Жанр: Любовные романы
Поздняя любовь
...оната, неужели ты всерьез ожидаешь, что...
— Ты, наверное, удивишься, но так оно и есть. Да, ожидаю, что на моих
стройках контролируется все, решительно все до последней детали. — Она
вскочила.
— Разрыв водопроводных труб? — спросил Тобиас, страшно побледнев.
— В трех домах!
— Мне ужасно досадно, Доната!
— А что толку от твоей досады! — Она повернулась к двери. — Я
еду туда.
Тобиас подбежал к ней.
— Мне тебя сопровождать?
— Нет, благодарю, — бросила она и оставила его в растерянности.
Дверь за ней защелкнулась.
— Как можно быть такой бездушной? — воскликнула Вильгельмина. Ее
пухлые щеки горели.
— Ну, тут у меня совершенно другое мнение, — заметил Гюнтер Винклейн с вызывающей улыбкой.
— Ах, вот как? — спросила взбешенная Вильгельмина.
— Вы еще недостаточно знаете нашу шефшу. Если бы господин Мюллер не был
ее любовником, то он бы так дешево не отделался.
Тобиас повернулся к нему.
— Надо бы сейчас съездить вам по морде. Вы это явно заслужили.
— Так чего же вы медлите? — раздраженно спросил Винклейн. —
Вам ведь в этой фирме все позволено.
Вильгельмина совершенно растерялась.
— Тобиас... Господин Винклейн! Вы же не собираетесь действительно
драться? — закричала она, всплескивая руками. — Вы ведь отлично
знаете, каково положение фирмы. Не можете же вы еще ко всему этому...
Тобиас взял себя в руки.
— Не волнуйся, Вильгельмина. Я на провокацию не поддамся.
— Я вообще не понимаю, с какой это стати вы на меня ополчились,
господин Мюллер! — промолвил Винклейн. — Разве вам так уж неловко,
что вы — любовник шефши?
Вильгельмина буквально бросилась между двумя задиристыми петухами.
— Ну, хватит, — крикнула она. — Хватит, говорю вам!
Расходитесь! Марш обратно к чертежным доскам, и немедленно! Вам известно,
чего ожидает от нас шефша.
— Хотел бы я знать, кто это дал право именно вам, цыпленок вы
однодневный, отдавать нам приказы, — прошипел Винклейн.
Но вмешательство Вильгельмины имело успех. Вскоре совещательная комната
опустела.
Доната пожалела о своей вспышке, едва только выехала из города; ей стало
стыдно, что она вот так, полностью, потеряла контроль над собой.
Причины для недовольства действительно существовали, но она реагировала
слишком уж несдержанно. Аварии на стройках неизбежны, да ведь и на самом
деле за практическое-то выполнение работ отвечает строительная организация.
Но опыт научил Донату, что надеяться на это нельзя, что следует постоянно
все проверять собственными глазами, а иногда и действиями, убеждаясь, что
все в порядке. Тобиас же ее опытом не обладал. Было бы вполне справедливо
строго спросить с него за упущение, но все же не в таком тоне и не в
присутствии всей команды. Видимо, он воспринял ее нахлобучку как унижение.
Она твердо решила извиниться перед ним еще до исхода дня.
Поговорить же с Тобиасом она собиралась к концу работы, когда все остальные
уйдут.
Но из этого ничего не получилось: в этот вечер он не задержался, как обычно,
а ушел, даже не дождавшись, пока закончит работу она.
Улыбка, с которой она собиралась просить у него прощения, застыла на ее
губах. Разочарование было подобно боли от удара под дых. Доната скорчилась.
В последующие дни Доната и Тобиас общались между собой только по чисто
служебным делам, а в остальном избегали встреч, обходя друг друга как можно
дальше.
Она и не думала вновь предпринимать попытку примирения. Никому не должно
было даже в голову прийти, что вот она, жалкая и несчастная, за ним
гоняется. Если он считает уместным дуться на нее, пусть себе дуется. Во
всяком случае, с точки зрения дела, она права. Она тоже имела основания
ждать от него извинения.
При создавшемся положении вещей ей оставалось только держать себя достойно,
а это стоило ей колоссального напряжения. Конечно же, их конфликт отражался
и на общей атмосфере офиса. Меньше, чем раньше, смеялись и шутили, меньше
флиртовали и поддразнивали друг друга, но зато все набросились на работу
просто с какой-то одержимостью. О столкновении между Тобиасом и Гюнтером
Винклейном Доната и понятия не имела, но ей бросилась в глаза озабоченность
Вильгельмины, так не похожая на свойственную ей задорную манеру поведения.
Доната решила, что должна поговорить с молодой женщиной и прощупать причины
происшедшей с ней перемены. Ведь у Вильгельмины, как представлялось Донате,
было меньше всего оснований проявлять озабоченность в связи с разрывом
отношений между хозяйкой и Тобиасом.
Но задать Вильгельмине соответствующий вопрос как бы между прочим случая не
представилось, а делать это в чересчур официальной форме Донате не хотелось.
Зато ей пришлось вместо этого поговорить однажды с Розмари Сфорци.
Когда в офисе не было посетителей, секретарша имела обыкновение вести себя
крайне неприветливо. Доната к этому привыкла, она относилась к такому
поведению без раздражения и объясняла его личными проблемами Розмари.
Но однажды утром, когда госпожа Сфорци принесла в ее кабинет почту, лицо
секретарши выглядело еще более мрачным, чем обычно. Доната стояла за своей
чертежной доской.
— Что с вами? — спросила она. — Плохо себя чувствуете?
— Как-нибудь уж обойдется, — услышала Доната ее уклончивый ответ,
сопровождаемый пожиманием плеч.
Доната, подойдя к секретарше, взяла у нее почту.
— Если вы больны, то лучше бы посидеть дома.
— Дома? — повторила секретарша и безрадостно рассмеялась. —
Там бы мне на голову стены обрушились.
— Неужели настолько скверно? — спросила Доната, просматривая одно
за другим прибывшие почтовые отправления — сплошь одни отказы.
— Даже еще хуже! — выпалила госпожа Сфорци.
Доната с изумлением взглянула на нее. Такой вспышки от этой обычно очень
спокойной женщины она никак не ожидала.
— Я не хотела говорить об этом, — продолжала секретарша. —
Думала, что это ведь никого не касается. Но положение таково, что вы теперь
все же должны о нем знать, госпожа Бек. Я замужем за одним очень
привлекательным мужчиной, и это настоящий ад.
Доната понимала, к чему клонит Сфорци, но молчала.
— Тино, правда, не моложе меня, мы с ним ровесники, и все же... Я
слишком много взяла на себя, выйдя за него. Такое ощущение, что откусила
слишком большой кусок яблока, а он попал не в то горло. Прямо задыхаюсь.
Донате было ясно, какую мысль хочет довести до нее эта госпожа, но она не
собиралась, со своей стороны, рас сказывать ей о себе.
— Черт побери, — произнесла она вместо этого, — да вы
становитесь просто красноречивой.
— Описать это лучше я не в состоянии.
— Вы о разводе никогда не думали?
— Да он скорее меня убьет, чем согласится. Не надо было с ним
связываться; вот где я сделала ошибку. Теперь приходится расплачиваться.
Доната присела на край письменного стола.
— Если бы вам пришлось начинать все сначала, вы не пошли бы на такую
жизнь вновь?
— Что вы?! Никогда!
— Вы бы отказались от всего, что принес вам этот брак? В том числе и от
высшего счастья, от часов нежности? Ведь, наверное, были и они?
На это у госпожи Сфорци ответа не нашлось.
— Вы бы действительно предпочли остаться в полном одиночестве? —
настаивала Доната. — Вести жизнь без всяких волнений? Тихие часы после
работы с книжкой, рукоделием или телевизором? Так?
От такой перспективы госпожа Сфорци растерялась.
— Я могла бы выбрать себе другого мужа.
— Дорогая моя госпожа Сфорци, вы ведь всерьез так не думаете. В те
времена, когда вы еще были влюблены в вашего Тино (этим я, впрочем, не хочу
сказать, что теперь относитесь к нему по-иному), вы бы на другого даже не
взглянули. И я думаю, хорошо, что это было именно так. Вы знаете меня, я —
женщина, следующая прежде всего требованиям рассудка. Но если всегда
держаться только такой линии поведения, то жизнь будет крайне скучной, разве
не так? Любить одного, а выходить за другого только потому, что это
рассудительнее — бррр, у меня по коже мурашки забегали, стоило лишь подумать
о таком.
— Но вы ведь вовсе не обязаны выходить за другого, госпожа Бек! —
Сфорци хлопнула себя ладошкой по губам. — Ой, простите, этого мне
говорить не следовало.
Доната соскользнула с края стола.
— О моей личной жизни речь вообще не идет. Вы рассказали мне о своих
проблемах, а я вас выслушала. Давайте на этом и остановимся.
— Да, конечно, госпожа Бек. И благодарю вас.
Лишь после того как госпожа Сфорци выскользнула из комнаты, Доната поняла,
что секретарша вовсе не имела в виду предупреждать ее против связи с
Тобиасом, а лишь хотела утешить ее по поводу разрыва с ним. Так сказать, в
соответствии с изречением:
Будь рада, что и на этот раз обошлось
.
Доната не знала, смеяться ей или сердиться, но одно она ощущала вполне
отчетливо: она страдает от потери друга сильнее, чем когда-либо могла себе
представить. Его недоставало на каждом шагу. У нее было такое чувство, что
никто не может заполнить пустоту, которую он, уйдя, оставил в ее внутреннем
мире.
Хотя ей это было не по душе, все же Доната продолжала посещать приемы и
вернисажи. Она не надеялась найти там для себя развлечений, но знала, что
следует показываться на людях и без Тобиаса.
Когда однажды вечером она ехала из центра города домой, то, следуя какому-то
внезапному побуждению, вдруг решила сделать крюк через район Альт-
Богенхаузен, чтобы зайти на один из объектов. Уже издалека она увидела, что
строительная площадка не освещена, а это было нарушением существующих
правил. Она припарковала свой кабриолет вопреки инструкции на тротуаре,
поскольку других возможностей не было, и выскочила из машины.
В слабом свете отдаленного фонаря Доната увидела, что на площадке кто-то
шевелится. Она испугалась, подумав, что какой-нибудь городской бродяга,
наверное, решил выбрать себе здесь место для ночлега. Чтобы не быть совсем
беззащитной, она вынула из ниши для перчаток лежавший там тяжелый карманный
фонарь. Когда она повернулась спиной к машине, чтобы приблизиться к дому,
освещение вдруг включилось, и она увидела, что это — дело рук стоявшего на
строительной площадке Тобиаса.
— Ох, и напугал же ты меня! — крикнула она, слыша, как громко
бьется ее сердце.
— А ты опять собираешься инспектировать стройку на высоких
каблуках, — отозвался он.
Они посмотрели друг другу в глаза и, почувствовав огромное облегчение,
одновременно разразились смехом. Она даже не успела понять, как это вышло,
что оказалась в его объятиях, а крепчайший поцелуй пробудил ее страсть.
— Едем ко мне, — решил он, отпустив ее наконец.
— Да! — ответила она, едва дыша. — А что ты здесь делал?
— Хотел убедиться, что все в порядке. Все, как ты меня учила. — Он
снова обнял ее и добавил: — Если бы кто-нибудь позвонил тебе ночью и
пожаловался, что освещение не включено, ты, наверное, никогда бы мне этого
не простила.
— Простила бы, — сказала она. — Все бы простила!
И они снова стали целоваться.
После этого она признала:
— Я бы взбесилась. Меня всегда бесит, если что-то не на месте. Это один
из моих самых худших пороков.
— А я проглатываю все брошенные мне упреки — справедливые или
несправедливые. Ты должна бы зачесть это как очко в пользу моей молодости.
— Вообще-то мы с тобой пара ужасных дураков, правда?
Они снова разразились смехом.
— Поезжай на машине вперед, а я за тобой на велосипеде. Не хочется его
здесь оставлять.
— Так и сделаем. Я тебя подожду на месте.
— У тебя ведь есть ключ от моей квартиры?
— А ты думаешь, я его выбросила в Изар?
Она еще раз быстро его поцеловала и побежала к своей машине. На
Верингерштрассе ей потребовалось некоторое время, чтобы найти место для
машины, так что она вошла в квартиру незадолго до его приезда. Комнаты
отличались очень простой обстановкой. Безыскусная темная мебель, набор
цветных, подобранных одна к другой подушек, подаренных ею Тобиасу, чтобы
жилище обрело уют. Тяжелые желтые занавески были собственностью хозяина,
сдававшего квартиру.
Доната бывала здесь еще до их большой ссоры и ориентировалась без труда. За
эти дни практически ничего не изменилось, добавилось разве что несколько
книг, появилась новая стереоустановка. Все блистало чистотой и порядком,
словно он ожидал гостей.
Это навело ее на размышления: не рассчитывал ли он заранее встретить ее на
строительной площадке? Могло ведь быть и такое. Он же знал ее привычку время
от времени, после работы в офисе, проверять, все ли на стройках делается по
инструкции. Но когда именно она туда заедет, он знать не мог. Так что, может
быть, он уже не первый вечер находил там для себя работу в надежде на
встречу с ней.
Эта мысль ее тронула, ей было интересно узнать, правильно ли ее
предположение. Но если она и права, он, конечно, никогда этого не признает.
Доната положила сумку на книжную полку рядом со стереоустановкой, повесила
свое коричневое шелковое пальто на один из свободных изгибов стоячей
вешалки, туда же и парик, сегодня рыжевато-белокурый. Всеми десятью пальцами
она прошлась по своим коротко остриженным светлым волосам, чтобы немного их
растрепать. Потом зашла в крошечную кухню квартиры и поставила на плиту
чайник с водой.
Тобиас ворвался в квартиру, бросил взгляд в комнаты и крикнул:
— Ты где, Кисуля?
Доната, улыбаясь, вышла из кухни ему навстречу. Тобиас за последние недели
очень переменился. Он отпустил бороду, оказавшуюся гораздо светлее волос на
голове, которые он уже не смазывал бриолином, так что они свободно
рассыпались по сторонам. Бородка, коротко остриженная и очень ухоженная,
делала его старше, в чем, собственно, и состояла цель. Но его темно-синие
глаза излучали, особенно в этот момент, юношескую жизнерадостность.
— Нерадивая ты баба! — закричал он. — Муж приходит домой с
работы усталый и грязный, а ты еще и воду в ванну не напустила?
— А надо было?
— Обязательно.
— Что ж, ладно. Тогда я гашу плиту. А я-то хотела нам чаю заварить.
— Во-первых, у меня это лучше получается, а, во-вторых, ванна важнее.
Она послушно заткнула сливное отверстие ванны железной пробкой и открыла оба
крана.
Он, подойдя сзади, наклонился над ней и произнес:
— Не хочешь ли ты почувствовать себя по-домашнему?
— Что ты имеешь в виду?
— Когда ты будешь тереть мне спину мочалкой, твое красивое платье может
промокнуть до нитки.
Она знала, к чему идет дело, поэтому сразу же выполнила его просьбу: сняла
платье, туфли, чулки и бюстгальтер и осталась в одних трусиках. Сидя в
ванне, он попытался затянуть ее туда же. Какое-то время она сопротивлялась,
но потом все же уступила ему победу. Они предались страсти в ванне, которая
вообще-то отнюдь не была рассчитана на двоих.
Потом они сидели друг против друга за чаем, он — в пижаме и домашнем халате,
она — в его мохнатом купальном халате, который, конечно, был ей очень велик.
У Донаты накопилось бесконечно много такого, о чем хотелось ему рассказать,
а он слушал внимательно, заинтересованно, чуть-чуть улыбаясь уголками губ от
охватившего его радостного чувства.
— Знаешь, чего мне больше всего не хватало? — спросила она
наконец.
— О да! Знаю! — Его улыбка стала еще шире.
— Не того, о чем ты думаешь! Разговоров с тобой. Ты — единственный
человек, с которым я могу говорить столь увлеченно. Я могла бы проболтать
сейчас с тобой всю ночь.
— Пусть так оно и будет!
— Ты же знаешь, что это не получится. Мне надо домой, сменить платье и
белье.
— А если ты это сделаешь завтра утром пораньше? А этой твоей живодерке-сестре можешь позвонить.
— Мы скоро от нее избавимся.
— Очень рад это слышать. Мне она, правда, никогда не мешала, но зато уж
очень явно давала почувствовать, что я ей мешаю.
— А ведь места для трех человек в доме было более чем достаточно.
— Ты и правда собираешься его продать?
— Посмотрим, как пойдут дела. Во всяком случае, я чувствую, что уже не
цепляюсь за него, как раньше, понимаешь? Теперь мне не столь важны
владения...
— А что важнее?
— Важнее теперь ты, если тебе обязательно хочется это услышать. Работа
и ты, вот что для меня самое главное в этом мире.
— Именно в таком порядке? Это все же не самый лестный вариант.
— Но это так и есть, и тебе вообще-то следовало бы именно поэтому
считать себя счастливым. Работа будет мне опорой, когда... — Она
замолчала.
Но он уже понял.
— Я никогда тебя не оставлю.
— Верю, что сейчас ты думаешь именно так, и это уже чудесно. Но кто
может поручиться за будущее?
Следующие недели стали для Донаты счастливыми. Лишь теперь, когда они снова
нашли друг друга, она осознала, как сильно страдала от разлуки с Тобиасом.
Она теперь больше, чем когда-либо наслаждалась совместно проведенными
часами. Уик-энды они проводили в ее доме, а когда Сильвия наконец выехала,
то, не стесняясь, отпраздновали это событие.
Доната полагала, что нашла форму существования, позволяющую ей быть рядом с
Тобиасом, или, точнее говоря, она решила, что это возможно без выполнения
всяких формальностей. Ей, правда, бросилось в глаза, что он уже не так
беззаботен, как прежде, но она об этом не раздумывала, объясняя себе
происшедшую с ним перемену тем, что он рядом с ней быстро взрослеет.
Этой весной ей снова удалось подхватить один заказ. Обязана она была этим
Антону Миттермайеру, и знала, что тот пожелал не столько оказать ей
поддержку, сколько бросить вызов. Она никогда не скрывала своего
негодования, если простых квартиросъемщиков выгоняли из старых домов, чтобы
превратить дешевые жилые помещения в дорогие, роскошные квартиры. Именно
такой объект находился в мюнхенском городском районе Гайдхаузен, и
Миттермайер, предложив ей разработать проект его перестройки, ничуть не
скрывал своего злорадства, видя, что она вынуждена отказаться от своих
принципов и принять этот заказ. Она поступилась гордостью, сознавая свою
ответственность за сотрудников и прекрасно понимая, что если не проявит
готовности к выполнению реконструкции зданий, то Миттермайер, конечно же, от
самой идеи не откажется, а просто поручит ее осуществление другому
архитектору.
Но, узнав, что осмотр старого дома должен состояться вместе с подрядчиком
Блюме, она попросила Тобиаса съездить туда вместо нее. Он ее понял. Не
разделяя, правда, ее отвращения к предстоящему делу и к Блюме, он, однако,
наслаждался сознанием того, что сможет, будучи мужчиной, проявить больше
твердости.
Только когда из дома выедут последние теперешние жильцы, —
думала Доната, — новый объект будет доставлять мне радость творчества
.
А пока этого не произошло, ей казалось невыносимым, что на нее будут бросать
косые или даже ненавидящие взгляды.
Она работала над проектом детского сада, когда госпожа Сфорци доложила, что
Донату хочет видеть некая посетительница.
— С вами желает переговорить госпожа Хельм. Она, правда, заранее не
записывалась, но говорит, что дело важное.
— Заказчица?
— Возможно.
— Пропустите, пожалуйста.
Доната подошла к двери, чтобы встретить посетительницу. Если это
потенциальная заказчица, то никакая предупредительность не может быть
чрезмерной, если же какая-то пустомеля, то, встретив ее у двери, удастся
поскорее от нее избавиться.
Молодая дама оказалась ни той, ни другой. Это была та самая Сибилла, которая
в
Пиноккио
сообщала Тобиасу свой адрес.
— Тобиас знает, что вы здесь? — спросила Доната вместо
приветствия.
— Нет.
— Ваше счастье, что его сейчас нет на месте. А то бы он сразу же вас
увидел. Он работает обычно здесь. — Она указала на одну из чертежных
досок.
— Я представляла это себе иначе.
— Видимо, в реальной жизни существует кое-что, не соответствующее вашим
представлениям. Входите! — Она закрыла за посетительницей дверь
кабинета.
Сибилла Хельм была, несомненно, девушкой красивой. Ее золотая грива
ниспадала, пышно блестя, на плечи; приталенный сиреневого цвета костюм
подчеркивал фигуру и оттенял синеву ее удивительно красивых глаз. Даже в
туфлях без каблуков она была выше Донаты на целую голову.
Поэтому госпожа архитектор предпочла быстро занять место за своим письменным
столом, чтобы придать своей внешности больший вес.
— Садитесь! — приветливо пригласила она посетительницу. —
Надеюсь, разговор будет не слишком долгим?
Доната откинулась на спинку кресла и внутренне вооружилась против возможного
нападения. Сибилла откинула волосы назад.
— Дело в том, что Тобиас и я любим друг друга.
Доната сразу же подсчитала, что за последние недели они особенно часто
видеться никак не могли.
— Так, — только и сказала она.
— Теперь я ожидаю от него ребенка.
— Поздравляю.
— Ваш цинизм вам ничуть не поможет.
— Я говорю серьезно. Разве не изумительно стать матерью, да еще и при
таком отце, как Тобиас.
— Ну да, конечно. Но тут есть проблемы.
— Которые меня-то уж никак не касаются.
— Нет, они касаются именно вас, госпожа Бек. Он утверждает, что имеет
обязательства перед вами. Если речь идет о деньгах...
— Нет, — сказала Доната.
— Я готова оплатить его долги.
Подумать только, — пронеслось в голове у Донаты, — у нее еще и
отец богатый
.
— Нет, — повторила она.
— Вы должны его освободить.
— Он свободен.
— Но он утверждает...
Доната вдруг потеряла охоту отступать с поля боя без сражения.
— Дело в том, что мы помолвлены, — произнесла она. Сибиллу это
выбило из колеи.
— Да, — пролепетала она, — но вы ведь намного старше, чем он?
— Так оно и есть, — без обиняков признала Доната.
— Но вы же не собираетесь на самом деле выходить за него замуж?
— Почему бы и нет? У нас масса общих интересов.
— Но у меня будет от него ребенок!
— Полагаю, что это ему известно?
— Да, конечно.
— Если хотите знать мое откровенное мнение, то это дело касается только
вас, Тобиаса и ребенка. Я же решительно ничего общего с этим не имею и вовсе
не желаю себя этим обременять.
— Но вы же должны признать: как можно желать выйти за него замуж, если
он уже сейчас вас обманывает?
— Аналогичный вопрос вам следовало бы поставить перед собой.
— Я вынуждена на это идти. Ради ребенка.
— Чепуха. Вы вполне можете воспитать ребенка и без Тобиаса. Я уверена,
что он признает свое отцовство и будет выплачивать алименты. Нет причин
делать несчастными его и себя из-за ребенка, — если, конечно, вам
действительно предстоят роды.
— Вы хотите сказать, что я лгу?
— Нет, но вы можете ошибаться. По моим расчетам, вы еще даже не на
третьем месяце.
— Этого вы знать не можете!
Еще как могу, — подумала Доната, — я знаю это совершенно точно:
это случилось скорее всего в те дни, когда я ему намылила шею в присутствии
всей команды из-за прорыва водопровода. Наверное, тогда-то он и бросился к
ней, чтобы облегчить себе душу и позволить ей им восхищаться; или встретил
ее совсем случайно; но это ведь не имеет значения. Только почему я должна
все это рассказывать девчонке?
— Достаточно на вас взглянуть, — сказала она.
— Вы хотите сказать, что можно еще успеть сделать аборт?
— Нет, вовсе не это. Я бы считала такой шаг отвратительным. Вы здоровы,
молоды и, очевидно, не лишены денежных средств. Так что рожайте ребенка.
Только не используйте его как заложника для давления на Тобиаса.
Сибилла тяжело глотнула воздух, издав гортанный звук.
— Откровенно говоря, — продолжала Доната, — ведь вы вовсе не
глупо
Закладка в соц.сетях
