Жанр: Любовные романы
Поздняя любовь
...оказ, вы меня
понимаете?
Он просиял.
— Разумеется!
— Господин Винклейн — полагаю, вы с ним уже знакомы? — приступает
ко вторичной тщательной проверке статистических данных. А мы должны заняться
и отдельными зданиями, и всем комплексом в целом, чтобы выяснить,
осуществимо ли строительство практически в том виде, как я представляла это
себе первоначально. Вам лучше всего взять на себя дома шестой и седьмой.
Сначала представьте себе общую картину с помощью компьютера. Если вы
пройдете через совещательную комнату... — Доната прервала свою
речь. — Ах, да что тут говорить, проще всего будет, если я сама вам все
это покажу. — Она прошла вперед, потом еще раз обернулась к
нему. — Возьмите себе халат.
Шагая перед ним, она размышляла, не задумаются ли ее служащие, почему это
вдруг глава фирмы собственной персоной вводит Мюллера в курс его
обязанностей. Но по существу в этом не было ничего особенного. Она
вспомнила, скольких усилий стоило ей подключить к работе Вильгельмину.
Девушка, придя к ним, вообще ничего не понимала в практической архитектуре,
имея лишь теоретические знания и массу доброй воли. Почему же ей, Донате, не
проявить аналогичное внимание к Тобиасу Мюллеру?
Компьютер, имевший два дисплея — графический и алфавитно-цифровой, —
стоял в особом помещении, где кроме того находились принтер и чертежная
доска.
Доната, поработав с клавиатурой, вывела на дисплей дом.
— Теперь вы можете получить любое нужное вам изображение — вид спереди,
вид сбоку, план, разрезы, увеличенную проекцию того или иного элемента
конструкции. Для этого нужно лишь использовать дистанционное управление — мы
называем этот блок
мышкой
.
— Да, — подтвердил он, — в этом я разбираюсь.
Она, повернувшись, взглянула на него и невольно рассмеялась. В рабочем
халате он выглядел как школьник-переросток. Он, хотя и чуть смущенно,
присоединился к ее смеху.
— Немного маловат, да? Завтра принесу мой собственный.
— В этом нет необходимости. Мы берем халаты напрокат у фирмы, которая
их также стирает и гладит. Сообщите госпоже Сфорци ваш размер, и все будет в
порядке.
— Спасибо, госпожа Бек.
— Ну, давайте сразу же и начнем! — Она указала ему на кресло перед
компьютером, дала в руку
мышку
и пододвинула стул для себя.
Он хотел уступить ей кресло.
— Нет, сидите! Я только на пару минут, посмотрю, что у вас получается.
Тобиас Мюллер вызывал на дисплее одно за другим соответствующие изображения
дома и, просмотрев, переходил к следующему.
— Ну, заметили что-нибудь?
— Здесь нет двери на улицу.
— Совершенно верно. А почему я от нее отказалась?
— Потому что хотите, чтобы дом был, так сказать, обращен к саду.
Горизонтальная проекция имеет очень ограниченную площадь. Если планировать
двери и с фасада, и с тыла, то пришлось бы еще предусмотреть тамбур, а это
означало бы потерю еще части пространства.
— Да, — согласилась Доната, — примерно так рассуждала и я.
— По этой же причине прямо из парка вход ведет в жилое помещение без
всякого вестибюля, а туалет расположен по другую сторону.
— Верно, — подтвердила Доната. — Конечно, можно было бы без
особых хлопот выделить место для гардероба, если так пожелает заказчик. Но
мое решение кажется мне масштабнее и изящнее.
— Так оно и есть. — Он повернулся в кресле лицом к ней. — И
чтобы выиграть пространство, вы разместили кухню в подвале, так?
— Да. У всех домов поселка большую роль играют подземные помещения.
Здесь можно размещать кухни, любительские мастерские или даже плавательный
бассейн.
— Гениально! — воскликнул он, и в его взгляде уже не было и следа
насмешки.
— Ну, не преувеличивайте! — охладила его пыл Доната, хотя и
невольно почувствовала себя польщенной.
— Мне только одно непонятно...
— Да? — Ее тон побуждал собеседника к откровенности.
— Как будут доставляться в дом вещи при переезде в него новых хозяев?
Или даже обыкновенные почтовые отправления? Ведь вы же определенно не сочли
возможным прокладывать автомобильную дорогу через маленький парк?
— Нет. Вместо этого пройдут две замощенные дорожки, параллельные друг
другу, мимо входов и вокруг всего парка. Почтовые машины по ним пройдут, а в
определенные часы и со специальным разрешением — также и малогабаритные
грузовые.
Тобиас Мюллер так напряженно задумался, что сморщил лоб от напряжения.
— А в остальное время они будут служить пешеходными дорожками, которые
ведут из поселка к гаражам, понятно. А почему две? Потому что иначе машины
по ним не прошли бы. Минутку, не подсказывайте! Я вот-вот и сам додумаюсь.
Одна из дорожек предназначается для детей!
— Да, внутренняя. Чтобы они могли без помех и не обременяя взрослых
кататься на роликах, роликовых досках и велосипедах.
— Великолепно! А в плохую погоду?
— К задней стенке гаражей примыкает остекленная пристройка с душевой и
туалетами.
— Да там же можно разместить целый детский сад!
— Не исключено. Я об этом уже думала. Но такое решение остается все же
за владельцем дома или съемщиками. Наша задача не в том, чтобы
организовывать их быт; мы лишь хотим им предложить привлекательную среду
обитания. А как они ее используют, это уж их дело.
Доната поднялась со стула. Ее обрадовало, что он так быстро схватывает ее
замыслы. Гюнтер Винклейн обычно лишь воплощал в жизнь ее идеи, не будучи,
однако, убежден в их правомерности.
— Прежде чем начать, — заметил Тобиас Мюллер, — я бы охотно
взглянул на весь поселок в целом.
— Да, так и сделайте, господин Мюллер. — После паузы она добавила:
— Думаю, мы отлично сработаемся.
Она тронула рукой его плечо. Это было совсем мимолетное движение, легкое,
как прикосновение крыла бабочки, и все же Доната ощутила нечто похожее на
удар тока. Ее рука отпрянула назад.
Он с улыбкой смотрел на нее, сидя в кресле.
Почувствовал ли что-то и он? Не может быть. Не должно быть.
Если я буду
видеть его изо дня в день, — думала она, — это пройдет. Я к нему
привыкну
.
И Доната действительно привыкла к Тобиасу Мюллеру, но иначе, чем ожидала.
Живой интерес, высказываемый им при всех обсуждениях, доставлял ей радость.
Правда, его собственные предложения не всегда казались ей бесспорными, но
побуждали к размышлениям.
Она была также рада ездить в его сопровождении на различные стройки,
карабкаться вместе с ним по остовам сооружений, знать, что он всегда
беспокоится о ней. Он никогда не предлагал ей опереться на его руку, зная,
что она этого не любит, но всегда готов был прийти на помощь, если она вдруг
оступится.
Он хорошо ладил с представителями строительных фирм, с рабочими и
ремесленниками. Иного она и не ожидала: он знал, как разговаривать с этими
людьми.
Через какое-то время дело дошло до того, что она смело могла бы посылать его
в инспекционные поездки одного. Пришлось ей признаться себе, что не делала
этого лишь потому, что не хотела лишать себя удовольствия, ставшего для нее
столь притягательным.
В офисе он был со всеми в хороших отношениях, особенно с дамами. Донату не
беспокоило, что он с ними шутит, особенно с молодой Вильгельминой, которая
всегда проявляла готовность к флирту. Донате это казалось вполне
естественным.
Коммерческий директор гордился своим знанием людей и, оставаясь наедине с Донатой, часто спрашивал:
— Ну, ты довольна молодым Мюллером? Он старается, а? — И когда она
отвечала утвердительно, добавлял: — Я это знал с самого начала. Твое
счастье, что ты меня послушалась.
Гюнтер Винклейн не то чтобы видел в Тобиасе соперника (для этого ему самому
недоставало честолюбия), но ощущал себя несколько отодвинутым в сторону.
Подчас он делал таинственные замечания:
— Тебе будет тяжело, Доната, когда он уйдет.
— А зачем ему уходить?
— А зачем оставаться? Он не захочет все свои лучшие годы проработать
под началом женщины.
Доната рассмеялась.
— Как это сделал ты?
— Я совсем другое дело, и ты это знаешь. Я доволен тем, что есть.
— Может, и он тоже?
— Ни в коем случае. Ему только одно важно: подсмотреть все, что ты
делаешь. А потом, в один прекрасный момент — тю-тю! Только его и видели!
— Поживем, увидим.
Доната говорила себе, что утверждения Винклейна бессмысленны. Но так ли это
на самом деле? Разве человек со способностями Мюллера не должен испытывать
желания стать самостоятельным? Она планировала рано или поздно полностью
доверить ему работу над одним из проектов. Но пока что делать это было
рановато, она не могла перекладывать на него свою ответственность.
Пришло жаркое лето. Строительные замыслы Донаты осуществлялись хорошо. Она
устроила два успешно прошедших приема в своем собственном доме, во время
которых ей удалось собрать интересных людей. Правда, привлечь Антона
Миттермайера, этого льва архитектуры и высшего света, не удалось. Иногда,
стоя на своей красивой террасе или плавая с Крошкой Сильви и Христианом
наперегонки, она испытывала желание видеть рядом и Тобиаса Мюллера. Но
храбрости пригласить его у нее не хватало.
При этом нельзя было не заметить, что он проявляет о ней особую заботу.
Раньше она нередко покидала офис последней. Теперь же таких случаев больше
не стало. Тобиас оставался до самого ее ухода. Если она спрашивала о
причине, у него всегда находилось убедительное объяснение. Он утверждал, что
ему как раз нужно завершить ту или иную работу или всего лишь заняться какими-
то старыми планами строительства, которые давно лежат на полке. Но было
ясно, что ему не хочется оставлять ее одну в офисе. И никогда он не упускал
случая проводить ее в подземный гараж, где стояла ее машина.
Тобиас ее не беспокоил, никогда не входил без вызова в ее кабинет, но, если
раздавался поздний телефонный звонок, всегда отвечал на него.
Когда она выходила из кабинета, он справлялся:
— Может быть, сварить кофе на двоих? Или чаю? То и другое он готовил
отлично. Для приготовления чая он использовал два чайника, чтобы напиток
получался не слишком темным и имел как раз нужную крепость, а, приготовляя
кофе, всегда настаивал на необходимости смолоть свежие зерна.
— Вы меня балуете, Тобиас, — говорила она, когда он в очередной
раз ставил на ее рабочий стол чашку с ароматным напитком.
Он отвечал:
Так и полагается, госпожа шефша
,
та ков обычай
или еще что-
нибудь в этом роде.
Иногда, впрочем, случалось, что они сидели вдвоем — в совещательной комнате
или в элегантном кабинете Штольце — и болтали друг с другом. Но разговор шел
всегда только о делах профессиональных. Он мог уже приблизительно
представить себе, какова ее жизнь, поскольку немало эпизодов становилось
достоянием общественности. А ей даже в голову не приходило, что она не знает
о нем почти ничего.
Однажды осенним вечером, помогая ей снять рабочий халат и надеть пальто, он
заметил:
— Завтра утром нам ехать в Розенгейм, госпожа шефша.
Она повернулась к нему.
— Разве? Как же так? Мы ведь собирались ехать к дому Палленбергов.
— Да, я знаю. Но только что позвонил директор Мёснер. Он там установил
срок встречи с одним солидным покупателем.
— Без согласования со мной? Ну и нравы!
Его лицо изобразило смущение.
— Сожалею, госпожа шефша, я дал согласие. Он был так настойчив.
— Этого вам делать не следовало бы.
— Клиент хочет внести какие-то изменения, так что глава строительной
фирмы Оберманн не может вести дальнейшую работу, пока не получит новых
указаний.
— Ну, что же делать, тогда возьмите это на себя, Тобиас.
— Самостоятельно?
— Почему бы и нет? Мою установку вы знаете, известны вам и границы
ваших полномочий. А мне обязательно надо быть в Крайллинге, чтобы решить
вопрос с черепицей.
— Может быть, удастся объединить оба объекта? И Крайллинг, и Розенгейм?
— Когда надо быть в Розенгейме?
— В десять.
— Видите, не получается. В Крайллинге мы можем до десяти управиться,
но, чтобы доехать до Розенгейма, потребуется еще час. А сдвигать все сроки
завтра утром не получится.
— Тогда, прошу вас, пошлите меня к дому Палленбергов, а сами поезжайте
в Розенгейм.
Она удивленно подняла свои светлые брови.
— Не вижу причины. Разве вы недостаточно уверены в себе, чтобы провести разговор в Розенгейме?
— Нет, дело не в этом... — Он запнулся, в глазах его уже не было и
следа обычной веселости, только обеспокоенность; могло даже показаться, что
он покраснел.
— В чем дело, Тобиас? Ну, говорите же!
— Мне не по душе, когда вы рискуете собой, лазая по стенкам
новостроек, — выдохнул он.
— Ну, Тобиас, я же всегда это делала.
— Если бы вы хоть надели туфли, предусмотренные техникой
безопасности...
— Эти штуки мне слишком неудобны, вы это знаете. Я балансирую на
каблуках, и все проходит отлично. Со мною никогда еще ничего не случалось.
— Но меня это беспокоит.
— Ну так послушайте, Тобиас, — энергично начала она свой ответ, но
остановилась, не зная, что сказать дальше. — С вашей стороны очень
мило, — произнесла она мягче, — что вы беспокоитесь обо мне. Я к
таким вещам не привыкла, но ценить их умею. Но право же, мне не требуется
опекун, уверяю вас.
— Прошу простить меня, госпожа шефша, — подавленно проговорил
он. — Я не хотел быть навязчивым.
— Неужели вы никак в толк не возьмете, что я и сама способна за собой
проследить? Я — взрослая женщина, можно сказать, и более чем взрослая, а вы
опекаете меня как малого ребенка.
Он смотрел в пол.
— Может, это оттого, что вы очень напоминаете мне мою маленькую сестру.
— Сестру? — растерянно повторила Доната и подумала:
Глупая
гусыня, чего ты еще-то ожидала? Будь довольна, что он хоть не сравнивает
тебя с матерью!
— Вы этого, естественно, понять не можете. Да я и сам не понимаю, в чем
тут дело.
Доната двинулась уже было к двери.
— И сколько же лет вашей сестре?
— Сейчас было бы девятнадцать. Но она дожила только до семи.
Пораженная услышанным, Доната остановилась. Она молчала. Все слова утешения,
приходившие ей в голову, казались столь банальными, что произносить их не
хотелось.
— Она погибла в результате аварии, — продолжал он сдавленным
голосом. — А за рулем сидела моя мать.
— И мать тоже? Что стало с ней? — спросила Доната, все еще не
глядя на него.
— Тоже погибла. Умерла по дороге в больницу. И отец всего этого не
перенес. Как раз перед аварией у него с матерью была отвратительная ссора.
Теперь она все-таки оглянулась. Подошла к нему. Увидела слезы в его глазах.
Нежно обняла его. Она не могла иначе.
— Я возьму на себя Розенгейм, Тобиас, — проговорила она. — И
обещаю вам: в будущем стану носить эти проклятые туфли, предусмотренные
техникой безопасности.
— Спасибо, Доната. — Он крепче прижал ее к себе. От его поцелуя у нее закружилась голова.
Ей стоило большого усилия над собой высвободиться из его объятий.
— Я бы не сказала, что ты поступил со мной совсем уж по-братски, —
заметила она с чуть грустным юмором.
— Да ведь ты тоже уже не маленькая девочка, — ответил он, как бы
оправдываясь.
— Это уж точно. И даже не большая. Мне сорок два.
— Я же знаю; почему ты мне об этом напоминаешь?
— Чтобы не сглаживать острые углы.
— Никаких острых предметов, Доната, между нами не будет никогда.
Отношения между Донатой и Тобиасом Мюллером становились день ото дня все
более сердечными. Совершенно инстинктивно они стремились это скрыть от
окружающих, но, разумеется, не могли достигнуть в этом полного успеха. Уже
многим бросилось в глаза, что Тобиас никогда не уходит из офиса сразу по
окончании рабочего дня, вечно находя предлоги, чтобы задержаться еще на какое-
то время. Предположение, что это делается ради Донаты, напрашивалось само
собой. Еще до того, как их отношения стали интимными, в офисе уже шептались
об этом, причем предполагалось, что именно для любовных утех они и остаются
вдвоем по вечерам на работе. И взгляды, и некоторые недвусмысленные улыбки
сотрудников, сдержать которые им не удавалось, отчетливо свидетельствовали о
сложившемся мнении.
Однажды компаньон Донаты вызвал ее на откровенный разговор.
— Ты вступила в интимную связь с Тобиасом Мюллером, — без обиняков
заявил он.
Перед этим он пригласил ее в свой кабинет, и она — в самом радужном
настроении, как и всегда за последнее время, — ничего не подозревая,
зашла к Штольце. Его слова оглушили ее. Она взвилась:
— Как ты смеешь...
Он не дал ей договорить.
— Уж не собираешься ли отпираться?
— Я запрещаю тебе разговаривать со мной в столь вульгарном тоне.
— Вульгарно это или нет, но так оно и есть. Уже всем известно. Винклейн
и Сфорци обеспокоены, Вильгельмина вне себя от ревности...
— На ревность она не имеет права!
— Чувства, любезнейшая моя Доната, к сожалению, разуму не подчиняются.
Тебе, наверное, об этом лучше всех известно. Вильгельмина не знает, что ей
делать. У нее появились головные боли, она стала ненадежной в работе, потому
что несчастна.
— Этого я изменить не в состоянии.
Он умоляюще посмотрел на нее своими печальными глазами.
— Прошу тебя, Доната, не упорствуй. Весь рабочий климат в офисе
испорчен твоим безответственным поведением.
— Я выполняю свою работу, и притом первоклассно, это тебе придется
признать. Да и Тобиаса упрекнуть не в чем.
— Да, только в том, что он тебя соблазнил. Или дело обстоит иначе?
Может, инициатива исходила от тебя? Это, пожалуй, даже более вероятно.
— Сколько же в тебе злобы!
— Потому что я и сам глубоко уязвлен, Доната.
— Непонятно.
— Подумай сама. Я всегда тебя очень уважал. При этом я, разумеется, не
пытался добиваться твоей благосклонности. Сначала ты была женой моего
лучшего друга, что уже само по себе стало непреодолимым барьером для
ухаживаний, потом его вдовой, и тут тоже было бы не слишком красиво
претендовать на твое внимание.
— Ах, до чего же ты великодушен! Исключительно из благородства ты
никогда не делал мне предложений, даже не намекал на такую возможность.
Вместо этого ты женился на другой женщине, которая гораздо моложе тебя.
— А что же, следовало оставаться ради тебя холостяком на всю жизнь?
— Почему бы и нет? Если только для тебя отношения со мной действительно
были так важны, как ты утверждаешь.
— А иначе с какой бы стати я стал вкладывать денежки в архитектурную
фирму? Я мог бы купить акции или, чтобы не рисковать, ценные бумаги.
— У меня ты зарабатываешь больше и при этом еще получаешь удовольствие
от работы.
— Удовольствие я получал, признаю. Но теперь этому пришел конец. Каждый
раз, когда мне попадается на глаза этот тип, у меня желчь по телу
разливается.
Ее глаза сверкнули.
— А ведь именно ты подкинул его мне на пробу! Не забыл? А я противилась
его приему, сколько могла.
— Но ты мне не сказала, что опасаешься в него влюбиться.
— Я и сама этого не знала.
Он нервно подергал свои манжеты и глубоко вздохнул, чтобы успокоиться.
— От того, что мы кричим друг на друга, толку не будет.
— Тут я с тобой согласна.
— Ведь раньше ничего подобного между нами не бывало, правда? У нас
всегда были мирные и дружеские отношения.
Да, — подумала Доната, — это потому, что, когда находила коса на
камень, я всегда уступала
. Но она промолчала.
— Я не хочу вмешиваться в твою личную жизнь, — продолжал он, — она меня не касается.
Хорошо, что ты хоть это признаешь
, — подумала она, но продолжала
молчать.
— Но я несу ответственность за атмосферу в офисе.
— Только ты? — прорвало ее.
— Ты, разумеется, тоже. Мы оба. Я рад, что ты это понимаешь.
— Я считаю атмосферу в офисе лучше, чем когда-либо. Никогда еще работа
не шла так споро, как сейчас. Коллектив представляет собой изумительно
гармоничное целое, а если Вильгельмина, как ты утверждаешь, ревнует, то
никто ведь ее здесь не держит. Признаю, что она — милая и послушная девушка.
Но из всех сотрудников нам легче всего обойтись именно без нее.
— Нет, Доната. Придется паковать вещички кому-то другому.
Доната широко раскрыла глаза, которые стали еще более зелеными, чем обычно.
— Что-что? — выкрикнула она, словно не веря своим ушам.
— Ты очень хорошо меня поняла. Твоему Пупсику придется срочно
исчезнуть.
— Артур, пожалуйста, подумай, о чем ты говоришь! Не может быть, что ты
всерьез этого хочешь!
— Может, Доната. Я больше не желаю его здесь видеть. — Он протянул
руку под ящик письменного стола, вытащил бутылку коньяку и стакан и наполнил
его, ничего не предлагая Донате.
— Он свой испытательный срок выдержал! У тебя нет никаких причин для
его увольнения!
— Ошибаешься, Доната. Причина есть. Но письменно я ее фиксировать не
стану, а вместо этого мы уж придумаем что-нибудь такое, что ему не повредит.
Не будем же мы портить ему всю жизнь из-за тебя.
— Что ты за человек?!
— Во всяком случае, не злонамеренный. — Могучим глотком он
опорожнил стакан наполовину и провел по усам безымянным пальцем. — Ты,
наверное, удивишься, если я скажу, что даже рад твоим развлечениям с этим
парнем. В связи с этим должен тебе сказать, что ты еще достаточно молода,
чтобы не устраивать панику по поводу приближения часа закрытия лавочки.
Доната в бешенстве вскочила с кресла. Он не дал ей сказать ни слова.
— В личном плане можешь вести себя с ним как хочешь. Мне-то что? Спи с
ним, содержи его, пока позволят финансы...
— Хватит! — закричала она. — Довольно! Кончено! Ты сам не
понимаешь, что несешь! Козел ты вонючий, больше никто!
— Может, я и вправду чуть переборщил, — согласился он, — но я
ведь тоже не чурка бесчувственная, у меня, понимаешь, тоже есть чувства,
которые нельзя оскорблять безнаказанно. — Он опорожнил свой стакан и
наполнил его заново. — Теперь все дальнейшее зависит от тебя: либо он,
либо я. Тебе придется принимать решение.
Она встала перед ним, оперлась руками на его письменный стол, наклонила
голову к его лицу.
— У нас с тобой тоже есть договор!
— Срок которого, к моему удовольствию, истекает в конце года.
Она вдруг заговорила с ледяным спокойствием.
— Ты мне угрожаешь?
— Что ты, ничуть. Я теперь не уверен в том, смогу ли даже работать с
тобой и в том случае, если ты мне в угоду выгонишь отсюда этого типа.
— У меня точно такое же чувство, — отрезала она. — Я вообще
не понимаю, как могла тебя выносить в течение стольких лет — Она повернулась
и вышла из комнаты.
Доната не помнила в своей жизни момента, когда была бы в таком бешенстве,
как на этот раз. Больше всего на свете ей хотелось устроить собрание всех
сотрудников и облегчить свою душу откровенным разговором. Но, конечно,
делать этого было нельзя. Разум подсказывал ей, что скандал совершенно
недопустим. Даже если дело дойдет до разрыва со Штольце (а это
представлялось ей в данный момент неизбежным), то и тогда — по крайней мере,
для окружающих — все должно выглядеть достойно, с соблюдением всех форм
приличия.
Даже с Тобиасом она не могла поделиться, пока снова не обретет уверенность в
своих силах. Какой толк, если он ворвется в элегантный кабинет Штольце и,
распаленный гневом, даст ему по морде? А этого она вполне могла от него
ожидать, поскольку, не будь женщиной, сама бы сделала то же самое. Никакой
пользы от этого ждать не приходилось, скорее наоборот. Она была достаточно
умна чтобы это понимать. Теперь главное заключалось в том, чтобы она сама
...Закладка в соц.сетях
