Жанр: Любовные романы
Седьмая луна
...ь в виду?
— Она убегала от меня не так, как это обычно делают воры мни
преступники. В ее движениях был страх за свою жизнь. Ее гложет какой-то
жуткий страх, и он вынуждает ее действовать так, словно речь идет о жизни и
смерти. Поверьте мне, мадам, я неплохо разбираюсь в таких вещах.
— Еще бы ей не опасаться, — хмыкнула Фрэнсин, поворачиваясь в
кресле.
— И еще одна вещь, миссис Лоуренс, — продолжил Клэй. — Она не
похожа на японку. Вот, посмотрите на фотографии.
Клэй протянул ей толстую папку с фотографиями. Видно было, что он постарался
на славу. Фотографий было много, и на всех была изображена молодая женщина с
длинными, стройными ногами, горделивой осанкой и густой копной черных волос.
— Она, конечно, смахивает на азиатку, — задумчиво проговорил
Клэй, — но назвать ее чистокровной японкой было бы неправильно. Она
высокая, стройная, смуглая, но разрез глаз явно не японский, хотя и
азиатский.
Фрэнсин перебирала фотографии, останавливаясь прежде всего на тех, где
крупным планом было изображено лицо женщины. Последние снимки она смотрела с
таким напряжением, что у нее даже заболели глаза. Она никак не могла
избавиться от странного ощущения, что лицо этой женщины ей чем-то знакомо. А
с другой стороны, разум подсказывал, что именно так и должно быть. Люди,
которые ее послали, прекрасно знали, какую женщину следует выбрать для столь
сложной работы. Разумеется, они искали такую, которая была бы похожа на ее
Рут.
— Самые лучшие фотографии в конце, — сказал Клэй. — Я снял ее
в тот момент, когда она сидела передо мной в метро, то есть за несколько
минут до того, как она от меня сбежала.
Фрэнсин отыскала нужную фотографию и внимательно посмотрела на нее. Сакура
Уэда сидела в вагоне без жакета, в блузке с короткими рукавами и смотрела в
объектив широко раскрытыми от страха глазами. Красивое овальное лицо с
оливкового цвета глазами, полные чувственные губы и короткий, чуть
вздернутый нос.
— Знаете, мадам, в этой фотографии есть нечто особенное, —
продолжал Клэй. — Обратите внимание на ее левую руку. — Он
протянул ей лупу.
Фрэнсин взяла увеличительное стекло и пристально посмотрела на фотографию.
Увидев татуировку на руке чуть пониже локтя, она замерла и едва не потеряла
сознание. Теперь уже не было никаких сомнений. Три волнистые линии
опоясывали изящную руку девушки, как браслет, а дополняли этот
геометрический орнамент черные точки.
— Я никогда не видел ничего подобного, мадам, — продолжал
Клэй. — Женщины вообще очень редко наносят на тело татуировки, а тут
такой замысловатый рисунок. Даже специалисты развели руками от удивления.
Правда, они при этом добавили, что скорее всего это какой-то очень древний
символ.
— Да, несомненно, — согласилась с ним Фрэнсин и вытерла
выступивший на лбу пот.
— Вы уже видели такую татуировку, миссис Лоуренс? — воодушевился
Клэй.
Фрэнсин кивнула.
— Да, на Борнео, — ответила она после небольшой паузы и вкратце
изложила ему давнюю историю о маленькой дочери, которую вынуждена была
оставить в какой-то далекой деревне.
— Вы хотите сказать, что эта девушка может оказаться вашей
дочерью? — оторопел сыщик.
— Нет, пока я этого утверждать не могу, — вздохнула она, не
отрывая глаз от фотографии.
— Минутку, мадам, — ухватился за эту ниточку Манро. — У вашей
дочери была татуировка, когда вы еще были вместе?
— Нет, при мне ее не было.
— Значит, ее могли сделать позже, когда она подросла? — не
унимался Клэй.
— Да, люди из того племени, у которого мы оказались после шторма,
украшали себя подобными татуировками. Но дело в том, Клэй, что они были
только у мужчин. Я много раз бывала в тех местах и никогда не видела такой
татуировки у женщин, не говоря уже о девушках.
— Значит, это ложная татуировка? — предположил детектив,
разглядывая фотографию через лупу.
— Нет, татуировка может быть настоящей, но это еще не значит, что она
подлинная. — Она посмотрела на детектива. — Знающие люди вполне
могут сделать копию татуировки племени ибан. Особенно если речь идет о
больших деньгах. Впрочем, я допускаю сумасшедшую мысль, что она на самом
деле подлинная.
Клэй недоуменно уставился на нее:
— Вы серьезно? На каком основании?
Фрэнсин долго молчала, собираясь с мыслями.
— Вскоре после того, как я покинула ту деревню, — начала она
дрогнувшим голосом, — туда пришли японцы. Они убили всех жителей
деревни, включая женщин и детей, а после этого сожгли все дома. В живых
осталось лишь несколько человек, которые чудом успели укрыться в джунглях,
Так вот, эти люди утверждали, что видели своими глазами, как какой-то японец
убил Рут ударом штыка.
Ее лицо стало мертвенно-бледным и застывшим, как маска, но глаза оставались
сухими. Все слезы были уже давно выплаканы.
Клэй постучал пальцем по фотографии:
— Но вы все еще хотите поговорить с этой женщиной не так ли, мадам?
— Да, Клэй, хочу, — призналась она тихим голосом.
— Значит, вы хотите, чтобы я нашел ее и привел к вам?
Она долго молчала, отвернувшись от него.
— Да, Клэй, я хочу видеть ее. Найди ее любой ценой. Чего бы это ни
стоило.
— Хорошо, мадам, — сказал тот с азартным блеском в глазах. —
Я непременно найду ее. Обещаю.
— Я с самого начала знала, что это она, — заявила Сесилия Тэн
охрипшим от волнения голосом. Они сидели в небольшом китайском ресторане в
Чайнатауне и обсуждали события последних дней.
— Не говори глупостей, Сесилия, — недовольно поморщилась
Фрэнсин. — Ты ведь ее никогда не видела.
— Ну и что? — не растерялась секретарша. — Я неплохо
разбираюсь в людях и сразу поняла, что в ней есть что-то особенное.
— Хорошо, повтори еще раз, что она сказала, — попросила Фрэнсин, оглядываясь на официанта.
— Она сказала следующее, — начала Сесилия. — Сначала
спросила, можно ли поговорить с вами, а я ответила, что вы не хотите видеть
ее. Мои слова ее так поразили, что я подумала: она вот-вот упадет в обморок.
Тогда я сказала, что она может попробовать еще раз через пару недель, но
девушка ответила, что к тому времени будет слишком поздно.
Фрэнсин насупилась.
— А ты не спросила, почему может быть слишком поздно?
— Нет, вы не давали мне указания расспрашивать ее. — Она поджала
губы, вспомнив, что много раз советовала Фрэнсин поговорить с этой женщиной
и вот теперь снова оказалась виноватой. — Должна вам сказать, она очень
похожа на вас.
— Похожа на меня? — встрепенулась Фрэнсин.
— Да, вы были почти такой же, когда мы впервые встретились много лет
назад.
— И чем же именно она на меня похожа?
— Она такая же робкая, скромная и... невинная.
Фрэнсин грустно улыбнулась:
— Ты хочешь сказать, что сейчас я утратила свою невинность?
Сесилия бросила на нее быстрый взгляд:
— Мы все с годами что-то теряем.
— Да, когда-то я была совсем другой, — тяжело вздохнула
Фрэнсин. — Я была мягкой, доброй, отзывчивой, напуганной и всегда
делала то, что от меня требовали. Трудно поверить, но я преклонялась перед
мужем и во всем подчинялась ему, так как была убеждена, что без его помощи и
поддержки я просто ничто. Но потом началась война, и она меня изменила.
Какое-то время они молчали, глядя друг на друга. Изображенные на шторах
свирепые драконы отбрасывали легкую тень на их лица, и они казались более
мудрыми и многозначительными.
— Война научила меня никому не верить и полагаться исключительно на
свои силы, — продолжала Фрэнсин. — Я научилась выживать в одиночку
и не надеяться на других. — Она снова замолчала, а потом вспомнила, что
отвлеклась от главной темы. — А что еще удивило тебя в этой женщине?
— Ее какая-то странная восторженность.
— Значит, она неплохо играла свою роль.
Щеки Сесилии покрылись легким румянцем.
— Фрэнсин, я слишком стара, чтобы поддаваться на такие дешевые трюки.
Мне было жаль ее, потому что я видела, как она беззащитна и уязвима.
— Может, она просто больна? — озабоченно посмотрела на секретаршу
Фрэнсин.
— Нет, не больна, но в ней было что-то странное, нездоровое.
— Объясни, пожалуйста, — прищурилась Фрэнсин.
— Не могу. Это трудно объяснить словами, но в ее облике было что-то
трагическое.
Фрэнсин с досадой взмахнула рукой:
— Сесилия, ты уже тысячу раз повторила, что в ней есть нечто странное!
Неужели ты не можешь выразить это более внятно?
Сесилия наклонилась над тарелкой и долго молчала.
— Вы просили меня изложить мои впечатления своими словами, разве не
так?
— Да, именно так, — раздраженно ответила Фрэнсин и обвела
рассеянным взглядом ресторан.
Как хорошо, что вокруг не слышно английской речи. Она всегда приходила сюда,
чтобы немного отдохнуть от этого языка и от своей работы.
— Значит, вы все еще не желаете верить, что это может быть ваша
дочь? — допытывалась Сесилия.
— Вера без доказательств — это уже не вера, а религия, —
глубокомысленно изрекла Фрэнсин. — А я в религию больше не верю.
— Но что заставляет вас думать, что она мошенница?
— Сесилия, — терпеливо пояснила Фрэнсин, — я очень
состоятельная женщина и к тому же быстро стареющая, к сожалению, А теперь
представь себе, что может получить от меня какая-нибудь молодая женщина,
которой удастся всех убедить, что она моя дочь! Она получит много миллионов
долларов! — Фрэнсин даже покраснела от возмущения. — Неужели ты
думаешь, что я не оставлю дочери свое состояние, если вдруг окажется, что
это действительно моя дочь? Она будет жить как королева! Она получит все,
что только пожелает!
— А что, если эта женщина и есть ваша дочь?
— Поживем — увидим, — осторожно ответила Фрэнсин, подняв вверх
руки.
Официант принес им ароматно пахнущую свинину, жареный картофель и зелень.
— Сесилия, — попросила Фрэнсин, когда они остались одни, —
постарайся припомнить еще что-нибудь существенное.
— Она была хрупкой, взволнованной и чуть было не рухнула на пол от
обиды, когда я сказала, что вы не примете ее, — тихо промолвила
секретарша. — Я видела боль в ее глазах. В тот момент она была похожа
на загнанного зверька, которого внезапно бросили на растерзание злобным и
жестоким хищникам. — Сесилия помолчала. — А еще мне показалось,
что она много страдала и у нее была очень нелегкая жизнь. Словом, она много
вынесла в этой жизни, а теперь пришла к вам за помощью.
— Ты это серьезно? — недоверчиво посмотрела на нее Фрэнсин и
иронично улыбнулась. — Первый раз ты сказала только то, что она
производит впечатление умной и сообразительной женщины.
— Да, это было мое первое впечатление, — призналась
секретарша. — А во второй раз я вдруг увидела ее душу, ее страдания и
боль. Это было написано на ее лице и отразилось в глазах.
Фрэнсин вздохнула, словно потеряла всякую надежду получить от секретарши
информацию, лишенную эмоциональной окраски.
— Сесилия, не забывай, что эта женщина незаконно проникла в мою
квартиру. Ни один честный человек ничего подобного себе не позволит.
— Да, но не забывайте, что она сделала это в день голодных духов.
Фрэнсин не нашлась что ответить и молча пережевывала мясо.
— Ну ладно, — сказала она через минуту, — теперь все равно
нам придется подождать, когда Клэй Манро приведет ее ко мне. И вот тогда мы
посмотрим, что представляет собой этот голодный дух.
В то зимнее утро Клэй Манро проснулся ни свет ни заря и, усевшись перед
окном, в который раз принялся просматривать фотографии Сакуры Узды и ее
личные вещи, которые он вытряхнул из ее сумочки. Здесь не было ни одной
вещи, по которой можно было бы определить, где искать эту девушку. Затем он
взял туфлю и стал внимательно рассматривать ее. Она была старая, много раз
чиненная и с новым каблуком. Словом, это была обувь небогатой женщины,
которая тщательно следит за ней, так как позволить себе купить новую просто
не в состоянии. Во всяком случае, на обувь матерой преступницы она была
совершенно не похожа.
Затем он пересчитал ее деньги. Пятнадцать долларов шестьдесят центов. Не
густо. И никаких чековых книжек. Если это ее последние деньги, то сейчас ей
не на что купить даже самую дешевую булочку. Он посмотрел на остальные вещи
— почти пустая пачка сигарет, сложенная вчетверо карта Нью-Йорка и дешевая
губная помада. Он развернул карту и стал внимательно ее изучать. К
сожалению, кроме обведенного кружком офиса миссис Лоуренс, никаких других
пометок на ней не было.
Вдруг за его спиной послышался сонный голос его подруги:
— Что ты делаешь?
— Спи, — недовольно отмахнулся он, продолжая копаться в дамской
сумочке.
Девушка, лежа в постели, недоуменно захихикала.
— Что за идиотские привычки? Может, ты и в моей сумочке пороешься?
— Нет, твоя мне не нужна, — рассердился он. — В ней все равно
ничего интересного не найдешь.
— Ошибаешься, в моей гораздо больше интересных вещей, чем в этой, — проворковала девушка.
— Черт возьми! — воскликнул Клэй и швырнул сумку на стул.
Никаких признаков, никакого адреса или номера телефона и вообще ничего
такого, что могло бы вывести на ее след.
— Кто: она?
— Это моя работа, — сухо ответил Клэй, не желая продолжать
разговор.
Девушка обиженно поджала губы.
— Эй, парень, ты хочешь сказать, что со мной ты уже закончил работать?
Иди сюда, я дам тебе полизать мою губную помаду.
Клэй сердито сверкнул глазами и отвернулся. Накануне вечером в ресторане эта
официанточка выглядела намного соблазнительнее, чем сейчас, в его постели.
Вчера он наклюкался до такой степени, что привел к себе эту дамочку.
— Я ухожу через полчаса, — строго предупредил он, даже не
посмотрев в ее сторону. — Вставай и одевайся.
— А как насчет позавтракать? — кокетливо протянула она, не желая
так быстро сдаваться.
— Я не завтракаю. Давай шевелись!
Он встал и направился в ванную, опасаясь, что официантка займет ее часа на
два. Он снимал эту квартиру уже много лет и никогда не приводил к себе
женщин. А теперь лишний раз убедился, что был прав и допустил
непростительную глупость, притащив к себе эту легкомысленную особу. Встав
под горячую воду, он с интересом наблюдал, как быстро краснел огромный шрам,
пересекающий его грудь. Память о Вьетнаме. Теперь уже все позади, а когда-то
он пережил немало ужасных минут. Это произошло вскоре после того, как был
убит президент Кеннеди. Сперва Клэй гордился, что стал одним из первых
американцев, оказавшихся во Вьетнаме в разгар борьбы с коммунизмом, однако
потом предпочел не упоминать об этих заслугах. Война стала настолько
грязной, что гордиться было нечем. Благодаря своему ранению Клэй
единственный из всей роты остался в живых. Кроме того, эта рана помогла ему
пережить самые трудные годы, в течение которых многие его друзья по Вьетнаму
либо спились, либо поубивали друг друга, либо умерли от передозировки
наркотиков.
Он выключил воду, тщательно вытерся огромным полотенцем, набросил халат и
вышел из ванной, надеясь, что новая знакомая уже оделась и готова покинуть
его квартиру. Но не тут-то было. Она, обмотавшись простыней, подкрашивала на
кухне губы.
— Яйца будешь? — предложила она.
— Да, я их обожаю, — проворчал Клэй, мучительно вспоминая ее имя.
А потом махнул рукой и пошел одеваться.
— Мне нравится твоя квартира! — крикнула девушка, намекая на
готовность к новой встрече. — А еще больше мне нравится твое умение
заниматься любовью. Интересно, где ты обучался этому мастерству?
— Во Вьетнаме, — грустно пошутил Манро. — Послушай, у меня
мало времени.
— Куда ты спешишь? — Она недоуменно посмотрела на него. — Ведь сейчас еще и семи нет.
— Работа. Одевайся и пошли.
Она обиженно поджала губы.
— А яйца?
— Мне сейчас не до них.
— Но ты же сказал, что любишь их!
— Да, Чентел, — он вспомнил, наконец, ее имя, — но еще я
сказал, что никогда не завтракаю, — повысил он голос, с трудом
сдерживая раздражение.
— Меня зовут не Чентел, а Чиффон, — поморщилась она.
— Какая разница! — в сердцах воскликнул Манро и посмотрел на часы.
— Значит, эта ночь для тебя ничего не значит? — чуть не
расплакалась она.
— Ты что, смеешься надо мной?
— Значит, все, что ты со мной делал, — это просто так, ради
забавы? — не унималась она.
— Это не забава, это секс, — отмахнулся он.
— Нет, такие вещи делают только тогда, когда испытывают настоящие
чувства!
Он снова поморщился:
— Боже мой, Чиффон! Что за бред! Пошли быстрее, я опаздываю! И не
забудь снять мою рубашку, она стоит тридцать баксов!
— Да пошел ты... — Она сняла рубашку и швырнула ему в лицо.
— Сама пошла! — огрызнулся он.
— Грубиян!
— А ты шлюха! — Он схватил ее трусики и швырнул ей. —
Одевайся!
— Ты мерзавец!
— А ты готовить не умеешь! — Он схватил яичницу и швырнул ее в
помойное ведро.
Оставшиеся несколько минут они провели в напряженном молчании. Она молча
одевалась, а он нетерпеливо переминался с ноги на ногу у двери, наблюдая за
ней. Ему вдруг стало жаль ее.
— Послушай, как там тебя, мне действительно пора, — смягчившись,
пробурчал Клэй. — Не принимай все так близко к сердцу.
— Я тоже хороша, прости.
— Сколько времени ты работаешь в этом ресторане?
— Два месяца.
— Послушай, дорогая, ты должна правильно оценивать ситуацию, —
назидательным тоном произнес Клэй. — Подвыпившие парни всегда будут
тащить тебя в постель, но из этого вовсе не следует, что они готовы жениться
на тебе, понятно? Такова специфика твоей работы.
— Я об этом и не мечтаю, — обиженно заявила она. — Хорошо бы,
если б утром они помнили мое имя.
— Прости, мы неплохо провели время, но я действительно вчера
перебрал, — виновато улыбнулся Клэй.
— Пошел ты!.. — Она прошла мимо него с высоко поднятой головой и
скрылась за дверью.
Манро облегченно вздохнул, тщательно запер дверь на два замка и бегом сбежал
по лестнице. Девушка к тому времени уже исчезла из виду и из его жизни.
Сакуру бил озноб, она чувствовала себя так плохо, что даже злость на какое-
то время улетучилась. Она потеряла не только сумочку с последними долларами
и сигаретами, но и последние туфли, без которых теперь просто не могла выйти
на улицу. Она ощущала эту потерю так остро, как только может ощущать ее
человек, в полной мере испытавший нищету и безысходность. Как можно жить без
нормальной обуви, да еще зимой? Летом она могла бы обмотать ноги пластиковым
пакетом и пойти в магазин, а зимой? Денег ей было не очень жалко, так как
они все равно исчезли бы через два дня, а вот туфли она могла бы носить еще
пару сезонов.
Ненавижу тебя, — с горечью думала она о матери. —
Ты оставила меня в руках врагов
.
Она подошла к окну и обхватила плечи руками. Был еще один неприятный момент,
о котором она старалась не думать. Ведь те люди, что следили за ней в метро,
теперь могут без особого труда вычислить ее и задержать. Она не сомневалась,
что это ее враги и от них можно ожидать только неприятностей. Впрочем, они
ее плохо знают, если думают, что с ней будет просто справиться. Они и
понятия не имеют, что она выросла в таких городах, по сравнению с которыми
их вонючий Нью-Йорк — просто детский сад.
Правда, и она со своей стороны недооценила миссис Лоуренс. Разумеется, она
не ожидала, что та бросится к ней с распростертыми объятиями, но и такого
откровенного предательства не могла себе представить. Она надеялась, что та
хотя бы примет ее и выслушает. Сакура живо представила себе лицо того
чернокожего парня в метро, и ее передернуло. Фрэнсин Лоуренс натравила на
нее таких злобных собак, от которых, пожалуй, нелегко будет избавиться.
Она вспомнила, как пронесла букет цветов в ее квартиру. Интересно, она
догадалась, от кого они? И если да, то почему наотрез отказалась ее принять?
Что она ей сделала, в чем провинилась?
Сакура прислонилась к стеклу и задумалась. Теперь надо как можно быстрее
достать немного денег и убираться из этого проклятого города, пока еще не
поздно. Из окна ее комнаты на втором этаже, которую она сняла на несколько
иней у какого-то бродячего уличного художника, албанца по происхождению по
имени Стефан, был виден ряд таких же старых и облезлых зданий, а за ними
виднелся мост Джорджа Вашингтона.
Услышав в коридоре вкрадчивые шаги албанца, Сакура отпрянула от окна,
привела себя в порядок, насколько это было возможно без косметики, и вышла в
коридор. Хозяин уже скрылся в своей квартире. Она подошла к двери и тихонько
постучала.
— Кто это? — послышался изнутри приглушенный голос.
Сакура всегда гордилась тем, что прекрасно говорит на английском. Ей вообще
очень легко давались языки, но в этот момент она почему-то перешла на
французский.
— Это я, Сакура. Можно войти?
— Да.
Его квартира состояла из двух небольших комнат с огромными, во всю стену,
окнами. Все свободное пространство было забито мольбертами, а воздух густо
насыщен масляными красками и еще какими-то химическими растворами. Впервые
она увидела художника на улице, где он рисовал портреты за небольшую плату,
и остановилась, заметив перед ним табличку:
Сдаю комнату
. Так она и
оказалась в этом старом доме в самом бедном районе города.
В квартире было так жарко, что Стефан возился у мольберта, сняв рубашку. Он
был лет на двадцать старше ее, но при этом неплохо выглядел и был довольно
симпатичным мужчиной. Кроме того, он был немногословен, что вполне ее
устраивало.
— Привет, — беззаботно произнесла Сакура, стараясь выдавить из
себя милую улыбку.
— Я уже вижу, что у тебя что-то случилось, — вместо приветствия
сказал он.
Улыбка мгновенно исчезла с ее лица.
— Да, Стефан, случилось. Я потеряла сумочку, в которой были все мои
деньги.
— Ага, — протянул он и понимающе усмехнулся.
— Я пришла сказать, что не смогу заплатить тебе за комнату. Я даже еды
купить сейчас не могу. Может быть, мы договоримся как-нибудь?
— О чем и как?
— Ну, к примеру, я могла бы поработать на тебя или что-нибудь в этом
роде. Приготовить обед, убрать квартиру. Думаю, здесь не убирали лет сто.
Его лицо оставалось непроницаемым.
— Если моя квартира кажется тебе такой грязной, то почему бы тебе не
найти другую?
— Мне некуда идти, и нет денег, — тихо ответила она, только сейчас
сообразив, что обидела его своим замечанием. — Извини, Стефан, я не
хотела тебя обидеть. Мне действительно повезло, что я встретила тебя.
— Я не нуждаюсь ни в уборщице, ни в поварихе, — отмахнулся он.
Она поняла, что надеяться ей не на что.
— Ты зря так говоришь, я прекрасно готовлю. Я могу приготовить
прекрасную еду из самых дешевых продуктов, причем неплохо знаю как западную,
так и восточную кухню.
— Меня не интересует еда, — повторил он равнодушно. — Но могу
предложить тебе нечто другое.
Сакура сглотнула и с опаской посмотрела на него:
— Что именно? Он долго смотрел на полупустую чашку кофе.
&
...Закладка в соц.сетях
