Жанр: Любовные романы
Поздняя любовь
...ету. Сильвия пододвинула к ней
пачку и щелкнула зажигалкой.
— Спасибо! — Доната глубоко вдохнула табачный дым; в отличие от
сестры, она курила редко, но зато с наслаждением.
— Ты хоть развлеклась? Хорошо было?
Доната не сразу ее поняла.
— Как? Что ты имеешь в виду?
— Кажется, прием был довольно долгим?
— А, вот ты о чем. Нет, я бы не сказала. Думаю, не больше двух часов. А
я сбежала еще до окончания.
— Почему?
— Ну, Сильвия, ты же знаешь. Вся эта болтовня про оперные премьеры, да
вернисажи, да встречи в ресторанах меня не интересуют. Я раздражаюсь, когда
приходится все это выслушивать, самой ввертывать острое словцо — все это для
меня словно акт насилия.
— Ах, не притворяйся! Никто не владеет этой салонной болтовней лучше
тебя.
— Я вынуждена была этому научиться, Сильвия. — Доната аккуратно
стряхнула пепел с сигареты. — Это ведь часть моей профессии: мазать
медом губы возможных заказчиков.
— С Миттермайером пообщалась?
— Да. Мы очень мило побеседовали и даже, если это можно так назвать,
пофлиртовали.
— Ты — как раз то, что ему надо. Я всегда это говорила.
— Ну и что с того? Конечно, с края кровати Миттермайер меня бы не
столкнул, это верно. Но дать мне заказ? Ни за какие коврижки.
— Все же следовало бы попытаться.
— Ты его плохо знаешь. Он считает, что женщины годятся только для
кухни, постели и деторождения. А мне вовсе не хотелось бы приниматься за
выполнение подобных обязанностей. Он же глубоко убежден, что женщина вообще
не может быть архитектором.
— Но ты ведь, в конце концов, доказала обратное.
— Никогда не докажешь того, против чего человек восстает всем своим
существом, чему просто не желает верить. Впрочем, и мне-то он вовсе не
нужен. У меня в данный момент есть отличные заказы, а на очереди несколько
интересных конкурсов. Уж что-нибудь из всего этого да получится.
— Но ведь в строительстве он — настоящий лев, так? Поистине царь в
своей области.
— Это верно. Но именно поэтому я для него не более, чем ничтожная серая
мышка.
Сильвия внимательно посмотрела на сестру.
— Ну уж, серой-то тебя никак не назовешь. С твоими-то глазами! Тебе бы
еще только заняться прической...
Доната придавила выкуренную сигарету к пепельнице.
— И эта тема уже давно исчерпана.
— Может быть, решишься как-нибудь его пригласить к себе?
Доната задумалась.
— А что, возможно! Совсем недурная идея. Вопрос только в том, придет
ли? Он ведь лев не только в строительном деле, но и в светском обществе.
Сильвия оживилась.
— Так когда? — спросила она. — Когда устроим наш очередной
прием?
Когда был жив муж, да и после, уже будучи вдовой, Доната всегда через
определенные промежутки времени устраивала вечерние приемы для узкого, но
постоянно меняющегося круга людей. Это было необходимо для дела. Ее красивый
дом, отборные блюда и напитки, свобода общения всегда приводили к желанной
цели. Сильвия, с тех пор как жила здесь, взяла в свои руки организацию
вечерних приемов, а Доната не возражала, поскольку сестра знала толк в
подобных предприятиях, между тем как у хозяйки дома было достаточно других
задач, куда больше ее интересовавших.
Безразлично было Донате и то, что Сильвия стремилась стать на приемах
центральной фигурой. Ведь что представляла собой эта женщина? Разведенная
жена со светскими амбициями, которые невозможно осуществить. Действительную
проблему составляло лишь то, что за столом из-за ее присутствия женщин
всегда было на одну больше, чем мужчин, тогда как полагалось, чтобы их было
поровну. Приходилось прибегать к помощи ее сына Христиана, одного из
бесчисленных мюнхенских студентов, изучающих науку о методах управления
предприятием. Тот справлялся со своей ролью на приемах умело, хотя и
чрезвычайно неохотно.
— Ну, ответь же! — настаивала Сильвия. — Почему ты молчишь?
— Дай подумать! Пожалуй, надо подождать, когда станет теплее, чтобы
использовать и террасу.
— Да зачем? В доме и так места много.
— Вообще-то верно, — признала Доната. Ей не хотелось объяснять
сестре в сотый раз, что терраса, сложенная по ее замыслу на манер паркета из
толстых деревянных плашек, представляет собой нечто из ряда вон выходящее,
что производит большое впечатление на впервые явившихся гостей.
— Ну, так назови, пожалуйста, срок, чтобы мне начать готовиться
заблаговременно.
— Назову, не сомневайся. — Доната допила свою рюмку и
поднялась. — Но, как ни жаль, я не могу решить этого сейчас же,
немедленно.
— Почему же?
— У меня голова занята другим. — Она улыбнулась сестре
примирительно. — Прости меня, пожалуйста. У меня был трудный день.
Сильвия наконец выключила телевизор с его музыкальной передачей.
Почему ты
не сделала этого раньше?
, — подумала Доната, чувствуя облегчение.
— Я тоже иду спать, — объявила Сильвия. Доната знала, что без
бутылки виски отход Сильвии ко сну не состоится, но удержалась от
высказываний по этому поводу, поскольку в глубине души признавала, что это
ее не касается.
— Может быть, вместе позавтракаем, — заметила она. — Я
поставлю будильник.
Но Сильвия к завтраку, конечно, не вышла. Доната этого и не ожидала, поэтому
не чувствовала никакой досады. Сестра обычно спала до середины дня, между
тем как сама Доната вставала очень рано и прежде всего проплывала несколько
кругов в чуть подогретой воде бассейна.
Бассейн находился под домом, и когда в теплое время года открывали его шлюз,
то вода доходила до самого пола и даже выливалась в сад. Соседняя с
бассейном комната была оборудована для занятий гимнастикой, о чем
позаботился покойный муж Донаты. И только после его смерти она сама привыкла
сюда заходить, сначала, впрочем, лишь для того, чтобы хоть как-то эту
комнату использовать, а позднее потому, что на собственном опыте ощутила
улучшение самочувствия от занятий гимнастикой. Поначалу она лишь выполняла
некоторые упражнения на обтянутом кожей мате, потом — на шведской стенке, а
с недавнего времени — на велосипедном тренажере.
Сделав все упражнения, Доната направилась в душ и, таким образом, зарядилась
на целый день. На утреннюю гимнастику ей потребовался целый час, но она на
нее времени не жалела.
После этого, надев брюки и блузку, перекинув через руку жакет, без парика,
как всегда на высоких каблуках, чтобы казаться выше, она вошла в комнату для
завтраков.
Вчера вечером был освещен только тот угол комнаты, где стоит телевизор, зато
теперь, светлым утром, все обширное помещение, в которое спускались три
ступеньки, сияло свойственным ему величием. Перед дверью террасы был накрыт
стол, занавески высоко подняты; застекленные двери открывали вид на
декорированный паркет террасы, виднелись деревья и кусты, растущие вдоль
ближнего края сада. Снаружи была еще одна постройка с ванной, но она не
попадала в перспективу, если смотреть через стеклянные двери комнаты. Доната
любила наслаждаться видом молодой зелени.
Как и всегда, стол был накрыт на двоих, но Доната очень обрадовалась, что
завтракать предстоит в одиночестве.
Госпожа Ковальски, экономка, вошла и приветливо поздоровалась. Она внесла
поднос с кофейником и стаканом свежевыжатого апельсинового сока.
— Отличное утро, — заметила она. — Сразу видно, что скоро
весна.
— К счастью, так оно и есть, — согласилась Доната. — И это
хорошо как для души, так и для строительного дела.
— Ах, госпожа Бек, да вы же всегда в радостном настроении!
— Лучше сказать, в довольно беззаботном. В моем возрасте привыкаешь
принимать вещи такими, какими они тебе являются, госпожа Ковальски.
Экономка поставила стакан на стол перед Донатой и налила в него кофе.
— Ах, ну что это вы такое говорите! В сущности вы еще совсем молоды.
Слушая это не без удовольствия, Доната засмеялась.
— Вам достаточно поглядеть на себя в зеркало, — продолжала
экономка. — Вас можно принять скорее за маленького юношу, чем за зрелую
женщину.
— Ну, зачем же преувеличивать!
— Может быть, открыть дверь в сад? Правда, я уже хорошо проветрила,
но...
— Можно попробовать.
Ковальски чуть-чуть приоткрыла дверь, и в комнату сразу же хлынул поток
свежайшего воздуха.
— Благодарю, госпожа Ковальски, — произнесла Доната. — Очень
хорошо.
— Не будет ли слишком прохладно?
Доната улыбнулась такой предусмотрительности.
— Тогда я просто притворю дверь.
Госпожа Ковальски прижала пустой поднос к груди.
— Что-нибудь приготовить на сегодняшний вечер?
— Нет, спасибо. Никаких особых желаний у меня нет.
— Тогда позвольте пожелать вам хорошего дня.
— Спасибо, госпожа Ковальски.
Экономка вышла за дверь. Она вместе с мужем, оба уже в предпенсионном
возрасте, обслуживали дом и сад и, насколько знала Доната, вовсе не
собирались в ближайшее время уходить на покой. У Донаты они чувствовали себя
хорошо, да и она была рада их присутствию. Обязанности Оскара Ковальски
состояли в том, чтобы содержать в порядке плавательный бассейн, деревянные
сооружения, автомобиль и сад, следить за температурой воды и воздуха в
помещениях. Его жена убирала комнаты, следила за бельем и закупала продукты.
Варить ей приходилось только в особых случаях, поскольку Доната была не
слишком большим гурманом и что-нибудь жевала, только ощущая голод. Бывая
дома, она обычно сама себе кое-что готовила. Но когда назначался прием, то
Ковальским цены не было. Экономка вызывала тогда на помощь племянницу и
готовила стол, используя свой большой опыт и проявляя изобретательность, а
ее муж, надев белые перчатки и придав лицу выражение окаменелости,
прислуживал за столом. Оба жили в подвальном этаже рядом с большой кухней.
Доната выпила две чашки черного кофе и стакан апельсинового сока, съела пару
кусков ржаного хлеба, обильно смазанных маслом, а затем позволила себе
побаловаться сигаретой.
Перед отъездом она еще раз осмотрела свой незаметный макияж, отметила, что
ее зеленые, лишь чуточку подведенные глаза смотрят на мир смышлено и бодро,
и подкрасила губы.
Потом она накинула жакет, вытащила из гардероба дипломат с бумагами, взяла
на всякий случай еще свою светлую кожаную куртку и села в машину.
Начинался новый день, и она была этому рада.
На строительной площадке, расположенной на улице Вольфратсхаузерштрассе,
работа шла уже полным ходом. На какой-то миг в голове Донаты промелькнула
мысль, не встретится ли ей тут снова тот молодой человек, с которым она
столкнулась вчера вечером. Но она сразу же отбросила ее прочь.
Тяжелый серый лимузин производителя работ свидетельствовал о его присутствии
на стройке. Доната, припарковав машину, вышла из нее и остановилась в
ожидании. Она знала, что Петер Блюме ее увидит и подойдет, но не сомневалась
и в том, что он специально выдержит какое-то время, чтобы показать и ей, и
своим людям, что не собирается плясать под ее дудку.
Наконец он вылез из строящегося корпуса здания и, криво улыбаясь,
поздоровался. При своем поэтическом имени (
блюме
означает
цветок
) это
был коренастый человек, с фигурой, напоминающей быка, с маленькими, глубоко
посаженными глазками и с лысиной, занимающей уже значительную часть головы.
На нем были рабочий костюм и защитная каска.
— Доброе утро, господин Блюме! — Они обменялись
рукопожатием. — Есть проблемы?
— Не беспокойтесь, госпожа Бек, все идет по плану.
— Я вижу, дело продвигается великолепно.
— Пожалуй, так.
Можно было заметить, что чувствует он себя не слишком уютно. Он не относился
к тем людям, которые легко переносят главенство женщины. К тому же он знал,
что высота постройки превышает проектную, и, конечно, опасался, что она это
уже заметила.
Доната постаралась быть дипломатичной.
— Застройщик-то вам уже, наверное, все уши прожужжал, так ведь? Не
слишком приятная для вас ситуация.
Петер Блюме смотрел в землю и рисовал круги носком сапога.
— Как это вы узнали?
— Ну, по-моему, это очевидно. Ведь и он, и его жена особенно настаивали
на увеличении высоты чердака.
— Да, это верно. Но ведь их просьба была отвергнута.
— Трудно мириться с запрещением, когда в голове засело другое решение.
— Но вам ведь не разрешили увеличить высоту чердака, так о чем же тут
говорить?! — взорвался вдруг Блюме.
— Вы находите, что не о чем? Тогда взгляните чуточку внимательнее на
соседние дома. Они построены в самое разное время, начиная с рубежа веков и
по сегодняшний день, демонстрируют различные архитектурные стили и все-таки
имеют все, как один, равную высоту. Очевидно, это оказалось приемлемым для
всех строителей, не так ли? Только наш не достроенный еще дом оказался выше.
— Как это вы определили?
— Это видно и невооруженным глазом, господин Блюме.
— Значит, вы видите больше, чем я!
— К тому же я еще и промерила высоту. Господин Блюме, прошу вас, не
упорствуйте! Вы хотели сделать одолжение заказчику. Это же совершенно ясно.
Он поднял голову и посмотрел на нее с вызовом.
— Не понимаю, кому помешает, если дом будет на пару сантиметров выше.
— Ансамблю, господин Блюме! И даже если бы это было не так, решаем не
мы. Мой проект с повышенным чердаком был отклонен. Мы должны придерживаться
предписаний.
Блюме снял каску и потер лоб тыльной стороной ладони.
— Я обратил внимание господина Крамера на то, что ему придется, видимо,
заплатить штраф. А он сказал, что ему плевать. Дом, говорит, все равно
обойдется во столько, что можно приложить еще какую-то сумму дополнительно.
Для него это уже проблемы не составляет.
— А известно ли ему, что денежным штрафом дело не ограничится? Что
власти вправе потребовать снижения высоты дома?
— Ну уж, когда дом стоит, то его не сдвинешь.
— Вы же сами не верите тому, что говорите, господин Блюме! До окончания
строительства дело даже не дойдет. Уже при следующем промежуточном контроле
мы займемся промерами и получим соответствующие данные. Если мы подадим
властям наши возражения, то строительные работы будут приостановлены. Тогда
не исключено, что здесь месяцами никто ничего делать не будет, а о заселении
дома осенью и думать нечего. Судя по всему, господину Крамеру придется
капитулировать. У начальства рычаги всегда длиннее.
— А я говорю вам, что это позор! В конце концов, мы живем в свободной
стране... — Он пришел в страшную ярость, которую, впрочем, скорее
изображал, чем ощущал.
Доната дала ему возможность повозмущаться, хотя и подумала, что его тирада
больше подходит для пивной, чем для их разговора.
— Я понимаю вашу точку зрения, — сказала она успокаивающе, когда
наконец смогла вставить слово. — Дополнительное пространство было бы,
разумеется, делом полезным. Но мы не имеем права добиваться этого
противозаконным путем. Уверяю вас, я сделала все возможное, чтобы начальству
проект пришелся по вкусу. Но именно поэтому оно будет в данном случае
особенно бдительным. Оно получило предупредительный сигнал.
— Что же мне теперь делать?
— Придерживаться проекта, господин Блюме. Ведь пока что отклонения
невелики. Прикажите снести лишнюю кладку. И не обязательно делать это именно
сегодня.
— Но я ведь обещал господину Крамеру... — Блюме покрутил каску в
руках и не закончил фразу.
— Отошлите его ко мне! Уж я-то ему разъясню ситуацию. — Она
одарила собеседника ободряющей улыбкой. — Это ведь, наверное, не
последний проект, над которым мы работаем совместно, правда? Значит, нам
нельзя портить себе репутацию. Если пойдут разговоры о том, что, мол, Блюме
и Бек не придерживаются предписаний, что за ними, мол, нужен глаз да глаз,
то это нанесет вред не только нам, но и нашим заказчикам.
— Это понятно, — признал он.
Она могла бы еще сказать ему, что в конечном итоге не он, а она отвечает за
стройку, но воздержалась, чтобы не задевать его мужского самолюбия.
— Ведь может быть, что ситуация еще и изменится, — пояснила
она. — Всеобщее расширение чердачных помещений уже стоит на повестке
дня. Я эту крышу спроектировала так, что можно будет и впоследствии без
особых трудностей и затрат установить ее повыше, а для сооружения пола
проложен на всякий случай каменный настил, как это у нас и предусмотрено.
— Я объясню это господину Крамеру.
— Буду очень признательна, если вы снимете с меня это бремя, господин
Блюме. Но при необходимости можете спокойно посылать его ко мне.
Они обменялись рукопожатием.
— Если хорошенько поразмыслить, — произнес он, — то я ведь
могу и сразу убрать эти лишние сантиметры.
Если у нее и были какие-то сомнения в целесообразности такого решения, то
лишь по одному-единственному соображению: ей не хотелось, чтобы рабочие
сразу же поняли, что Блюме пришлось дать распоряжение разобрать кладку по ее
указанию.
— Было бы недурно, — согласилась она, — ведь я уже сказала,
что все видно и невооруженным глазом.
— Только вам, госпожа Бек!
Этот комплимент, стоивший ему больших усилий, не принес ей радости.
— Не вздумайте мне льстить, господин Блюме, — ответила она, —
а то я стану еще и недоверчивой.
Но перед тем как повернуться и уйти, она ему дружески улыбнулась.
Как это часто бывало и раньше, Доната этим утром вошла в свой офис первой.
Но едва только она повесила жакет в длинный стенной шкаф и натянула на себя
свежий халат, появились и сотрудники: Розмари Сфорци — секретарша, Гюнтер
Винклейн — немолодой архитектор, работавший в фирме с самого ее основания, и
Артур Штольце.
Взаимные приветствия были короткими и товарищескими.
— Зайдешь на секунду ко мне, Доната? — попросил Штольце.
Ей не терпелось продолжить работу над проектом
Палленберг
, так что
приглашение Артура показалось несвоевременным. Но она сразу же последовала
за ним в кабинет, поскольку коммерческий директор никогда не отнимал у нее
времени понапрасну.
Кабинет, как ему и надлежало, производил большое впечатление. Перед огромным
письменным столом лежал старинный, выдержанный в красных тонах персидский
ковер. Черное кресло около стола, с высокой спинкой, выглядело строгим;
другие кресла, стоявшие рядом, были тяжелые и удобные, с достаточно высокими
сиденьями, так что, садясь на них, можно было свободно расположить ноги, не
утопая при этом в пружинах. Настольная лампа с пестрым стеклянным абажуром
была типична для стиля
модерн
конца века и служила не столько для
освещения, сколько для украшения. Помещение было угловым, в нем находились
три красивых остекленных потолочных плафона.
— Есть новости? — спросила Доната, опускаясь в одно из кресел.
Артур Штольце, высокорослый господин, казавшийся из-за своей худобы еще
выше, ответил не сразу. Сидя в кресле, он держался очень прямо, поглаживая
безымянным пальцем узкую щеточку своих усиков.
Доната знала, что это — один из его жестов, который демонстрирует
самодовольство.
— Ну, говори же, — поторопила она Артура. Ее любопытство
доставляло ему удовольствие.
— Один человек, побывавший в Розенгейме, шепнул мне на ушко... —
начал он и остановился, делая искусственную паузу.
— Кто? — спросила она.
— Ты же знаешь, разлюбезная моя Доната, что имен информаторов я не
разглашаю принципиально.
— Боже мой, ты разговариваешь так, будто мы вылавливаем торговцев
наркотиками! — нетерпеливо воскликнула она.
— Так ведь и в нашей столь заурядной профессии не обходится без острых
углов!
— Знаю, знаю! Речь идет о проекте банка
Меркатор
, да? И что же ты
узнал?
— Директор Польт распорядился устроить выставку поступивших проектов.
— А дальше?
— Вчера состоялось нечто вроде предварительного просмотра.
Доната попыталась расслабиться, откинулась на спинку кресла и положила ногу
на ногу.
Заметив, что она перестала спрашивать, он продолжил речь уже по собственному
почину:
— Твой проект, Доната, вызвал особый интерес. Господа перед ним
останавливались и обсуждали его.
— Ну, это еще ничего не значит, — трезво рассудила она.
— Не говори! Мой информатор уверен, что мы проходим, по меньшей мере, в следующий тур конкурса.
Речь шла об одном из тех конкурсных заданий, при которых проекты подаются
анонимно, и Доната спросила:
— Каким образом он вообще узнал, что этот проект — мой?
Его безымянный палец снова скользнул по усикам, значительно более темным,
чем густые и уже седеющие волосы Штольце.
— Мне удалось передать этому человеку некоторые секретные данные.
— Хорошая работа, Артур!
— Да ну, пустяки.
— Скажи, а твой информатор не имеет влияния на окончательное решение?
— К сожалению, нет.
— Я бы сказала, что это даже лучше, — произнесла Доната. —
Как бы я ни жаждала осуществления проекта (Боже ты мой, семь разных
вариантов, ох и работка!), все же мне никак не хочется прослыть пронырливой
мошенницей.
— У тебя слишком чувствительная совесть, Доната. Ты помнишь конкурс
проектов гостиницы для фирмы
Штиммбок
?
— Еще как помню! Коллега Клюге подал проект, на котором за массой
деревьев и кустов вообще невозможно ничего разобрать...
— ...И все же получил заказ, — добавил Штольце, — потому что,
как выяснилось позже, был сокурсником менеджера этого мероприятия.
Хотя Штольце знал существо дела не хуже, чем она, Донате не хотелось
ограничивать разговор сказанным.
— А верхом бесстыдства было то, что он еще и нагло скопировал мой
проект! — воскликнула она, сверкая глазами.
— Причем ввел в него так много пустяковых изменений, что никогда не
удалось бы доказать факт плагиата, — продолжал Штольце. — Вот я и
хочу заметить, разлюбезная моя Доната: с какой же гадостью приходится
сталкиваться представителям нашей профессии!
— Никогда не перестану вспоминать об этом без возмущения.
— Было бы жаль, если бы перестала. Видеть тебя в бешенстве — это ведь
особое наслаждение.
Оба расхохотались.
— Скажи, Артур, ты действительно думаешь, что в деле с банком
Меркатор
у нас есть шансы?
— Разве я иначе посоветовал бы тебе горбатиться над проектом? Я не
сторонник напрасных денежных затрат, как и напрасной траты времени. Тебе это
хорошо известно.
— Конечно, Артур... Только за последнее время у нас из рук уплыло так
много заказов...
— Так ведь в одном Мюнхене несколько тысяч архитекторов, чего же ты
ждешь?
— Ты прав, Артур. Мне жаловаться не на что: ведь я никогда не работаю
совсем уж даром. Те проекты, которые не удается реализовать немедленно,
почти всегда можно предложить в других обстоятельствах и в том же или
измененном виде вновь выставить на обсуждение.
— Ну, вот видишь, — суховато заметил он.
— Но иногда мне бывает страшно, — призналась Доната.
— На тебя это совсем не похоже.
— Да, я очень неохотно и сама себе в этом признаюсь. — На ее губах
появилась слабая улыбка.
— Ты что же, боишься, что у нас вообще не будет заказов? Нет, дорогая
Доната, это все химеры. Во всяком случае, нам уже не раз удавалось
благополучно преодолевать безводные пустыни.
— Да. Благодаря твоим деньгам.
Она сразу же пожалела, что произнесла эти слова. И без того Штольце был
более чем уверен в своем значении для фирмы и в праве на благодарность
Донаты.
Он взглянул на нее своими карими, чуть грустными глазами удивленно и очень
внимательно.
— Что же тут такого?
— Ничего, пока ты это выдерживаешь. Но ведь тебе может прийти в голову
(или Алина внушит тебе такую мысль), что надежнее и удобнее было бы
вкладывать деньги в ценные бумаги.
Он удивленно поднял свои темные брови.
— Ты подо
...Закладка в соц.сетях
