свет спустя одиннадцать месяцев после заточения
матери в темницу.
Дитя насилия, — подумала она. — Значит, Сансоне его отпрыск. И в
жилах его течет кровь осужденной на смерть женщины
.
И чудовища.
Маура в очередной раз оглядела комнату, всматриваясь в другие холсты.
— Ни за что бы не хотела, чтобы такие портреты висели в моем доме.
— Полагаете, это отвратительно.
— Они каждый день навевали бы на меня ужас. Напоминали, какой жуткой
смертью умерли эти люди.
— И вы спрятали бы их в шкаф? Избегали бы смотреть на них, как избегаете мыслей о своей матери?
Она напряглась.
— У меня нет оснований думать о ней. В моей жизни для нее нет места.
— Наверняка есть. И вы порой вспоминаете о ней, разве нет? Этого
невозможно избежать.
— Ее портрет у себя в гостиной я бы уж точно не повесила. — Маура
поставила бокал на стол. — Странная у вас манера поклоняться предкам.
Выставили в парадной гостиной портрет родственника-мучителя, как будто это
икона. Словно вы гордитесь им. А здесь, в столовой, устроили галерею его
жертв. Эти лица на стене напоминают коллекцию трофеев. Такие вещи обычно...
Выставляют напоказ охотники
.
Она осеклась на полуслове и уставилась на пустой бокал. Прислушалась к
царившей в доме тишине. На столе пять приборов, а из гостей — только она
одна. Может, он и вовсе пригласил только ее?
Когда Сансоне вдруг потянулся за ее пустым бокалом, она вздрогнула. Он
отвернулся, чтобы наполнить его снова, и Маура уперлась взглядом ему в спину
— подняла глаза и стала разглядывать его мускулистую шею, обтянутую воротничком-
стойкой. Затем он повернулся к ней и передал наполненный бокал. Она взяла
его, но вино даже не пригубила, хотя в горле у нее внезапно пересохло.
— Знаете, почему я держу здесь эти портреты? — спокойно спросил
Сансоне.
— Мне это просто кажется... странным.
— Я вырос среди них. Они висели в доме моего отца, и в доме его отца. В
том числе и портрет Антонино, только он всегда помещался в отдельной
комнате. И непременно на видном месте.
— Прямо алтарь какой-то.
— В некотором роде.
— И вы его почитаете? Этого палача?
— Мы храним память о нем. И никогда не позволяем себе забывать, кем он
был и чем занимался.
— Но почему?
— Потому что это наша обязанность. Священный долг, который семейство
Сансоне приняло на себя несколько поколений назад, начиная с сына Изабеллы.
— Младенца, рожденного в темнице.
Он кивнул.
— К тому времени, когда Витторио повзрослел, монсеньор Сансоне почил в
бозе. Но репутация чудовища настолько окрепла, что имя Сансоне было уже не
преимуществом, а проклятием. Витторио мог бы отречься от своего имени и
отца. Однако он поступил иначе. Он оставил себе имя Сансоне и взвалил на
себя это тяжкое бремя.
— Вы говорили о священном долге. Что же это за долг?
— Витторио дал обет искупить грехи отца. Если обратите внимание на наш
семейный гербовый щит, то увидите там, сверху, девиз:
Sed libera nos a
malo
.
Латынь. Она удивленно взглянула на Энтони.
— Избави нас от зла.
— Совершенно верно.
— Но что конкретно могли сделать потомки Сансоне?
— Охотиться на дьявола, доктор Айлз. Этим мы и занимаемся.
Маура даже не нашлась, что ответить.
Вряд ли это серьезно
, — подумала
она, хотя взгляд у него был совершенно непоколебимым.
— Вы, конечно, выражаетесь фигурально, — наконец вымолвили она.
— Понимаю, вы не верите, что он действительно существует.
— Сатана? — не сдержав смешка, спросила она.
— Люди с легкостью верят в Бога, — сказал Сансоне.
— Ну да, и называют это верой. Она не требует доказательств, ведь их
нет.
— Если верят в свет, значит, должны верить в тьму.
— Но вы же говорите о сверхъестественном существе.
— Я говорю о зле в чистом виде. Воплощенном в живой форме, в существах
из плоти и крови, живущих среди нас. Я имею в виду не импульсивное убийство.
Не ревнивца мужа, дошедшего до белого каления, и не перепуганного насмерть
солдата, палящего по безоружному врагу. Я говорю совсем о другом. О
существах, которые выглядят как люди, но едва ли походят на них.
— О демонах?
— Если угодно, называйте их так.
— И вы серьезно верите, что они существуют? Чудовища, демоны или кто
там еще?
— Я знаю, что они существуют, — спокойно проговорил он.
От внезапного звонка в дверь Маура даже вздрогнула. И посмотрела в сторону
передней, однако Сансоне не двинулся с места. Вслед за тем Маура услышала
шаги и голос слуги в прихожей:
— Добрый вечер, госпожа Фелуэй. Позвольте ваше пальто.
— Я чуточку опоздала, Джереми. Простите.
— Господин Старк и доктор О'Доннелл еще не подъехали, тоже запаздывают.
— Еще не подъехали? Что ж, тем лучше.
— Господин Сансоне и доктор Айлз в столовой, если вам угодно к ним
присоединиться.
— Господи, я бы с радостью чего-нибудь выпила.
Вошедшая в столовую женщина была высока ростом, да и статью отличалась
завидной; квадратные плечи облегала твидовая спортивная куртка с кожаными
нашивками в виде эполет. Хотя волосы у нее были с проседью, в движениях
угадывались присущие юному возрасту живость и самоуверенность. Она, не
колеблясь, направилась прямо к Мауре.
— Вы, должно быть, доктор Айлз, — сказала она и пожала Мауре
руку. — Эдвина Фелуэй.
Сансоне протянул новоприбывшей гостье бокал вина.
— Как обстановка на дорогах, Винни?
— Чудовищная. — Она пригубила из бокала. — Странно, что Олли
до сих пор нет.
— Сейчас ровно восемь. Он приедет вместе с Джойс.
Эдвина разглядывала Мауру. Ее взгляд был прямым, даже несколько навязчивым.
— Ну как продвигается дело?
— Мы об этом не говорили, — заметил Сансоне.
— В самом деле? Но ведь этот случай ни у кого из нас не выходит из
головы.
— Я не могу его обсуждать, — сказала Маура. — Надеюсь, вы
понимаете, почему.
Эдвина взглянула на Сансоне.
— То есть она еще не дала согласие?
— Согласие на что? — полюбопытствовала Маура.
— Стать членом нашей группы, доктор Айлз.
— Винни, ты немного торопишься. Я пока еще не успел объяснить.
— ...что такое Фонд Мефисто? — закончила за него Маура. — Вы
это имеете в виду?
Наступила тишина. В соседней комнате зазвонил телефон.
Эдвина вдруг усмехнулась.
— Она на шаг впереди тебя, Энтони.
— Откуда вы знаете о фонде? — спросил он, взглянув на
Мауру. — И тут же догадавшись, вздохнул. — Ах, ну да, детектив
Риццоли. Слышал, что она наводила справки.
— Ей за это платят, — заметила Маура.
— Она наконец успокоилась и поняла, что мы вне подозрений?
— Она не любит таинственности. А ваша группа очень загадочна.
— Поэтому вы приняли мое приглашение и пришли. Чтобы узнать, кто мы
такие.
— Похоже, я уже узнала то, что нужно, — возразила Маура. — И,
кажется, услышала предостаточно, чтобы все для себя решить. — Она снова
поставила бокал на стол. — Меня не интересует метафизика. Знаю, на
свете есть зло, и было всегда. Но, чтобы это объяснить, вовсе не обязательно
верить в Сатану или демонов. Люди способны творить зло и своими собственными
руками.
— Стало быть, у вас нет ни малейшего желания вступить в наш
фонд? — спросила Эдвина.
— Ни малейшего. К тому же мне, кажется, пора.
Она повернулась — и увидела в дверях Джереми.
— Господин Сансоне! — Слуга держал в руке портативную телефонную
трубку. — Это господин Старк. Он очень встревожен.
— Что случилось?
— За ним должна была заехать доктор О'Доннелл, но ее до сих пор нет.
— Когда она должна была заехать?
— Сорок пять минут назад. Он ей звонил, но она не отвечает ни по
домашнему телефону, ни по сотовому.
— Дайте-ка я сам попробую ей набрать.
Сансоне взял трубку и набрал номер. В ожидании ответа он постукивал пальцами
по столу. Потом отключил связь и, набрав номер повторно, принялся отбивать
пальцами уже более частую дробь. В комнате никто не проронил ни слова;
присутствующие не сводили с него глаз, прислушиваясь к дробному стуку его
пальцев. В ночь гибели Евы Кассовиц члены фонда сидели в этой самой комнате
и даже не подозревали, что Смерть совсем рядом. Что она уже проникла в сад и
оставила на двери странные знаки. Пометила дом.
А быть может, и людей, которые там находились
.
Сансоне отключил трубку.
— Может, лучше позвонить в полицию? — предложила Маура.
— О, Джойс могла просто забыть об уговоре, — предположила
Эдвина. — По-моему, вмешивать полицию пока рановато.
— Что, если мне съездить к доктору О'Доннелл домой и выяснить, что к
чему? — предложил Джереми.
Сансоне некоторое время молча смотрел на телефон.
— Нет, — наконец проговорил он. — Поеду я. А вы лучше
оставайтесь — вдруг Джойс сама позвонит.
Маура прошла следом за ним в переднюю — там он достал из шкафа пальто. А
Маура надела свое.
— Пожалуйста, останьтесь на ужин, — попросил он, потянувшись за
ключами от машины. — Вам нет надобности торопиться домой.
— А я и не собираюсь домой, — сказала она. — Я еду с вами.
На крыльце дома Джойс О'Доннелл горел свет, но на звонки в дверь никто не
отвечал.
Сансоне подергал за дверную ручку.
— Заперто, — заключил он и достал из кармана сотовый. — Попробую-
ка еще раз позвонить.
Пока он набирал номер, Маура спустилась с крыльца, отошла назад, на тротуар,
и оглядела дом О'Доннелл: из окна второго этажа в темноту ночи проливался
яркий свет. Внутри приглушенно звонил телефон. Потом снова наступила тишина.
Сансоне прекратил звонить.
— Срабатывает автоответчик.
— По-моему, пора звонить Риццоли.
— Рано пока.
Он достал фонарик и направился по расчищенной от снега дорожке к боковой
стороне дома.
— Вы куда?
Он молча двигался к подъездной аллее, и его черное пальто сливалось с
темнотой ночи. Вскоре луч фонарика, скользнув по вымощенной плиткой дорожке,
скрылся за углом дома.
Маура осталась в палисаднике одна; она стояла и слушала, как на ветвях у нее
над головой шуршат мертвые листья.
— Сансоне! — позвала она.
Он не отвечал.
Теперь Маура слышала только стук собственного сердца. Она пошла за угол дома
следом за Сансоне. Вышла на пустую подъездную аллею и заметила едва
проступавший из мрака гараж. Она было собралась снова окликнуть его, но что-
то ее удержало. Ей вдруг показалось, что за нею кто-то наблюдает. Следит.
Она повернулась, мельком оглядела улицу. И увидела, как ветер гонит по
мостовой газету, похожую на подраненную призрачную птицу.
Вдруг кто-то схватил ее за руку.
Резко вздохнув, она отпрянула. И оказалась лицом к лицу с Сансоне, тихо
возникшим у нее за спиной.
— Машина ее на месте, в гараже, — сообщил он.
— Так где же она сама?
— Пойду к заднему ходу.
На сей раз Маура решила не выпускать его из виду и двинулась за ним в
боковой двор, пробираясь по глубокому снегу вдоль гаража. Когда они наконец
выбрались из сугробов на задний двор, брюки у нее были по колено мокрыми —
полурастаявший снег проник в ее ботинки, и ноги начали мерзнуть. Луч фонаря
полоснул по кустам и шезлонгам — все было покрыто бархатным белым одеялом.
На снегу — никаких следов. Двор заканчивался увитой виноградом стеной,
полностью скрывавшей от соседей личное пространство обитательницы дома. И
Маура была тут одна, с человеком, которого почти не знала.
Однако Сансоне на нее даже не смотрел: все его внимание было сосредоточено
на двери в кухню — открыть ее он так и не смог, как ни старался. Некоторое
время он просто глядел на нее, обдумывая, что делать дальше. Затем перевел
взгляд на Мауру.
— Знаете номер детектива Риццоли? — спросил он. — Позвоните
ей.
Маура достала сотовый телефон, подошла к кухонному окну — там было светлее.
И уже было принялась набирать номер Джейн, как вдруг обратила взгляд на
мойку, прямо за окном.
— Сансоне, — прошептала она.
— Что?
— Там кровь... возле стока.
Сансоне глянул лишь мельком — следующее его действие потрясло Мауру. Он
схватил первый попавшийся шезлонг и со всего маху ударил им по окну. Стекло
треснуло — осколки посыпались в кухню. Он забрался внутрь и через мгновение-
другое кухонная дверь распахнулась.
— Здесь и на полу кровь, — сказал он.
Маура посмотрела вниз — на красные пятна на кремовой плитке. Сансоне же в
следующий миг выскочил из кухни, хлопая длинными черными полами пальто,
точно крыльями, и не успела она подойти к подножию лестницы, как он уже
взлетел на площадку второго этажа. Она опустила глаза и снова увидела
кровавые разводы. Они были и на дубовых ступенях, и на плинтусах, как будто
за них хватались окровавленные руки, пока само тело волокли вверх по
лестнице.
— Маура! — вскричал Сансоне.
Она бросилась вверх по лестнице. Взбежала на площадку второго этажа — и там
тоже заметила кровь, в виде блестящей алой лыжни, тянувшейся по всему
коридору. Вслед за тем она услышала звуки, похожие на хлюпанье воды в
дыхательной трубке. И еще прежде, чем войти в спальню, поняла, что там
увидит. Жертву — не мертвую, но отчаянно цепляющуюся за жизнь.
Джойс О'Доннелл лежала навзничь, глаза у нее были широко раскрыты в
смертельном ужасе, из шеи, пульсируя, била красная струя. Дышала она с
присвистом, оттого что легкие заполнились кровью, и кашляла. Вдруг из горла
у нее ударил красный фонтан — прямо в лицо склонившемуся над нею Сансоне.
— Я присмотрю за ней! А вы звоните девять-один-один! — велела
Маура, вставая на колени и зажимая пальцами глубокую рану на шее.
Она привыкла прикасаться к мертвой плоти, а не к живой, поэтому кровь,
сочившаяся ей на руки, казалась поразительно теплой.
ВДК
, — подумала
она. Основные правила базовой реанимации. Воздушные пути, дыхание,
кровообращение. Но, сделав всего один страшный надрез по всему горлу,
преступник подверг риску все три.
Я врач, но вряд ли смогу ее спасти
.
Сансоне повесил трубку.
—
Скорая
уже выехала. Я чем-то могу помочь?
— Принесите полотенца. Нужно остановить кровотечение!
Пальцы О'Доннелл вдруг сомкнулись на запястье Мауры, в ее мощной хватке
чувствовалась сила страха. Кожа у нее была настолько осклизлая, что пальцы
Мауры тут же соскользнули с раны, откуда сно
...Закладка в соц.сетях
