Жанр: Любовные романы
Речи любовные
...отришь на женщин, на их
грудь, задницу, и даже если у тебя с ними ничего нет, все равно ты думаешь об этом, как и
о том, почему это недозволено, почему нельзя иметь сразу многих, почему нельзя их
потрогать, поглядеть на них!
Все смеются.
- Снова-здорово, - недовольно тянет Жан.
- Ну ты и тип! - хохочет Гийом, в шутку боксируя Тома.
- Только не о женщинах! - взмолился Анри.
- Я тоже думал, тема исчерпана, - поддерживает его Жан.
- В любом случае развестись не означает автоматически попасть на облака. Это
дорогое удовольствие... - с веселым выражением лица произнес Гийом.
- Ты у нас специалист! - смеется Том.
- О да! По этой части, - отвечает Гийом. - Сколько Жиль отстегнет Бланш?
- Они еще не все обговорили, но он хочет быть щедрым - ради дочки. Хотя где
гарантия, что средства пойдут на нее?
- Сдается мне, он доверяет жене.
Разговор был прерван неистовыми воплями Макса и Марка:
- Последний раунд!
Все затаили дыхание. Страх за того, кому они не в силах были помочь, переполнял их.
Как они все дружно ненавидели белого коротышку! Как его только не называли!
- Придурок! Так и прет, хочет сбить с катушек! Ну давай же! - подбадривал Том
черного атлета. - Ну давай, врежь ему в пятак, чтоб сел на задницу!
Черный боксер ушел в защиту, белый нападал. Затем два цвета смешались; чтобы
заглушить град сыплющихся на него ударов, черный вцепился в белого. И тут раздался
гонг: конец боя. Красавец стоял возле веревочного ограждения, вынимая капу и поднимая
руки в знак победы. Все повскакали с мест, хохоча и тормоша друг друга.
- Дождемся решения рефери. Всяко бывает, - остудил их пыл Том.
Проигравший, по их мнению, заворачивался в халат и покидал ринг. Лицо его было
искажено яростью, подбородок дергался. Победа досталась тому, кто на время матча стал
всеобщим любимцем.
Марк опомнился, и первая его мысль была о жене: пришла ли она? Он беспокоился,
когда она задерживалась поздно, а когда возвращалась, испытывал облегчение. Полина
принимала это за ревность. Он же на самом деле беспокоился, как бы с ней чего-нибудь
не случилось. Он решил пойти взглянуть, нет ли ее среди женщин, и если нет - позвонить
домой. Который час? Почти полночь. Ужин наверняка уже кончился.
- Пойду на женскую половину, - бросил Марк друзьям.
- Оставь их в покое! - отозвался Макс.
- Хочу знать, пришла ли Полина.
- Боишься, улетит? - пошутил Гийом.
- Вот именно!
- Как это согласуется с тем, что ты нам тут проповедовал? - спросил Макс.
- Думаю, согласуется.
- Дождись результата матча, - удерживал его Том. Они потягивались, комментировали
увиденное. Все как на подбор высокие, сильные. Когда они собирались вместе в
замкнутом пространстве, это впечатляло. Сила требовала выхода, они не могли жить
подобно немощным старцам. Дожидаясь объявления результатов, они слегка прибирались
на столе.
- Чертовски интересный матч, - повторял Том, а поскольку он был знатоком, к его
мнению прислушивались.
Победа была присуждена черному атлету. Прямая трансляция закончилась, и Том
выключил телевизор.
- Допьем? - предложил Том, чтобы опорожнить бутылку.
Хотя они и прибрались как могли, все же в зале царил мужской беспорядок. После
этого отправились к женам: впереди спортивным пружинящим шагом шел Марк, заранее
радуясь встрече с женой. Лучше всего он ощущал, как любит ее, в ее отсутствие.
4
- Можно об этом сказать или это секрет? - спросила Луиза у Пенелопы, имея в виду ее
замужество.
- Нет, это не секрет. Надо же дать людям привыкнуть! - с улыбкой ответила та.
- Ты преувеличиваешь! - с нежностью проговорила Луиза.
- Я не преувеличиваю, это и вправду нечто! Увидишь, такое начнется, ты даже не
осмелишься повторить мне, столько будет злобы... - Пенелопа встала. - Пойду возьму
пирога.
Жизнь была безжалостна к ней. "Почему иным словно на роду написано горе мыкать?"
- задумалась Луиза. То ли у них внутри сломана пружина, то ли какой-то изъян,
постоянно заводящий их в дебри? "Частица их самих, несомненно, делает выбор в пользу
несчастья". Луиза не осуждала, ее словно озарило. "Вот, к примеру, - размышляла она, -
Пенелопа, могла бы забыть жениха, снова полюбить, не дожидаясь так долго и выбрав
кого-то помоложе, не того, кто тоже обречен скоро уйти. За это-то она его и полюбила:
он скоро умрет, как и первый..." Пенелопа была творцом своего самопожертвования. И
было нечто непередаваемо прекрасное в этом бессознательно поддерживаемом мраке.
- О чем задумалась, подруга? - спросила Ева, усаживаясь на стул Пенелопы.
- О словах Пенелопы, - отвечала Луиза.
У Евы была милая мордашка, тонкая кость, но выражение карги. Луиза подмечала это
каждый раз, как они виделись: на Еве было написано, кто она такая, и как бы она ни
старалась затушевать свою суть с помощью улыбок и приятных манер, она все равно была
тут и никуда не девалась.
Луиза решила бросить пробный камень.
- Пенелопа выходит замуж.
- Как чудесно! - воскликнула Ева, которой на самом деле было на это глубоко
наплевать.
- Она выходит за Поля, - ровным голосом, чтобы невозможно было догадаться, что она
думает, проговорила Луиза.
- За старика? - Ева скроила гримасу.
- Это необыкновенный человек. - заметила Луиза с деланной наивностью. - Второго
такого не сыщешь.
- Согласна, но ему семьдесят лет.
- Семьдесят два! - подтвердила Луиза.
- Многовато для жениха, ты не находишь?
- Многовато для чего? Ты считаешь, начиная с какого-то возраста, люди не могут
любить?
- Конечно! Ну, его-то я понимаю, - ирония сквозила в голосе Евы, - но не о нем речь, а
о Пенелопе! С ним все ясно, правильно делает, что идет напролом. Но она-то, неужто
совсем больная? Я допускаю, что можно лечь с кем-то с досады, согласиться пойти с
одним, потому что другой отказал... нередко мужчины завоевывают женщину только
потому, что она несчастна и одинока, но все же есть какие-то границы!
- Я думаю, она его любит, вот и весь сказ.
- Не могу в это поверить, это невозможно. Или же ей не остается ничего иного.
- Ну что ж, - говорит Луиза, вставая, чтобы уйти, - ты лучше меня разбираешься в таких
делах, я тут профан, верю тому, что говорит Пенелопа. И мне это приятно, у нее
счастливый вид.
Появление мужчин спасло ужин, который принимал дурной оборот. Ева, насупившись,
собирала десертные тарелки. Пенелопа еще не закончила есть пирог. Бланш, Мелюзина и
Мария баловались кофейком.
- Теперь мне не уснуть, - буркнула себе под нос Мария.
Луиза и Сара, играючи, потягивали красное вино и смеялись.
- Слышу шум! - говорит Мария.
- Узнаю смех Гийома! - подхватывает Луиза.
Еще секунда - и Жан, Марк, Макс, Лари, Гийом и Том являются пред светлые очи
своих жен и подруг.
- Ну что, поплакались друг другу в жилетки? - бросил Том Саре.
Женская половина обиженно надулась.
- Не больше, чем вы! - парировала Сара.
- Уверен, что больше, - насмешливо отвечает Анри, беря Мелюзину под руку. -
Дорогая!
Луизе показалось, что он не говорит, а блеет. Что это, презрение к жене?
- Как ты? Хорошо повеселилась? - обращался Анри к жене, как к слабоумной.
Мелюзина, уже не вполне владевшая собой, что-то мычала в ответ.
Луизу всю перевернуло: вести себя как он вовсе не означает оказывать жене услугу, ей
не поможешь, сделав из нее ребенка, считая ее существом низшего порядка и
покровительственно с ней обращаясь.
"Вот еще мачо выискался!" - подумала она.
Словно под воздействием неких скрытых сил мужья и жены оказались вместе.
- Подойди ко мне, - попросила мужа Мария, обняла его за шею и прижалась к нему. -
Как тебе удается быть таким горячим?
"Вот эти двое - настоящая супружеская чета", - подумала Сара. Том тоже обнимал ее и
даже положил руки ей на грудь: это был его способ дать ей знать, что она желанна.
Любил ли он ее? Вряд ли он сам знал ответ, мелькнуло у нее. Иначе разве стал бы
причинять ей боль, отказывая в том, чего ей хотелось больше всего: жить вместе. Затем он
отошел от нее к Бланш: о чем это они там шепчутся?!
- Усталой ты можешь быть, но не подавленной, - говорил в это время Том Бланш.
- Почему? - удивилась она.
- Потому что ты слишком хороша собой.
- Кому это нужно?
Он стоял слишком близко к ней, испытывая всегдашнюю тягу к женскому полу; Бланш
отодвинулась.
- Это нужно тебе, чтобы соблазнять, - ответил он, глядя ей прямо в глаза.
- А зачем?
- Чтобы жить, - уже серьезно ответил Том.
Это было его кредо. Но не ее. Однако благодаря ему она почувствовала себя не такой
старой и противной, какой казалась самой себе. "Старая и противная, будущее мне
обеспечено", - подумала она и рассмеялась. Было смешно, что именно мужчина убеждает
ее не терять привлекательность, как раз тогда, когда она разводится! Макс с Евой уже
ссорились вполголоса. Макс вспомнил, что на завтра назначен обед у его матери, и
напомнил об этом жене. Она наотрез отказывалась ехать. Довольно уже она на нее
насмотрелась! Ему до этого не было дела, и он настаивал.
- Я не выходила замуж за твою родню.
- Но я-то женился на твоей.
- Прекратите, - вмешался Гийом и обернулся к Луизе: - А ты, Луиза, вышла замуж за
всю мою родню? - И рассмеялся.
И только Марк молчал, удивленный и внезапно обеспокоенный отсутствием Полины.
"Видно, она уже дома, пойду позвоню", - решил он. И вернулся ни с чем. Откуда ему было
знать, что такси высадило его жену перед дверьми клуба, тогда как Жиль пешком
направлялся туда же. Бланш тоже была одна, держась в сторонке от остальных; Том
вернулся к Саре.
- Что ты рассказывал Бланш?
Том не осмелился признаться в том, что назвал ее красавицей, и ответил уклончиво:
- Пытался поднять ей настроение.
К Бланш подошел Марк. Они иногда сталкивались в клубе и детском саду, ее лицо
было ему знакомо, из чего он заключил, что она наверняка знает Полину.
- Вам, случайно, не звонила моя жена? Полина Арну, - уточнил он. - Она не была
уверена, что придет.
- Я пришла очень поздно, но ее не было.
Она видела, что он обеспокоен. Он показался ей трогательным.
- Спросите у Луизы, - с милой улыбкой ответила она.
Совпадение имен заставило ее содрогнуться. Полина - это имя сверлило ей мозг. Она
посмотрела вслед мужу, который опрашивал собравшихся, не слышали ли они что-нибудь
о его жене. Она видела его в детском саду. Он приходил иногда вместе с женой и сыном.
Теперь она уже вспомнила и лицо Полины Арну. Вспомнился и их сынишка: такой
белоголовый. В этот миг в отдаленном уголке ее сознания мелькнула догадка: та, которую
искал Марк, и та, которую нашел Жиль, - одна и та же женщина.
Они договорились: сначала пойдет она, а потом уж он.
- Не будет ли проще сказать, что мы обедали вместе?
- Вы думаете? - усмехнулся он.
Он представил себе, как воспримут ото остальные.
- А утром вы предупредили мужа, что обедаете со мной? - спросил он, хотя заранее
знал ответ.
Она отрицательно покачала головой.
- Тогда теперь вы не можете этого сделать, он не поймет, почему раньше вы скрывали.
Она согласилась, что он прав, и подумала: "Я не способна все предусмотреть". Она не
представляла себе, какая ложь, какие подозрения существуют в иных семьях. Напротив,
считала, что голая правда - лучшее из средств что-то утаить. Разве и в жизни не было
примеров подлинного, казавшегося невероятным? Разве мы не отказываемся верить в то,
что способно нас убить?
- Если даже я и скажу мужу, что ужинала с Жилем Андре, а потом мы отправились в
гостиницу, он все равно не поверит!
Она покраснела, произнеся эти слова. Он нашел ее неподражаемой и спросил:
- Вы в этом уверены?
- Мне кажется, да.
- Тогда вперед! Говорите ему, что считаете нужным! А я посмеюсь.
- Дело в том, что я не способна так лгать.
- Вы хотите сказать, что, если я вас сейчас поведу в гостиницу, а уж затем в клуб, вы
сможете ему все сказать, чтобы заставить поверить в обратное?
Она согласилась, что это было, мягко говоря, глупо.
- Не совсем так. Я чувствую, что следовало бы сыграть (он расхохотался при этих
словах), но, как бы там ни было, не смогу.
- Если уж вы не умеете лгать... - замурлыкал он своим чудо-голосом.
Она не стала задумываться, что он хотел этим сказать, потому как слышала свое: если
уж вы не умеете лгать, дело дрянь. Ей было и стыдно, и одновременно радостно, она не
сомневалась, что безошибочно читает в его душе.
Она понимала все, что приходило ему в голову. Но по-своему. Он, к примеру, думал:
"Иные истории нуждаются в том, чтобы их скрывали. При этом не обязательно лгать,
достаточно молчать во спасение. Они относятся к области запретного, поскольку
появились на свет слишком поздно, чтобы получить свободное развитие". А она слышала:
"Мы будем любить друг друга тайно. Вам придется хранить наши отношения в секрете".
При этом в ней начинало порхать, подобно бабочке, слово "любовники". Бывает, слова
нас разрушают, порождая в нас желания и намерения такие же сверкающие, как сами
слова, но, как и со слов, позолота с них слезает, и они оборачиваются весьма будничными
явлениями. "У меня будет любовник". По вине этой фразы, этих нескольких слон, она
пребывала в состоянии ослепления, решившись сдаться и испытывая чувство вины. Он
улыбался ей, как ребенку, впрочем, она и чувствовала себя рядом с ним совсем юной. И
даже стала смотреть на свои ноги при ходьбе, как делают дети. "Странно, я такая
счастливая, и в то же время моя воля сломлена". Никогда прежде ей не доводилось
попадать в такой эмоциональный переплет. Когда то же самое происходило у них с
мужем, то есть в миг зарождения любви, она ощущала прилив сил: ей принадлежало
будущее.
На улице Полина Арну почувствовала себя раскованней, чем в ресторане. Идти и
говорить в ритм шагам было почти алиби и казалось ей явно предпочтительнее, чем
неподвижно сидеть напротив собеседника: вся на виду, душа нараспашку. Жилю Андре
также приятно было пройтись. Он весь день обливался потом - костюм его был мятым, -
устал, пусть и не отдавал себе в том отчета. Он не играл, не делал ничего особенного, не
красовался, а был самим собой, хотя и отбросил всякую ложную скромность. Это, в
сущности, такая редкость, что она была приятно поражена. Таким он был: не
исполняющим чью-то роль, не сравнивающим себя с другими, а интересным сам по себе,
верящим в себя и твердым. Она чувствовала, что тушуется рядом с ним. Пока она
предавалась удовольствию чувствовать его превосходство над собой, быть рядом с
титаном и от того самой возвышаться в своих глазах, он увидел такси, вышел на проезжую
часть и подал водителю знак остановиться.
Впервые сидя рядом с ней, так что их не разделял стол, он мог видеть ее колени, ее
кожу. У нее были длинные красивые ноги. Забывшись, он слишком настойчиво
разглядывал их, и она засмущалась. И хотя ей ничего не стоило подыграть ему, она не
желала, чтобы ей отводили определенную роль: кокетки, жертвы либо безмозглой
красотки. И даже обиделась и натянула юбку на колени.
- Не делайте этого, вы так красивы, - насмешливо попросил он.
Она снова покраснела и забилась в глубь сиденья. Получалось, что ему сходила с рук
любая выходка по отношению к ней, а она была послушной и слепо следующей за этим
чародеем.
- Я сойду недоезжая. Шофер доставит вас ко входу в клуб, так что вы будете там
раньше меня.
Пока они ехали, ей делалось страшно. Струйки пота, стекавшие по спине, казались ей
чем-то невероятным, это было доказательство ее намерений в этот вечер. А иначе откуда
бы взяться страху? Она вся замерла, притаилась. Дальше все произошло так, как он и
предполагал: он остановил такси, расплатился и закрыл дверцу.
- Все в порядке? - поинтересовался сладкий голос.
Ее губы беззвучно ответили: да. Она видела перед собой в зеркальце глаза водителя и
была уверена: он принимает их за любовников, проведших вечер в гостинице.
Она чувствовала, что ведет себя неподобающим образом, что все ее видят насквозь.
Возможно, Жиль о чем-то догадался, потому как прошептал:
- Будьте спокойны, никто не знает, что мы ужинали вместе.
Она что-то жалобно пропищала в ответ. И тогда он понял, как она хрупка, как
страшится всего, увидел, сколько в ее поведении изящества, протянул руку в салон через
открытое окно автомобиля и тыльной стороной ласково провел по ее щеке.
- Сегодня, когда мы будем среди друзей, подойти ли мне к вам поболтать или оставить
вас в покое?
Она растерялась. Она и не подозревала, до какой степени может быть двойственной.
- Ну хорошо, посмотрим. Вижу, вы нервничаете. Но с чего?
Она подумала, что у нее есть причины нервничать.
- Я вам позвоню на следующей неделе. Она как воды в рот набрала.
- Можно?
- Да, - с глубокой радостью в сердце ответила она: он просил у нее разрешения
позвонить, как великой милости. Ей хотелось, чтобы ее завоевывали, желали, упрашивали.
Хотелось вкусить беспокойной и преданной нежности любовника! В минуту расставания
в нем не было ни преклонения, ни беспокойства, а лишь нежность и влюбленность, как и
пристало влюбленному, и она была счастлива и полна иллюзий.
во лжи
Полина Арну уже не была прежней. Ни внутри, ни снаружи. Снаружи она стала еще
ослепительней, а внутри вся ушла в грезы. Оттого на нее было просто больно смотреть.
Женщина в летнем платье, в лодочках без каблуков, с желтым шарфом на шее попрежнему
производила впечатление изящной, дерзновенной и вызывающе красивой
особы. Но отныне в ее жизни одним мужчиной стало больше. В миг расставания он
оставил на ней свою печать. Желанная для него Полина прямо-таки источала запах
чувственности. Позже тот, кто явился причиной этого, скажет: "Мы были любовниками в
прошлой жизни". Он уверует в это потом, пока же предчувствует это, но молчит. Он так
умело посмотрел на нее, что она в него влюбилась. Чтобы женщина окунулась в
прекрасное, нужна всего лишь взаимная склонность. Ее захватило взаимопонимание,
возникающее между сообщниками, она расцвела от непринужденности, сопровождаюшей
веру в себя. Переживание и волнение, связанные со знакомством с Жилем, делали ее
природную грацию еще более ощутимой. Жилю этот механизм расцвета женщины был
знаком, и ничего нового он в этой области не узнал. Но тут было другое: чистота лица,
тайна, скрытая под платьем, говорящие глаза, игра мужского и женского начал, их уловки,
страхи, волнения, надеваемые ими на себя личины, вновь вернувшаяся робость, с которой
было простились, дуновение свежести, ощущение возрождения, встряски, расставания с
обыденностью... Во всем этом было столько головокружительного и пьянящего, что,
сколько ни начинай сначала, другого пути все равно не предпочтешь. Кроме того, от него
ушла жена, это тоже нельзя было сбрасывать со счетов. А новая пассия смогла удержать
его на расстоянии, выказав при этом неподдельный интерес к нему. Она была робкой и
без тени вульгарности, к тому же обладала тем, что ищет любовник в потенциальной
любовнице: вкусом к любви. Это соединение в одном человеке стольких качеств уже само
по себе было благодатью. Но смог ли он поймать ее в свои сети? Доведись ему вновь
оказаться с нею рядом, он вряд ли смог бы запросто поцеловать ее.
Полина сидела на заднем сиденье автомобиля в растрепанных чувствах. Шофер
украдкой наблюдал за ней и полнился восхищением: что за чудо эта женщина! К тому же
влюблена. Это прямо-таки бросалось в глаза. Он не был слепым, и от него не укрылось, в
каком экзальтированном состоянии пребывала его пассажирка. Надо было видеть, как она
таяла перед тем мужчиной. Любовники, тут и говорить нечего! Он посмеялся про себя:
"Разве ж на мужа так смотрят?" Он был женат двенадцать лет и знал толк в этих делах.
Никогда ни одна женщина не вручала себя ему вот так беззаветно, как эта. Со
сверкающими от чувственности глазами. Правда, она погрустнела, оставшись одна. Он
чувствовал, что она вся дрожит от внутреннего волнения.
От улыбок, притворства, недосказанного она совсем потеряла голову и пребывала в
состоянии некоего ошаления. К тому же закручинилась от одиночества.
- Куда прикажете вас везти? - спросил шофер у красавицы с опрокинутым лицом.
- Мы почти приехали, - с трудом выдавила она из себя, повернувшись к нему спиной и
глядя в заднее окно на уменьшающийся силуэт. Это не совсем обычная вещь: издали
смотреть на кого-то, кто тебя не видит, и измерять чувство, которое он внушает. Она
отчетливо поняла, что любит. Одновременно с этим ее охватило предощущение несчастья
огромной силы. Она только сейчас сумела отдать себе отчет, какое место отведено
отныне этому человеку в ее жизни. И заранее знала, что ей предстоит выстрадать: его
отсутствие, редкие встречи... Потому как им никогда не быть мужем и женой.
Она вспомнила, что весь вечер кокетничала, и пришла в отчаяние. Несомненная
подлинность чувства не согласовывалась с тем, что сопровождало его зарождение. "Я
вела себя как последняя дура!" Теперь ее это огорчало, поскольку отягощало отношения
тем, в чем не было никакой нужды. Роль женщины, за которой ухаживают, записанную за
ней испокон веков, пришлось сыграть и ей. Нужно было сознаться самой себе: она не
сопротивлялась этой роли, ей доставляло удовольствие разжигать в нем огонь... "Ну и
спектакль я устроила на потеху зрителям", - в который раз говорила она себе. Сколько раз
она сама потешалась над парочками, увлеченными галантной игрой. Она встретилась с
взглядом шофера в зеркальце. "Ну ясно, какими глазами он на меня смотрит:
куртизанка". Угадать его мысли о ней не составляло никакого труда. Не успел увидеть ее,
как тут же навязал ей роль! Какой ужас, что ее приравнивают к самой распространенной
породе женщин! "Чтобы не подпасть под власть стереотипов, нужно знать подноготную
любовных историй", - подумала она. Ей необходимо было верить в некую роковую
неумолимость, столкнувшую ее с Жилем на жизненном пути. Без предопределенности
банальность побуждений - и его, и ее - выглядела непоправимо пошлой. Ей пришло в
голову, что лишь непорочность этой почти напрасной любви могла бы придать ей
достоинство. Была ли необходима эта напрасность чувства, чтобы оно возвысилось до
прекрасного? Да. А еще была необходима вечность.
Этим вечером открывалась новая длинная страница ее жизни. Ей хотелось верить в
это. Неплохо было бы, чтобы и герой ее романа разделял с ней эту надежду. Он бы не
удивился, спроси она об этом. Женщины думают о вечности дара, когда мужчины еще
только завоевывают его. Интрижка, к примеру, принуждает охотника к большей лжи, чем
согласную уступить жертву: он вынужден обещать будущее, чтобы не упустить
настоящего. Но ее героя не было рядом с нею, и некого было расспросить. Да она бы и не
решилась. Она была вся в огне: горели щеки, от вихря образов горела голова, от
необычного возбуждения горело тело. И все это происходило в ней, замужней беременной
женщине, из-за чужого мужчины! Она думала о чем угодно, только не о своей
беременности. Ужин с ним заслонил все остальное. Иные воспоминания были что
угольки: миг, когда она отняла свои руки и ни с того ни с сего перепугалась,
последовавшее стеснение и произнесенные вслед за этим слова - такие бессвязные,
отчаянные, и конечный крутой поворот, согласие всего ее существа с произошедшим.
"Что, в сущности, произошло? Я потеряла голову. Этот вечер закончился. Нашим речам
уж не продлиться. С этим трудно смириться. Какое отчаяние охватывает при мысли, что
приходится расставаться с баснословным общением! Словно возвращаются серые будни!"
Это не укладывается в голове. Серые будни! Значит, вся ее жизнь была тусклой и
монотонной? Быстрота, с которой она привязалась к нему, ярко выраженная надобность в
нем показались ей признаками его избранности. В ее жизни появился любовник. Она уже
задумалась, когда и как снова увидится с ним. И успокоилась, когда они решили
отправиться в клуб. Она увидит его там, услышит его голос, почувствует на себе его
взгляды, его тягу к ней, свою исключительность.
Шлейф магнетической встречи тянулся за Полиной Арну, поднимающейся по лестнице
клуба. На первом этаже свет уже был погашен: зал для игры в пинг-понг, детская комната,
гардероб - все было погружено в темноту. Полина думала о том, что ее ждет наверху, где
она встретится и с мужем, и с новым знакомым. Как сочетать эти несовместимые вещи?
Она испугалась, что выдаст себя, и заранее стала краснеть. Неужели ее намерения уже
написаны на ней, даже если еще ничего не произошло? Ее надежды, ее ощущения...
Неужели у нее не зародилось ни малейшего сомнения в том, что она затевала, соглашаясь
на этот ужин? Само ее стеснение уже было ответом. Она соблазнила мужчину и сама в
него влюбилась. Окрыленная этим открытием, она изменилась: ей все стало нипочем, как
бывает влюбленной женщине. У нее будет два любящих ее мужчины. Надо бы радоваться.
Она перестала видеть нечто неподобающее в этой ситуации, поскольку в ту минуту ясно
осознала: она способна любить двоих, ничего не отнимая ни у одного из них. Ее
отношение к мужу ничуть не изменилось: она была в этом твердо убеждена, хотя и
дивилась этому. Никаких сомнений: муж был любим. Она не стала меньше ценить его,
как не стала думать, что он усложняет ее жизнь или утяжеляет ее. Вовсе нет. Он не
представлялся неким надсмотрщиком: ведь она имела все, что хотела. "Я одержала
победу", - пронеслось у нее в голове. Она стала выше правил, выше всех тех, кто держался
традиционных отношений, эксклюзивности своего единственного партнера. И не
испытывала угрызений совести. Ревность, скуку, мрак гнала она прочь. А призывала
солнечный свет. Эта вереница мыслей, от которых на душе становилось легче, не
покидала ее. Она поднималась по ступеням лестницы. Заслыша женские голоса, она
различила резкий смех Марии и напевный голос Луизы. О чем они говорят? Испытывая
искушение послушать тайком, она замерла на ступенях. Громче всех смеялся Том. Значит,
и мужчины там же, матч окончился. Неужто так поздно? Она бросила взгляд на часы.
Двадцать минут первого. Затянулся ее ужин, ничего не скажешь. Марк стоял в
одиночестве, спиной к ней. Сердце ее забилось. Она попыталась представить себе свой
внешний вид. Не похожа ли она на сомнамбулу, двига
...Закладка в соц.сетях
