Жанр: Любовные романы
Великолепие чести
...ся в лоно Мадлен немедленно и не
испытать всю сладость ее нежной плоти. Но к этому Мадлен еще не была готова.
Дункан буквально сходил с ума: еще ни
одна женщина не дарила ему столь божественных ощущений.
Мадлен хотелось остановить Дункана. Но вопреки этому она почему-то все
теснее прижималась к нему, все смелее
ласкала его. Глубоко вздохнув, она попыталась успокоиться, но тщетно. Векстон
стал нашептывать ей на ухо такие слова, от
которых голова ее еще больше пошла кругом. Он говорил, что она прекрасна в своей
наготе, и подробно описывал, что будет
делать с нею дальше. Он говорил, что сходит с ума от желания, и, судя по всему,
в словах его не было лжи.
Мадлен сознавала, что не в силах сопротивляться Дункану, впрочем, он уже не
пугал ее. Она лишь могла попросить его
остановиться, не брать ее силой, как он обещал.
Но если бы только Мадлен была в состоянии хоть немного отодвинуться от
Дункана, она бы непременно попросила его
прекратить эти бесстыдные ласки. Девушка попыталась откатиться в сторону, но
Векстон не отпускал ее. Одеяла давно упали
на пол. Обнаженные ноги переплелись, и единственным барьером служила лишь тонкая
ткань рубашки.
Дункан быстро покончил с этой преградой, сорвав рубашку с Мадлен так быстро,
что та не успела опомниться. По сути,
она даже помогла ему.
Все доводы разума растаяли окончательно, едва их груди соприкоснулись.
Курчавые волосы на его груди терлись о ее соски. Девушка застонала от
наслаждения.
Дункан взглянул на Мадлен. Глаза ее затуманились от страсти.
- Тебе нравится целовать меня, Дункан?
- Конечно, Мадлен. Так же как и тебе - меня.
- Да, - прошептала девушка. Поежившись, она нервно провела по верхней губе
кончиком языка.
Векстон на мгновение зажмурил глаза.
Он был в исступлении, он безумно хотел ее. Теперь же. Но... Мадлен все еще
не готова. Ему придется продолжить эту
пытку.
Глубоко вздохнув, Дункан запечатлел поцелуй на изогнутой брови девушки.
Затем поцеловал ее нос и ее
очаровательные веснушки.
Мадлен затаила дыхание, дожидаясь, пока он дойдет до ее рта. Но когда Дункан
принялся целовать ее шею, она не
выдержала и прошептала:
- Я хочу сама еще раз поцеловать тебя.
Господи, она играла с огнем! Мадлен убеждала себя, что держится столь
развязно потому, что не была готова к ласкам
мужа. Ведь никто не предупредил ее о том, какое она получит неизъяснимое
наслаждение. И вдруг Мадлен поняла: Векстонто
знал об этом, поэтому и предупредил, что она попросит пощады. Вот, значит,
как! Наслаждение заставит ее изменить себе!
Девушке стало стыдно. Дункан действительно не принуждал ее к ласкам.
- Я трусиха, - прошептала она.
- Не бойся, - утешал ее Векстон. Его голос был полон нежности.
Мадлен хотела объяснить, какие мысли мучают ее, но желание затмевало ее
разум. Хорошо, она сдается и будет
принадлежать ему - только на эту ночь. Девушка еще не верила окончательно в
любовь к ней барона, но решила
пожертвовать гордостью и самолюбием ради одной ночи торжества любви. Пусть
Векстон отдаст ей лишь часть себя - она
постарается думать, что он полностью принадлежит ей.
- Обними меня, Мадлен, - приказал Дункан, лаская ее груди. Мадлен
инстинктивно выгнулась. Когда ее соски стали
твердыми, Дункан наклонился и взял один из них в рот. Это была настоящая пытка!
Мадлен извивалась и стонала, а руки ее с
силой вцепились в плечи мужа.
Он не мог больше ждать, но где-то в глубине сознания мелькнула мысль, что
Мадлен все еще не попросила взять ее всю
целиком.
- Хочешь, чтобы я остановился? - Задавая этот вопрос, он испуганно подумал,
что она может ответить
утвердительно. - Ты плачешь? - спросил он, увидев, как из-под ее ресниц
скатилась слеза. - Но почему?
Мадлен промолчала. Дункан грубо рванул ее за волосы.
- Отдайся мне, жена, отдайся, - прошептал он. - Я вижу, что в глазах твоих
горит огонь страсти. Скажи мне, что
хочешь этого, Мадлен...
Желание клокотало в нем, рвалось наружу, но Дункан чувствовал, что и Мадлен
горяча, как огонь.
- Да, хочу, - призналась девушка, - и ничего с собой не могу поделать.
- Ты моя жена, Мадлен, - прерывисто заговорил Векстон. - И все, что бы мы ни
делали, правильно. -
Наклонившись к ней, он страстно поцеловал ее горячие губы. - Скажи, что хочешь,
чтобы я вошел в тебя, Мадлен.
Немедленно. Скажи мне это, жена! - Барон медленно устраивался между ног девушки.
И не успела она понять, в чем дело,
он принялся ласкать ее самое сокровенное место.
- Прекрати эту пытку, Дункан, - хрипло проговорила она, инстинктивно
выгибаясь, чтобы Векстону было легче
овладеть ею. - Возьми меня...
- О! - воскликнул барон. - Мадлен! Моя Мадлен! - С этими словами он вошел в
нее резким толчком. Девушка
вскрикнула от боли и попыталась отодвинуться от мужа.
- Все хорошо, любимая, - утешал он ее. - Тебе больше не будет больно, вот
увидишь!
Векстон хотел немного подождать, чтобы Мадлен привыкла к новому ощущению, но
не сдержался и принялся ритмично
двигаться, все глубже входя в нее.
Забыв о боли, Мадлен быстро подстроилась под ритм его движений, изгибаясь и
прижимаясь к мужу, чтобы не упустить
ни одно из дивных ощущений, которые дарила ей любовь...
Последний взрыв был таким сильным, что Мадлен принялась в исступлении
выкрикивать имя Дункана. Ей никогда не
было так хорошо. Она была в безопасности. Она была любима...
У Дункана уже не было сил отодвинуться в сторону; ему казалось, что он готов
лежать вот так вечность. Собравшись
наконец с силами, барон приподнялся на локтях и взглянул в лицо жены. Ее глаза
были закрыты, щеки, еще мгновение назад
пылавшие огнем страсти, постепенно бледнели. Из тигрицы Мадлен опять
превращалась в ласкового котенка. Дункан
улыбнулся. Господи, неужто она будет стесняться мужа, после того как с такой
страстью отвечала на его ласки?
- Я сделал тебе больно?
- Да, - прошептала она.
- Очень больно? - встревожился Векстон.
- Совсем немного.
- А тебе было приятно, Мадлен? - не унимался барон. Мадлен решилась
посмотреть на него.
- Да, - призналась она и вдруг поняла, что Дункану хочется услышать от нее,
как рада она была доставить ему
удовольствие и ощутить его сама.
- Мне было очень приятно, Дункан.
Удовлетворенный, он довольно кивнул. Хоть барон и понимал, что жена испытала
полное удовлетворение, ему
недоставало ее собственного признания в этом.
- Ты очень страстная женщина, Мадлен. И тебе не нужно стесняться этого. -
Дункан крепко поцеловал ее губы, а
оторвавшись от жены, заметил, что прежняя робость в глазах Мадлен исчезла. Они
стали спокойными и бездонно-синими, и
барону казалось, что он может утонуть в их темной бездне.
И вдруг Векстон почувствовал себя совсем беззащитным. Это ощущение прежде
было незнакомо ему и повергло в
изумление. Если он не будет держаться настороже, Мадлен превратит его в Самсона.
Кстати, по мнению барона, Мадлен
была куда соблазнительнее Далилы, да и опаснее. Дай ей только волю, она все силы
из него вытянет.
Нахмурившись, Дункан лег на спину и, подложив руки под голову, вперил взор в
потолок.
Барон пытался обдумать все по порядку. Он слишком долго скрывал от себя
правду и был честен с собой лишь тогда,
когда дело касалось Мадлен. Эта женщина очень много значила для него. Власть,
которой она обладала над ним, порой
пугала его. А Дункан был не из тех, кто привык тревожиться или пугаться.
Мадлен лежала, отдыхая, до подбородка натянув на себя одеяло, но успела
заметить, что ее муж нахмурился.
Она испугалась. Неужели он недоволен ею? Возможно, она была немного робка и
неуклюжа.
- Дункан, - негромко спросила Мадлен, - ты жалеешь о случившемся? Я не
понравилась тебе?
- Ничуть не жалею. Все было великолепно, - ответил барон.
Мадлен показалось, что Векстон говорит слишком равнодушно. Она почувствовала
себя униженной. Радость, которую
подарила ей любовь, быстро исчезла, уступив место горечи и разочарованию. Мадлен
горько расплакалась.
Дункан не обратил на это никакого внимания, потому что был поражен
открывшейся ему правдой. Оказывается, эта
странная, то робкая, то дерзкая женщина, рыдавшая возле него так громко, что
сумела бы своим плачем разбудить и
мертвого, смогла овладеть его сердцем.
Барон вдруг ощутил себя уязвимым, как Ахилл, о котором ему поведала сама
Мадлен. Да уж, пожалуй, Ахилл вовсе не
обрадовался, узнав правду о себе. Скорее всего он был разгневан - так же, как
сейчас барон.
Векстон не представлял, как же ему теперь сохранить независимость от
собственной женушки, и решил, что для
решения этого вопроса необходимо время. "Да, время, - заключил он про себя, - и
порядочное расстояние, потому что я не
в состоянии думать о чем-либо, когда Мадлен рядом со мной". Мысль об этом
привела барона в бешенство.
Дункан вздыхал... все громче и громче. Он знал, чего сейчас хотела Мадлен, в
чем она нуждалась в эти минуты.
Отбросив одеяла в сторону, Дункан привлек жену к себе. Барон принялся
успокаивать ее, уговаривая перестать плакать, но
это не помогало - Мадлен все горше заливалась слезами.
Мадлен хотела кое-что сказать своему муженьку, но для этого необходимо было
успокоиться, чтобы ее слова не
прозвучали жалко. Она решила сказать Дункану, как презирает его, и еще добавить,
что он бесчувственный и невыносимый
человек и она никогда больше не станет иметь с ним дело.
- Что случилось, Мадлен? Может, ты о чем-нибудь жалеешь? - спросил наконец
барон не в силах больше слушать ее
рыданий.
- Да, жалею, - твердо заявила она. - Ясно, я не сумела угодить тебе. Иначе
почему ты хмуришься и так зло говоришь
со мной? Наверное, я не сделала того, что ты ожидал от меня.
"Господи, ее в самом деле невозможно понять! - подумал Векстон. - Мадлен,
оказывается, плакала, думая, что не
сумела удовлетворить меня!" Он широко улыбнулся и привлек жену к себе, но Мадлен
вырвалась из его объятий.
- Не хочу, чтобы ты дотрагивался до меня! - вскричала она сердито.
В гневе Мадлен забыла о своей наготе - она стояла на коленях, розовые соски
ее высоких грудей так и манили к себе.
Тело барона тут же отозвалось на это великолепное зрелище, и он обхватил ее
груди руками.
Девушка попыталась оттолкнуть мужа и прикрыться одеялом, но Векстон быстро
вырвал его и сбросил на пол. Мадлен
тоже хотела соскочить с кровати, однако барон ловко подхватил ее и крепко прижал
к себе. Он торжествующе улыбнулся, но
улыбка мгновенно испарилась, когда Мадлен ударила его коленом по одному - весьма
ранимому - месту.
Вскрикнув, барон еще крепче сжал Мадлен, лишив ее возможности двигаться. Он
чувствовал, как быстро колотится ее
сердце.
- А теперь выслушай-ка меня, женушка, - промолвил он. - Ты вовсе не была
неумелой. И доставила мне такое
удовольствие, какого я в жизни не испытывал ни с одной женщиной.
Мадлен удивленно посмотрела на мужа, и на ее глаза вновь навернулись слезы.
- Это правда, Дункан? Я и впрямь понравилась тебе?
Барон только кивнул в ответ. Он твердо решил, что наутро непременно скажет
ей все, что думает о ее привычке задавать
дурацкие вопросы, но тут же напомнил себе, что уже не раз принимал такое
решение.
Похоже, Мадлен успокоилась.
- Ты тоже доставил мне удовольствие, - прошептала она.
- Знаю, Мадлен, - промолвил барон, вытирая слезы с ее щек. Но, взглянув на
жену, заметил, что та не очень-то
довольна самонадеянным ответом. - Не смей так смотреть на меня, - приказал он.
- Откуда ты знаешь, что мне было приятно?
- Ну-у... Потому, например, что ты исступленно выкрикивала мое имя и умоляла
меня...
- Ни о чем я тебя не умоляла, Дункан, - перебила его жена. - Ты
преувеличиваешь.
Барон снисходительно улыбнулся. Мадлен открыла было рот, чтобы сказать ему,
кем она его считает, но барон быстро
закрыл ей рот поцелуем.
Мадлен почувствовала, как его вновь восставшая плоть упирается ей в живот, и
принялась ритмично двигаться вперед и
назад, распаляя мужа все сильнее и сильнее.
Дункан осторожно отодвинул жену от себя:
- Давай спать. Во второй раз тебе будет больнее.
Мадлен заставила его замолчать, припав к губам Дункана горячим поцелуем. А
затем, смущаясь, прошептала ему на
ухо, что ей нравится лежать сверху.
Векстон улыбнулся, но строго повторил:
- Я приказываю тебе спать.
- А я не хочу спать, - капризно промолвила Мадлен. Уткнувшись носом в его
шею, она шумно втянула воздух. - Ты
так хорошо пахнешь, - прошептала она, проведя кончиком языка по уху Дункана.
Барон уже начал терять голову, решив, однако, положить конец любовной игре
до того, как будет не в силах
остановиться. Он не хотел доставлять Мадлен боль, но знал, что она слишком
невинна, чтобы понять это, и решил доказать
жене, что ей необходимо переждать какое-то время. Его рука скользнула в ее лоно.
Мадлен застонала от боли.
- Теперь ты опять скажешь, что хочешь меня? - спросил Векстон.
Мадлен медленно приподнялась. Боль была почти неощутимой, а наслаждение -
столь сильным, что она повторила:
- Да, Дункан, да, я безумно хочу тебя!
Барон понял, что не сможет противостоять ей. Сила так бурлила в нем, что он
чувствовал себя способным завоевать
мир. Когда Мадлен захотела лечь на спину, он удержал ее и покачал головой.
- Ты и вправду хочешь, чтобы я умоляла тебя? - спросила жена, изнывая от
желания.
Нежно поцеловав Мадлен, барон стал медленно входить в нее. Она застонала от
удовольствия, и океан страсти унес их
обоих на своих волнах...
Глава 15
Ибо где сокровище ваше, там и сердце
ваше будет.
Новый Завет,
От Луки Святое Благовествование, 12-34
Дункан всегда считал себя практичным человеком. Конечно, он был упрям,
иногда даже чрезмерно, но не находил это
серьезным недостатком. Ему нравилось, когда жизнь шла своим, раз и навсегда
установленным порядком. И в своих воинах
он тоже прежде всего ценил дисциплину и беспрекословное послушание. Да, барон
полагал, что без четкого плана на каждый
день все вокруг обратится в хаос.
Хаос!.. Едва это слово пришло на ум барону Векстону, он тут же вспомнил свою
милую маленькую женушку. Одному
Господу известно, во что превратилась его жизнь, с тех пор как он принял решение
жениться на этой взбалмошной,
своенравной женщине. Втайне барон вынужден был признать, что женитьба стала
самым непрактичным из всех его
поступков.
По правде говоря, Дункан поначалу искренне верил, что, женившись, сумеет
вести свой обычный образ жизни. Больше
того, он наивно полагал, что сможет, как и прежде, игнорировать желания и
поступки Мадлен. Но он жестоко ошибался.
Его жена оказалась куда упрямее, чем он предполагал. Лишь этим Дункан мог
объяснить ее невыносимое поведение.
Бросая на мужа невинные взгляды, когда тот требовал, чтобы она прекратила
соваться не в свои дела, Мадлен, однако, и
не думала слушаться его.
Вообще-то крошка по-прежнему была робка с бароном или умело притворялась,
что так оно и есть. Мадлен то и дело
краснела. Дункану достаточно было бросить на жену долгий, задумчивый взгляд, как
та заливалась краской смущения.
Впрочем, когда он не обращал на нее внимания, жена делала что хотела.
Она стремилась изменить все вокруг и больше всего внимания уделила залу.
Даже не попросив у Дункана разрешения,
Мадлен приказала снести помост, на котором громоздился огромный стол. Сам стол
тоже исчез из зала - он перекочевал
вниз, к воинам, а его место занял другой, поменьше, изготовленный плотником
специально по ее просьбе. Разумеется, она не
поинтересовалась, насколько это понравится Дункану.
Слуги сбивались с ног, выполняя распоряжения Мадлен. Может, кое-кто из них
полагал, что новоиспеченная баронесса
Векстон лишилась рассудка, но не смел высказывать своих сомнений при хозяине.
Больше того, Дункан видел, с каким
рвением слуги выполняли все распоряжения Мадлен, словно угодить ей было верхом
их мечтаний.
Полы в зале были начисто отмыты, стены обметены и украшены. На полу
появились новые тростниковые дорожки, от
которых почему-то подозрительно пахло розами. Огромное голубое знамя с белым
крестом Векстонов повисло над камином,
перед которым уютно пристроились два стула с высокими спинками. В общем, большой
зал стал напоминать комнату
Мадлен в башне и даже перестал казаться теперь таким уж большим - Мадлен
устроила в нем несколько уютных уголков,
где можно было посидеть и поболтать, хотя едва ли кому-нибудь пришло бы в голову
проводить здесь время без одобрения
барона. В сущности, большой зал был предназначен только для трапез; иногда там
можно было постоять некоторое время
после еды перед камином, глядя на бушующее в очаге пламя. Никто не подумал бы
болтаться здесь без дела. Но, похоже,
Мадлен это совсем не беспокоило, и она превратила зал в подобие приюта для
бездельников!
Но это еще было далеко не все! Дункан заметил, что с некоторых пор воины
стали вытирать свою обувь, перед тем как
войти в зал, и вели себя менее шумно. Барон даже не знал, нравится ли ему все
это, но ясно было одно: даже его
неустрашимые воины попали под башмачок Мадлен.
А собаки-то, собаки! Мадлен задумала переселить их вниз. Животным это не
нравилось, и они упрямо возвращались
туда, где давно привыкли спать и есть. Но женушка барона не растерялась и тут.
Приглядевшись к животным
повнимательнее, она определила их вожака и заманила его вниз большим куском
баранины. Остальные собаки последовали
за ним; путь же обратно оказался для них закрыт.
С этих пор никто больше в большом зале не бросался за столом костями и не
орал во весь голос. Джилард поведал
Дункану, как Мадлен, стоя во главе стола, нежным голоском объяснила
присутствующим, что отныне они или станут вести
себя как воспитанные люди, или им вообще не достанется ни кусочка. Но никто не
выражал недовольства. Похоже, воины,
как и слуги, были только рады сделать приятное Мадлен.
Да-а... Жена барона больше не походила на беззащитного котенка. Если ей
вдруг казалось, что кто-то из слуг проявляет
недостаточное почтение к кому-либо из Векстонов, Мадлен, не задумываясь,
распекала провинившегося.
Размышляя обо всем этом, Дункан понял, что жена далеко не всегда одобряла и
его поступки, и поведение. Конечно, она
прислушивалась к его мнению, но все чаще и чаще высказывала собственное.
Да, она постоянно вмешивалась не в свои дела! Дункану пришел на ум случай,
произошедший несколько дней назад. Он
разговаривал с Джилардом о короле Вильгельме и его братьях - Роберте и Генри.
Как только по окончании беседы Джилард
вышел из комнаты, Мадлен заявила тоном, не допускающим возражений, что
обеспокоена братьями короля, поскольку ни
один из них не имеет возможности отвечать за себя. Мадлен утверждала, что это
может привести к печальным последствиям
и поставить короля в затруднительное положение.
Разумеется, его жена вряд ли представляла себе, о чем говорит. Неужто
женщина может разбираться в политике?
Дункан терпеливо объяснил Мадлен, что у старшего брата, Роберта, была
возможность проявить себя, когда он получил во
владение Нормандию - сокровище, более ценное, чем сама Англия. Впрочем, Роберт
не оправдал возложенного на него
доверия и потерял страну, отдав ее в залог брату, за что получил приличное
вознаграждение, достаточное для того, чтобы
отправиться в крестовый поход.
Мадлен не обратила внимания на доводы мужа, зато попеняла Дункану, что он
сам ведет себя подобно королю
Вильгельму - упорно держит под своим крылом братьев, не позволяя им принимать
собственные решения. Она произнесла
все это назидательным тоном, заявив под конец, что скоро Джилард и Эдмонд будут
чувствовать себя такими же
пустышками, как и королевские братья.
В конце концов Дункан схватил Мадлен в объятия и крепко поцеловал. Это был
единственный - и, признаться, весьма
приятный - способ отвлечь жену от бесконечных и бесполезных рассуждений, а ведь
у барона было много неотложных дел,
которые он не мог забросить. Да! Его главной обязанностью было воспитывать из
обычных мужчин первоклассных воинов.
Именно поэтому барон старался держаться подальше от братьев, сестры и даже
от Мадлен. Однако, отгораживаясь от
домочадцев и домашних дел, барон не мог не думать о собственной жене. Все его
помыслы были заняты тем, чтобы оградить
Мадлен от необдуманных поступков.
По сути, все его люди были расположены к молодой женщине и в случае нужды
готовы были помочь ей и защитить ее.
Мадлен отвечала им тем же, но она просто не понимала, какую плохую службу может
сослужить ей ее чрезмерная
импульсивность.
Однажды утром Мадлен так спешила в конюшню, что, забыв об опасности,
пробежала прямо перед строем воинов,
упражнявшихся в стрельбе из лука. Одна из стрел едва не попала ей в голову.
Бедняга воин, только что выпустивший эту
стрелу, в ужасе упал на колени. Из-за случившегося он не мог держать в руках лук
и стрелы весь остаток дня, а Мадлен даже
не заподозрила, какой опасности подвергала себя и в какое состояние привела
воина. Ничего не заметив, она продолжала
свой путь.
Все это очень обеспокоило барона. Услышав рассказ Энтони о случившемся,
Векстон едва удержался от гневного
возгласа. Похоже, его верный воин тоже утомился от возложенных на него
обязанностей, хотя никогда и не жаловался.
Дункан полагал, что Энтони, пожалуй, предпочел бы пасть в смертельном бою, чем
продолжать охранять жену своего
господина.
Прошло немало времени, прежде чем Дункан понял, в чем причина такого
легкомысленного поведения Мадлен, и был
уверен в правильности своей догадки. Суть дела заключалась в том, что Мадлен
наконец-то почувствовала себя в
безопасности. В бреду, сама того не подозревая, она рассказала Дункану почти все
о своем детстве.
Мадлен росла спокойным ребенком, почти не приносившим хлопот окружающим.
Мать девочки всегда старалась
оградить ее от отца и брата, но после смерти матери Мадлен целых два года
находилась под опекой Луддона. Именно тогда
она познала боль и жестокость, научилась скрывать свои чувства и понуро молчать,
когда ей хотелось смеяться или плакать,
- и все для того, чтобы не привлекать к себе внимания.
Когда Мадлен отправили жить к отцу Бертону, ей понравилось пребывание в его
доме, но Дункан сомневался, что она
могла вести себя в его доме, как пристало обычной девочке. Возможно, она стала
даже более замкнутой. Барону не верилось,
что она могла шалить и веселиться в обществе старого священника, который,
возможно, зависел от нее еще больше, чем
Мадлен от него.
У отца Бертона девочка научилась умению держать себя в руках. Дункан
понимал, что священник прикладывал немало
усилий, чтобы помочь ребенку выжить. Дядя научил ее скрывать свои настроения от
старшего брата, к которому она вот-вот
должна была вернуться: ведь ни Мадлен, ни отец Бертон поначалу не знали, что
визит девочки в дом дяди растянется на
долгие годы. Мадлен постоянно опасалась того, что Луддон в любое мгновение может
объявиться у отца Бертона и отвезти
ее в свой замок.
Страх приучил ее к осторожности. Но едва ощутив себя в безопасности, Мадлен
и думать забыла о своей обычной
сдержанности.
Дункан понимал Мадлен лучше, чем она сама. Временами она казалась даже
сумасбродной, но на самом-то деле Мадлен
так торопилась жить, что забывала обо всем на свете. Она вела себя как ребенок,
едва вставший на ноги, однако барону даже
доставляло удовольствие наблюдать за ее попытками сделать первые шаги.
Но вот уж чего Векстон сам не мог постичь, так это своего за столь короткое
время изменившегося отношения к
Мадлен. Он отправился в крепость Луддона, чтобы захватить его сестру в плен,
отомстив этим за Аделу. Как говорится, око
за око!
И все шло как надо, до тех пор пока Мадлен не согрела ему замерзшие ноги.
С этого момента все переменилось. Не признаваясь себе в этом, Дункан тогда
же понял, что отныне они с Мадлен
связаны друг с другом навсегда. Он никогда ее от себя не отпустит.
А потом эта неожиданная для всех женитьба на Мадлен.
На следующее утро после нее воины Луддона ушли от замка барона Векстона.
Не проходило и дня, чтобы Дункан не придумывал все новых и новых объяснений
своему смелому поступку, пытаясь
дать ему хоть какое-то разумное обоснование.
В понедельник Дункан говорил себе, что связал судьбу с Мадлен, желая дать ей
надежное убежище, место, где бы она
ничего не боялась.
Во вторник барон утешал себя тем, что женился, потому что хотел переспать с
Мадлен. Для порядочного человека,
каким он считал себя, это была веская причина.
В среду его точка зрения менялась, и он начинал убеждать себя в том, что
взял Мадлен в жены из-за ее слабости и
незащищенности. Она нуждалась в защите могущественного господина. Стало быть, им
руководило чувство сострадания.
Но наступал четверг, и в голову Векстона приходило новое объяснение: он
женился на Мадлен не только для того,
чтобы защищать ее, но и чтобы убедить девушку в собственной значимости. Ведь
бедняжке пришлось немало пережить в
компании Луддона, постоянно старавшегося доказать, что Мадлен - не больше чем
пустое место, вещь, с которой можно
обращаться как угодно. Она потеряла веру в себя, в то, что кто-то может оценить
ее по достоинству. Мерзавец Луддон
издевался над ней целых два года, а затем надумал отправить к дяде, мгновенно
забыв о самом существовании сестры.
Только этим можно было объяснить, почему он позволил Мадлен жить вдали от дома
целых десять лет.
Давая Мадлен свое имя, барон хотел показать, как высоко ценит ее.
Теряясь во всех этих размышлениях, Дункан рассчитывал на то, что сумеет
проводить в обществе жены бурные ночи, а
днем по-прежнему принадлежать только себе. Это казалось ему вполне разумным и
легко достижимым. Ведь удавалось же
ему до сих пор отгораживаться от своей семьи! Он умудрялся быть и властелином, и
братом, и одно не мешало другому. Так
будет и с Мадлен. Пусть она и нашла путь в его сердце - пусть! Но это вовсе не
означает, что из-за нее он изменит
привычный образ жизни.
Целую неделю все эти мысли не давали ему покоя, раздражая барона, как порой
раздражают какие-то надоедливые и
непонятные звуки. В пятницу, ровно через две недели после его женитьбы на
Мадлен, разразилась буря.
Едва Дункан подошел к замку, как услышал за спиной громкий крик Эдмонда.
Обернувшись,
...Закладка в соц.сетях
