Жанр: Любовные романы
Алая нить
...знаешь, какой он
гордый!
— Я знаю, мама, — сказал Стивен. — Но сейчас у меня нет
времени.
Он мягко отстранил ее и направился в комнату отца. Она смотрела на него с
сомнением, шепча беззвучную молитву. Ее любимец, ее прекрасная сын, которым
все так гордились. Стивен не постучал; он открыл дверь и вошел. Отец сидел в
кресле. Он поднял голову и вскочил. Стивен заметил, какой у него усталый
вид.
— Входишь без стука? — сказал Лука. — Где твое уважение?
— Папа, — сказал Стивен, — я взрослый мужчина, не мальчик. Я
тебя уважаю, и ты знаешь это. Но я люблю своего отца и не могу уехать, не
попрощавшись. Мама пыталась остановить меня, так что она не виновата.
— Ты не передумал? — требовательно спросил отец. — Значит,
отворачиваешься от собственных родных?
— Не от родных, — возразил Стивен. — Не от тебя, не от мамы,
не от Пьеро. А от того, что сделал Пьеро вчера ночью. Он тебе рассказал?
— Рассказал. Он поступил правильно.
— Он сделал это ради меня, — продолжал Стивен. — Но такое
много раз делалось ради бизнеса. Поэтому я уезжаю.
В жизни, к которой я стремлюсь, нет места таким делам. Я отворачиваюсь от
этого, не от вас. Неужели ты не можешь понять? Хотя бы попытаться?
— Нет! — взорвался Лука Фалькони. — Нет, я не понимаю! Я даю
тебе образование, посылаю учиться в колледж, хочу, чтобы ты стал чем-то
большим, чем простой головорез, и вот награда! У тебя вдруг появляется
каприз. — Он стукнул кулаком по столу. — Я должен был одинаково
обращаться с тобой и с Пьеро, — сказал он. — А не так, будто между
вами есть разница. Я ошибся. Пьеро хороший мальчик. Теперь я благодарю Бога
за Пьеро.
— Я внес свой вклад, — напомнил ему Стивен; теперь он тоже
разозлился. — Я нес службу не хуже Пьеро. Я помог превратить рэкет в
бизнес, приносящий миллионы, о чем ты и не мечтал. Так что меня не за что
упрекать, папа. Я больше ничего не должен ни тебе, ни семье. Но обещаю тебе:
если я вам понадоблюсь, если случится беда, я вернусь. Клянусь тебе. Я
уезжаю сегодня. Перед отъездом я повидаюсь с Кларой. Я сделаю, чтобы с
Фабрицци не было трудностей.
Он подошел к отцу. Он был на голову выше его. Какой-то миг Лука гневно
смотрел на сына, который осмелился бросить ему вызов и подойти к нему так
близко. Но Стивен не обратил внимания на его взгляд. В следующую минуту Лука
был заключен в объятия, вырваться из которых у него не хватало силы. Он
услышал голос Стивена:
До свиданья, папа. Помни: если я буду нужен...
Потом он поднял руки и на миг обнял сына. Он не сказал ни слова. Он не
ручался за себя. Стивен понял это и вышел.
Он позвонил Пьеро. Автомобиль отвез его в верхнюю часть города, к
принадлежавшему им административному зданию, где располагались несколько
фирм, контролирующих различные предприятия. Его кабинет был на последнем
этаже, большой и роскошно обставленный, что соответствовало его положению.
Он поднялся на лифте, специальным ключом открыл свой личный кабинет.
Секретарша, как обычно, сидела за столом перед дверью.
Она улыбнулась и сказала:
— Доброе утро, мистер Фалькони.
Насколько она была осведомлена, это был совершенно законный бизнес, торговая
корпорация, которая платила большие жалованья и премии. Стивен принялся
просматривать содержимое ящиков стола. Пачка личных бумаг, список акций,
правительственных облигаций, процентов от вложений. Состояние в два с лишним
миллиона долларов. Некоторые бумаги можно ликвидировать быстро, для других
нужно время. Он позвонил своим маклерам, дал им краткие указания и повесил
трубку прежде, чем ему успели возразить. Остальным займется Пьеро. Он
доверял брату, знал, что он все сделает лучшим образом и сохранит
подробности в тайне. Он разорвал и выбросил некоторые личные документы,
включая завещание, и позвонил брату, что уже едет.
— Ты чокнутый, — повторял Пьеро. — Сейчас не время продавать.
Ты теряешь кучу денег, ей-богу! Что скажет папа? И какого хрена тебе надо
ехать сегодня? Я убрал агентство. Клара ничего не знает ни о тебе, ни о
мальчике с матерью. Ну да, конечно. Конечно, она найдет себе новую ищейку,
но что она может сделать, если они уедут?
— Ничего, — сказал Стивен. — Я уезжаю не из-за Клары. Я
уезжаю сейчас, Пьеро, потому что моя жизнь вот-вот поломается снова. Пожелай
мне удачи, хорошо?
— Ох ты Боже мой, — отозвался Пьеро. — Я желаю тебе удачи. Ты
же знаешь. Если тебе так надо — я не против. И не волнуйся о бумагах. Я
посоветуюсь с кем следует и выжму из них все, что можно.
— Я скажу тебе, куда послать деньги, — сказал Стивен. — Пока
я еще не знаю, где буду жить. Я улажу отношения с Кларой — я обещал папе,
что облегчу ему это дело. А ты уж смотри, не плошай, Пьеро. Что касается
меня, для тебя и для всей семьи я трус и дерьмо. Ты это понимаешь?
— Вроде бы. — Голос брата звучал неуверенно. — Не так-то это
просто. Но, черт побери, ты прав. Нам не нужна война.
— Война не нужна, — согласился Стивен. — Но если я буду нужен
тебе или папе, дайте мне знать. Я вернусь. Попрощайся за меня с Лючией. И
поцелуй ребятишек.
Пьеро стиснул его в объятиях, борясь с нахлынувшими чувствами. Лучше всего
он бы выразил их, проклиная судьбу, которая их разлучила. Ему было так
плохо, что хотелось пойти и поколотить кого-нибудь.
Война не нужна. Войны с Фабрицци не будет. Так говорят и отец и брат. Он и
сам так говорит. Но теперь он бы не отказался повоевать. Закуривая, он
чиркнул спичкой с такой силой, что она сломалась. Он подобрал горящий
обломок, даже не ощутив боли, когда огонек лизнул его пальцы. Мир
необязательно должен длиться вечно.
— Это из-за новой работы?
— Да, сынок, — сказала Анжела. — Но мы пробыли здесь гораздо
дольше, чем собирались, правда?
— Правда, мам.
Он вел себя очень мило: хотя его и озадачила такая резкая перемена планов,
он не ворчал. Он помог Анжеле сложить чемоданы, вместе они прибрали
маленькую квартирку. Он вытащил вещи в коридор и с грустью огляделся вокруг.
— Никогда не забуду этого места, — сказал он. — Самые лучшие
каникулы в жизни. А он придет нас провожать?
— Кто? — спросила Анжела, прекрасно зная, о ком речь.
— Твой дружок, — поддразнил Чарли. — Извини, мам, шутка.
Она не ответила. Она ушла в спальню и закрыла за собой дверь со словами:
— Посмотрю, не забыла ли чего. Я всегда так делаю.
Кровать, где они предавались любви, обсуждали свои планы новой жизни —
маленький островок интимности. Закрыв глаза, она видела его рядом с собой,
чувствовала его близость, слышала его голос, говорящий ей о любви. Я
потребовала невозможного. Он не придет. Я знаю, что не придет. Она вышла из
спальни и закрыла за собой дверь так плотно, как будто оставляла там что-то
осязаемое. Воспоминания, их страсть друг к другу, глупые фантазии... Будто
это может продолжаться в повседневной жизни. Он не придет, твердил
внутренний голос. И ты это знаешь.
— Чарли, милый, нам скоро выходить. А то в это время по улицам не
проедешь. Вызови-ка такси.
— Да, мама. Сейчас.
Она увидела его сияющее лицо и заставила себя улыбнуться, думая: что бы ни
случилось, ты-то ничего не узнаешь. Ты не узнаешь, чего мы оба с тобой
лишились.
В аэропорт ехали долго, медленно, продираясь через заторы, а повсюду
зажигались огни, и Нью-Йорк представал в своем вечернем обличье. Таксист
молчал. Он был неразговорчив; в отличие от того, который участвовал в
крушении ее счастья. Она сидела, глядя в окно, и ничего не видела, кроме
сплошного расплывчатого пятна.
— Мария, где миссис Фалькони?
Горничная пожала плечами.
— Не знаю. Пошла есть. Не сказала, когда придет.
Мария была вдовой. Ее муж был один из скромных
воинов
дона Луки, погибших
во время битвы с Муссо. В награду она получила бесплатное жилье и хорошо
оплачиваемую работу у старшего сына Дона. Это прочно удерживало ее в
семье
.
Семья
всегда заботилась о своих.
Стивен вошел в большую гостиную. Пять лет назад Клара отыскала какого-то
шарлатана декоратора, и комната была вся размалевана в клетку и в полоску и
уставлена столиками с безделушками; Мария едва с ума не сходила, пытаясь
вытереть с них пыль. В такой комнате нельзя было поваляться, задрав ноги и
стряхивая пепел на специально сотканный коврик. В ней не было домашнего
уюта.
Он налил себе виски и подумал: где это ее носит? Долго же она ест. После
обеда следовали бесчисленные походы по магазинам. Его часы показывали пять.
Анжела улетает в восемь из аэропорта Кеннеди. Ему нужно собрать сумку с
самым необходимым, добраться туда и зарегистрироваться. Билет ему
зарезервирован.
Он уселся и стал ждать, сдерживая нетерпение. Скоро она придет. Она думает,
что он проводит уик-энд во Флориде. Это было единственное, что он сказал ей,
поспешно покидая квартиру.
Он устроил все надежно и быстро, используя свои организаторские навыки. Он
принял решение и теперь действует в соответствии с ним. Принять решение было
труднее всего.
Оставить семью, успев только предупредить их; за несколько часов свернуть
всю свою жизнь и отправиться в незнакомый мир. Чужой мир, где не будет ни
защиты, ни поддержки со стороны таких, как он. Он не был трусом. Он
встречался со смертью на войне; смерть была и частью жизни Фалькони. Он
рисковал жизнью с самого рождения. Это его не пугало. Но после того как
Анжела ушла от него за завтраком, ему понадобилось немалое мужество.
Мужество бросить все и начать новую жизнь с ней и с сыном. Он не торопился
принять решение. Он остался в ресторанчике, заказал еду, к которой не
притронулся, и стал думать о будущем. Он вспоминал выражение ее лица,
отчаяние и растерянность, когда она сказала:
Я всегда знала, что такое
любить тебя. Почему же я так потрясена?
Он называл это работой. Эта
работа
охватывала широкие сферы. Благодаря ей даже убийство и грабеж
выглядели солидно. Он пролистывал бухгалтерские книги и складывал миллионы.
Он сидел на собраниях, где обсуждалась стратегия. Пистолета у него не было.
Не было с самого возвращения с войны. Ему не нужен был пистолет. Вокруг было
достаточно вооруженных людей, людей, которые охраняли ресторан снаружи.
Убийствами ведали они. Люди Пьеро примчались по личному вызову с дубинками и
молотками. Они выбросили человека с шестого этажа, чтобы он упал на тротуар
и разбился, как яйцо.
Но это было сделано, чтобы защитить Стивена. Чтобы защитить Анжелу и сына.
Пьеро сделал бы это и ради бизнеса. И отец сделал бы, и не раз делал так в
прошлом. Анжела это знала. Хоть она и не имела представления об их образе
жизни, она угадала главное.
В следующий раз это будет не твой брат... а
ты
.
И вдруг ему все стало ясно. Нелегко, но ясно, никаких сомнений не осталось.
Кто знает, говорил себе Стивен, может быть, не поставь ему Анжела
ультиматум, он бы нашел какой-нибудь компромисс... сохранил бы ниточку,
связывающую его с прежним. Если же он уедет вечером, все нити будут
оборваны. Останется только его клятва, и, если его позовут, ничто не
заставит его нарушить ее.
Если я буду вам нужен, я вернусь
. К отцу, к
брату.
Это позволило ему сохранить честь. Официантка, которой не терпелось убрать
со столика и избавиться от него, увидела на его лице легкую улыбку. Как же
все-таки сильна сицилийская кровь — кровь, текущая в его сыне, с его темными
волосами и глазами Фалькони. Когда-нибудь он повезет Чарли на Сицилию. Эта
мысль окончательно определила его выбор. Он расплатился, скользнул в свою
машину и велел шоферу ехать к отцу.
Задумавшись, он не услышал, как Клара открыла дверь. Он поднял голову и
внезапно увидел, что она стоит в комнате, держа в руке коробку, перевязанную
лентой.
— Приехал, — сказала она, бросила коробку на диван и скинула
норковое манто. — Ну, как Флорида?
— Жарко и липко, — сказал Стивен. — Пора бы уже знать. Она
села напротив него, положив ногу на ногу. Он чувствовал идущее от нее
напряжение. Ну конечно, сыскное агентство.
Она молчит, но она все знает.
— Не рановато ли?
— Для чего рановато?
— Чтобы начать пить?
Он жестко посмотрел на нее поверх бокала и осушил его.
— Мне это нужно, — сказал он. — И тебе сейчас понадобится.
Она реагировала инстинктивно, как до того жена Пьеро, Лючия. Она выпрямилась
и спросила:
— Какие-то неприятности? Что случилось?
— Неприятности у меня, — заметил он. Он увидел, как на ее лице
мелькнуло удовлетворение и тут же исчезло. — Что ты скажешь, Клара,
если я тебе скажу, что ухожу?
— Уходишь? То есть уходишь от меня? Бросаешь меня? — Она вскочила
на ноги.
— Ухожу от тебя, ухожу от
семьи
. — Его голос звучал
спокойно. — Я выхожу из игры. И меня уже вывели из нее. Финито Бенито.
— Ты сошел с ума, — сказала она. — Я тебе не верю. Ты не
можешь уйти от
семьи
, не можешь бросить меня! Да ты пьян! — Она в
гневе отвернулась. — Я должна была сразу понять. Пойди протрезвись.
Марио и Нина придут к обеду. Прими душ, сделай что-нибудь!
— Подожди, — сказал он и поднялся. Она сразу поняла, что обвиняла
его напрасно. — Я был у отца. Сказал ему то, что сказал тебе. Я хочу
уйти. Так я и сказал. Он тоже мне не поверил. Ни на миг, Клара. Он тоже
решил, что я сошел с ума.
Она будто вросла в пол, слушая его. Лицо было таким же белым, как блузка с
бантом у горла.
— Но я не сошел с ума. Я не хочу больше заниматься этими делами. Не
хочу жить с тобой. Не хочу ничего из того, что я делал после войны.
Она перебила его, крикнув в ярости:
— Война кончилась в сорок пятом году! О чем ты говоришь?
— И ты, и мой отец, — продолжал Стивен, — говорите одни и те
же слова. Знаешь, Клара, он проклял меня.
— Немудрено, — сказала она. — Любой отец сделал бы то же
самое, если бы сын сказал ему такое! — Она сделала отчаянную попытку
успокоиться. — Сядь, Стивен. Я налью тебе виски. Ты не пьян. Зря я так
сказала.
— Выпей сама, — возразил он. — Мне нужно собираться.
Осознав, что он говорит серьезно, она неистово кинулась к нему, мешая ему
пройти.
— Собираться? Ты никуда не пойдешь. Ты не смеешь так просто удрать от
меня, от всех нас! Почему? Почему, Стивен? — Она схватила его за руку,
длинные ногти впились в рукав, норовя добраться до кожи.
Он вырвался.
— Потому что я ненавижу себя, — сказал он. — Ненавижу то, что
я есть, Клара. Так я и сказал отцу. Я хочу, чтобы у меня были чистые руки.
Хочу начать новую жизнь. Тогда-то он и проклял меня. Он позвал мать, брата
Пьеро и проклял меня в их присутствии. Они не заступились за меня; они
стояли рядом и соглашались с ним.
— Я тоже прокляну тебя! — крикнула она.
Он оттолкнул ее. Она пошла за ним в спальню. Он бросал в сумку вещи. Ничего
не видя сквозь слезы, она подошла, вцепилась в него, и, несмотря на все, что
принесли ей эти годы, в ней в последний раз всколыхнулась любовь к нему.
— Возьми меня с собой, — взмолилась она. — Мне все равно.
Пусть меня тоже вышвырнут. Я пойду с тобой, Стивен. — Она с плачем
цеплялась за него. От горя она рванула на себе блузку, и шелк затрещал у нее
на груди. — Если бы у меня был ребенок, этого бы не случилось, —
простонала она. — Мы были бы счастливы. О Святая Мадонна, за что ты так
поступила со мной? — Она раскачивалась из стороны в сторону, и он на
минуту присел рядом с ней и попытался ее успокоить. В его сердце была
пустота, но в тот миг он почувствовал к ней жалость.
— Никакой ребенок ничего бы не изменил, — сказал он. — Дело
во мне, Клара. И это было всегда. С самой войны. Она сделала меня другим.
Она изменила многих людей. Я должен уйти и начать сначала.
Он отошел и закрыл сумку; замок щелкнул. Он посмотрел на нее; от слез
изящный макияж расплылся.
— Они тебя не отпустят, — сказала она. — Твой отец и мой
отец. Ты знаешь, что это значит, когда они кого-то проклинают и вышвыривают?
Знаешь, что это значит на старой родине? И здесь то же самое.
— Я рискну, — тихо сказал Стивен. — Если они придут, то пусть
приходят. Возвращайся домой к матери, Клара. Она о тебе позаботится сегодня.
Мой отец, наверное, уже говорил с твоим отцом.
Он вышел, закрыл за собой дверь спальни и быстро покинул дом. Шофера и
телохранителя он отпустил. Они думают, что он проведет вечер в семье. Стивен
пошел вниз по улице, чтобы поймать такси.
— Он оставил всю свою одежду, — сказала Клара. Она уже не плакала.
Альдо Фабрицци обнял ее за плечи.
— Ну вот видишь, он просто разозлился из-за ссоры с этим старым хрычом
Лукой. Он вернется, вот увидишь.
— Нет. — Она покачала головой, как бы отмахиваясь от
утешения. — Он говорил всерьез, папа. Он ушел. Говорю тебе, он ушел
насовсем. Оставил семью, оставил меня.
Мать попыталась прийти на помощь.
— Раз не взял вещей, значит, вернется утром. Может быть, через день-
два. У мужчин иногда бывают фантазии. Все пройдет.
Клара пропустила ее слова мимо ушей. Конечно, мать желает ей добра, но она
глупа. В этот миг Кларе не нужна ее глупая доброта. Ей нужна отцовская
проницательность.
— Почему Лука не позвонил тебе? Он проклял своего сына и вышвырнул его
вон. Он должен сказать тебе; он должен всем рассказать об этом.
— Он не звонил, — сказал отец. — Это добрый знак. А теперь,
Клара, душа моя, успокойся, а? Пойди умойся, и мы поедим. Останешься у нас
ночевать. Мама права: у мужчин бывают фантазии, иногда они ведут себя как
ненормальные, но потом приходят в себя. Луиза, как насчет обеда?
Его жена поспешила на кухню. Она готовила сама, потому что Альдо любил ее
стряпню и отказывался заводить кухарку. И должна же, черт возьми, жена чем-
то заниматься, с горечью думал он, когда нет ни детей, ни внуков, которые бы
заполняли ее время. Он с нежностью смотрел на дочь. Он не мог видеть ее
такой несчастной. Он не выносил ее слез, даже когда она была маленькой. А
теперь, когда она взрослая женщина, это еще ужаснее. Как же он ненавидел
этого мерзавца — он не принес Кларе счастья, не дал ей детей — ни капли
радости за последние несколько лет. Но она любила его. Это одно
останавливало Альдо. Если она говорит правду и он поссорился с отцом и ушел,
тогда ему будет вынесен общий приговор. Клара будет свободна и подыщет себе
мужчину получше. Он отправился на кухню поговорить об этом с женой.
— Моя дочь приходит домой и говорит, что ее бросили, и что я делаю?
Ничего! Какой же я после этого отец, а? Я жду, пока эта жопа Фалькони
сообщит мне новость, что его распроклятый сынок скурвился, а она сидит и
плачет... — Он злобно огляделся вокруг, как будто Стивен или его отец
были где-то поблизости.
— Ты думаешь, это правда, Альдо? — спросила его жена. —
Думаешь, он действительно бросил ее?
— Не знаю, — пробурчал он. — Я говорю это, потому что она так
думает, а не потому что сам в это верю, Боже сохрани. Позвоню-ка я Луке.
Скажу ему, что у нас сидит Клара и что я хочу знать, что за лапшу нам вешают
на уши! — Он двинулся к телефонному аппарату, стоящему на кухне, где
Клара не могла слышать его.
Трубку взял Пьеро. Он не ждал, пока Альдо взорвется, и сказал, опередив его:
— У нас в семье беда. Беда и для вашей семьи тоже. Мой брат... —
Тут он сумел сделать впечатляющую паузу, что вышло очень правдоподобно
благодаря его собственным чувствам. — Мой брат разбил сердце нашего
отца. Нет, отец не может говорить с вами. Он слишком расстроен. Он ни с кем
не может говорить. Клара у вас? Да, конечно. Отец хочет, чтобы был семейный
совет. Завтра. Он спрашивает, можете ли вы приехать. Хорошо... Да... верьте
мне, я бы ему яйца пообрывал за такое... Завтра, рано утром. — Пьеро
заставил себя добавить: — Передайте привет Кларе от Лючии и детей, — и
повесил трубку.
Альдо Фабрицци тоже отсоединился. Жена вопросительно смотрела на него.
— Это правда, — сказал он. — Он и им подложил свинью. Кларе
мы пока ничего не скажем. Пусть поест и ложится спать. Я увижусь с ними
завтра, и я знаю, что делать. Я им повставляю фитили. Никакая сволочь не
смеет позорить дочь Фабрицци!
Он умолк и вышел, хлопнув дверью. Прежде чем вернуться к Кларе, он
постарался согнать с лица выражение бешенства.
— Сейчас поедим, — успокаивающе проговорил он, — а пока давай
выпьем вина, хорошо? И улыбнись-ка папе. — Он погладил ее по руке. Рука
была холодной.
— Я попробую, — сказала она. — Может быть, ты прав. Может, он
просто взбесился, а когда остынет, вернется.
— Может быть, — согласился отец. — Выпей-ка, чтобы щечки
стали румянее. И не беспокойся. Предоставь все мне.
Объявили посадку на самолет. Анжела встала и пошла вместе с Чарли. Она до
самой последней минуты осматривала зал для пассажиров, не спускала глаз с
двери. Когда объявили их рейс, ее последняя надежда рухнула. Они прошли к
самолету, сели на свои места, устроили ручную кладь.
Чарли увидел, что мать побледнела, и сказал:
— Не волнуйся, мам. Ты же не боишься лететь? — Она ничуть не
боялась. Напротив, когда они летели сюда, была возбуждена не меньше Чарли.
Он порылся в кармане. — На, съешь шоколадку. Я специально купил. Они
ужасно вкусные. И кстати...
— Да, — сказала она, силясь улыбнуться.
— Каникулы были потрясные, — сказал он. — Спасибо тебе за
все.
— Я очень рада, милый, — сказала Анжела. Шоколадка в обертке была
мягкой и липкой. — Я потом съем, — сказала она ему.
Она открыла книгу, которую купила в дорогу, и попыталась сосредоточиться. С
таким же успехом она могла бы глядеть в книжку, написанную по-китайски.
Слезы щипали ей глаза, застилали буквы. Только бы сын не заметил. Она
вспомнила другую поездку много лет назад, когда она плыла на госпитальном
корабле с нерожденным ребенком и болью разлуки в сердце. В этот раз боль
была не меньше. Она почувствовала, что сын тянет ее за рукав.
— Мам! Мам, смотри! Вон мистер Фалькони! Ух ты, он в нашем самолете!
Поведение матери ошеломило его. Уронив книгу на пол, она встала, повернулась
и увидела Стивена, который шел к ней по проходу. Она протиснулась мимо
Чарли, не дожидаясь, чтобы он пропустил ее. А мистер Фалькони встал в
проходе, загородив его так, что другие опоздавшие не могли пройти, и,
протягивая обе руки, сказал ей:
— Я боялся, что опоздаю.
А она улыбалась и задыхалась, и вид у нее был такой, будто случилось что-то
невероятное. Как будто она выиграла футбольный матч или получила наследство.
— Я думала... я тоже думала, что ты опоздаешь.
Потом стюардесса увела его вперед. Чарли поднял книжку — мать впопыхах
наступила на нее, высокий каблук царапнул болезненного вида героиню,
изображенную на обложке.
— Я не хочу читать, милый, — сказала она.
Вся раскрасневшись, она засмеялась, и он спросил:
— Мам, а ты знала, что он полетит этим же самолетом?
— Нет, не знала. Но молилась, чтобы он полетел! — Она взяла его за
руку и крепко сжала. — Потом я тебе все расскажу. Обещаю.
Зажглась надпись, призывающая пассажиров пристегнуть ремни. Моторы
заработали, наполняя салон ревом, и самолет двинулся по взлетной полосе.
Через несколько минут под ними уже сверкала и переливалась панорама Нью-
Йорка. Чарли нагнулся вперед и стал смотреть в окно.
Когда начался крутой подъем, он откинулся на спинку сиденья и сказал Анжеле:
— А ты в него тоже влюблена, правда, мам?
— Да
...Закладка в соц.сетях
