Жанр: Любовные романы
Клуб Мефисто
...ть, так что назад пусть возвращаются сами: не
маленькие — не заблудятся.
Лили поднималась из храма Митры, с каждой ступенью как бы перемещаясь во
времени, и наконец оказалась на уровне византийского фундамента. Здесь, под
нынешней базиликой Святого Климента, пролегали заброшенные коридоры церкви
четвертого века, куда на протяжении восьми столетий не заглядывала ни одна
живая душа, поскольку над ними в средние века воздвигли новую церковь. Вдруг
Лили услышала голоса — разговаривали по-французски. В святилище Митры
спускалась очередная группа туристов. Они шли ей навстречу по узкому
коридору, и Лили посторонилась, чтобы их пропустить — трех французов в
сопровождении экскурсовода. Когда голоса мало-помалу стихли, она
остановилась под облупившимися фресками, внезапно почувствовав угрызения
совести за то, что бросила своих подопечных. И зачем только она позволила
какой-то невежде довести себя до белого каления? О чем она думала?
Лили собралась было обратно. И тут же застыла как вкопанная, заметив в
дальнем конце коридора силуэт мужчины.
— Надеюсь, она не очень вас расстроила, — сказал он.
Лили признала в нем немца из своей группы — и вздохнула с облегчением, вмиг
избавившись от охватившей ее тревоги.
— Да ничего страшного. Мне случалось выслушивать и кое-что похлеще.
— Вы этого не заслужили. Ведь вы только объясняли исторические факты.
— Некоторые предпочитают иметь собственное мнение на этот счет.
— Если не хочешь менять привычную точку зрения, нечего и приезжать в
Рим.
Лили улыбнулась; вряд ли ее улыбку можно было разглядеть с другого конца
темного туннеля.
— Да уж, в Риме появляется много вопросов.
Немец медленно, но твердо направился к ней.
— Можно дать вам совет?
У нее снова сжалось сердце. Значит, немец тоже хочет ее покритиковать.
Интересно, что скажет он? Неужели сегодня и впрямь не ее день — и все ею
недовольны?
— У меня есть идея, — продолжал мужчина, — а почему бы вам не
включить в свою программу еще одну экскурсию? Которая наверняка привлечет
внимание самых разных туристических групп.
— И на какую же тему?
— Вы же знакомы с библейской историей.
— Я не специалист, но в свое время изучала и ее.
— Любое туристическое агентство предлагает туры по святым местам для
таких путешественников, как наши с вами американские друзья. Для людей,
которые горят желанием пройти по следам святых. А некоторые не интересуются
ни святыми, ни местами, связанными с ними. — Немец подошел к ней совсем
близко, так, что она даже чувствовала запах табака, пропитавший его
одежду. — Некоторым, — уже тихо-тихо продолжал он, — подавай
дьявола.
Лили точно окаменела.
— Вы же читали Откровение?
— Да, — проговорила она.
— И знаете о звере?
Она сглотнула.
Да
.
— И кто же он, по-вашему, — зверь? — допытывался немец.
Лили медленно отступила назад.
— Это... олицетворение Рима.
— Ага. Значит, вам известна научная трактовка.
— Зверь — это Римская империя, — пятясь все дальше, проговорила
она. — А число шестьсот шестьдесят шесть — символ Нерона.
— И вы в это верите?
Лили глянула через плечо в сторону выхода. Дорогу ей никто не преграждал.
— А может, вы считаете, он действительно существует? — продолжал
свое немец. — Из плоти и крови? Поговаривают, будто зверь здесь, в этом
городе. Выжидает удобного случая. И наблюдает.
— Это... это философам решать.
— А теперь вы скажите, Лили Соул, во что вы верите?
Он знает, как меня зовут!
Она резко развернулась, собираясь сбежать. Но тут у нее на пути, прямо
посреди туннеля, откуда ни возьмись, возник еще кто-то. Это была монашка —
та, что пропускала Лили и ее группу в подземелье. Монашка стояла, не
шелохнувшись, и пристально смотрела на девушку. Преграждая путь к
отступлению.
Его духи выследили меня
.
Лили приняла решение мгновенно. Опустив голову, девушка ринулась прямо на
монашку в черном одеянии и, врезавшись в нее, сбила женщину с ног. Та
вцепилась ей в лодыжку, но Лили что было силы рванулась вперед и высвободила
ногу.
Скорей на улицу!
Лили была по меньшей мере на три десятка лет моложе немца. Выскочив наверх,
она могла бы запросто убежать. И скрыться в толпе, беспорядочно двигавшейся
мимо Колизея. Взбежав по ступеням наверх и прошмыгнув через дверь в
озаренную ярким светом верхнюю часть базилики, она кинулась в сторону нефа.
К выходу. Но не успела сделать и двух шагов по сверкающему мозаичному полу,
как в ужасе замерла на месте.
Из-за мраморной колоннады ей навстречу вышли трое мужчин. Они молча
надвигались на нее, преграждая дорогу. За спиной у Лили хлопнула дверь и
послышались шаги — все ближе и ближе. Немец с монашкой.
Куда подевались другие туристы? Никто не услышит, как я кричу
.
— Лили Соул, — обратился к ней немец.
Она повернулась к нему лицом. Чувствуя, как те трое подошли к ней почти
вплотную.
Вот и конец, — решила она. — В святом месте, на глазах
у распятого Христа
. Она и представить себе не могла, что это случится в
церкви. Скорее где-нибудь в темном переулке или мрачном гостиничном номере.
Но только не там, где все ищут света.
— Наконец-то мы вас нашли, — сказал он.
Лили выпрямилась, вскинула подбородок. Уж если суждено заглянуть в лицо
дьяволу, она сделает это только с высоко поднятой головой.
— Так где же он? — спросил немец.
— Кто?
— Доминик.
Лили посмотрела на него с изумлением. Такого вопроса она никак не ожидала.
— Где ваш двоюродный брат? — проговорил он.
Она недоуменно покачала головой.
— Это разве не он вас послал? — спросила она. — Убить меня.
Немец взглянул на нее с не меньшим удивлением. И подал знак одному из тех
мужчин, что стояли позади нее. Девушку схватили за руки — от неожиданности
она вздрогнула — и, заломив их ей за спину, защелкнули на запястьях
наручники.
— Вы пойдете с нами, — приказал немец.
— Куда?
— В безопасное место.
— Значит... вы не собираетесь...
— Убивать вас? Нет. — Он подошел к алтарю и открыл потайную
створку. За нею был вход в туннель, о существовании которого она никогда не
знала. — Но кое-кто вполне может это сделать.
32
Лили смотрела в затонированное окно лимузина на проносящиеся мимо пейзажи
Тосканы. Пять месяцев назад она ехала на юг по этой же дороге, правда, при
других обстоятельствах — в грохочущем грузовике, с небритым типом за рулем,
у которого только и было на уме — как бы поскорее забраться к ней в трусики.
В ту ночь она была голодная и вконец уставшая; ноги ее ныли, потому что
полночи пришлось идти пешком. И вот опять та же дорога, но на этот раз
машина двигалась на север — обратно во Флоренцию. И на сей раз она
путешествовала не автостпом, а роскошно. Куда ни глянь — все дышит роскошью.
Обивка из натуральной черной кожи была мягкой — почти как человеческая. В
кармане переднего сиденья — поразительно разнообразная подборка газет:
последние выпуски
Интернэшнл геральд трибюн
, лондонской
Таймс
,
Фигаро
и
Коррьере делла Сера
.
Из обогревателя веяло теплом, в баре стояли бутылки с газированной водой и
вином, а также фрукты, сыр и крекеры. Пусть удобная и роскошная, это все
равно тюрьма, так как дверь открыть она не могла. От водителя и другого
пассажира на переднем сиденье ее отделяло пуленепробиваемое стекло. За два
часа, пока они ехали, ни один из них на нее даже не оглянулся. Может, они
просто роботы? Девушка видела только их затылки.
Она повернулась и посмотрела в заднее стекло на ехавший за ними
Мерседес
.
И увидела, что немец тоже смотрит на нее — через лобовое стекло своей
машины. Итак, ее сопровождали на север трое мужчин в двух дорогущих
автомобилях. У этих людей есть средства, и они знают, что делают. Кто она
против них?
Я даже не знаю, кто они такие
.
Зато они знали, кто она. Смогли же они ее вычислить, несмотря на то, что
последнее время девушка была очень осторожна.
Вскоре лимузин свернул с шоссе. Значит, путь их лежал не во Флоренцию. В
самом деле, теперь они продвигались по холмистой сельской местности Тосканы.
Солнце почти зашло, и в сгущающихся сумерках Лили едва различала лепившиеся
к склонам холмов виноградники и осыпающиеся каменные стены давно заброшенных
домов. Почему они выбрали именно эту дорогу? Ведь здесь кругом одни только
старые фермы.
Может, им это и надо? Здесь не будет никаких свидетелей.
Ей очень хотелось верить немцу — ведь он сказал, что собирается отвезти ее в
безопасное место, — хотелось так сильно, что она даже немного
успокоилась во время поездки, в окружении всей этой роскоши. И вот сейчас,
когда лимузин свернул на грязную частную дорогу, она вдруг почувствовала,
как у нее бешено заколотилось сердце и вспотели ладони, так, что ей даже
пришлось вытереть их о джинсы. Между тем стало совсем темно. Скоро они
выведут ее в поле. И всадят пулю в лоб. Вчетвером они живо справятся со
своим черным делом — и могилу выкопают, и бросят ее туда.
А земля в январе, должно быть, холоднющая.
Лимузин въехал на пригорок, петляя меж высоких деревьев и упираясь светом
передних фар в сучковатые кустарники, сплоченные в густой подлесок. Лили
даже заметила, как в кустах полыхнули огненными искорками глаза зайца. Затем
деревья расступились, и лимузин остановился возле железных ворот. Над
панелью двусторонней оперативной связи на ограде блеснул объектив камеры
наблюдения. Водитель опустил стекло и сказал по-итальянски:
— У нас посылка.
Вспыхнули слепящие прожектора — и объектив видеокамеры запечатлел всех
пассажиров лимузина. Вслед за тем ворота открылись.
Они въехали в ворота —
Мерседес
, проделавший с ними весь путь от Рима, по-
прежнему двигался следом. Только сейчас, когда глаза Лили снова пообвыкли в
темноте, она заметила статуи и аккуратно подстриженные кусты, живой
изгородью обрамлявшие посыпанную гравием подъездную аллею. На другом ее
конце возвышалась освещенная огнями вилла. Лили придвинулась к окну и
принялась с изумлением разглядывать каменные террасы, громадные каменные
урны и высокие кипарисы, похожие на острые черные пики, нацеленные в небо.
Лимузин остановился у мраморного фонтана, который, поскольку не работал
зимой, казался спящим.
Мерседес
припарковался рядом, из него вышел немец и
открыл ей дверцу.
— Мисс Соул, прошу в дом.
Лили взглянула на двух мужчин, стоявших слева и справа от немца. Эти люди не
давали ей ни малейшего шанса улизнуть. Ей ничего не оставалось, как идти с
ними. Она выбралась из машины, почувствовав, как от долгой езды у нее
затекли ноги, и, неловко ступая, последовала за немцем по каменной лестнице
на террасу. Холодный ветер поднял с земли прошлогоднюю листву и принялся
бросать ее в разные стороны, точно горстки пепла. Не успели они подойти к
парадной двери, как та открылась сама, и на пороге показался пожилой
мужчина. Лили он удостоил всего лишь беглым взглядом, а потом перевел глаза
на немца.
— Комната для нее готова, — проговорил он по-английски с
итальянским акцентом.
— Я тоже останусь, если не возражаете. Он приедет завтра?
Старик кивнул:
— Ночным рейсом.
Кто приедет завтра?
— удивилась Лили.
Они поднялись на второй этаж по лестнице с восхитительной балюстрадой. Когда
их компания быстрым шагом проходила мимо гобеленов, украшавших каменные
стены, декоративная ткань заколыхалась и зашуршала, соприкасаясь с камнем.
Лили не успела оценить эти произведения искусства по достоинству: мужчины
вели ее по длинному коридору, увешанному портретами незнакомых людей,
которые будто бы следили за каждым ее шагом.
Пожилой мужчина отпер тяжелую дубовую дверь и жестом предложил войти. Лили
прошла в спальню, где кругом были массивная темная мебель и толстый бархат.
— Это только на одну ночь, — пояснил немец.
Лили обернулась и вдруг поняла, что в комнату за нею никто не вошел.
— Что же будет завтра? — проговорила она.
Дверь закрылась, и Лили услышала, как в замке повернулся ключ — ее заперли.
Оставшись одна, Лили подошла к тяжелым гардинам, раздвинула их и увидела за
ними зарешеченное окно. Она попыталась отогнуть прутья — тянула и давила,
пока у нее не занемели руки, однако ж прутья были чугунные и закрепили их на
совесть, а она была очень слаба — кожа да кости. В отчаянии Лили отвернулась
от окна и принялась осматривать свою бархатную темницу. Она увидела огромную
кровать резного дуба под темно-красным балдахином. Потом ее взгляд скользнул
вверх, к высокому, обшитому деревом потолку, украшенному резными фигурками
херувимчиков и переплетением виноградных лоз.
Хоть здесь и тюрьма, —
подумала Лили, — но в такой красивой спальне я, черт возьми, ни разу не
спала. Такие покои вполне подошли бы для Медичи
.
На изысканно инкрустированном столе лежал накрытый крышкой серебряный
поднос, а рядом стояли бокал для вина и бутылка кьянти, уже откупоренная.
Лили сняла с подноса крышку и увидела нарезанные тонкими ломтиками мясо,
салат из помидоров с моцареллой и батон пресного тосканского хлеба. Она
налила себе вина, поднесла его к губам — и вдруг замерла.
Зачем им отравлять меня, если куда проще пустить пулю в лоб?
Лили осушила бокал и налила еще. Уселась за стол и набросилась на поднос со
снедью, разрывая хлеб на ломти, запихивая их тут же в рот и запивая кьянти.
Говядина была до того нежная и тонко нарезанная, что больше смахивала на
стружку масла. Девушка проглотила все до последнего кусочка и почти
прикончила бутылку вина. И когда поднялась со стула, почувствовала себя
настолько неуклюжей, что с трудом доковыляла на заплетающихся ногах до
постели.
Никто меня не травил, — подумала она. — Я просто-
напросто напилась
. Лили уже не волновало, что будет завтра. Она даже не
стала раздеваться, а просто упала на камчатное покрывало.
Ее разбудил чей-то голос. Голос был мужской, низкий и незнакомый — он звал
ее по имени. Лили приоткрыла один глаз и тут же зажмурила его, ослепленная
светом, вовсю хлеставшим в зарешеченное окно. А в следующий миг закрыла глаз
совсем. Кто отдернул эти чертовы гардины? Неужели солнце уже взошло?
— Проснитесь, мисс Соул.
— Потом, потом, — пробормотала она.
— Не для того же я летел всю ночь, чтобы любоваться, как вы тут спите.
Нам нужно поговорить.
Она повернулась на другой бок и проворчала:
— С незнакомыми мужчинами не разговариваю.
— Меня зовут Энтони Сансоне.
— Откуда мне вас знать?
— Это мой дом.
Тут Лили наконец открыла глаза. Немного поморгала, чтобы прогнать сон, и,
повернувшись, увидела перед собой седого мужчину — он смотрел на нее сверху
вниз. Несмотря на похмелье, она обратила внимание, что с виду незнакомец был
чертовски привлекателен, хотя и с явной печатью усталости в глазах. Он
сказал, что летел всю ночь, и Лили в этом нисколько не усомнилась, глянув на
его помятую сорочку и темную щетину на подбородке и щеках. Сансоне пришел не
один — вместе с немцем, но тот остался стоять у двери.
Лили села в постели и прижала руки к разрывающимся от боли вискам.
— Вы действительно хозяин этой виллы?
— Она всегда принадлежала моей семье.
— Вам повезло. — Она помолчала. — Судя по речи, вы
американец.
— Да.
— А кто тот тип? — Она подняла голову и взглядом указала на
немца. — На вас, что ли, работает?
— Нет. Это мой друг, господин Баум. А работает он на Интерпол.
Лили замерла. И тут же опустила взгляд на постель, так, чтобы они не видели
ее лица.
— Мисс Соул, — спокойно продолжал хозяин дома, — у меня почему-
то такое ощущение, что вы побаиваетесь полиции, верно?
— Ничего подобного.
— Сдается мне, вы говорите неправду.
— А мне сдается, вы плохой хозяин. Запираете гостей. Входите без стука.
— Мы стучали. Но вы не проснулись.
— Раз уж вы пришли меня арестовывать, может, скажете, за что? —
спросила она.
Только сейчас Лили смекнула, что к чему. Они каким-то образом прознали, что
она натворила двенадцать лет назад, и в конце концов выследили ее. Она
воображала себе любой конец своим мытарствам, но только не такой. Холодную
безымянную могилу — да, но полицию?
Что ж, арестовывайте. Я видала и кое-
что пострашнее тюрьмы
.
— А что, разве есть повод вас арестовать? — полюбопытствовал
господин Баум.
На что, интересно, он рассчитывает — что у нее ни с того ни с сего
развяжется язык и она вот так сразу начнет каяться во всех своих грехах? Нет
уж, придется им как следует постараться для этого.
— Лили, — снова заговорил Сансоне и присел на краешек кровати.
Позволив себе вторгнуться в ее личное пространство, отчего она только еще
больше насторожилась. — Вы в курсе, что случилось в Бостоне несколько
недель назад?
— В Бостоне? Понятия не имею, о чем это вы.
— Вам что-нибудь говорит имя Лори-Энн Такер?
Лили замерла, поразившись такому вопросу. Неужели Лори-Энн проболталась
полиции? Может, от нее-то они все и узнали?
Ты же обещала, Лори-Энн.
Обещала держать язык за зубами
.
— Ведь она была вашей подругой, так? — осведомился Сансоне.
— Да, — призналась Лили.
— А Сара Пармли? Она тоже была вашей подругой?
Лили вдруг заметила, что он дважды сказал
была
. В прошедшем времени — не в
настоящем. Дело принимало скверный оборот.
— Вы же хорошо знали их обеих, так? — допытывался хозяин дома.
— Мы... выросли вместе. Втроем. А почему они вас интересуют?
— Значит, вы ничего не знаете.
— Я потеряла с ними связь. И вообще несколько месяцев ни с кем в Штатах
не разговаривала.
— И вам никто не звонил?
— Нет. —
Да и как? Я же, черт побери, ото всех пряталась
.
Сансоне взглянул на Баума и снова перевел взгляд на нее.
— Мне жаль, что я вынужден вам сообщить это. Но ваши подруги — обе —
мертвы.
Лили покачала головой.
— Не понимаю. Несчастный случай? Как же они могли обе сразу?..
— Никакого несчастного случая. Их убили.
— Обеих сразу?
— По отдельности. На Рождество. Лори-Энн убили в Бостоне. А Сару — в
Пьюрити, в штате Нью-Йорк. Тело Сары обнаружили в доме ваших родителей. В
том самом, который вы пытаетесь продать. Поэтому полиция вас и разыскивает.
— Простите, — тихо проговорила Лили. — Кажется, меня сейчас
вырвет.
Она сползла с кровати и, шатаясь, направилась в примыкающую к спальне ванную
комнату. Закрыла за собой дверь и прислонила колени к седлу унитаза.
Выходившее из нее вино, выпитое накануне вечером, жгло горло, точно кислота.
Лили простояла, склонясь над унитазом до тех пор, пока ее желудок полностью
не очистился, пока в нем не стало пусто. Спустив воду, она, все так же
пошатываясь, подошла к раковине, прополоскала рот, умыла лицо. Глянув на
свое отражение в зеркале, Лили с трудом себя узнала. Когда же она в
последний раз смотрелась в зеркало — по-настоящему? И когда успела
превратиться в страшилище? Нескончаемое бегство взяло свое. Если долго
бегать, можно в конце концов потерять собственную душу.
Лили вытерла лицо плотным хлопчатобумажным полотенцем, пальцами забрала
волосы назад и снова заколола их в конский хвост. Ее дожидался, чтобы
допросить, господин Богатенький Красавчик, и ей надлежало предстать перед
ним в форме. И отвечать на все вопросы так, чтобы он остался собой доволен.
Если он не знает, что я на самом деле натворила, — решила она, —
то сама не скажу ему ни слова
.
Мало-помалу лицо у нее вновь приняло нормальный цвет. Она вздернула
подбородок и увидела в зеркало, как ее глаза полыхнули старым добрым
воинственным огнем. Ее подруги умерли. Теперь она осталась совсем одна.
Помогите же мне, девчонки! Помогите пережить весь этот кошмар!
Лили
глубоко вдохнула и вышла из ванной.
Мужчины обеспокоенно взглянули на нее.
— Простите, что выплеснул на вас такие вести вот так, сразу, —
извинился Сансоне.
— Расскажите мне все в подробностях, — прямо попросила
Лили. — Что стало известно полиции?
Сансоне, похоже, смутили ее хладнокровие и прямота.
— Подробности там очень неприятные.
— Вряд ли могло быть иначе. — Лили села на кровать. — Мне
просто нужно знать, — тихо проговорила она. — Мне нужно знать, как
они погибли.
— Позвольте сперва кое о чем вас спросить, — обратился к ней
немец, господин Баум. И подошел поближе. Теперь они, мужчины, возвышаясь над
нею, смотрели Лили прямо в лицо. — Вам известно что означает
перевернутый крест?
Несколько мгновений Лили не дышала. А потом наконец произнесла:
— Перевернутый крест... это символ, оскверняющий христианскую веру.
Некоторые считают его сатанинским знаком.
Она заметила, как Баум и Сансоне удивленно переглянулись.
— А этот символ? — Баум полез к себе в карман, достал ручку,
клочок бумаги. И, наскоро что-то нарисовав, показал ей. — Иногда его
называют всевидящим оком. Знаете, что это означает?
— Это Уджат, — сказала она. — Глаз Люцифера.
Баум и Сансоне снова переглянулись.
— Ну а если бы я нарисовал козлиную голову с рогами? — допытывался
Баум. — Она бы сказала вам что-нибудь?
Лили встретила его мягкий взгляд.
— Наверно, вы имеете в виду знак Бафомета. Или Азазеля.
— Вы знакомы со всеми этими символами.
— Да.
— Откуда? Вы сатанистка, мисс Соул?
Лили чуть не рассмеялась.
— Навряд ли. Просто так получилось, что я их знаю. Мне было интересно.
— А ваш двоюродный брат Доминик — сатанист?
Лили застыла на месте — ее руки буквально примерзли к коленям.
— Мисс Соул?
— Спросите лучше его самого, — прошептала она.
— Мы бы с радостью, — сказал Сансоне. — Где его можно найти?
Она взглянула на свои руки, крепко сцепленные на коленях.
— Не знаю.
Сансоне вздохнул.
— Мы потратили много сил, чтобы найти вас. У нас ушло на это целых
десять дней.
Всего десять дней? Боже, какая же я беспечная!
— Если вы скажете, где Доминик, вы избавите нас от многих затруднений.
— Говорю же, не знаю.
— Почему вы его выгораживаете? — настаивал на своем Сансоне.
При этих словах она упрямо вскинула подбородок.
— Да с какой стати мне, черт возьми, его выгораживать?
— Он ваш единственный близкий родственник. И вы не знаете, где он?
— Я не виделась с ним целых двенадцать лет, — бросила она в ответ.
Сансоне сощурился.
— Вы помните с точностью до года?
Лили сглотнула.
Это я зря. Нужно быть осторожней
.
— То, что случилось с Лори-Энн и Сарой, — дело рук Доминика, Лили.
— Откуда вы знаете?
— Хотите узнать, что он сделал с Сарой? Сколько часов она кричала, пока
он вырезал у нее на теле кресты? Знаете, что он нарисовал на стене в спальне
Лори-Энн? В той самой, где расчленил ее? Перевернутые кресты. Те же знаки он
вырезал и на стене хлева, когда ему было пятнадцать. Когда он жил у вас
летом в Пьюрити. — Сансоне подошел к ней почти вплотную, угрожающе
близко. — Может, от него вы и бегаете? От собственного двоюродного
брата, Доминика?
Лили ничего не ответила.
— Вы же явно бежите от чего-то. И с тех пор, как покинули Париж, нигде
дольше чем на полгода не задерживались. А в Пьюрити вас не было уже Бог
весть сколько лет. Так что же произошло тем летом, Лили, когда вы потеряли
всех своих родных?
Лили обхватила себя руками, сжавшись в плотный комок. Ее вдруг затрясло, и
это в тот самым момент, когда ей
...Закладка в соц.сетях
