Жанр: Любовные романы
Алая нить
...sh; что-то
чуть побольше булавочной головки!
Анжела даже не пыталась объяснить, что дело не в этом. Это ребенок Стивена.
Зачатый на склоне холма или на жесткой маленькой кровати в домике кафе. Она
не знала, где именно, да это и несущественно. Важно то, как сильно она любит
его, а он ее. В этом она не сомневалась. Он не может жениться на ней — ну и
пусть, это тоже не главное. Когда война окончится, они найдут возможность
быть вместе. Скоро начнется вторжение в Италию. Она не верила, что его
убьют. Она откинулась на подушку и на минуту закрыла глаза. Она расскажет
ему все, выберет миг, когда они будут лежать рядом, уставшие от любви, и
расскажет.
Она поднялась, надела халат и косынку и вернулась в палату. Когда она
доложила, что возвращается к своим обязанностям, старшая медсестра бросила
на нее быстрый взгляд.
— Вы уверены, что вам лучше, сестра? Тогда работайте. А то многое еще
нужно сделать. — Притворяясь, что читает истории болезни, лежащие на
столе, она поглядывала на Анжелу. Анжелу никогда раньше не тошнило, а в
палате сейчас, если говорить честно, занята только половина мест, спешить
незачем. Самые тяжелые раненые умерли или отправлены в другой госпиталь.
Если у нее пищевое отравление, она бы не поправилась так быстро. Все знали,
что она крутит с американским капитаном. Он всегда болтается поблизости,
ждет ее. Анжела действительно хорошая медсестра, и старшей от всей души не
хотелось, чтобы она оказалась полной идиоткой. Иначе пощады Анжеле не будет.
Он склонялся над ней; над их головами светила единственная лампочка. Его
кожа поблескивала от жары. Анжела приподнялась и провела руками по его
плечам, животу и бедрам.
— Я хочу тебя, — сказала она. — Так хочу, аж больно...
— Cara bella, bella, — простонал он и опустился на нее, бессвязные
любовные речи прекратились, их губы слились. Она отчаянно кричала и привела
его к бурной развязке, а после он, обессиленный и опустошенный, положил
голову ей на грудь.
Анжела погладила его волосы. Ребенок будет темненький, подумала она и
улыбнулась. Его вес давил, и она тихо попросила:
— Не лежи на мне, милый.
— Почему? Мне нравится чувствовать тебя так близко... Да и тебе это
тоже нравится.
Анжела провела пальцем по его щеке, по линии бровей, по выступающим скулам,
подбородку. На миг ее дразнящий палец приоткрыл ему губы.
— Это может повредить ребенку, — сказала она.
— Я на тебе женюсь. — Он посадил ее в джип и привез на набережную,
где дул морской ветерок, несущий прохладу.
Было темно, и они сидели крепко обнявшись. Кристина, подумала она, как же ты
ошибаешься, Кристина.
— Я найду способ.
— Ничего не выйдет, — возразила она. — Поженимся после войны.
— А мальчик будет незаконный? — Он выругался по-итальянски.
Анжела никогда не видела, чтобы он злился. Она была спокойна, счастлива и уверена. Она поддразнила:
— Откуда ты знаешь, что будет мальчик?
— Знаю, и все, — нахмурившись, сказал он. — Мальчик, девочка,
неважно — это мой ребенок. Наш ребенок. Не шути этим Анжелина. Мы поженимся.
Я найду способ, даже если придется... — Он умолк и слегка
отодвинулся. — Ты ведь хочешь за меня замуж, правда?
— Мне все равно, — ответила она. — Я тебя люблю, это главное.
Я так счастлива, что будет ребенок. Остальное для меня не имеет никакого
значения.
Он молчал. Он был действительно рассержен, и она внезапно почувствовала это.
— Ты не понимаешь, — сказал он. — Для меня важно, чтобы
ребенок был Фалькони, членом моей семьи. И чтобы семья приняла тебя. Они
тебя примут, cara mia. Они тебя полюбят и будут счастливы за нас. Но только
если ребенок не родится в бесчестии.
Бесчестие!
— Стивен, тебя послушать, так это какое-то средневековье, —
медленно проговорила она. — Мы не можем пожениться, потому что не
получим разрешения, ведь я иностранка. Все знают, что американцы стремятся
такие дела пресекать. Мы ничего не можем сделать, кроме одного: я рожаю
ребенка, а потом мы добиваемся законного брака.
— Для нас это не годится, — сказал он. — Ты не понимаешь, что
говоришь. Люди перестанут тебя уважать. Послушай, дорогая, ты счастлива и ни
о чем не хочешь думать. Позволь мне решить, как и что делать. Ты должна быть
защищена... Ты должна носить мою фамилию. А сейчас поехали обратно. Уже
поздно.
Он проводил ее к дому медсестер, остановился и обнял ее. Всю дорогу она
молчала. Он ее расстроил. Вот дурень, не соображает, что она и в самом деле
не сможет этого понять.
— Я тебя люблю, — проговорил он и нежно ее поцеловал. — Я
хочу, чтобы у нас был ребенок, и хочу быть с тобой всю жизнь. Ты свободна в
пятницу вечером?
— Да. — Анжела крепко прижалась к нему. Все время на обратном пути
домой она едва сдерживала слезы.
— К тому времени я что-нибудь придумаю, — сказал он.
Они вышли из прохладной темной церквушки на слепящий солнечный свет. На миг
остановились, и он обнял ее за плечи. Безлюдная улица в полдневном зное. Ни
свадебного торжества, ни друзей с поздравлениями, нет даже цветов в руках.
Но его семья признает этот брак. Признает и ее, и их ребенка.
Церемония прошла быстро, на итальянском языке. Он подсказывал Анжеле по-
английски, что отвечать. Священник хмурился; он не принял от Стивена платы и
торопливо ушел в сакристию, на ходу снимая епитрахиль. Но свадьба была
настоящая. Их запишут в приходские книги. Стивен с нежностью смотрел на
жену.
— Не очень-то шикарная свадьба, дорогая моя, — сказал он
тихо. — Но я тебе все возмещу.
— Прекрасная свадьба, — возразила она. — Не говори глупостей.
Просто он отнесся к нам не очень дружелюбно, вот и все. Наверное, потому,
что я не католичка.
Он повел ее вниз по улице. Джип стоял около крошечной площади. Он
повернулся, поднял ее на руки и посадил в машину.
— Твоя свадебная карета, — сказал он.
Она засмеялась.
— Да, — согласилась она, — ни тебе белых лент, ни конфетти на
полу, но все равно это самый счастливый день в моей жизни.
— Подожди, пока мы приедем в Нью-Йорк, — пообещал он по
дороге. — Мы устроим такой праздник! Прием, танцы, вся твоя родня
приедет из Англии. Мы умеем праздновать свадьбы. Это будет самый большой
праздник в Нью-Йорке. Я куплю брильянт, настоящее обручальное кольцо. Отец
подарит жемчужное ожерелье. И все друзья поднесут нам подарки. Очень хорошие
подарки. Их хватит, чтобы обставить целый дом. Наш народ знает, как важно
быть щедрыми.
— Стивен, — перебила она, — все это звучит потрясающе, но мне
и так хорошо. Я твоя жена, а это самое главное.
— У нас будет медовый месяц, — продолжал он. — Я повезу тебя,
куда захочешь. Во Флориду, в Вест-Индию... У моего дяди есть дом в Палм-Бич.
И у нас тоже будет.
— Если ты будешь продолжать в том же духе, я решу, что ты богач, —
сказала она.
Он улыбнулся.
— Мы не бедняки, — сказал он. Они катили по дороге на Палермо.
Миновали конвой из американских грузовиков. Солдаты засвистели, и она
обернулась, чтобы помахать им.
— Интересно, теперь, когда мы женаты, в постели все будет по-
другому? — сказала Анжела.
— Лучше, — пообещал Стивен.
У них оставалось несколько свободных часов до того, как она заступала на
дежурство.
— Я постараюсь, чтобы было лучше, чем когда-либо, — сказал
он. — Перестань-ка махать этим ragazzi, дорогая. Теперь ты моя и только
моя.
— Хорошо же ты говоришь о собственных солдатах, — возмутилась
Анжела. — Это ведь значит — хулиганы?
— Отныне, — возвестил он, — это обозначает всех других
мужчин.
— Он подарил ей часы, — объявила Кристина. — Сплошной золотой
корпус. Уолт, она мне толсто намекнула, что они прошли какой-то обряд
венчания. Почти каждое утро ее тошнит. Я стараюсь ее прикрывать, но у сестры
Хант глаз — алмаз. Не знаю, долго ли Анжела еще продержится.
Уолт Мак-Ки погладил ее по руке. Он очень привязался к Кристине. Он даже
начал забывать о своих детях. О жене вспоминал, только когда получал письма,
в основном заполненные жалобами на то, как ей трудно одной управляться с
хозяйством и детьми.
— Не волнуйся ты из-за нее, — посоветовал он. — Этот парень,
Фалькони, кажется, не проходимец. Похоже, он так же сходит с ума по ней, как
и она по нему. Что-нибудь у них да выйдет.
Кристина покачала головой.
— Ты его не знаешь, а я его встречала. Я поехала с Анжелой в Палермо,
чтобы выпить, и что-то ляпнула о ребенке. Он посмотрел на меня так, что,
говорю тебе, я просто перепугалась.
Вы предлагали помочь, — сказал
он. — Анжелина мне говорила. Сделайте одолжение, не лезьте не в свое
дело
. Она этого разговора не слышала, и я ей ничего не сказала, но у меня
от его тона мурашки побежали. Что-то в нем есть странное; она говорила, что
он не типичный янки, и оказалась совершенно права. Уолтер, ты не можешь
узнать о нем побольше?
— Что узнать? — удивленно спросил он.
— Может статься, что он женат, — предположила Кристина. — Это
должно быть записано в личном деле. Он странный, честное слово. Даже
страшный.
Уолтер Мак-Ки широко улыбнулся.
— Возможно, он просто не твоего типа, — предположил он.
— Это уж точно, — тут же отозвалась она. — Я вообще не люблю
итальяшек. — Она улыбнулась. — Мне нравятся мужчины светловолосые,
коренастые и с красивыми голубыми глазами. Это тебе никого не напоминает?
— Может быть, — ответил он. А ведь он действительно очень привязан
к ней, без шуток, подумал он вдруг, но это его не обеспокоило. Она будет в
восторге от Цинциннати. Он заказал еще виски и дал волю воображению.
Пикантная девчушка, на которой он женился пятнадцать лет назад, превратилась
теперь в тусклое воспоминание, недовольную, ноющую женщину.
— Попробуешь раскопать что-нибудь? — спросила Кристина.
— Ладно уж, если тебе так хочется. У меня в штабе приятель имеет доступ
к личным делам. Но потерпи, в ближайшие дни мы будем очень заняты.
— О Боже! — вскричала Кристина. — Так значит, это скоро?
— С минуты на минуту, — ответил он. — Все в боевой
готовности, ждут только благоприятной сводки погоды.
— Слава Богу, что ты остаешься, — сказала она.
— Только ничего не говори, — предупредил он. — Ни своей
подруге Анжеле, ни вообще никому. Это будет отчаянный бой. Здесь тоже
несладко, но континентальную Италию они будут защищать пядь за пядью. У
тебя, наверное, снова окажется полно работы. Так что не останется времени
думать о всяком.
— Да, наверное. — Она отпила вина. Ей не хотелось думать о
вторжении, о раненых, которые снова пойдут сплошным потоком. Война — это
кровь и ужас, и единственный способ выжить — это стараться найти радость в
чем только возможно и где только возможно. — Так ты узнаешь о Фалькони,
да? И хорошо бы поскорее.
Его ведь тоже отправят. Странно, что Анжела об этом молчит. Не сказала, что
он готовится в поход.
— Может быть, он ей ничего не сказал. Но он отправляется. Их дивизия
входит во вторые силы поддержки. А теперь забудем об этом, ладно, Крис?
— Ладно, — согласилась она. — Я голодна. Как насчет еды?
— Здесь или у меня в гостинице?
— Сначала здесь, а в гостинице выпьем кофе, — предложила
Кристина. — Ты же знаешь, как я люблю американский кофе. Особенно твой
сорт. — Она сжала его колено под столиком.
Пятая армия отплывала в Салерно девятого сентября 1943 года. Уолтер Мак-Ки
был прав, говоря, что сражение окажется тяжелым и кровавым. Раненые
заполонили базовый госпиталь. В перерывах между высадками свободного времени
не было ни у кого. Анжела работала, пока не падала в изнеможении на кровать.
Но она чувствовала себя счастливой. Страх, что Стивена пошлют в наступление,
оказался неоправданным. Каким-то чудом он остался на Сицилии. Он оказался
нужен военной администрации как офицер связи с гражданскими властями южной
части острова. По нечетным дням у них были короткие встречи во дворе
госпиталя. Он беспокоился о ней. Она похудела, побледнела и часто плакала,
если умирал кто-нибудь из раненых.
— Почему ты не бросишь все это? — спрашивал он. — Попроси об
увольнении. Тебя отпустят домой, как только узнают, что ты беременна. Эта
работа может повредить тебе. Вдруг ты потеряешь ребенка?
Держась за руки, они шли по двору в тени деревьев. Он остановился и обнял
ее.
— Я бы попытался отправить тебя в Штаты, — сказал он. — У
меня есть друзья, которые могут это устроить. Мои родители позаботились бы о
тебе.
Она подняла голову и пристально посмотрела на него.
— Но Стивен, это невозможно! Никто не может это устроить.
— Я попробую, — настаивал он. — Сага, послушай. Мне ведь
скоро придется отправляться в Италию. Я нужен там.
— Ты же говорил, что не поедешь, — сказала она.
— Не в Салерно, — ответил он. — В Неаполь, когда его очистят
от бошей. Я буду там делать ту же работу, что и здесь. Я хочу, чтобы до
моего отъезда ты покинула Сицилию. Сделаешь это? Ради меня, ради ребенка?
— Не могу, — ответила она. — Я не могу уехать, пока все это
не кончится. Я не могу бросить раненых и думать только о себе. Я останусь в
госпитале, сколько смогу. Больше ни о чем не проси.
— Ну все равно, позволь мне узнать, что я могу сделать, —
настаивал он. — Я не заставлю тебя ехать. Просто узнаю, возможно ли
это.
— Пока в госпиталь поступают раненые, я останусь, Стивен. Ни со мной,
ни с ребенком ничего не случится. А теперь мне пора. Поцелуй меня и попробуй
понять. У меня тоже есть свой долг. И он велит мне оставаться здесь.
Он проводил ее, и она, остановившись у входа, махнула ему рукой.
Он не понимал ее. Он слишком любил ее, чтобы думать о принципах. На ее место
в госпитале придет кто-то другой. А она должна заботиться только о себе и
ребенке и делать то, что он считает нужным. Наверняка он найдет способ ее
уговорить. Он знал, что выход есть всегда.
Неаполь и его окрестности контролировались союзниками. Италия сдалась, но
немцы на ее территории продолжали сражаться, и сражаться отчаянно.
Стивен Фалькони прибыл в военный штаб в Палермо вместе с еще четырьмя людьми
в форме американских вооруженных сил. Он был единственным старшим офицером
среди них. Пятерку провели в личный кабинет полковника, на чьем мундире
выделялись нашивки американской разведки. Он поднялся из-за стола и
поздоровался с каждым за руку.
— Капитан Фалькони, сержант Брассано, сержант Руморанцо, капрал
Капелли, рядовой Лючано. Думаю, вы знакомы друг с другом?
— Наши семьи знакомы, — ответил Стивен Фалькони.
— Садитесь, пожалуйста. — Полковник говорил вежливо, почти по-
дружески. Предложил сигареты и достал бутылку виски. Они приняли и выпивку и
курево и смотрели друг на друга и на него темными усталыми глазами, какие он
уже привык видеть у подобных людей. — Я считаю, на Сицилии мы добились
того, чего хотели. Благодаря вашему происхождению вы, капитан Фалькони,
Брассано и Капелли, обеспечили необходимую связь с гражданскими властями
здесь, на Сицилии. Но Южную Италию контролировать гораздо труднее и в то же
время важнее. У Руморанцо и Лючано есть связи в Неаполе, а в американской
армии немало солдат, имеющих родственников в Калабрии, и они уже действуют
там. Каждый из вас получит списки нескольких гражданских чиновников, по
нескольку человек, с которыми нужно установить связь и объяснить нашу точку
зрения. Мы хотим, чтобы вы склонили их к сотрудничеству. И, что не менее
важно, выяснили, кто из них ненадежен, кто мог сотрудничать с фашистами.
— Мы поняли, — сказал Стивен Фалькони. — Думаю, справимся.
Остальные кивнули. Тот, кого звали Руморанцо, заговорил по-английски с
сильным итальянским акцентом, при этом слегка гнусавя, как уроженец нью-
йоркского Ист-Сайда.
— Мы ж сказали, что сделаем. Не волнуйтесь, полковник. Эти парни нас
знают. Они пойдут за нами, а значит, и за вами. — Он посмотрел на
Фалькони, и в его глазах мелькнула неприязнь. Чертов офицеришка, и все
потому, что его семейство воображает о себе черт-те что. Колледж, видите ли,
и всякие прочие достижения да привилегии.
Он отвернулся. Хотелось сплюнуть, но он решил, что лучше не надо. Полковник
был не их человек, но все знали о его тяжелом характере.
Полковник встал. Фалькони и остальные тут же последовали его примеру.
— Господа, американское правительство будет очень благодарно за помощь,
которую вы нам оказываете. Теперь отправляйтесь к майору Томпсону, и он
посвятит вас в подробности. До свидания и удачи вам.
Он пожал им руки, вернулся к столу и налил себе виски. Руморанцо был
освобожден из тюрьмы Сан-Квентин: ему скостили срок, полученный за грабеж и
разбойное нападение, в обмен на согласие отправиться на спецслужбу в
американских вооруженных силах в итальянской кампании. Молчаливый Лючано был
убийцей, его буквально сняли с электрического стула с той же целью. Капелли
— известный бандит; он не сидел в тюрьме, но на него было заведено дело о
мошенничестве. Брассано, вступая в армию, вызволял близкого родственника, а
Фалькони продал свое образование и ум налоговому управлению, которое иначе
завело бы тяжбу с семейством Фалькони, грозившую ей в будущем потерей
миллиона долларов или более того.
По мнению полковника, это были отбросы общества, но они нужны, если союзники
собираются овладеть Сицилией и Италией и искоренить фашистское подполье. Он
проглотил виски, утешаясь мыслью, что, когда война будет выиграна и они
вернутся домой, все они кончат одинаково. Это просто отсрочка для всех этих
осужденных или подозреваемых в худших преступлениях на свете. Он говорил по
телефону, когда вошел его коллега, майор Томпсон. Он сказал:
Садись, Джим
— и продолжал беседовать.
Наконец он повесил трубку.
— Проклятый транспорт: нет свободных военных самолетов. Придется
посылать их на грузовом корабле. Проблемы есть?
— Проблем нет, — ответил майор Томпсон.
— Угощайся. — Полковник показал на бутылку виски.
Они были друзьями, работали вместе и вместе вступили в армию. Оба были
ветеранами ФБР.
— Вот ведь куча дерьма, — заметил Томпсон. — Знаешь, кто у
меня по-настоящему стоит поперек горла?
— Фалькони? — предположил полковник.
— Вот-вот, Фалькони. Высшее образование, прекрасные манеры. Даже хорошо
говорит по-итальянски. Вот такие-то бандиты дома нам как раз и не нужны.
Капелли и компания знают, кто они такие, а этот... Да, он задержался и
обратился ко мне с просьбой.
— Что еще за просьба? — резко спросил полковник.
— Не совсем обычная. Он вовсе не просил о поблажке для какого-нибудь
поганого здешнего родственника или чего-то такого. Он хотел бы отправить в
Штаты некую беременную даму.
— Что за бред! Сицилийка?
— Нет. Англичанка, медсестра в госпитале в Тремоли.
— Господи Боже... что же ты ответил?
— Ответил, что это невозможно. Ему не понравилось. Он не желает
принимать отказа. Он заявил, что достаточно много на нас работает и
чувствует себя вправе просить об одолжении. Ты же знаешь их, Билл. Так они
разговаривают между собой дома. Ты мне, я тебе. И все дела.
— Ну и?.. — Полковник наклонился вперед. Медсестра-англичанка.
Сицилийская девушка — это еще понятно, но такое... Они никогда не женятся на
иностранках. Он хотел отправить ее в Америку. К родителям. Полковник
нахмурился. Возмутительная просьба; сама ее дерзость бесила его.
— Я сказал, что подумаю. Сказал, что дам ему знать, но ничего не
обещаю. Заговорил о сложностях, проезде домой, иммиграции, незаконном
въезде, ну и о прочей чепухе. Он и ухом не повел. Сидит и говорит мне:
Вы
можете устроить это для меня, майор. Вы можете это устроить
. Потом телефон.
Какой-то полковник из юридического отдела расспрашивает Персоннеля о
Фалькони. Говорит, что туг замешана медсестра, и он хочет узнать, что это за
сукин сын. Персоннель замешкался и пришел ко мне. Я сказал:
Передай ему,
что с парнем все в порядке. Не женат, не судим
. Что мне делать, Билл?
Устроить этого нельзя, и он об этом знает. Но если мы скажем
нет
, он
найдет способ нам нагадить. Они это умеют.
— Свяжись с полковником. Как его фамилия?
— Мак-Ки, — ответил Томпсон. — Он юрист, из Цинциннати. Я
навел справки, когда началась эта бодяга с Фалькони. Он путается с другой
медсестрой. А она подружка девчонки Фалькони. Поэтому он, наверное, и
спрашивал.
— Давай объясним ему в нескольких словах, Джим, — решил
полковник. — Если эта медсестра хоть что-нибудь соображает, она сама
решит проблему, когда узнает, кто на самом деле ее дружок.
— Садитесь, мисс Драммонд. Сигарету?
— Нет, спасибо.
Они сидели в маленьком кабинете муниципалитета в центре Палермо. С флагштока
над входом свисал звездно-полосатый флаг; мэру и его чиновникам пришлось
переехать, чтобы уступить место американским оккупационным войскам. Майор
Томпсон достал сигарету из пачки
Лаки Страйк
и закурил. Хорошенькая,
подумал он. Светленькая, голубоглазая; как раз таких любят эти сволочи...
Она смотрела напряженно и встревоженно. Она не вызывала жалости у Томпсона.
Ей повезло, только она еще не знает этого.
Ее долю пришлось уговаривать прийти сюда. Но все же ей не сказали зачем. Мак-
Ки был не дурак, он даже словом не намекнул, о чем пойдет речь.
— Майор, со Стивеном что-то случилось? — неожиданно спросила она.
Он отплыл на материк три дня назад. Она чувствовала себя так, будто ей
нанесли физический удар.
— Нет, — ответил он. — Он прибыл на место и сейчас, я думаю,
работает. Насколько я понимаю, мисс Драммонд, вы с ним близкие друзья?
Она покраснела.
— Да. Мы друзья. Майор, что все это означает? Какое вам дело до моей
личной жизни?
— До своего отплытия капитан Фалькони просил отправить вас в
Америку, — сказал он.
У него был очень холодный, какой-то неживой взгляд, и она почувствовала к
нему неприязнь, будто перед ней сидел враг.
— Он говорил об этом, — призналась она. — Я ответила, что не
могу оставить работу в госпитале.
— Это было бы нарушением закона, — продолжал Томпсон. —
Фальшивый паспорт, например, официальное указание множеству людей смотреть
сквозь пальцы. Он, конечно, все знал и тем не менее пытался оказать на меня
давление. Так вот, прежде чем все это зашло слишком далеко, я решил
поговорить с вами.
Она подумала, что Стивена в чем-то обвиняют, и, не колеблясь ни минуты,
сказала:
— Я жду ребенка. Вот почему он просил вас об этом, он боялся оставить
меня одну. Если с ним вдруг что-нибудь случится, он хотел бы, чтобы я была
там, где обо мне может позаботиться его семья.
А выдержка у нее есть, подумал майор Томпсон. Она не позволяет ни в чем
обвинить Фалькони.
— Что вы знаете о Стивене Фалькони, мисс Драммонд? Он много вам
рассказывал об этой своей семье?
— Я вас не понимаю, — ответила она. — Уолтер, что здесь
происходит? Зачем вы уговорили меня прийти сюда?
Мак-Ки положил ладонь на ее руку.
— Выслушайте его, Анжела. Не уходите.
— Мисс Драммонд, — Томпсон погасил сигарету и пристально посмотрел
на Анжелу, — вы знаете, что такое мафия?
— Мафия? Кажется, нет.
— Вы слышали о гангстерах в Америке? Видели фильмы о них?
...Закладка в соц.сетях
