Жанр: Любовные романы
Поздняя любовь
... Квартира, которую Доната подыскала Тобиасу, принадлежала одному агенту по
продаже автомобилей, которого фирма недавно перевела в главную контору,
находившуюся в Дюссельдорфе. Поскольку он не собирался оставаться там
навсегда, то решил сдать свою квартиру с мебелью, пока что на год.
Находилась она невдалеке от офиса Донаты, была идеальна для холостяка,
просто и практично обставлена и даже снабжена стиральной машиной и
микроволновой печью.
Но уговорить Тобиаса подписать договор о найме было непросто. Он не мог
понять, почему нужно выехать из дома Донаты, утверждал, что ему не нужен
отдельный вход и что он вполне может обойтись без посещения друзей.
В конце концов на помощь Донате пришел брат Тобиаса. Христиан и Крошка
Сильви не показывались с тех пор, как узнали о связи их тетки с молодым
человеком. Зато в воскресенье, во второй половине дня, приехал Себастиан.
— Ну ладно, — сказал он Тобиасу, — ты, значит, чувствуешь
себя здесь привольно, и тебе кажется даже вполне нормальным жить у шефши в
качестве бесплатного гостя...
Тобиас не дал ему договорить.
— Это же очень легко исправить: я буду вносить плату за квартиру. И как
только сам раньше не догадался?!
— Но у меня ведь не пансион, — возразила Доната.
Она сидела вместе с братьями в комнате для завтраков за чаем с пирогом.
Заснеженные кусты и деревья за окном, открывавшим панораму сада, выглядели
причудливыми и такими близкими, что, казалось, излучают стужу, хотя дом
хорошо отапливался. Тобиас разжег открытый камин и во время разговора вертел
в руках каминные щипцы.
— Ведь дом госпожи Бек, — продолжал Себастиан, — никогда не
сможет служить тебе домашним адресом.
— А почему бы и нет? В наше время ведь нет ничего необычного в том, что
люди, и не заключая брачного контракта, живут вместе.
— Но не в вашем случае, и ты отлично знаешь почему.
— Только потому, что мы не ровесники?
— Прежде всего потому, что она — твой шеф.
— Представь себе, Тобиас, я устраиваю прием, и когда первые гости
появляются в холле, ты уже спускаешься с гордым видом вниз по лестнице.
— Это вовсе не обязательно. Я могу спуститься и заранее или, скажем,
подъехать на машине. Вот так и сделаем.
— Мне не нравится скрывать наши отношения под паутиной лжи.
— Не вижу, почему ты должна стыдиться из-за меня.
— Это вовсе не так, Тобиас, я тобой горжусь.
— Докажи это всем!
— Речь идет прежде всего не обо мне, а о тебе. Я хочу, чтобы ты вел
нормальную жизнь, как полагается молодому человеку твоего возраста.
— Это делает вам честь, госпожа Бек, — заметил Себастиан. —
Ты должен, наконец, внести ясность в свою жизнь, Тобиас. От слухов о том,
что ты пошел на содержание к немолодой женщине... — Он, как бы прося
прощения, поклонился Донате. — От этого ты не так-то скоро отмоешься.
— Я не состою на содержании! — Тобиас так стукнул каминными
щипцами по горящему полену, что посыпались искры. — В этом нет ни слова
правды.
— Но пока ты живешь здесь, мальчик мой, это выглядит именно так.
Видимость иногда так же важна, как и факты, не говоря уже о том, что ты
здесь пользуешься такими удобствами, которые иначе были бы тебе недоступны.
Если не возражаешь, я перечислю: экономка убирает твою комнату и, кажется,
даже заботится о твоем белье; ты пользуешься плавательным бассейном и
гимнастическим залом. Всего этого ты не мог бы оплатить, если бы госпожа Бек
принимала от тебя деньги.
Тобиас сник.
— Об этом я даже не подумал, — признался он.
— Это на тебя похоже, — сухо заметил старший брат. — Теперь
слушай внимательно! Никто не завидует твоей беззаботной жизни; и я не думаю,
что госпожа Бек когда-нибудь упрекнет тебя в том, что ты пользовался
предоставленными ею благами... — Он на секунду остановился. — Или,
уж если упрекнет, то не раньше, чем дело дойдет до скандала.
— Столь мелочной, дорогой доктор Мюллер, — вставила Доната, —
вы все же считать меня не должны.
— Хорошо, я вам верю, госпожа Бек. Но уж, во всяком случае, вы его
выставите, если он перестанет ходить с вами в одной упряжке.
— У вас довольно своеобразная манера выражаться, доктор Мюллер. Но я
признаю, что сделанный вами прогноз может оказаться верным.
— И где тогда будет Тобиас? Я его к себе больше не возьму.
— Этого от тебя и не требуется. Уж как-нибудь сам справлюсь.
— Я уже такие слова слышал от тебя неоднократно, мальчик мой. Но я тебе
не верю.
— Действительно, тебе, Тобиас, все же лучше иметь собственную квартиру,
собственный адрес, определенную меру свободы, — стала убеждать его
Доната. — Но это ведь не значит, что ты отсюда изгнан. Комната и впредь
будет оставаться в твоем распоряжении.
— Ты хочешь от меня избавиться, — посетовал он.
— Ничего удивительного, — заметил старший брат. — Каждая из
предшествующих женщин выставляла тебя вон. Раньше или позже.
— Каждая? — спросила Доната, которую это открытие позабавило.
— Их всего две и было-то! — Тобиас вскочил. — Но от Изабеллы
я ушел по своей воле, потому что не мог терпеть ее неаккуратности.
— Только не пытайся нас провести, — ответил брат, — ни один
мужчина не бросит женщину лишь потому, что она неаккуратна; определенно не
бросит, пока не найдет себе другого пристанища.
— Как бы это ни было на самом деле, оставим прошлое в покое, —
предложила Доната. — Лучше попытайся понять, Тобиас, что я хочу тебе
только добра. Если ты останешься здесь, то в один прекрасный день
почувствуешь себя запертым в золотой клетке. А я не хочу, чтобы ты меня
покидал именно из-за этого.
— Потому-то и выбрасываешь вон?
Доната устала спорить.
— Говори, что хочешь. Во всяком случае, я настаиваю на том, чтобы ты
занял эту квартиру.
— И совершенно правильно делаете, дорогая госпожа Бек. Тобиас, дитя ты
человеческое, стань же, наконец, взрослым!
Тобиас взглянул на брата.
— Пусть даже ты на пару лет старше меня, но из нас двоих я — человек
более зрелый. Ты сидишь в своей крошечной будке, разыгрываешь из себя
великого интеллектуала и не подпускаешь к себе ни одну женщину. В
противоположность мне, ты боишься всякой прочной связи. — Он в
бешенстве бросил щипцы на пол перед камином. — Я давно хотел тебе об
этом сказать.
Доната подняла щипцы и повесила их на стойку из кованого железа.
— Ну теперь с меня хватит. Поезжай сейчас же на улицу Верингерштрассе и
подпиши договор. Я твердо обещала господину Грундерту, что ты занимаешь
квартиру на предложенных им условиях. Иначе она давно бы уже от нас уплыла.
Залог заплачу я. Позже можешь отдать мне эти деньги, если, конечно,
заработаешь.
Себастиан встал и поклонился.
— Видимо, мы должны просить у вас прощения, госпожа Бек.
— Вовсе нет. Но если у вас от этого улучшится настроение, то ради Бога.
Не возражаю.
Когда братья ушли, Доната составила использованную посуду на поднос и
отнесла на лифт. Потом подкинула полено в камин и села перед ним на
корточки, чувствуя себя очень одинокой. Сильвия все больше от нее
отдалялась, вот и сегодня куда-то ушла: она теперь встречалась с детьми где-
то в городе. Видимо, пройдет не слишком много времени, и она найдет себе
другое пристанище.
Но скучала Доната, конечно же, не по сестре. Наверное, никто не проявил бы
меньшего понимания возникшей ситуации, никто не был бы более скупым на
утешение, чем Сильвия.
Печалилась же она лишь потому, что не было с ней Тобиаса. Как хорошо было
всегда ощущать его рядом. Все проведенные с ним ночные часы, совместные
утренние трапезы, его шутки и его нежность — нет, это еще не окончательно
утеряно, еще будут встречи. Но устраивать их будет куда труднее.
Сама бы она никогда не возражала, чтобы он оставался жить у нее в доме,
сколько ему заблагорассудится. Он никогда ее не стеснял, она наслаждалась
его присутствием.
Отослала же она его только ради него самого. Но боль была глубже, чем она
ожидала. Она принесла ему жертву, и больно было, что он этого не уразумел.
Отъезд Тобиаса прошел вполне буднично. Вечером он собрал свои вещи, Доната
при этом не присутствовала.
Госпожа Ковальски ему помогала и следила, чтобы он ничего не забыл.
Доната сидела одна в комнате для завтраков, когда он зашел проститься.
Слушать музыку ей не хотелось, не разводила она и огня в камине, очень
стараясь не предаваться сентиментальности.
— Значит, до завтра, — приветливо промолвила она, поднимая глаза
от книги при его появлении.
— Да, значит, до завтра, — ответил он, стоя неподвижно.
— Может быть, подбросить тебя до места?
— Нет, не надо. Возьму такси.
— Мог бы позвонить брату, он бы тебя отвез.
— Зачем? Я уже не ребенок.
Больше она выдержать не могла. Оставив книгу, встала и подошла к нему.
— Не грусти, Котик мой. — Она обняла его. — Это ведь не
расставание насовсем.
Он, словно окаменев, не отвечал на ее ласку.
— Не расставание? Тогда что же?
— Просто изменение в образе жизни. Для твоей пользы.
— Нет. Ты знаешь, что я этого не хотел.
— И все же это ради тебя.
Он схватил ее руки и отстранил от себя.
— Когда же, наконец, до тебя дойдет, что я сам знаю, где мне
лучше? — Потом повернулся и пошел прочь.
У нее на глаза навернулись слезы. Она чуть не позвала его назад. Ну почему
она должна так мучить и себя, и его? Но ответ был более чем ясен. Она не тот
человек, который способен перешагнуть через любые условности. Своим успехом
Доната обязана не в последнюю очередь самодисциплине. Отказаться от этого
значило бы по собственной вине скатиться в пропасть, а этого она не хотела и
не могла допустить. Она ощущала себя ответственной за Тобиаса. У него должна
быть возможность вести такую жизнь, какая соответствует его годам.
Доната невольно расправила плечи. Конечно, сейчас ей больно, но она это
преодолеет. Силы для этого есть.
Чем ей заняться сейчас? Ложиться спать еще рано. Книга, в которой она
пыталась найти утешение, в сущности не очень интересна. Смотреть телевизор
тоже не хочется. А если поставить одну из любимых пластинок, то слез не
сдержать. Обычно вечера проходили в разговорах с Тобиасом. А что же она
делала в эти часы до того, как он вошел в ее жизнь? Она не могла вспомнить.
Ей самой это показалось странным, но она действительно забыла.
В таком подавленном настроении застала ее Сильвия, вернувшаяся домой с
затянувшегося послеобеденного бриджа. Она внесла с собой атмосферу табачного
дыма и туалетной воды.
— Ушел? — вскрикнула она. Доната только кивнула.
— Слава Богу! Это ты хорошо сделала, Доната. Теперь, наконец, может
вновь наступить мир.
Доната молчала.
— Ну, что это ты куксишься? Только не говори, что тебе жалко было его
отпускать!
— Для меня это не просто.
— Ах, пустяки! Это тебе только сейчас так кажется. Минутку, я только
притащу нам что-нибудь глотнуть.
Она выбежала из комнаты и вскоре вернулась с уже початой бутылкой виски и
маленьким серебряным сосудом, наполненным кубиками льда.
Доната совершенно механически поставила за это время на стол две стопки.
Сильвия кинула в них по паре льдинок, налила виски и уселась в кресло. Потом
схватила блок дистанционного управления телевизором и стала нажимать одну
кнопку за другой, меняя каналы, чтобы найти программу по вкусу.
— Прошу тебя, не надо, — произнесла Доната. — Что не надо?
— Я не хочу смотреть телепередачу.
Сильвия выключила телевизор.
— Я тоже обойдусь, так даже лучше.
Вытащив из своей дамской сумки пачку сигарет, она протянула ее сестре.
Доната достала сигарету, а Сильвия поднесла ей и себе зажигалку.
— Финальная сцена расставания была трогательной?
— Это как посмотреть.
— Ну, не будь же такой мрачной! Я думала, мы с тобой поболтаем всласть.
Чтобы не обижать сестру, Доната не сказала ей, что предпочла бы сейчас
побыть в одиночестве. Впрочем, она даже не была уверена в том, что
действительно этого хочет. Она просто не знала, как ей быть.
— Лучше ты что-нибудь расскажи, — попросила она. Сильвия скрестила
свои вытянутые длинные ноги.
— Могу лишь сказать: я бесконечно рада, что добрый ветер, унесший этого
малого, помог тебе от него избавиться. Против самого Тобиаса я ничего не
имею. Симпатичный парень, тут сомнений нет. Но он не имел права находиться
здесь. Теперь, с его уходом, нас смогут наконец снова навещать дети. Давай
сразу же их и пригласим...
Доната прервала ее.
— Почему же это они до сих пор не могли нас навещать?
— Ой, да что ты говоришь! В тех скандальных обстоятельствах...
— Я лично никаких скандалов не припоминаю.
— Ну ладно. Скандала не было. Но до него оставалось всего ничего.
— Собственно говоря, я думала, что Христиан и Сильви мне в этой трудной
ситуации помогут.
— Как это?
— Они могли бы признать, что сложившееся положение в пределах нормы.
— Ну что ты говоришь, Доната! Такое им не по плечу.
— Я не считала, что они обязаны так думать; просто, с их стороны это
было бы выражение любви ко мне, ты не находишь?
— Нет, ни в коей мере.
— Ты ведь знаешь, я кое-что для них сделала.
— Да, ты их баловала. Но именно поэтому они почувствовали себя вдвойне
уязвленными тем, что ты ставишь их ниже приблудного молодца.
Доната сделала еще глоток. Выпитая ею с удовольствием порция виски
определенно повлияла на нее расслабляюще.
— Молодые люди требуют от нас проявлений понимания, когда они
влюбляются. Думаю, мы вправе ожидать того же от них.
— Как они могут проявлять понимание того, что такая респектабельная
личность, как ты, ведет себя столь легкомысленно?
— Я никогда не изображала из себя респектабельную личность.
— Но таковой ты для них была. Всегда такая усердная, такая
рассудительная, и вдруг — на тебе!
— Ты говоришь обо мне так, словно я бабушка.
— Если бы своевременно народила детей, давно могла бы стать и бабушкой.
— Благодарю. — Доната придавила выкуренную сигарету.
Сильвия закурила еще одну.
— Ты не должна воспринимать это как обиду. Это только правда.
— Дорогая моя Сильвия, существуют проблемы, которые не решаются с
помощью простой арифметики.
— Но и численные соотношения тоже никогда не должны игнорироваться. Ты,
архитектор, должна это знать лучше меня.
— Как бы то ни было, твои дети меня разочаровали, да и ты, впрочем,
тоже.
Сильвия откинулась назад.
— И что же это мне следовало делать?
— Поставить себя на мое место. Радоваться пришедшей ко мне любви.
Вместо этого тебе не пришло в голову ничего лучшего, чем накликать чертей на
мою голову.
— Что ж, — признала вдруг Сильвия, доливая виски в свою
стопку, — может быть, другая женщина и реагировала бы по-другому. Но я
вот такая, какая есть.
— Я надеялась, что мы станем подругами.
— Мы сестры.
— Без дружбы это решительно ничего не значит. Сильвия пропустила дым
через нос.
— Зачем ты все это мне говоришь? Может, я должна ползать перед тобой на
животе, визжать, как собака, вымаливая прощение? Этого тебе не дождаться.
Мое поведение во всей этой истории было абсолютно корректным.
— Я хочу, чтобы ты оставила мой дом! — Именно эти слова Доната
хотела сказать сестре уже давно; но теперь она сама была ошеломлена ими.
Сильвия, кажется, испытала настоящий шок. Она тяжело дышала, ловя воздух
открытым ртом.
Чтобы дать ей время переварить сказанное, Доната закурила сигарету.
— Надеюсь, ты говоришь это не всерьез? — выдавила из себя наконец
Сильвия.
— Всерьез.
— Мне никогда не казалось, что я тебе мешаю.
— Ты ограничиваешь мою свободу.
— Но позволь! Только потому, что я была против этой неестественной
связи...
Доната перебила ее.
— Не только поэтому. Я, вероятно, продам дом...
— Но это же безумство!
Доната не позволила себя прервать.
— И, когда это окажется необходимым, я хочу иметь возможность
совершенно свободно решать все связанные с этой сделкой вопросы, не вступая
с тобой в долгие предварительные дискуссии.
— Теперь я уже вообще тебя не понимаю. Мне казалось, ты любишь свой
дом.
— Я его любила. Но ведь дом это все же нечто вполне материальное:
дерево, кирпич, цемент, собранные воедино в соответствии с моими
представлениями. Долгие годы он мне приносил радость, но теперь он стал для
меня слишком велик. Иначе говоря, я уже переросла ту полосу жизни, когда он
был мне впору.
— А как же твои коктейли? Твои знаменитые приемы?
— Их результаты никогда не оправдывали расходов. Сильвия, не выпуская
сигареты, провела по лбу рукой.
— Мне кажется, что я разговариваю с чужим человеком.
— Может быть, я для тебя действительно чужая. Но не обращай на это
внимания. Говорят, такое случается даже в самых лучших семьях. Важно лишь,
чтобы ты усвоила одно: я прошу тебя уехать из этого дома.
— Когда?
— Разумеется, как можно скорее. Мне не хочется, чтобы создалось такое
положение, при котором придется тебя торопить; не хочу и ссориться с тобой
больше.
Сильвия придавила сигарету:
— А что будет с четой Ковальски?
— Это вопрос второстепенный. Я уверена, что у них есть сбережения.
Вероятно, старики уйдут на покой, если только новый владелец дома не будет
настаивать на том, чтобы они еще на некоторое время остались. Что я, кстати
говоря, на его месте и сделала бы.
— Ты говоришь так, словно все уже решено.
— К тому идет.
— Назови мне хотя бы одну действительно важную причину. Твои аргументы
— что дом слишком велик, что он для тебя уже пройденный этап — меня просто
не убеждают.
— Ну ладно, если уж ты сама не догадываешься: мне нужен оборотный
капитал для фирмы.
Сильвия явно испугалась.
— Разве дела идут так плохо?
— Да.
— Тогда дам тебе совет: вложи полученные от продажи дома деньги в
ценные бумаги, и тогда тебе вообще больше не придется работать.
Доната рассмеялась.
— Это на тебя похоже. Ты не в состоянии понять, что работа это нечто
большее, чем простое зарабатывание денег. Это — содержание моей
жизни. — Теперь поднялась и она. — Иди спать, сестра! А я еще
проветрю комнату.
Стоя затем в проеме открытой двери на террасу, она глубоко вдыхала свежий,
сухой зимний воздух. Чувствовала она себя уже значительно лучше, чем в
момент прощания с Тобиасом. Наконец-то ей удалось добиться ясности в
отношениях с Сильвией. Давно следовало это сделать. Доната была полна
решимости держаться принятого жесткого курса, пока сестра не съедет. Жить с
ней вместе никогда не было удачным решением вопроса.
Доната сознавала, что после смерти мужа старалась сначала оставить все по-
прежнему. Большой дом давал ей такую возможность, и она ею пользовалась. Ей
и в голову не приходило, что можно начать все заново и зажить совсем по-
другому.
Что касается продажи дома, то в действительности такая необходимость еще не
назрела. Доната пока лишь играла с этой мыслью. Но она уже не любила свой
дом так, как раньше. Он оказался фактором, противодействующим ее любви. В
нормальной квартире, в обычном доме, где площадь сдается внаем, Тобиас мог
бы оставаться с ней до тех пор, пока этого желали они оба. Бесчисленное
количество пар так и поступали. И тогда не играли бы никакой роли ни разница
в возрасте, ни то, что она его руководитель.
Правда, дом и связанный с ним стиль жизни не делали пропасть между ними
непреодолимой. Но если она решила не выставлять Тобиаса, как сам он говорил,
в роли жиголо, если она не хочет совсем его потерять, то должна разделить с
ним его скромные условия существования.
Если уж придется выбирать между Тобиасом и домом, то принять решение не
составит труда.
Положение с заказами в архитектурной фирме было чрезвычайно скверным. Кроме
поселка
Меркатор
, где работы должны были продолжаться еще до конца года,
удалось получить всего один заказ: госпожа доктор медицины Хайда Гурлер
унаследовала дом своего деда в Альт-Швабинге и обратилась за помощью к
Донате. Вилла деда, дожившего до преклонного возраста, обветшала, и ее
предстояло полностью обновить и перестроить в соответствии с пожеланиями
докторши. Но поскольку она была подругой, Доната не могла, да и не хотела,
рассчитывать гонорар по ставкам официального
Порядка оплаты работы
архитекторов и инженеров
(ПОРАИ), а собиралась получить лишь ту сумму,
которая покроет все фактические затраты, без каких-либо надбавок.
В одно февральское утро — это был первый погожий день после долгой и
холодной зимы — Доната собрала всю свою команду в совещательной комнате и с
полной откровенностью описала создавшееся положение.
— Если это не окажется абсолютно необходимым, то я все же не хочу
никого увольнять. Но я считаю, что все мы должны засесть за работу с
удвоенной энергией. Если мы не будем пропускать ни одного конкурса, идет ли
речь о крупных или о мелких объектах, если наши проекты окажутся столь
замечательными, что никто их не превзойдет, то только сам дьявол сможет нам
помешать выйти из кризиса!
Ее слова были приняты с одобрением. Особенно те сотрудники, которые были
зачислены только осенью прошлого года, вздохнули с облегчением, видя, что
увольнение, которого они опасались, в ближайшее время им еще не грозит.
Боялись увольнения, разумеется, и все остальные.
— Мы выложимся до предела, Доната, — заверил ее Гюнтер Винклейн,
принявший на себя, как старейший из всех сотрудников, роль выразителя их
настроений.
—
До предела
может еще оказаться недостаточным, — ответила
она. — Я требую еще большего: чтобы каждый буквально превзошел сам
себя!
Зазвонил телефон. Она сняла трубку и сказала:
Да?
, зная, что звонок сюда
может быть только из приемной. Все внешние абоненты соединялись сначала с
госпожой Сфорци, а та, переговорив с Донатой по внутренней связи, могла
затем соединить ее непосредственно со звонившим.
Доната прослушала сообщение Сфорци и сказала: — Передайте ему, что у меня
совещание. Я сама позвоню ему через полчаса.
Потом она снова слушала какие-то слова секретарши.
Сотрудники уже начали тихо переговариваться между собой, и она энергичным
жестом призвала их к порядку, а потом сказала в трубку:
— Ну ладно, подключайте! — И снова стала слушать. Остальные не
знали, с кем она говорит, и не могли понять, о чем идет речь. Но им все же
стало ясно, что позвонивший очень взволнован, и они подавленно молчали, чуя
недоброе.
— Нет уж, пожалуйста, не взваливайте на нас такие обвинения, господин
Пихлер, — резко бросила в трубку Доната. — Я признаю, что допущена
халатность, и сожалею о том, что там у вас произошло. Но ответственность
лежит, в первую очередь, на Оберманне! — Возникла новая пауза. —
Разумеется, он будет это утверждать, ничего другого и ожидать нельзя! Я сама
выеду к вам и посмотрю на допущенные огрехи! — Доната положила трубку.
Видно было, что она кипит от возмущения. Все, кроме Тобиаса, невольно
опустили глаза или, по меньшей мере, избегали ее взгляда.
— Кто отвечает за дома с первого по седьмой в Розенгейме?
Вопрос это был сам по себе бессмысленным, ибо она, конечно же, знала ответ.
Но ее потребность сделать на момент передышку оказалась сильнее простой
логики.
— Я, — произнес Тобиас.
— Удостоверился ли ты в том, что вода из труб выпущена?
Этот вопрос был чисто риторическим. Ведь если бы он выполнил то, о чем она
спрашивала, то ничего бы не случилось.
— Я распорядился, чтобы это было сделано.
Его спокойствие лишь усиливало ее гнев.
— Но потом не проверил, так?
— Д
...Закладка в соц.сетях
