Жанр: Любовные романы
Клуб Мефисто
...ичество двуокиси марганца — пятнадцать процентов,
что придает пигменту более глубокий, насыщенный оттенок. В таких же
пропорциях двуокись марганца содержится и в красной охре, которая была в
ходу в средневековой Италии.
— Значит, это итальянский краситель?
— Да нет. Венецианцы привозили его из других мест. После того как
доктор Макэвой сравнил профили всех элементов, он, в частности, установил
одно из вероятных мест его происхождения. Красную охру там добывают и
поныне. Остров Кипр.
— Мне нужно взглянуть на карту мира, — сказала Джейн.
— На всякий случай я скачала одну из Интернета, — сообщила Эрин,
указав на папку.
Джейн нашла нужную страницу.
— Ага, вот. Это в Средиземном море, к югу от Турции.
— По-моему, куда проще было взять красный мел, — заметил Фрост.
— Да и куда дешевле. Ваш убийца выбрал необычный пигмент — из
малоизвестного источника. Может, у него есть связи на Кипре.
— Или он попросту затеял с нами игру, — предположил Фрост. —
Рисует всякие странные знаки. И пользуется странными пигментами. Вроде как
хочет заморочить нам голову.
Джейн продолжала разглядывать карту. И думала о знаке на двери черного хода
в доме Энтони Сансоне. Уджат, всевидящее око. Она посмотрела на Фроста.
— Египет находится как раз к югу от Кипра.
— Вспомнила о глазе Гора?
— А это еще что? — спросила Эрин.
— Знак, оставленный на месте преступления в Бикон-Хилле, —
пояснила Джейн. — Гор — древнеегипетский бог Солнца.
— Сатанинский символ?
— Пока неизвестно, какой смысл в него вкладывает преступник, —
сказал Фрост. — Каждый думает по-своему. Что он сатанист. Или любитель
истории. Или всего-то навсего сумасшедший.
Эрин кивнула:
— Что-то вроде Сына Сэма. Помню, полиция потратила уйму времени,
выясняя, кто он такой, этот таинственный Сэм. А оказалось, что это всего
лишь слуховая галлюцинация убийцы. Говорящая собака.
Джейн закрыла папку.
— Знаете, я очень надеюсь, что наш преступник тоже полоумный.
— Почему же? — поинтересовалась Эрин.
— Потому что куда страшнее, если это не так. Если он совершенно в
здравом уме.
Джейн и Фрост сели в машину лишь после того, как прогрелся двигатель, а
дефростер прояснил запотевшее лобовое стекло.
Вот если бы так же просто
можно было расчистить туман вокруг убийцы, — подумала Джейн. —
Никак не могу составить себе его портрет. Представить, как он выглядит. Кто
он — мистификатор? Художник? Историк? Я знаю только, что он живодер
.
Фрост надавил на газ, и они тронулись в путь — на сей раз гораздо медленнее
обычного, поскольку обледенелая дорога была скользкой. Небо совсем
расчистилось, и температура воздуха упала — нынешний вечер обещал быть самым
холодным за всю зиму. В такое время лучше всего сидеть дома и уплетать
теплое жаркое. В такой вечер, надеялась она, зло вряд ли выберется на улицы.
Фрост поехал по Коламбус-авеню на восток, в сторону Бикон-Хилла: они с Джейн
собирались еще разок осмотреть место преступления. В салоне наконец стало
совсем тепло, и Джейн до смерти не хотелось снова выходить наружу, где
свирепствовал ветер. И идти на задний двор дома Сансоне, где остались
замерзшие следы крови.
Заметив, что машина приближается к Массачусетс-авеню, Джейн попросила:
— Сверни-ка направо!
— А мы разве не к Сансоне едем?
— Сверни, пожалуйста.
— Как скажешь. — Фрост повернул направо.
— Вот так и езжай. До Олбани-стрит.
— К судмедэкспертам, что ли?
— Нет.
— Тогда куда?
— Тут недалеко. В двух кварталах. — Джейн оглядывалась на номера
домов, мимо которых они проезжали, и вдруг сказала: — Стой! Приехали.
Она глянула на другую сторону улицы.
Фрост притормозил у края тротуара и уставился на Джейн.
—
Кинкос
?
— У меня здесь отец работает. — Она взглянула на часы. — Так,
сейчас около полудня.
— И что будем делать?
— Ждать.
— Фу ты, Риццоли! Ты это из-за матери?
— Эта история портит мне всю жизнь.
— Твои предки поссорились. Что ж, бывает.
— Погоди, вот поселится твоя мать у тебя. Представляю, как это
понравится Элис.
— Я уверен — все это скоро кончится, и твоя мама вернется к себе.
— Если все дело в другой женщине — нет. — Она вдруг
выпрямилась. — А вот и он.
Фрэнк Риццоли появился из-за дверей
Кинкоса
, застегивая куртку на молнию.
Посмотрел на небо, заметно вздрогнул и выдохнул облако пара, тут же
побелевшее на холоде.
— Похоже, собрался на обеденный перерыв, — заметил Фрост. —
Ну и что из этого?
— А вот что, — тихо проговорила Джейн. — Вот что из этого.
Тут из дверей вышла какая-то женщина. Пышноволосая блондинка в черной
кожаной куртке и голубых джинсах в обтяжку. Фрэнк улыбнулся и обхватил ее
рукой за талию. И так, в обнимку, они направились по улице в противоположную
от Джейн и Фроста сторону.
— Черт возьми! — выругалась Джейн. — Выходит, все правда!
— Знаешь, по-моему, нам пора ехать...
— Ты только погляди на них. Только погляди!
Фрост включил двигатель.
— На самом деле и я бы не отказался перекусить. Может, поедем...
Джейн открыла дверь и выскочила из машины.
— Ой, Риццоли! Брось!
Она рванула через улицу и двинулась по тротуару вслед за отцом.
— Эй! — крикнула она. — Эй!
Фрэнк остановился, и его рука непроизвольно соскользнула с талии спутницы.
Повернулся и, разинув от удивления рот, уставился на приближавшуюся дочь. А
блондинка все еще обнимала Фрэнка, несмотря на его тщетные попытки
высвободиться. Издалека женщина и правда казалась эффектной, но, подойдя
ближе, Джейн заметила расходившиеся от уголков ее глаз глубокие морщины — их
было не скрыть никакой косметикой; к тому же от нее разило табаком. И Фрэнк
положил глаз на эту толстозадую, волосатую потаскуху? Ну вылитая сучка
золотого ретривера!
— Джени, — начал Фрэнк. — Сейчас не время...
— А когда оно придет, это время?
— Я позвоню, ладно? Вечером обо всем и поговорим.
— Фрэнки, дорогой, что происходит? — удивилась блондинка.
Не смей называть его Фрэнки!
Джейн уставилась на женщину.
— А тебя как зовут?
Блондинка вздернула подбородок.
— А ты кто такая?
— Отвечай, черт бы тебя побрал!
— Ну давай, заставь меня! — Блондинка посмотрела на Фрэнка. —
Это еще кто, черт возьми?
Фрэнк схватился рукой за голову и простонал, словно от боли:
— О боже!
— Бостонская полиция, — объявила Джейн. И, достав полицейский
жетон, сунула его блондинке в лицо. — А теперь назови свое имя.
Блондинка даже не взглянула на удостоверение: она не могла оторвать
испуганных глаз от Джейн.
— Сэнди, — пролепетала она.
— Фамилия?
— Хаффингтон.
— Удостоверение личности! — потребовала Джейн.
— Джени, — обратился к ней отец. — Брось ты это!
Сэнди безропотно достала бумажник и показала свои водительские права.
— А что мы такого сделали? — Она подозрительно взглянула на
Фрэнка. — Что ты натворил?
— Чушь какая-то! — только и выговорил он.
— И когда эта чушь прекратится, а? — наседала на него
Джейн. — Когда же ты наконец образумишься?
— Не твое собачье дело.
— Да неужели! Она сейчас сидит в моей квартире и, наверно, слезами
обливается. И все потому, что твоя проклятая ширинка нараспашку.
— Она? — снова удивилась Сэнди. — О ком речь?
— И после тридцати семи лет совместной жизни ты променял ее на эту
потаскуху?
— Ничего ты не понимаешь, — стоял на своем Фрэнк.
— О, я прекрасно все понимаю.
— Ты даже представить не можешь. Вкалываю всю жизнь как проклятый,
белого света не вижу. А кто-то только стряпать и умеет. Мне уже шестьдесят
один год — и что я имею? По-твоему, нельзя хоть раз в жизни порадоваться?
— Думаешь, у мамы много радостей?
— Это уже ее трудности.
— И мои тоже.
— Да, только я здесь ни при чем.
— Ой, — снова заговорила Сэнди, — так это твоя дочь? —
Она посмотрела на Джейн. — Ты же сказала, что ты коп.
Фрэнк вздохнул.
— Да, она у нас коп.
— А ты знаешь, что ты разбил ей сердце? — продолжала Джейн. —
Или тебе все равно?
— А как насчет моего сердца? — вмешалась Сэнди.
Джейн даже не обратила внимания на блондинку: она глядела на Фрэнка в упор.
— Я не узнаю тебя, папа. Раньше я тебя уважала. А теперь — посмотри на
себя! Какой ты жалкий, просто ужас! Стоило этой белобрысой потаскушке
повертеть задом, и ты как тот глупый кобель повел носом. Вперед, папа,
трахайся!
Фрэнк пригрозил ей пальцем.
— Ну я тебе покажу!
— Думаешь, эта шлюха позаботится о тебе, когда ты заболеешь и сляжешь,
а? Думаешь, станет нянчиться с тобой? Господи, да она хоть готовить умеет?
— Да как ты смеешь! — возмутилась Сэнди. — Меня жетоном не
запугаешь!
— Мама простит тебя, пап. Точно знаю. Поговори с ней.
— Твои действия противозаконны, — всполошилась Сэнди. — Это
чистое насилие! Полицейский произвол!
— Сейчас я тебе покажу, что такое полицейский произвол, — рявкнула
в ответ Джейн. — Если ты будешь продолжать давить на меня.
— И что ты сделаешь, арестуешь меня? — вдруг стала наседать на нее
Сэнди, сузив глаза до обрамленных тушью щелочек. — А ну, давай! —
Блондинка изо всех сил ткнула пальцем в грудь Джейн. — Попробуй!
Дальше последовало непроизвольное действие. Джейн среагировала мгновенно, не
задумываясь. Она схватила Сэнди за запястье и вывернула ей руку. Сквозь шум
в ушах от притока крови она услышала, как Сэнди застонала, ругаясь. И как
отец воскликнул:
— Прекрати! Ради Бога, перестань!
Дальше Джейн действовала чисто машинально: она пихнула Сэнди со всей силы,
та тут же упала на колени — так Риццоли обычно обращалась с преступниками.
Только на этот раз ею руководила настоящая ярость, заставлявшая Джейн
сильнее выкручивать руки, стремиться причинить боль этой женщине. Унизить
ее.
— Риццоли! Господи, Риццоли, хватит!
Окрик Фроста в конце концов заглушил удары ее собственного пульса. Она резко
выпустила Сэнди, отступила назад и, тяжело дыша, тупо уставилась на дамочку,
которая так и стояла на коленях посреди тротуара и хныкала. Фрэнк опустился
на колени рядом с Сэнди и помог ей встать.
— И что, черт возьми, ты собираешься теперь делать? — Фрэнк
воззрился на дочь. — Арестуешь ее?
— Ты же видел. Она толкнула меня.
— Она была расстроена.
— Она первая начала выступать.
— Риццоли! — тихо проговорил Фрост. — Может, закончим на
этом?
— Я могла бы арестовать ее, — выдохнула Джейн. — Могла бы,
черт ее подери!
— Ну да, — согласился Фрост. — Конечно, могла бы. Но неужели
это необходимо?
Джейн тяжело вздохнула.
— У меня есть дела поважнее, — пробормотала она, развернувшись и
направившись обратно к машине.
Не успела она забраться на пассажирское сиденье, как отец с блондинкой уже
скрылись за утлом.
Фрост уселся рядом и захлопнул за собой дверь.
— Не надо было этого делать, — сказал он.
— Давай трогай.
— Ты как будто с цепи сорвалась.
— Ты хоть ее видел? Мой отец спутался с какой-то мерзкой дешевкой!
— Вот поэтому ты должна держаться от нее как можно дальше. Иначе вы
укокошите друг дружку.
Джейн вздохнула и уронила голову на руки.
— Что я скажу маме?
— Ничего. — Фрост завел машину и отъехал от края тротуара. —
Их брак — не твое это дело.
— Придется ехать домой, смотреть ей в глаза. И видеть там боль. Вот
почему это очень даже мое дело.
— Тогда будь хорошей дочерью, — посоветовал он. — Пусть она
поплачется тебе в жилетку. Сейчас ей это необходимо.
Что я скажу маме?
Припарковавшись рядом с домом, Джейн какое-то время сидела в машине и с
ужасом размышляла о том, что будет дальше. Может, не говорить ей о том, что
случилось сегодня? Ведь Анжела и так знает, что отец встречается с Золотой
Ретривершей. Так зачем бередить ее рану? Зачем унижать еще больше?
Будь я на ее месте, мне бы хотелось знать все. И очень бы не хотелось,
чтобы родная дочь от меня что-то скрывала, как бы больно это ни было
.
Джейн вышла из машины, все еще раздумывая, что же сказать матери, хотя
понимала: на что бы она ни решилась, вечер все равно будет испорчен, и вряд
ли какое-нибудь слово или дело способно облегчить мамины страдания. Будь
хорошей дочерью, как сказал Фрост, пусть она поплачется тебе в жилетку. Ну
что ж, это вполне в ее силах.
Поднимаясь по лестнице на третий этаж, она чувствовала, что с каждой
ступенькой ей становится все тяжелей идти, и мысленно проклинала мисс Сэнди
Хаффингтон, перевернувшую всю их жизнь вверх дном.
Уж теперь-то я не спущу
с тебя глаз. Попробуй только перейти дорогу в неположенном месте, я буду тут
как тут. Не заплатишь штраф за нарушение правил стоянки? Что ж, пеняй на
себя. Если мама не может дать сдачи, уж я-то, черт возьми, могу
. Она
вставила ключ в замок свой квартиры и вдруг оторопела, прислушавшись к
доносившемуся из-за двери голосу матери. К ее смеху.
Мама?
Открыв дверь, она учуяла запах корицы и ванили. И тут услышала другой смех,
до боли знакомый. Мужской. Она прошла на кухню — и увидела отставного
детектива Винса Корсака: тот сидел за столом с чашкой кофе в руке. Перед ним
стояла огромная тарелка с сахарным печеньем.
— Привет, — сказал Винс, поднимая чашку в знак приветствия.
Сидевшая рядом с ним на детском стульчике малютка Реджина тоже вскинула свою
крохотную ручонку, как будто решила передразнить взрослого.
— Гм... а ты что тут делаешь?
— Джени! — проворчала Анжела, доставая из духовки противень со
свежей выпечкой и водружая его остывать на плиту. — Ну как ты
разговариваешь с Винсом!
С Винсом? Она называет его Винсом?
— Он позвонил, чтобы позвать вас с Габриэлем на вечеринку, —
пояснила Анжела.
— И вас тоже, госпожа Риццоли, — уточнил Корсак, подмигнув
Анжеле. — Чем больше цыпочек, тем лучше!
Анжела так и вспыхнула — но не от жара духовки.
— Держу пари, он учуял запах печенья по телефону, — сказала Джейн.
— Я тут как раз пекла печенье и говорю ему: если поторопишься, глядишь,
и тебе перепадет.
— Да чтобы я отказался от такого предложения! — рассмеялся
Корсак. — Эй, а здорово, когда мама живет с тобой, верно говорю?
Джейн посмотрела на его обсыпанную крошками мятую рубашку.
— Вижу, ты завязал с диетой.
— А ты, я вижу, в хорошем настроении. — Корсак отпил кофе и утер
рот пухлой рукой. — Слыхал, что у тебя чертовски таинственное
дело. — Он смолк и взглянул на Анжелу. — Извините за выражение,
госпожа Риццоли.
— Да говорите что хотите, — ответила Анжела. — Чувствуйте
себя как дома.
Только, пожалуйста, не потакай ему!
— Какой-то там сатанинский культ, — продолжал Корсак.
— И это ты слышал?
— Уйти в отставку не значит стать глухим.
Или немым. Пусть Корсак порядком раздражал ее своими грубыми шуточками и
неопрятным видом, он был одним из самых сметливых следователей из тех, кого
она знала. Несмотря на то, что в прошлом году ему пришлось выйти в отставку
из-за сердечного приступа, он так и не смог насовсем расстаться с работой.
Вечерами по выходным она и сейчас частенько заставала его в баре Дойла,
излюбленной забегаловке бостонских полицейских, за разговорами о последних
полицейских делах. Даже в отставке Винсу Корсаку суждено умереть
полицейским.
— А еще что ты слышал? — поинтересовалась Джейн, подсаживаясь к
столу.
— Что ваш клиент художник. Оставляет после себя занятные картинки. И
обожает... — Корсак запнулся и взглянул на Анжелу, ссыпавшую печенье с
противня. — ...фигурную резьбу. Я близок к истине?
— Даже слишком.
Высыпав остатки печенья в пакет с застежкой-молнией, Анжела закрыла его. И
театральным жестом водрузила перед Корсаком. Джейн никак не ожидала,
вернувшись домой, застать Анжелу в таком расположении духа. Ее мать
хлопотала на кухне, собирая сковородки и миски, а потом мыла их в мыльной
воде. Анжела совсем не выглядела несчастной, покинутой или подавленной: она
словно сбросила десяток лет.
Неужели так бывает, когда тебе изменяет муж?
— Расскажи Джейн про свою вечеринку, — попросила Анжела, подливая
Корсаку кофе.
— Ах, ну да. — Он громко отхлебнул из чашки. — Понимаешь,
неделю назад я подписал бумаги на развод. Почти год препирательств насчет
денег — и вот все позади. Ну и я тут подумал: может, пора отпраздновать мое
новое положение, ведь я теперь вольная птица. Я и каморку свою уже украсил.
Классный кожаный диванчик прикупил, телевизор с большим экраном. Куплю еще
пару ящиков пивка, позову друзей, и мы все вместе славно потусуемся!
Он превратился в подростка, только пятидесятипятилетнего, толстопузого и
лысеющего, — подумала Джейн. — Какой же он жалкий!
— Так ты придешь, верно? — спросил он у Джейн. — Вторая
суббота января.
— Надо обсудить с Габриэлем.
— Если он не сможет, приходи одна. Только не забудь прихватить с собой
старшую сестру. — Он подмигнул Анжеле, и та хихикнула в ответ.
Обстановка становилась все более напряженной. И Джейн даже почувствовала
облегчение, услышав приглушенный звонок своего сотового телефона. Она прошла
в гостиную, где оставила сумочку, и достала из нее телефон.
— Риццоли, — ответила она.
Лейтенант Маркетт не стал тратить время на красивые слова.
— Будьте поучтивей с Энтони Сансоне, — сказал он.
Из кухни донесся хохот Корсака, и это ударило ее по нервам.
Уж коли вздумал
флиртовать с мамой, ради Бога, делай это где-нибудь в другом месте!
— Слыхал, вы докучаете ему и его друзьям, — продолжал Маркетт.
— Тогда, может, объясните, что, по-вашему, значит докучать?
— Вы допрашивали его почти два часа. Изводили его дворецкого и гостей.
И сегодня снова возвращались к нему с вопросами. Вы обращаетесь с ним как с
подследственным.
— Ну... э-э... мне жаль, если я его обидела. Но мы работаем как обычно.
— Риццоли, не забывайте, пожалуйста, он вне подозрений.
— Я пока не пришла к такому выводу. У него была О'Доннелл. И у него же
в саду убили Кассовиц. Когда дворецкий находит тело, что делает ваш Сансоне?
Фотографирует! И распространяет среди своих друзей. Хотите знать правду? Эти
люди ненормальные. Уж Сансоне точно.
— Он не входит в число подозреваемых.
— Я его из этого числа не исключаю.
— Можете верить мне. Оставьте его в покое.
Джейн осеклась.
— Может быть, поясните, лейтенант? — тихо попросила она. —
Чего еще я не знаю об Энтони Сансоне?
— Нам не нужно таких врагов.
— Вы его знаете?
— Лично — нет. Просто мне спустили сверху указание. Велели обходиться с
ним почтительно.
Джейн отключила телефон. Подошла к окну и засмотрелась на заметно поблекшее
вечернее небо. Наверное, опять снег пойдет. Она подумала:
Стоит только
понадеяться, что крутом ясно, как вдруг на небе появляются тучи, закрывающие
обзор
.
Она снова взяла мобильный телефон и принялась набирать номер.
17
Маура наблюдала в смотровое окно, как Йошима в свинцовом фартуке
устанавливает коллиматор над брюшной полостью. Некоторых людей по приходе на
работу в понедельник утром ждет обычная бумажная рутина, и ничего больше. А
Мауру в это утро понедельника ожидала девушка — она лежала на секционном
столе, уже раздетая. Маура увидела, как Йошима вынырнул из-за свинцового
экрана и извлек из коллиматора рентгеновскую кассету с пленкой, чтобы
отнести ее на проявку. Он взглянул на нее и кивнул.
Маура открыла дверь и вернулась в секционный зал.
Вечером, сидя на корточках в саду Энтони Сансоне и дрожа от холода, она
видела это самое тело лишь в свете карманных фонариков. Сейчас обнаженное
тело детектива Евы Кассовиц лежало перед ней под ярким освещением, смывающим
малейшие тени. Кровь с тела смыли, и свежие розовые раны проступали на нем
со всей отчетливостью. Рваная рана на голове. Колотая — в области грудной
клетки, ниже грудины. Глаза без век, с потускневшими под действием воздуха
роговицами. Именно от них Маура не могла отвести взгляд — от этих
изувеченных глаз.
Скрип двери возвестил о приходе Джейн.
— Еще не начинали? — спросила она.
— Нет. Еще кто-нибудь будет?
— Сегодня только я. — Джейн остановилась, запутавшись в халате, и
взглянула на стол. На лицо мертвой коллеги. — Надо было ее как-то
поддержать, — тихо проговорила она. — Когда олухи из нашего отдела
затеялись доставать ее своими тупыми шуточками, я должна была положить этому
конец, раз и навсегда.
— Это они должны чувствовать себя виноватыми, Джейн, а не ты.
— Но ведь и со мной было такое. И я знаю, каково оно. — Джейн
взглянула на открытые роговицы мертвой девушки. — А ведь эти глаза не
получится привести в порядок для похорон.
— Понадобится закрытый гроб.
— Глаз Гора, — тихо проговорила Джейн.
— Что?
— Тот рисунок на двери в доме Сансоне. Это древний символ — египетский.
Называется Уджат — всевидящее око.
— Кто тебе это сказал?
— Один из гостей Сансоне. — Она взглянула на Мауру. — Эти
люди — Сансоне и его друзья, — странный они народ. Чем ближе их узнаю,
тем сильнее меня бросает в дрожь. Особенно от него.
Тут из проявочной вернулся Йошима с кипой готовых пленок. Когда он стал
раскладывать их на просмотровом столе, они как обычно характерно
позвякивали.
Маура взяла масштабную линейку, измерила рваную рану головы и быстро занесла
размеры на бумагу, закрепленную на планшете с зажимом.
— Знаешь, а он звонил мне той ночью, — сказала она, не поднимая
глаз. — Хотел убедиться, что я добралась домой без приключений.
— Кто — Сансоне?
Маура подняла глаза.
— Ты считаешь его подозреваемым?
— Сама посуди. Знаешь, что сделал Сансоне, когда они нашли тело? Еще до
того, как он позвонил в полицию? Взял фотоаппарат и все сфотографировал. А
на следующее утро дворецкий разослал фотографии его друзьям. Только скажи,
что тут нет ничего странного.
— И ты его подозреваешь?
Помолчав немного, Джейн призналась:
— Нет. А если бы подозревала, нажила бы себе неприятности.
— Ты это о чем?
— Габриэль тут попробовал кое-что для меня выяснить. Обзвонил своих
знакомых, чтобы разузнать побольше об этом субчике. Но он и рта не успел
раскрыть, как все двери перед ним разом захлопнулись. ФБР, Интерпол — никто
из них не пожелал обсуждать Сансоне. Похоже, у него наверху есть друзья, и
все за него горой.
Маура вспомнила дом в Бикон-Хилле. Дворецкого, старинную обстановку.
— С таким состоянием — не мудрено.
— Все это перепало ему по наследству. Ясное дело, таких деньжищ на
одном лишь преподавании истории средних веков в Бостонском колледже ни в
жизнь
...Закладка в соц.сетях
