Жанр: Любовные романы
Алая нить
...му известно, Фалькони выплачивал из собственного
кармана, так как казино еще не давало дохода.
Но полгода пройдут очень быстро; он человек инертный и, оказавшись в тяжелом
положении, будет просто ждать, пока что-нибудь не подвернется. Нет, больше
он не будет рисковать. Поедет в Италию, как он сказал Майку О'Халлорену. На
Итальянской Ривьере есть богатые курорты, прекрасные казино. Но это значит
потерять связь с Анжелой. С глаз долой — из сердца вон. Он ведь был так
уверен, что будет на месте и сможет выступить на первый план, когда случится
неизбежное, когда наступит следующая размолвка между ней и Фалькони. Когда
повторится то, что чуть не случилось на Рождество. Но тогда карты его
подвели. Теперь Фалькони нашел случай от него избавиться. По мнению
Мэкстона, босс ждал такого случая с того момента, как этот паршивец Чарли
наговорил о нем гадостей после смерти Хью Драммонда. Он разочтется с ним за
это. Он никогда не думал о Чарли как о сыне Анжелы. Для Мэкстона это был
враг, копия своего отца.
Он был погружен в свои горькие мысли, когда зазвонил телефон. Это был
вездесущий американец. Славный парень этот американец. Ральф едва удержался,
чтобы с ходу не отделаться от него.
— Приезжайте, Ральф, — услышал он голос О'Халлорена. — У меня
есть для вас предложение. Вы можете приехать прямо сейчас?
На этот раз в его голосе не было дружелюбия. Он звучал трезво и по-деловому.
Мэкстон на миг задумался. Почему бы и нет? Что он теряет, кроме одинокого
вечера, проведенного в тоске по той, что теперь стала еще более
недосягаемой?
— Что ж, можно выпить и поболтать, — сказал он. — Через
полчаса приеду. — Он попытался что-нибудь разведать, чтобы не ехать
зря. — А что за предложение? — спросил он.
— Жду вас через полчаса, — сказал О'Халлорен и повесил трубку.
Несмотря на работающий кондиционер, в комнате было душно и накурено. Как
только Ральф открыл дверь и увидел О'Халлорена, водрузившего ноги на
кофейный столик, все представилось ему в другом свете. Американец тоже был
совсем другим. Без галстука, измятая рубашка, окурки, полупустая бутылка
виски, стакан рядом с ним на полу. Он пьян, подумал было Ральф и выругал
себя за то, что приперся сюда. Но это было не так. О'Халлорен просто сбросил
личину.
— Давайте, приятель, берите стакан, наливайте себе. Нашли работу?
— Нет. — Мэкстон соблюдал осторожность. Он не стал пить. — Я
и не искал. Еще рано, торопиться некуда.
— Вы часто видите этого подонка Фалькони? — Это было сказано
напрямик, как удар в лоб.
Мэкстон всегда гордился тем, что воспринимал неожиданное как само собой
разумеющееся. Ему и сейчас это прекрасно удалось.
— Простите, — переспросил он, — кого-кого?
Майк покачал головой. У него были пронзительные глаза и рот, напоминающий
ловушку. Совершенно другой человек; вовсе не тот дружелюбный и в небольших
дозах симпатичный. Очень он убедительно сыграл, этот мистер Майк О'Халлорен.
— Не дурите, Ральф, — сказал О'Халлорен. — Я знаю, кто он, не
хуже вас. Собственно, поэтому я здесь. Вы не единственный, кому он испортил
жизнь. И вы не единственный, кто его ненавидит. Сдается мне, у вас хватит
пороху кое-что сделать. Как вы смотрите на то, чтобы заработать полмиллиона
долларов?
— Жаль, что я спала, когда ты вернулся домой, — сказала
Анжела. — Как прошел вечер?
Они завтракали на террасе. На следующее утро Чарли отправлялся в школу, где
заканчивался последний семестр. Они сидели и ждали, пока он спустится к ним.
— Превосходно, — сказал Стивен. — Полно народу, много крупных
игроков. Наше дело в шляпе, дорогая! Как говорил твой отец...
— Да, говорил; — так смешно, когда ты повторяешь его словечки. Я
часто думаю, как ты был добр к нему. Он был к тебе привязан.
— Он мне очень нравился, — мягко сказал Стивен. — А Анна
скоро спустится?
— Еще рано. — Анжела улыбнулась ему. — Любящему папаше
придется подождать, пока ее искупают и вывезут в коляске. Пойду-ка позову
Чарли; он опять проспал. Мы будем скучать о нем, когда он уедет, правда?
— Правда, — согласился он. — Но через несколько недель он
вернется уже насовсем. Я тогда поговорю с ним о его будущем. Анжела... пока
ты здесь...
— Что? — Она уже встала, собираясь взбежать наверх, чтобы
разбудить сына.
— Ральф предупредил меня, что уходит, — сказал Стивен.
Она вернулась и снова села.
— О, не может быть... почему? Когда?
Он не стал лгать ей.
— Я уже раньше знал, что он уйдет. А вчера он пришел и сказал, что не
хочет ждать до конца сезона.
— И ты не пытался его уговорить? — спросила она.
Он помолчал, потом взглянул на нее.
— Нет, не пытался. Я думаю, будет лучше, если он уйдет.
— Стивен, но это не из-за той ерунды, что наговорил Чарли? Не уверяй
меня, будто ты в самом деле решил... — Вид у нее был убитый.
Он поспешно сказал:
— Нет, дорогая. Может быть, он к тебе и неравнодушен — мне-то что? Дело
вовсе не в этом, клянусь тебе. Он стал слишком много говорить. Упомянул
фамилию Фалькони.
Она так и ахнула.
— О нет... не может быть...
— Мне об этом сказали. Мне кажется, по каким-то причинам он на меня
рассердился. У него есть женщина, с которой он хороводится; он даже ей
назвал мою настоящую фамилию. Сама видишь, так будет лучше.
— Да, — твердо сказала Анжела, — так лучше. Только представь,
что могло бы случиться несколько месяцев назад, если бы это кое-кто услышал,
если бы об этом прознали газеты...
— Верно, — сказал Стивен. — Попробую назначить на его место
Франсуа, он знает, как вести дела. До конца года найду нового служащего по
связям с общественностью. О нас столько трубят в газетах, что нам пока никто
не нужен.
— Надеюсь, он придет попрощаться, — сказала Анжела. — Мне
очень жаль, что все так грустно кончается. В нем есть что-то трогательное, я
всегда это чувствовала.
— Кто это тут трогательный, мам? — Около нее стоял улыбающийся,
бодрый Чарли. Красивый молодой человек, переполненный уверенностью в себе и
в своем окружении.
— Я о Ральфе, — сказала она. — Он уходит.
— Я знаю. Папа сказал мне вчера вечером.
— Чарли не спал, когда я вернулся, — объяснил Стивен. — Мы с
ним выпили немного, и я ему все рассказал.
— Он не трогательный, мам. Он только прикидывается, чтобы обмануть
тебя. Я умираю с голоду — тут еще есть кофе? — Чарли уселся и принялся
за завтрак.
— Пойду посмотрю, как там Анна. — Стивен поднялся. — Дорогая,
может быть, приедешь попозже и мы с тобой сходим куда-нибудь поесть?
Она улыбнулась.
— С удовольствием, а куда мы пойдем?
— Предоставь это мне. — Он наклонился и поцеловал ее. — У
меня для тебя сюрприз.
Анжела посмотрела на сына и спросила:
— За что ты ненавидишь Ральфа?
Чарли поставил на стол свою чашку кофе.
— За то, что он ненавидит папу, — спокойно ответил он. — Вот
за что. К тому же мне не нравилось, как он крутится вокруг тебя, поддакивает
бедняге деду — все это одно к одному. Но главное — то, как он смотрел на
отца. Он думал, что я не замечаю. Он мне не нравится, и я ему не доверяю. И
я рад, что он уходит. Я так и сказал вчера вечером. Нечего его жалеть, мам.
Он противный тип. Можно, я съем еще круассан?
— Я и не знала, что ты такой беспощадный, — сказала мать. —
Ты еще слишком молод, Чарли. Нельзя судить слишком резко.
Она встала и оставила его в одиночестве. Он кончил завтракать. Слишком уж
она мягкосердечна. Если у тебя есть враг, зачем относиться к нему как к
другу? Чушь какая-то. И он отправился к приятелю, чтобы поиграть в теннис.
Полмиллиона долларов. Этой ночью Мэкстон и не пытался заснуть. Он сел в
машину и поехал вдоль побережья: мимо Жуан-ле-Пэн, мимо казино в Антибе, где
его двоюродный дед проводил счастливые деньки перед русской революцией; мимо
Ниццы, где в ресторанах и барах все еще бурлила жизнь. Он проехал Болье и
маленькую рыбацкую деревню Виль-франш и направился дальше — к Муайенн-Корниш
над самым Монте-Карло. Оттуда, где он остановил машину, открывался
удивительный вид на Монако, на освещенные яхты в гавани, на сверкающие
дворцы развлечений для богатых и на величайший из них — казино с его
экстравагантной роскошью. Море походило на черный шелк с блестками лунного
света. Легкий ветерок овевал лицо, а он стоял около автомобиля, глядя на
этот мираж, в котором была вся его жизнь. Полмиллиона. Пятьсот тысяч
долларов. За жизнь Стивена Фалькони.
Он закурил. Поначалу он пытался обратить все в шутку. Но американцу было не
смешно. Он продолжал говорить, обрывая Мэкстона, когда тот пробовал
возражать. Конечно, был и другой вариант: повернуться и уйти. Вовсе не
обязательно было выслушивать предложение, когда речь зашла об убийстве.
Необязательно было наливать себе виски и оставаться. Но он остался. И
О'Халлорен знал, что он останется. Мэкстон это видел. Он видел, что
американец приметил в нем то, о чем он и сам не догадывался. Ральф был готов
к тому, чтобы выслушать этого человека.
Он помнит, как сказал тогда:
— Почему столько денег? Это же целое состояние. Вы могли бы нанять кого-
нибудь в Марселе за несколько тысяч франков.
Но О'Халлорен, как выяснилось, знал, что делает. Никаких связей с преступным
миром. Ничего такого, что могло бы навести на след его клиента. Чистое
убийство, плата и билет на ближайший авиарейс из Ниццы. В любом
преступлении, связанном с азартной игрой, в первую очередь будут заподозрены
гангстеры из Марселя и мафия из Ниццы. Поэтому он выбрал его. А потом
Мэкстон стал задавать новые вопросы, увязая все глубже.
— Кто платит за это?
— Клиент, — ответил О'Халлорен, — имя вас не касается. Вам
нужно время подумать?
Мэкстон решил проверить его. Или, точнее, себя.
— Откуда вы знаете, что я не сообщу в полицию?
Американец ухмыльнулся. Издевательской ухмылкой, которую даже не попытался
скрыть.
— Не сообщите. Даже и не подумаете, вы ведь уже решились, приятель. Я
позвоню вам завтра. Не пытайтесь связаться со мной. Я исчезаю отсюда прямо
сейчас.
Мэкстон сделал последнюю попытку.
— А если я откажусь?
— Никаких проблем, — ответил О'Халлорен. — Кто-нибудь другой
поработает и заберет бабки. — Он поднялся и распахнул перед Мэкстоном
дверь.
Целое состояние. Достаточно денег, чтобы начать все сначала. Изменить жизнь.
Дом в Англии, надежное будущее. Он станет нужен Анжеле. Она обратится к
нему, как обращалась раньше. Он будет в выгоднейшей позиции. Верный друг,
готовый поддержать и защитить ее после трагедии. Нужно только набраться
решимости и совершить единственный отчаянный поступок — и он сорвет банк.
Совесть не станет мешать ему. У него ее нет. Он всегда гордился тем, что
никогда ни о чем не сожалеет, за исключением поступков, которые
оборачиваются против него самого. Если он сделает то, что от него требуется,
совесть не будет его тревожить. Он не будет страдать от чувства вины.
Единственный раз в жизни он сорвет банк и уйдет, не обернувшись. Он бросил
окурок через дорогу в пропасть. Затем сел в машину, завел мотор и осторожно
съехал по крутой дороге на побережье, где было безопаснее.
Сейчас не время испытывать судьбу лихой ездой.
Стивен отыскал прелестный ресторанчик в горах над Мугэном. Старая ферма,
оригинально перестроенная, со столиками на террасе с видом на долину. Еда
была простой, но превосходной; ресторан стоял на отшибе и не привлекал
туристов. Стивен был в веселом настроении, всю дорогу держал ее за руку. Они
уселись в тени олив и заказали еду. Он смотрел на нее, и его душа была
преисполнена удовлетворения.
Везет ему в жизни, думал он. Жена, сын, маленькая дочь. Малышка заметно
подрастает, улыбается, превращается в самостоятельную личность. У него есть
все, чего только можно пожелать, и этим он обязан Анжеле.
— А знаешь что, — вдруг сказал он, — ты такая же хорошая, как
и красивая. Правда, хорошая.
Она смутилась.
— Что за глупости, милый. Ничего подобного.
— Нет, правда, — настаивал он. — Благодаря тебе я многое
понял. И ты вырастила хорошего сына. Я как раз думал: я же в жизни не
слышал, чтобы ты о ком-нибудь сказала гадость. Не пойму, чем я заслужил
тебя.
— Действительно непонятно. — Она обратила разговор в шутку. —
Ты сегодня странный.
— Счастливый, — поправил он. — У нас все так славно, правда?
— Ну конечно.
— Может быть, не следовало этого говорить. На Сицилии не принято
хвастаться удачей. Боги ревнивы.
— Мы не на Сицилии, — мягко напомнила она. — Так что нам
нечего беспокоиться.
Он погладил ее руку, сжал пальцы, повертел обручальное кольцо. То самое
кольцо, что дал ему перепуганный ювелир в Палермо много лет назад.
— Ты права, — сказал он. — Нечего беспокоиться. А вот и наш
ленч. Может быть, после еды забежим на часок домой?
— Давай. Наше с тобой лучшее время — после полудня.
На вилле стояла тишина: было время сиесты. Чарли на весь день ушел куда-то с
друзьями. Жанин с матерью отдыхали, няня и крошка Анна тоже. Самый жаркий
час дня даже в прохладных горах. Солнце пульсировало в бронзовом небе.
Воздух был неподвижным и тяжелым от жары.
Когда они шли по саду, он сказал ей:
— Помнишь наш с тобой первый раз? Когда я возил тебя в горы? Было так
же жарко.
— Ты говорил о богах, — напомнила она. — А я лила вино на
землю.
— И мы занимались любовью. А давай пойдем и найдем место...
Под оливами была тень, земля поросла мягкой травой.
Когда все кончилось, Стивен заговорил:
— Это было не так, как тогда, дорогая... Что-то новое — как никогда. И
нигде.
Она поцеловала его.
— Интересно, мне когда-нибудь надоест заниматься с тобой любовью?
Каждый раз не похож на предыдущий. И каждый раз — самый лучший...
Они голыми поплавали в теплой воде бассейна, лениво вытерли друг друга на
жарком солнце. Ему нравилось ухаживать за ней, касаться твердых грудей,
чувствовать гладкость ее кожи. Он сказал ей, какая она красивая и что он к
ней испытывает. Она немного научилась итальянскому, и теперь, когда он
говорил на своем родном языке, его речь была для нее не просто музыкой и
ритмом. Шло время, сиеста кончилась. Скоро проснутся домочадцы. Они
набросили друг на друга халаты, завязали пояса и вернулись на виллу. Он
подхватил ее сзади и поднял в воздух.
— Наверх, — прошептал он. В этот миг пронзительно зазвонил
телефон. Он отпустил ее.
— Немезида, — засмеялась она и подошла к телефону. Ральф Мэкстон
спрашивал разрешения прийти попрощаться с ней.
— Ты все устроил? — спросила Клара.
— Около часа назад он согласился. Я даже дал ему время перезвонить,
если он струсит, но он не перезвонил.
Он услышал возбужденный смех Клары на другом конце провода.
— Умница Майк, — ликовала она. — Умница Майк, но когда же?
Когда это произойдет?
— Думаю, чем раньше, тем лучше, — ответил О'Халлорен. — Я не
хочу, чтобы мерзавец остыл. И не хочу здесь болтаться. Он желает узнать
насчет оплаты. Что ему сказать?
Она поспешно соображала.
— Он вернется, чтобы получить деньги?
— Он думает, что да, — был ответ. — Он требует банковский
чек.
— Выпиши ему чек в мой банк в Париже, — сказала она. — А
потом вернешь. Я хочу присутствовать, Майк.
Это его добило.
— Не сходи с ума, — запротестовал он. — Оставайся на месте.
Ты все узнаешь, как только я смогу позвонить тебе.
— Не буду я сидеть и ждать, — сказала она. — Не спорь со
мной. Я вылетаю.
Он почти завопил в исступлении:
— Ради Бога, Клара! Ты хочешь стоять рядом и смотреть?
— Это был бы идеальный вариант, — сказала она. — Говорю тебе,
не спорь со мной. Я долго ждала этого. Я хочу быть рядом, когда они все
получат по заслугам!
Он пытался отговорить ее, но она повесила трубку.
Она собиралась: швыряла вещи в чемодан. Руки у нее дрожали. Она позвала
горничную и в своей властной манере объявила, что уезжает на несколько дней.
Нет, отрезала она, не знаю, когда вернусь. Когда все кончится, сказала она
себе. Первым будет Стивен. Потом эта бесцветная блондинка и мальчишка.
— О папа, — вслух сказала она, — папа, когда это кончится, ты
упокоишься с миром. Они заплатят за все, что сделали со мной. А потом я
вернусь домой, и Джо Нимми с компанией ответят за то, что они сделали с
тобой. Это займет много времени, но я клянусь, клянусь, что доберусь до них
всех... — Она улыбнулась мысли, пришедшей ей в голову. Где ей
остановиться? О'Халлорен выехал из
Карлтона
. Он устроился в маленьком
пансионе подальше от побережья на случай, если Мэкстону придет в голову
искать его с дурными намерениями; он был осторожен, ее умница Майк. Это
хорошо, полицейские учатся осторожности у преступников. Он получит свои
деньги. Когда сделает то, чего она хочет. Всегда плати по договору, Альдо
научил ее этому. Они делают, ты платишь.
Он может вернуться в Нью-Йорк, к своей жене и детям, к работе в агентстве.
Ей все равно, что он будет делать, когда все кончится.
Где же ей остановиться? В единственном месте, которое она знает. В
гостинице, где они жили во время медового месяца, где ее муж впервые изменил
ей с женщиной. И пообещал ей, что так будет еще много раз, а она плакала, и
умоляла, и задыхалась от запаха духов той женщины,
Жуа
. Отель
Де Пари
.
Она позвонила и заказала номер на неопределенный срок. Потом билет на
дневной рейс в Ниццу.
— Стрелять умеете? — спросил О'Халлорен.
— Умею, из охотничьего ружья. В фазанов, не в людей.
О'Халлорен со злостью взглянул на Мэкстона.
— Кончайте дурака валять, — рявкнул он. Достал свой пистолет,
выложил на стол. Разрядил его, снова зарядил и протянул Ральфу. —
Теперь вы, — сказал он.
Он удивился, как ловко Мэкстон управлялся с оружием. Затем Майк взял с
кровати подушку, взгромоздил ее на стул.
— Теперь прицельтесь и спустите распроклятый курок.
У Мэкстона был наметанный глаз; великий сельский спорт кое-чему научил его,
невзирая на его сопротивление. Не то чтобы он был против ежегодного
массового истребления куропаток и фазанов, просто ему это было неинтересно.
Он поднял пистолет, прицелился в середину подушки и выстрелил. Звук выстрела
оказался пугающе громким. Дыра зияла как раз посередине. Несколько перьев
покружились в воздухе и медленно упали на ковер.
— А вы не боитесь, что кто-нибудь услышит? — спросил он.
— Нет. Они все на кухне. Если попасть в человека пулей такого калибра с
такого расстояния, дыра будет с кулак. Хотите попробовать еще раз?
— Откуда я знаю, что расстояние будет именно таким? — сказал
Мэкстон. — Дайте мне меньшую мишень. Если вы уверены, что никто сюда не
прибежит на шум. — Он осмотрел пистолет. Стандартный
смит-и-вессон
.
Действительно большого калибра. Он стал наблюдать за О'Халлореном.
Все это происходило в номере маленькой гостиницы. В пустом номере, не там,
где жил американец. Мэкстон не знал его адреса. Он заметил, как этот человек
осторожен. Как недоверчив.
— Попробуйте-ка так, — предложил О'Халлорен. На той же подушке он
нарисовал шариковой ручкой мишень. Круг размером с человеческую голову. И
снова пристроил подушку на стуле. — Валяйте; — скомандовал он.
Мэкстон попал в середину круга.
Майк снял подушку и засунул под покрывало. В воздухе плавало еще несколько
перьев. Он сказал:
— Можете не беспокоиться. У вас прямо природный дар. Теперь обсудим
подробности.
Ральф протянул ему пистолет.
— А именно деньги и способ, которым они будут уплачены, — уточнил
он.
Через час они расстались. Они вышли из гостиницы порознь. Ральф Мэкстон
вышел первым.
Смит-и-вессон
лежал у него в саквояже с маркой местного
универмага. Они договорились, что он убьет Стивена Фалькони вечером через
два дня. Когда дело будет сделано, Майк даст ему чек, и он получит по нему
деньги, как только приедет в Париж. Чек будет выписан на вымышленное имя —
подставное лицо, прикрывающее клиента О'Халлорена, решил Мэкстон.
О'Халлорен тоже вышел и заплатил за комнату. Его ни о чем не спрашивали. Он
провел там только полдня. К нему наверх поднимался другой человек. В
гостинице решили, что это обычная причина. Комната оставалась свободной,
пока не прибыл следующий случайный посетитель. До того времени никто и не
взглянул на постель.
Полина Дювалье неважно себя чувствовала. Она проводила почти все время в
своей комнате, отдыхая после гала-вечера в Антибе. Ничего страшного,
успокаивала она управляющего, который пришел справиться о ее здоровье.
Просто устала. Поездка слишком возбудила ее. Она больше не собирается
выходить в свет. Бармен Эжен навестил ее. Он принес колоду карт. Она
поблагодарила, но ей не хотелось раскладывать пасьянс.
На следующий день она решила, что в состоянии добраться до своего привычного
уголка бара и посмотреть, как жизнь идет мимо. Она спустилась поздно. С
трудом поднялась, позволила горничной помочь ей одеться. Ей приходилось
бороться с апатией, когда хотелось только лежать в постели и не замечать,
как проходят часы. Ее шампанское охлаждалось, ее карты лежали наготове.
Но кто-то пытался сесть за ее столик. Она увидела женскую спину и услышала,
как Эжен упрямо повторяет: очень жаль, мадам, но это место всегда занято. И
громкий голос женщины, выдающий в ней американку.
— Это нигде не написано. Здесь нет таблички. Если он занят, почему на
нем нет таблички? В общем, я буду сидеть здесь. Принесите мне скотч с водой
и много льда.
Эжен не сдвинулся с места. Полина держалась поодаль, за дверью в бар.
Внезапно она ощутила, что слабеет и вся дрожит.
У нее отнимают ее место, ее укромный уголок в жизни. Ей пришлось ухватиться
за дверной косяк. Она слышала голос Эжена. Он уже не был увещевающим. Он
звучал сердито, на повышенных тонах.
— Извините, мадам, но этот столик всегда зарезервирован для одной нашей
постоялицы. Она здесь живет, и это ее постоянное место в баре. Если вы
будете так добры и пересядете, я приму у вас заказ.
Женщина проговорила в бешенстве:
— Черт бы вас побрал, позовите управляющего!
Эжен только этого и ждал.
— Я как раз собирался его позвать. И не ругайтесь, мадам!
Что-то яростно бормоча про себя, он метнулся мимо стойки, чтобы поймать
женщину на слове и привести самого месье Жака, — пусть он разбирается с
ней.
Он был потрясен, увидев Полину у дверей бара. Он взял ее под руку и отвел в
сторону.
— Не волнуйтесь, все будет в порядке. Я провожу вас до лифта, а когда
месье Жак скажет этой дамочке пару теплых слов, я вам позвоню и вы
спуститесь, хорошо? Сейчас кто-нибудь проводит вас наверх. Отведите мадам в
ее номер... — Он сдал ее с рук на руки молодому официанту и поспешил в
кабинет управляющего.
Полина вошла в комнату и упала на кровать. Она хотела снять туфли, но тут же
забыла об этом и стала пальцами ощупывать лицо.
Она не пойдет вниз. Никогда больше она не рискнет спуститься. Приди она на
несколько секунд раньше — и та женщина увидела бы ее, особую постоялицу,
которую защищал Эжен. Она ляжет обратно в постель, там она будет в
безопасности. Тут в дверь постучали. Это был сам управляющий. Он был
потрясен. Она вдруг постарела на много лет; повязка съехала с глаза, обнажив
уголок пустой глазницы.
— Мадам Дювалье, я пришел извиниться. Такая неприятная сцена... Эта
дама ушла из бара. Ваше место ждет вас. Я пришел, чтобы проводить вас.
— Нет,
...Закладка в соц.сетях
