Жанр: Любовные романы
Речи любовные
...ющуюся автоматически, с
написанной на лице тайной? Не кричала ли ее внешность о том, что она влюблена? Она
вспомнила слова Жиля: никто ничего не знает, и переиначила их на свой лад - глаза
ничего не видят. Приготовилась лгать, выдумав историю про ужин с коллегами: якобы
один иллюстрированный журнал хочет купить ее рисунок. Это ей по силам. Если же ни о
чем не спросят, то она ничего и не скажет, ни словечка, ни правдивого, ни лживого.
Это было просто и стоило того, чтобы сделать это Ничто другое не годилось. Если
сохранить встречу в тайне, жизнь станет такой необыкновенной. Да и ее сложившиеся
отношения с Марком также нуждались в этом, Марк будет спасен. Он ведь не требовал,
чтобы она лишала себя любви, томилась в темнице единственного чувства, если способна
на большее. Разве удержать под спудом сердца друг друга? Счастливая семейная жизнь не
запрещала каждому из них иметь тайны, правда, ничего и не позволяла. Порыв любовного
чувства к мужу охватил ее при мысли о его мудрости, жизненной силе и отсутствии
разногласий между ними по этому вопросу. Она подумала, что он способен все понять и
простить, как не смог бы простить мир. Они никогда не клялись друг другу в верности,
сомневаясь, что смогут сохранять ее всю жизнь. Более того, им была неприятна сама
мысль, что они способны на пожизненную верность друг другу, ведь это означало бы
атрофию сердечной мышцы, снижение восприимчивости. Они поклялись друг другу в
спасительном умолчании: жить и молчать во спасение. Так что приходилось лгать ради
пакта безупречного союза. А что такое лгать? Ей казалось, что это ерунда. Ведь по
человеку не определишь, что делается у него внутри. Плоть кладет предел проникновению
в другого человека, лицо что стена. Могла ли она утверждать, что знает Марка? Она лишь
надеялась долго любить образ, который создался у нее или который он создал в ней.
Ничего более, ничего менее. Ей подумалось: "Мы только и заняты тем, что ускользаем
друг от друга, и если даже не лжем намеренно, все равно мы друг для друга - загадки,
тайны, невысказанная боль, обширные территории молчания. Сколько раз отказываемся
мы излить душу!" Ее заметили и позвали:
- Полина! Она нас не слышит! Ау!
Она, конечно же, прекрасно слышала, но оттягивала миг вступления в общий круг,
длила беседу с самой собой, ведь другие, она знала, сразу отвлекут ее от того, что
происходило внутри. Так и произошло.
- Где ты была? Чем занималась? Нам тебя не хватало. Какая ты хорошенькая, вся в
желтом с белым! Взгляните, как она элегантна! Покраснела! Ага! Для кого ты так
вырядилась? - обрушилось на нее со всех сторон.
- Тебя искал муж, - сказала Луиза. - А вот и он. Навстречу ей шагнул Марк.
Он долго и нежно сжимал ее в объятиях.
- Я уж начал беспокоиться, - прошептал он, словно извиняясь. - И телефон молчал. - Он
гладил ее длинные обнаженные руки.
Ну можно ли быть более тонким и внимательным, чем Марк? Она молчала, улыбалась
и ответила на его поцелуй, вложив в него всю свою страсть. Ее желание передалось ему,
его ударило словно электрическим разрядом.
- Как от тебя хорошо пахнет. Ты великолепна, - проговорил он, чуть отстранившись,
чтобы лучше разглядеть ее.
Она рассмеялась.
- Ты моя бесподобная, - добавил он, залюбовавшись ее великолепными зубами.
Гирлянда жемчужных зубов пробуждала в нем еще большее желание обнимать ее.
- Мы виделись утром!
- Но утром на тебе было другое платье. Она пожалела, что навела его на эту мысль.
- Я был дома и понял, что ты переоделась.
Она снова промолчала. Освободившись от мужнины-, объятий, она тем не менее не
выпускала его пальцев и своих рук, желая ответить нежностью на его нежность Из зала
доносились голоса: гомерический смех Тома, пьяное похохатывание Мелюзины.
- Видно, хорошо выпили! - заметила Полина. Марк кивнул. Вполголоса болтали Луиза
с Максом - видимо, как всегда, о буддизме. Луиза все более проникалась идеями
медитации, Макс пытался понять внезапный успех буддизма во Франции. Ведь
христианская религия укрепляла не меньше.
- Не потому ли, что буддизм придает большее значение телу. Релаксация,
концентрация... Людям кажется, что сразу наступает облегчение, - размышляла Луиза
вслух.
Максу это не приходило в голову.
- Тогда как христианство более абстрактно, более сурово, найти к нему подход
человеку труднее...
Тут в их разговор вмешалась Ева:
- По горло сыты далай-ламой!
Это была свойственная ей манера обрывать все разговоры Макса. Она не могла
примириться с тем, что муж обладал незаурядным умом. Таково было мнение многих его
знакомых. Умница, милый, скромный сверх меры - так характеризовали его другие,
только не она. "Не такой уж он скромный", - ухмылялась она, ревнуя его к друзьям. По ее
мнению, он трепетно относился к своему образу лишь вне дома.
- Знаешь, который час? Я хочу домой.
- А который час? - Макс взглянул на часы. - О боже! Нужно же еще отвезти домой
няньку. Луиза, до скорого!
Они засобирались. Бланш, держась в сторонке, потягивала вино. Было трудно понять,
что у нее на уме. Полина встретилась с ее сумрачным взглядом. Тайна наполнила ее
стыдом. Она по-женски поставила себя на место знавшей правду Бланш: вот та самая
молодая особа, которая провела вечерок с ее мужем, а теперь лгала, хотя ее коровьи глаза
и выдавали ее. На ее месте Полина отхлестала бы ту по щекам. То бишь себя. Произошла
странная непредвиденная вещь: ей было тяжелее иметь дело с женой своего ухажера, чем
со своим собственным мужем. Но тут же пришло в голову: "Она ему больше не жена".
Было бы желание, а освободиться от любой неприятной мысли проще простого.
И все же поздороваться с Бланш духу у нее не хватило, и она осталась стоять возле
Марка, который рассказывал ей о матче. Она ждала рокового вопроса: "А как прошел
твои ужин?" - и потому не слушала мужа, а думала, что ему ответить. Но судьба была к
ней милостива: в тот самый миг, когда Марк начал фразу "А как...", случилось нечто
подобное благословению свыше: на верхней ступеньке лестницы показался Жиль, и все
мужчины бросились к нему с криками, что он пропустил лучший матч своей жизни. В
этой какофонии мужских возгласов и женского смеха Полина и укрылась со своей тайной,
своим смущением и своей радостью вновь видеть его. Теперь он делал вид, что не
обращает на нее внимания. Она почувствовала волнение, свойственное лишь юности. А
поскольку боролась с его проявлением, то и выглядела вдвойне смущенной. Марк решил,
что она устала, а это было нормально для ее теперешнего состояния.
- Поздно. Как ты? - прошептал он, обняв ее за талию. - Не устала? Поедем домой. - И
не удержался, добавил: - Ты очень красивая сегодня.
2
Жиль шел в прохладе летнего вечера так, словно передвигался по луне. Он покинул
землю и перелетал с места на место, все вокруг было мягким, приглушенным и в конце
концов свелось к лицу, которое было у Полины, когда он завладел парой белых ручек.
"Странный у нее темперамент!" - думал он. Он был по уши влюблен. "Укол феи", -
пришло ему в голову.
Когда же он подошел к решетке клуба, очарование рассеялось. Ему снова нужно было
подпитаться, увидев предмет своего вожделения. Без Полины не было и волшебства.
Струны, которые она в нем затронула, перестали звучать, он пришел в себя и убедился в
том, что реальность более прозаична, чем пейзаж женщины, на который он взирал весь
вечер... Предстояло встретиться с ее мужем, а также, не исключено, и с Бланш. Причем
встреча с женой пугала его больше, чем встреча с Марком. Муж был ему нипочем. Он
запросто сможет общаться с ним. В конце концов, он еще не совершил ровным счетом
ничего предосудительного или некорректного по отношению к нему. Но он все рассказал
Бланш... И только теперь вспомнил об этом, А если она в присутствии Полины станет его
расспрашивать, как прошел этот многообещающий вечер? Он толкнул решетку и вступил
в аллею, под его поспешными шагами заскрипел гравий дорожки. Пахло розами, он
нагнулся сорвать одну, но удержался. Кому он преподнесет ее? Бланш? Он мог бы
преподнести Бланш не одну розу, а сотни. И сделал бы это с большим удовольствием, чем
если бы дарил их Полине, ибо прошлое не умерло. Когда он поднимался по лестнице, его
рука скользила по тем же перилам, за которые до него держались и Бланш, и Полина.
Вихрь мыслей и чувств одолевал его, он справился с ним и сделал соответствующее
выражение лица. После чего вошел в ресторанный зал.
Сколько слов! Все говорят, говорят, не важно что, лишь бы говорить. А потом ни о чем
не помнят, настолько это все не важно.
- Старик, ты пропустил потрясающий матч! На что ты нас променял? Прогульщик! -
выговаривали Жилю друзья.
- Кто выиграл? - вместо ответа поинтересовался он. Они тут же наперебой стали ему
пересказывать матч, а он молча их слушал. В это время Мелюзина говорила Полине:
- Значит, ты проводишь время без мужа и забываешь подруг!
- Вот именно, - подтвердила Полина.
- Ну и молодец! Надо было и мне так поступать, когда я была молода, а теперь
слишком поздно. Я больше не презентабельна!
Полина улыбалась. Мелюзина была сама простота. Она вот не смогла бы согласиться
на чьи-то тайные ухаживания! Она была недоступной никому, кроме своего мужа, верной
женой. "Сделало ли это ее счастливой?" - подумала Полина.
Жиль слушал рассказ друзей, что позволяло ему держаться в стороне от обеих: и
Бланш, и Полины. Бланш сидела одна и не сводила с него глаз. У нее что-то было на уме.
Но что? Взглядом она давала понять: я жду момента, чтобы поговорить с тобой. Полина
же избегала смотреть на него. И все же один раз их взгляды встретились. Она в секунду
сделалась пунцовой. Он нисколько не забеспокоился, напротив, обрадовался: это было
своеобразным признанием в любви. Стала бы она краснеть, если бы ее совесть была
чиста? Или если бы она в совершенстве овладела игрой? Он отвел глаза. Был еще кое-кто,
кто не сводил с Полины глаз. А именно Ева, которую поразило ее выражение лица. Никто
ничего не заподозрил, а сердце Евы запрыгало в груди от предвкушения. Она больше не
отводила от Полины глаз и одновременно следила за Марком. Тот рассказывал жене:
- До самого гонга он рисковал получить нокдаун. В дверях появился ночной сторож.
- Очень жаль, дамы и господа, но я должен закрывать.
Был уже час ночи.
Все гурьбой направились к выходу. Бланш оказалась рядом с Марком.
- Ну что, нашлась жена? - проговорила она с любезной улыбкой.
- И я самый счастливый из мужей! - С этими словами Марк Арну обнял жену за талию.
- Вы знакомы с Полиной?
Женщины узнали друг друга и поздоровались.
- Благодарю вас, вы очень милы, - проговорил Марк, обращаясь к Бланш.
Жиль шел сзади и смотрел на Полину: волосы, затылок, трапеция спины, тонкая талия,
бедра, ягодицы, икры. Она знала, что он на нее смотрит. Затем он подошел к жене.
- Ты знаком с Марком Арну? - спросила Бланш. Свет погас. Марк и Жиль
поздоровались в темноте.
- Виделись в баре, - ответил Жиль.
- А вы тот самый Жиль, который пропустил матч! Ваши друзья все удивлялись, что вас
задержало! Недоумевали, что может быть важнее трансляции матча по боксу.
- Увы, кое-что может, - отозвался Жиль.
На улице компания распалась. Слышалось: "Ну бывай! Какой матч, старик!" В
мужчинах ощущалась необыкновенная раскованность. Женщины обнимались, склоняясь
одна к другой, словно желая сделать ту ниже ростом. Одна лишь Мелюзина сгребла в
охапку Луизу и прижала ее к своей огромной груди, не произнося ни слова. Каждая чета
направилась к своему автомобилю. Все вели себя по-разному. Жан подал Марии локоть.
Анри держал Мелюзину за плечи. Луиза и Гийом держались за руки. Сара с Томом шли
рядом, очень близко друг к другу. А Жиль и Бланш остановились и стали разговаривать.
Полина с Марком друг за другом спустились к парковке. Она ушла, не обернувшись.
- Как прошел твой ужин? - спросил Марк.
Она постаралась собраться с мыслями и силами, чтобы ответить с ничего не значащим
видом и не выглядеть вруньей.
- Весело было? - снова спросил он, поскольку она молчала.
- Ты думаешь, они любовники? - спрашивала Ева мужа.
Они снова сидели в машине. Ссора как будто забылась, но это было лишь внешнее
впечатление. В Максе она оставила чувство горечи, а в Еве - тревогу. Не слишком ли
далеко она зашла? Последнее время она так часто задавалась этим вопросом, что, видимо,
так оно и было. А что могло произойти в результате всех их ссор, она себе не
представляла.
- Жиль и Полина? - расхохотался Макс.
- Ты думаешь, я брежу?
- Никаких сомнений.
Она пришла в возбуждение, заведя разговор о том, что ее и страшило, и притягивало.
- Я знаю только то, что видела собственными глазами, - со сведущим видом заявила
она.
- Жиль на такое не способен, он никогда не ухаживает за женами друзей. К тому же
Полина беременна.
- Откуда тебе знать? Я ничего не заметила.
- Марк сказал.
- Потому-то ты не веришь, что она любовница Жиля?
- Уж так сразу и любовница!
- А какое слово тебе больше по душе? Он ограничился тем, что заметил:
- Она очень любит мужа.
- Разве это чему-нибудь мешает?
- Тебе лучше знать, - улыбаясь, проговорил он. - Я не изучил так досконально женское
сердце!
- Думаю, можно любить двоих, - с необыкновенной серьезностью изрекла Ева.
- Это предупреждение?
Она фыркнула: ей было не до смеха.
- Успокойся. Я не верю, что Полина может настолько потерять голову, чтобы
обманывать Марка, будучи беременной. Это святой момент в жизни любой женщины.
Ева завидовала Полине: ей самой никогда не привалило такого счастья - обзавестись
любовником. Вот она и прикидывалась, что удивляется тому, как повезло другой. И все же
женская солидарность перевесила.
- Многие мужья заводят любовниц, пока жены носят ребенка, а это еще более подло.
Ходят этакими гоголями-моголями, красуются, когда их жена набрала лишних пятнадцать
килограмм и маловероятно, что она кого-нибудь соблазнит. Мне почти доставляет
удовольствие, что Полина соблазнила Жиля! Неплохо, а?
- Ну как ты можешь быть такой категоричной?
- Да говорят тебе, это прямо бросалось в глаза!
- Полина Арну многим бросается в глаза. - Макс сказал это, чтобы позлить жену. - Она
и впрямь восхитительна, - довольный своим ответом, закончил он.
- Не знаю, что вы все в ней нашли! Я не считаю ее такой уж неотразимой. У нее
коровьи глаза и большие ступни.
Макс покатился со смеху.
Сара и Том ехали по периферийному бульвару. Сара не удержалась и попросила:
- Том, сбавь скорость. Том нахмурился и замолчал.
- Вечер удался, - осмелилась проговорить Сара, и утверждая, и спрашивая
одновременно.
- На славу удался, - ответил Том угрюмо.
Ночь, считай, пропала. "Не буду делать никаких усилий", - подумала Сара, не желая
завоевывать его улыбку с целью заполучения его любви.
- Высади меня у моего дома, - попросила она.
- Хорошо.
Сара думала о Жане и Марии, об их полном детей доме, о чувстве, так крепко
связующем их и неосязаемом, невидимом. Они обрели то, к чему стремятся все:
животворную любовь на всю жизнь. Как это у них получалось?
О том же размышляла и Луиза, садясь в машину и находя, что Гийом слишком толст,
пьян, а его смех такой масленый. Ее беспокоило, что против ее воли в ней накапливались
отрицательные впечатления о нем. К примеру, то, что она стала видеть, как некрасив
Гийом, казалось ей признаком умирания любви. Оттого-то она и задумалась, что питало
неутомимую любовь Марии к Жану. Затем мысли ее перескочили на Полину: прямо
картинка с выставки. "Супружеское согласие - тайна за семью печатями", - только и
могла она вывести из своих размышлений.
- До чего же хороша сегодня была Полина! - проговорил Анри.
- Ах ты, свинья! Не хватало, чтобы ты пресмыкался перед нею, как все остальные!
Голос Мелюзины неузнаваемо изменился. Вся она насквозь пропиталась алкоголем. Ее
тактичность разом улетучилась, как только она осталась с мужем - козлом отпущения. Но
он не вышел из себя, поскольку считал ее тяжелобольной.
- Дорогая, для меня не существует никого, кроме тебя! - шутил он.
Он придвинулся, чтобы поцеловать ее, она залепила ему пощечину.
- Вот тебе.
- Ну что ж ты гневаешься? - смеялся он.
- Собиралась позвонить тебе из дома, - говорила Бланш Жилю, стоя в ночи перед тем,
кого она сперва сделала мужем, а после бывшим мужем, и зная, до какой степени это ее
рук дело.
Она решилась, вот только слова подобрать было нелегко. Они стояли у решетки клуба.
- Право, не знаю, осмелилась бы я так поздно звонить.
Она говорила правду, хотя сегодня непременно позвонила бы, невзирая на час. Иначе
ей было не уснуть. Дело в том, что она твердо решила забрать его обратно и вся дрожала
от волнения.
- Я больше не хочу разводиться. Я совершила ужасную ошибку. Я по-прежнему люблю
тебя.
Можно ли было ждать утра, чтобы сказать такое? Отложить на завтра прерывание
драмы? Нет, нужно было тотчас же дать знать тому, кого любишь, о своем чувстве, о том,
что оно живо, что произошла ошибка. Она должна была сделать это немедля. Ее трясло,
она задыхалась. Он ей улыбался. Ему, в сущности, нечего было сказать. Она пребывала в
замешательстве.
- Ты доволен, как прошел твой ужин?
И даже не услышала ответа, настолько была потеряна. Зачем было напоминать ему о
том, что как раз требовалось загладить? Оставалось лишь прикусить язык. И почему это
ей постоянно приходится подыскивать слова? Она замолчала. Он кивнул, из его уст не
вылетело ни словечка, но лицо засветилось от счастья. Бланш неимоверно страдала, видя
его таким самодостаточным. Нужно было рассказать ему о том, что произошло с ней этим
вечером.
- Я много думала весь сегодняшний вечер, - начала она.
-Да?
Он не станет ей помогать, она это понимала. Он ей казался наивным, как дитя. Она
подальше запрятала свою гордость, считая, что в данную минуту не до нее. Так она
думала, стоя рядом с тем, кто, как она надеялась, снова станет ее мужем. Он внимательно
взглянул на нее. Вид у нее был усталый дальше некуда, кожа серая, веки припухшие.
- У тебя усталый вид.
На самом деле ему хотелось сказать: "Ты неплохо выглядишь", но он не смог.
Получилось бы, что он шутит над ней. Иную глупую ложь не предлагают тому, кого
любят. Она и без него знала, что не в форме.
- Я устала, - просто ответила она.
- У тебя нет причин, - прошептал он. Вырвалось ли у него это неосознанно, или он и
впрямь был хамом? Если бы не желание помириться, Бланш вспылила бы. Ну как он мог
говорить такое? И тут же осадила себя - не время было выяснять отношения.
- Не знаю почему, но я потеряла сон. А поскольку работы невпроворот... - Тут она чуть
не расплакалась, как во время вечеринки. Ей стало жаль себя.
- Ты не больна?
Он хорошо изучил ее и знал: она хранит молчание, не желая дать волю слезам. И тогда
он подошел к ней вплотную, положил руку на спину и сказал:
- Давай поплачь.
Она бросилась ему на грудь и разрыдалась.
- Прости, прости меня, - доносилось сквозь слезы. Чувствуя, как он водит рукой по ее
позвоночнику, она расслабилась.
- Я люблю тебя, - горячо проговорила она. Никогда еще она не была в этом так уверена.
Для этого сначала пришлось осознать, что она его потеряла...
- Никогда еще я не любила тебя так, как сегодня.
- Я тоже тебя люблю и никогда не переставал любить.
Она уже стала понемногу успокаиваться.
- Даже когда ты лишилась рассудка! - добавил он.
Она улыбалась. Ей и невдомек было, что творится в душе мужа. А он ликовал! Жена
вернулась к нему! Он больше не брошенный, не упустивший своего счастья! Не
бессемейный одиночка, от которого требуются только деньги. Он стал тем, кто не утерял
веры в любовь. Тем, кто был дальновиднее. Тем, благодаря которому возможно счастье.
Они шли под руку. Она говорила все, что приходило в голову:
- А я сегодня прогнала одну мамашу! У Сары были вши! Пришлось перестирать все
подушки! Мелюзина снова напилась, не понимаю, куда смотрит Анри. А Пенелопа
выходит замуж. - Он удивился. Она стала рассказывать. Они смеялись. Она
воспользовалась этим, чтобы выдать заветное: - Я хотела бы обвенчаться с тобой.
Жиль покачал головой. Она настаивала:
- Ну пожалуйста, для меня.
Они опять смеялись. Он придумал отговорку:
- Дай мне время свыкнуться с этой мыслью. Она поцеловала его. Он сказал:
- Я пешком.
И они пошли дальше.
- Как раньше! - произнес он, счастливый тем, что завтра с самого утра увидит дочь.
- Увидишь, как Саре идет короткая стрижка.
Странная это была фраза: из области военной стратегии. С одной стороны, внимание к
нему, с другой - тонкий расчет. У Бланш была козырная карта: ребенок. Стоило ли
пренебрегать этим?
Они подошли к дому. Из них двоих она больше думала о женщине, с которой он
ужинал. Полина...
- О чем ты думаешь? - в конце концов удивился он.
- О том, как я счастлива, - солгала Бланш.
- Я тоже.
Полина Арну солгала. Вышло превосходно. Опасность пересилила чувства. И при этом
даже не зарделась, как за ужином с Жилем.
- Я рад за тебя. Это добротный журнал для профессионалов.
Она солгала, что у нее покупают рисунок, а это было вовсе не так уж безобидно.
Пришлось лгать дальше.
- Какую же цену тебе предложили? Так мало? Надо бы попросить побольше. Хотя не в
этом суть.
Вести разговор на пустом месте оказалось труднее, чем она предполагала.
- Я умираю от усталости.
- Сейчас ляжешь. Мы почти приехали. Я сам поставлю машину в гараж.
Она хотела было предложить поехать с ним, как обычно, но желание остаться одной
перевесило участливость. Они помолчали.
- Где вы ужинали? - спросил Марк. Тут она не стала ничего придумывать.
- И что же, хорошо там кормят?
Она отделывалась односложными ответами.
- Сколько лет этому типу?
Она подумала: лгать, уродовать подлинные события, выдумывать - дело нехитрое. А
вот как объяснить, почему ужин так затянулся... Нельзя было также допустить, чтобы
память подвела ее и она случайно забыла о том, чего не было, но о чем она уже сказала.
Потому она и старалась говорить самую малость и не отважилась назвать возраст.
- Ну как тут узнаешь? Между тридцатью пятью и сорока пятью.
- Моего возраста? - спросил Марк.
- Старше, - ответила она правду.
У нее было странное ощущение, что она участвует в каком-то фильме, действие
которого происходит наряду с ее подлинной жизнью. Это было нечто противоположное
моменту истины.
- Ну, вот и приехали, - проговорил Марк, останавливая машину перед их домом.
- Пока, - бросила она и побежала ко входу. Его руки любили в ней нечто больше, чем ее
физический облик. Как только она исчезла за дверью, он отъехал. А что с ней было
дальше, он не узнал, как и о том, что было в начале вечера. Она, как сумасшедшая,
ринулась домой, разделась, натянула ночную рубашку, почистила зубы, разобрала
постель, легла и закрыла глаза. При звуках поворачиваемого в замочной скважине ключа
она сжала кулаки, притворилась спящей. Марк бесшумно лег рядом и заснул первым. Но
могла ли она спать? Образы, картины закружились перед ней.
ТЕЛЕФОННЫЕ РАЗГОВОРЫ
На следующее утро Жиль Андре с Бланш вместе повели дочку в детский сад. Сара
поочередно поднимала сияющее лицо то на отца, то на мать. Каждый держал ее за руку.
Пройдя по краю западни и не угодив в нее, они выглядели победителями, заклинателями
злых духов. Полина увидела их как раз в ту минуту, когда они счастливо улыбались друг
другу. Это было как гром среди ясного неба! Она тут же вообразила, что он все рассказал
жене. Мысль о том, что Бланш знала об их вчерашней встрече, была невыносима. Какими
глазами должна была смотреть Бланш на нее, предавшую своего мужа! Ей сделалось
дурно, она стала под цвет пальто. В панике она заторопилась. Теодор удивленно взглянул
на мать, та с застывшим выражением лица погладила его по щеке. Жиль двинулся ко
входу в класс и, проходя мимо, поздоровался. Он вел себя как ни в чем не бывало. Полина
задохнулась. Перед ней был мастер владения собой, не теряющий присутствия духа ни
при каких обстоятельствах.
- Добрый день, - проговорил он голосом, не имеющим ничего общего с тем магическим
голосом, который был у него вчера.
Он сумел подобрать именно тот тон, которым отцы и матери разговаривают друг с
другом в детском саду. Бланш тоже поздоровалась с ней - теплее обычного, поскольку со
вчерашнего дня они были знакомы.
- Ваш муж обыскался вас вчера вечером! У него был такой несчастный вид!
- Я вовсе не терялась, и он меня нашел!
- Я так переживала, видя, как он беспокоится, и в то же время это показалось мне
замечательным.
Они разговаривали друг с другом! Жиль перепугался. Он уже не помнил, что о своей
встрече с одной из них поведал другой, но точно наговорил лишнего. "Глупо!" Ну как он
мог отступить от своего правила? И именно тогда, когда это было так важно! Он принялся
размышлять: кое-что его беспокоило. Сказал ли он Бланш, что влюбился именно в
детском саду? Кажется, так и есть! И могла ли после этого его жена, которой он доверил
даже имя - Полина, - не пойти на сближение? А та не хочет этого. Он снова вгляделся в
обеих. Бланш держалась очень уверенно. Оттого ли, что чувствовала себя
победительницей? Полина же явно сникла и была не в своей тарелке. Он вспомнил, как
она улыбалась ему накануне. Теперь она вся напряглась и поджала губы... От ее
ошеломленного лица ему сделалось больно. Это было не к добру. Она принимала все
слишком близко к сердцу. Для него это было неожиданностью. Вечно одна и та же
история: он ведет себя как безмозглый дурак, а другие из-за него потом страдают. Все это
произошло очень быстро, на пороге класса, который обе женщины переступили вместе.
Сделав Бланш знак, что торопится, он вышел на улицу. Смотреть на красное лицо
Полины, избегавшей его взглядов, было для него пыткой.
Во второй половине дня он ей позвонил. Она все больше молчала, постигая первейшую
задачу, которую ставит перед человеком любовь: молчать, покорно сносить и не рвать,
даже если кажется, что все кончилось.
- Вы на меня в обиде? - спросил альковный голос.
Помимо воли она так вся и всколыхнулась и затрепетала: этот голос был для нее и
погибелью, и
...Закладка в соц.сетях
