Жанр: Любовные романы
Секреты утра
... зеркале, то почти не замечала
прибавления в весе. Мои глаза сверкали как никогда раньше, но все же моя
лучезарность
не ускользнула от внимания многих людей, особенно мадам
Стейчен.
— Теперь вы играете страстно, — сказала она однажды, — теперь
вам не нужны примечания, вы слились с музыкой, с инструментом. — В
голосе ее слышалась гордость за ученика, — и фортепьяно зазвучало.
Я жила в эйфории. Я плыла по коридорам, молодые люди галантно со мной
раскланивались, широко улыбались, смотрели вслед и старались завести беседы.
Я имела, по крайней мере, полдюжины приглашений от полдюжины мальчиков на
свидание, я, естественно, отказывалась. Но из страха, что меня посчитают
высокомерной, придумывала тысячи любезных отговорок.
Я удивилась бы, если бы оказалось, что Михаэль заметил во мне изменения. По
крайней мере, он не говорил о них. Мы беседовали только о моей беременности.
Михаэль все больше колебался между ролями преподавателя и любовника. В
уикэнды он все чаще оказывался занят на встречах с устроителями рандеву на
Бродвее, и в один из выходных вместе с режиссерами должен был съездить в Нью-
Йорк, чтобы встретиться с вкладчиками. Михаэль обещал каждое свободное
мгновение посвящать мне, но этого не было так долго, что я начала
беспокоиться.
— У тебя все в порядке? — спросила у него я после занятия, как только вышел Ричард Тейлор.
— Да, но почему ты спрашиваешь?
— Ты был так далеко, что я начала бояться, что ты забыл про меня.
— Нет же, нет. У меня не так много времени, и еще я хочу убедиться, что
ты готова для великих свершений. Извини, если буду давить на тебя на уроках.
— Но мы занимаемся не слишком интенсивно, кроме того, я хочу полностью
отдаться музыке. Так будет лучше?
— Значительно лучше. Мы не можем ждать, пока ты родишь, нужно раньше
выйти на сцену. Но для этого требуется, — подчеркнул он, — работа,
работа и еще раз работа для нас обоих. Я бегу сейчас на встречу с
режиссерами. Пожалуйста, не подумай, что я пренебрегаю тобой. Придет момент,
и все свершится, жди.
— О, Михаэль, я жду, — мне захотелось обнять его, но маэстро
напомнил, что мы все еще в школе, и в любой момент может кто-нибудь войти.
Мы обменялись, как и обычно, быстрым поцелуем.
Даже наступившие холода радовали меня, мне нравилось морозное дыхание,
кучерявые клубы дыма поднимались из труб в морозный воздух. Триша оказалась
верна своему слову, она очень беспокоилась обо мне, но никому не
рассказывала о беременности. Почти каждый вечер мы с ней измеряли мою талию.
Когда она выросла на три дюйма, я купила себе корсет. Тем временем Триша
сходила в общественную библиотеку и взяла пособие для беременных, мы
вечерами читали его и обсуждали стадии развития плода.
— Если будет мальчик, я назову его Андрей. Это значит — сильный,
мужественный.
— А если девочка? — спросила Триша.
— Это легко, Салли, в честь мамы Лонгчэмп.
— У меня не будет детей, по крайней мере, до сорока, — объявила
Триша. — Я не хочу отдавать на заклание материнству свой танцевальный
талант. А в сорок карьере балерины приходит конец.
— Тебе придется выйти замуж за понимающего человека, — заметила я.
— Если он меня не понимает, то зачем жениться. Я хочу, чтобы он считал
приятным то же, что и я. Ты не согласна?
— Согласна.
Триша настаивала, чтобы я как можно больше рассказывала ей об Аллане. Я
продолжала сочинять как бы пропущенные детали. Триша, со своей стороны, не
забывала ничего и часто ловила меня на противоречиях. Ее подозрения все
росли.
Я подумывала, не сказать ли ей правду. Ведь Триша так надежно хранит мои
тайны, почему же я должна ей врать? Но было страшно, я боялась, что-нибудь
случится, что может разлучить меня с Михаэлем. И в конце концов я обещала
ему.
Нас с Тришей забавляли приступы страстного аппетита у меня. Иногда во время
обеда я выбегала на улицу, чтобы купить бананы, жареные в масле. Я не могла
дождаться, пока госпожа Лидди приготовит обед, и прибегала к ней на кухню.
Однажды я заглянула в холодильник и увидела, что госпожа Лидди приготовила
желе нам на десерт. Я тайком взяла его и начала поедать, но госпожа Лидди
застала меня.
— Извините, — я попыталась спрятать остатки желе себе за
спину, — я не хотела трогать его, только посмотреть...
Она продолжала сверлить меня очень заинтересованным взглядом.
— Ты съела желе и пончик?
Я виновато улыбнулась и на всякий случай опустила взгляд, боясь показывать
довольные глаза.
— Да, госпожа Лидди.
— Ты каждый день макаешь тайком галеты в масло? — Я
кивнула. — Тебе не хватает школьного завтрака, моя дорогая?
— Иногда я слишком занята, чтобы успевать позавтракать.
Она продолжала вопросительно смотреть на меня.
— Вы насытились, моя дорогая?
— Да, я чувствую себя гораздо лучше.
— Хм, — Лидди кивнула.
Я мечтала о пирогах и желе, сердце мое учащенно билось, я быстро удалилась.
Я думала о Михаэле. Как долго мне скрывать плод нашей страсти? Как мне
поступить?
Придя в комнату, я села за домашнее задание, но услышала шаги Триши. До
рождества оставалось два дня, и преподаватели танцев хотели
продемонстрировать достижения своих питомцев, поэтому Триша занималась
больше обычного. Она влетела в дверь, на ее щеках были замерзшие на морозе
сосульки слез.
— Что случилось? — спросила я, вскочив с кровати, на пол упало
одеяло, открыв мой выросший живот, при малейшей возможности я снимала
корсет.
— Я думала, что ты знаешь, — сказала Триша, хлопнув дверью.
— Знаю? О чем ты говоришь? — не могла понять я.
— Михаэль Саттон.
— Михаэль Саттон? — Я подумала, что администрация школы все узнала
про нас, и теперь ревнивые преподаватели добились его увольнения. — Что
с Михаэлем Саттоном? — Я медленно закрыла книгу.
— Он уезжает. Он уезжает! — Триша подняла вверх руки.
— Его уволили?
— Нет, почему его должны увольнять? Я думала, что ты уже все знаешь,
вся школа гудит. Но это стало известно, наверное, после твоего ухода. Он
повесил объявление студентам, что ему предложили должность главного
исполнителя в Лондоне. Дело, видно, не требовало отлагательств. Он
немедленно уехал, и теперь на дверях висит письмо с объяснениями и
извинениями перед студентами. Конечно, администрация понимает, что сначала
сцена, а потом школа Искусств. Но его студенты не очень счастливы. Ты знаешь
Элиту Паркер, она утверждает, что Саттон обещал ей сцену на Бродвее в этом
году. Я примчалась домой, потому что знала, в твоем положении нельзя
расстраиваться...
Где-то в глубине сознания я слышала Тришу, но когда закрыла глаза, то
увидела черные тучи, затянувшие все, никаких ярких красок. Я никогда не
думала, что сердце может стать таким тяжелым.
— Тебе плохо? — Триша схватила меня за руку, — У тебя ледяные
пальцы.
Я кивнула, не открывая глаз, мое горло было слишком напряжено, чтобы
пробовать ответить.
Не нужно паниковать, — успокаивала я себя. — Сохраняй спокойствие.
Это все часть плана Михаэля. Скоро он позовет меня, просто Михаэль не успел
предупредить. Но он говорил — Флорида, а не Лондон, уехал же в Лондон.
Должно быть логическое объяснение. Не нужно впадать в панику.
Я открыла глаза и попробовала глубоко дышать.
— Кто-нибудь видел его, разговаривал с ним? — спросила я, совладав
с голосом.
— Нет, Ричард Тейлор сказал, что он уже уехал.
— Уехал? — Я никак не могла понять этого слова.
— Покинул страну, — объяснила Триша. — Ричард очень зол на
него, Михаэль ни словом ему не заикнулся. Он чувствует себя как дурак,
поэтому и сам спрятался. Конечно, — продолжала она, — школа
назначит нового преподавателя, когда мы вернемся с рождественских каникул,
но...
Она замолчала, увидев как меня трясет, это были почти конвульсии, холодные
слезы лились у меня по щекам, дышать стало трудно, внизу живота запекло, мне
казалось, что туда вливают расплавленный свинец.
— О, Дон, я знала, что ты огорчишься. Ты делала успехи под его
руководством, и я уверена, Михаэль намекал тебе тоже на счет Бродвея. Но ты
обязана не расстраиваться, у тебя есть Аллан.
В первый момент мне показалось, что я разучилась говорить, но вдруг тишина
раскололась, у меня из горла вырвался дикий крик:
— НЕЕЕЕЕТ!!!
Я закрыла лицо руками.
— Дон.
Я медленно отвела от лица руки и посмотрела в ее сочувствующие глаза:
— Никакого Аллана нет, — в ужасе прошептала я.
— Что? — Триша заулыбалась, — что ты говоришь? Конечно, есть
Аллан, не могла же ты сама по себе забеременеть.
— Нет, нет, — медленно заговорила я, — и никогда не было, это
был Михаэль. Я ношу ребенка Михаэля.
— Михаэля? Михаэля Саттона? — От удивления Триша открыла
рот. — Но, — ее глаза расширились, — но он уехал.
— Нет, — ответила я и улыбнулась, — это все часть плана,
часть его плана. Не думала, что это произойдет до конца семестра, но
очевидно все изменилось. Я должна буду поехать к нему. — Я встала и
прогнулась. — Он ждет меня, я уверена.
Триша пристально смотрела на меня, когда я медленно шла к столу, брала гребень и расчесывала волосы.
— Я хотела открыться тебе, Триша, но я обещала Михаэлю ничего не
говорить, он боялся за свою работу. Ты понимаешь меня, — спросила я,
Триша кивнула, но продолжала испуганно смотреть. — Есть много людей,
которые только из ревности к его таланту готовы убить. Михаэль собирается
выступить на Бродвее в следующем году, ты это знаешь, и у него представилась
возможность сделать номер вместе со мной. Не смотри так испуганно,
Триша, — попросила я, — все будет прекрасно.
Триша улыбнулась, хотя ее глаза были заполнены слезами.
— Действительно, — настаивала я, — все будет прекрасно. Я
поеду к нему, и Михаэль поможет. Давай проведем рождество вместе?
Я стояла перед зеркалом, расчесывала волосы, и говорила, как будто заклиная.
— Он купил маленькое милое деревце только для нас и кучу подарков. Все
для меня, он потратил уйму денег. Представь, в следующем новом году я буду
мадам Саттон. Звучит замечательно. Я из нашей квартиры позвоню тебе, ровно в
полночь, и поздравлю. У нас будут свои квартиры. Так что видишь, —
воскликнула я, поверив в свою мечту, — как хорошо все запланировано!
— Почему же все-таки он не позвал тебя? — спросила Триша.
— Он ждет меня, какая еще может быть причина.
— Можно мне поехать с тобой?
— Нет, это будет глупо. Кроме того, Михаэль обнаружит, что я
проговорилась, несмотря на обещание никому не говорить, что мы любим друг
друга. И вдруг я появляюсь с тобой. Нет, нет, все будет прекрасно.
— Начинается метель, — сообщила Триша, — сильный ветер.
— Я нормально дойду до его квартиры. Триша, ты сейчас похожа на
взволнованную мать. Все будет прекрасно, действительно. — В дверях я
обернулась: — Скажи Агнессе... Скажи ей...
— Что?
— Скажи, что я сбежала, — и я рассмеялась, довольная своей шуткой.
— Дон... — Триша покачала головой.
— Это мое право. Когда два человека любят друг друга, никаких сомнений
быть не должно. Ты бы слышала, как мы поем вместе, но скоро и ты
почувствуешь это, — добавила я и снова рассмеялась.
Я выбежала из двери, скатилась по лестнице, слыша как Триша что-то кричит
мне вслед, но не останавливалась. Я думала только о том, как любимый
встретит меня. Триша была права, началась метель. Хлопья, толстые, почти с
фасоль, падали на меня. Я шла так быстро, что не успевала тормозить машины,
потому что не видела, есть ли в них пассажир, наконец, мне это удалось
сделать, и я села в такси. Я дала адрес Михаэля, и меня тут же охватил
страх, что будет? Но потом я стала мечтать о сцене, о том, как мы будем
вместе выступать.
— Я здесь, Михаэль, — шептала я, — я пришла, моя любовь,
чтобы навсегда остаться с тобой. Больше не будет никаких тайн, не будет
быстрых, ворованных поцелуев. Теперь мы можем вместе, рука в руке гулять по
городу и не бояться нашей любви, которая поможет раскрыть двери всех
театров.
— Такое ощущение, что мы в Сибири, — проговорил вдруг
таксист, — когда снега выпадает на четыре-пять дюймов, дорога
становится адом. Хаос.
Нет, думала я, глядя в окно, это не хаос, снег очень красивый. Я счастлива,
что у нас будет белое рождество. Я представляла рождественскую звонницу, как
мы с Михаэлем стоим у окна, он обнимает меня, и от маэстро исходит запах
хорошего вина.
— Счастливого рождества, — говорит он.
— Счастливого рождества.
— Что? — поинтересовался таксист.
— Ничего, — улыбнулась я, — я немного задремала. Водитель
посмотрел на меня через зеркало и покачал головой.
Все в порядке, — подумала я, — не все должны понимать мою радость.
Я так волновалась, что почти побежала, расплатившись с водителем.
— Счастливого рождества, — крикнула я напоследок удивленному
водителю, — будьте так же счастливы, как и я.
Он кивнул и уехал. Когда я вошла в коридор, там стоял хорошо знакомый
привратник. Кивнув ему, я вошла в лифт. Так быстро я еще не добиралась до
двери Михаэля. Нажала звонок. За дверью не было слышно ничьих шагов, и я
даже подумала, что там никого нет, поэтому подождав немного, я позвонила
снова. Послышались чьи-то шаги.
Моя любовь, подумала я. Дверь открылась, но за ней стоял не Михаэль, а какой-
то пожилой человек, с седыми волосами, намыленными щеками и намотанным
вокруг шеи полотенцем.
— Привет, — сказал он, — я из душа.
— Я ищу Михаэля.
— Михаэля? Михаэля Саттона?
Я кивнула, но он покачал головой.
— Очень сожалею, но он в настоящее время где-то в районе Атлантики, так
мне кажется. Он собирался с вами сегодня встретиться?
— Нет, он не мог уехать, все его вещи здесь, картины, пейзажи.
— Дело в том, что мы на время, через агентство поменялись квартирами, и
я немного пожил в Лондоне. Если желаете, я могу дать его Лондонский адрес.
— Нет, он должен быть здесь, — настаивала я и бежала через всю
квартиру, мужчина не отставал от меня. — Михаэль, — но одного
взгляда на спальню мне было достаточно, чтобы поверить, вещи, его одежда —
все отсутствовало. Мужчина с недовольным видом стоял позади.
— Видите, уехал, я же говорил, Михаэль Саттон уехал. Теперь вы желаете
узнать его адрес?
— Он не мог, он просто вышел, — еле слышно возразила я,
оглядевшись и заметив рождественское дерево. — Все эти подарки мне.
Джентльмен рассмеялся.
— Действительно? Хорошо, но они не очень дорогие. Все коробки пусты.
Они служат только декорацией. Мне очень жаль, я вижу вы очень расстроены,
но...
— Нет, он ждет меня, он должен ждать, он вызовет меня, он звонит мне, а
меня нет дома.
— Если он вызывает вас, то только из самолета, летящего над
океаном, — сухо сообщил джентльмен, — я сам отвез его в аэропорт.
Некоторое время я пристально смотрела на него, а потом покачала головой.
— Нет, он все еще ждет меня где-нибудь. Обязательно. Спасибо, большое
спасибо, — в дверях я остановилась, — счастливого рождества.
— Благодарю вас также, — сказал мужчина и сразу же закрыл дверь.
Я медленно пошла к лифту, меня преследовал голос Михаэля, он пел ту песню,
песню о любви, которую мы исполнили на первом индивидуальном занятии. Лифт
довез меня до холла, где песня, казалось, звучала еще громче.
Привратник открыл передо мной дверь и отошел.
— Вы слышите, как он поет? — спросила я. — Правда, прекрасно?
— А? Слышите кого?
Он помахал мне вслед, снежные хлопья облепили мои щеки и глаза, но они мне
казались нежными поцелуями Михаэля.
Он пел везде, как романтично. Я шла и улыбалась, ведомая его голосом, его
обещанием любви, все более сильным с каждым моим шагом.
Я шла вперед, свернула за угол, но голос его звучал все еще впереди, и я шла
до следующего угла.
Раздавались автомобильные гудки, но я не замечала их и шла к Михаэлю.
— Я иду, моя любовь, — шептала я и начинала подпевать. Скоро я
буду в его объятиях, скоро он снова расцелует меня.
Снег слепил меня, но зачем было видеть, когда я шла на голос. Голос Михаэля
был моей путеводной нитью, он хранил меня. И какая разница, каким цветом
горят светофоры? Никакой. Меня ждал новый мир, меня ждала публика, я шла
путем грез, к аплодисментам. Я пела все громче и громче. Михаэль был рядом,
только протяни руку. Я видела, как он бросился ко мне.
— О, Михаэль, — закричала я.
И тогда я услышала сигнал машины, мне показалось, что я лечу. Раздался
жуткий, режущий скрип тормозов. Я упала на снег, но мне казалось, что я
взлетаю сквозь бурю все выше и выше, до тех пор, пока я не оказалась в
темноте.
Глава 11
Бездна Я летела сквозь широкий белый туннель, который беспрерывно вращался, в
другом конце его я видела знакомое лицо, лицо мамы Лонгчэмп, мрачное и
утомленное, лицо папы Лонгчэмпа, стыдливо опустившего глаза, лицо Джимми,
сдерживающего гнев и слезы, лицо малютки Ферн, тянущей ко мне ручонки.
Я спускалась все ниже и ниже по туннелю, и увидела злое лицо бабушки Катлер,
озабоченное лицо Рэндольфа, лицо матери, лежащей на белых шелковых подушках,
лицо Клэр со злобной, беспомощной улыбкой, вдруг появилось лицо Филипа,
выражающего недоверие, и страсть.
Наконец появился Михаэль, сначала он улыбался, но потом его рот искривился, и маэстро стал исчезать.
— Михаэль! — закричала я. — Михаэль, не оставляй меня!
Михаэль!
Я услышала голоса.
— Посмотри на монитор, что-то случилось.
— Она приходит в себя.
— Позовите доктора Стивенса.
— Дон, — кто-то позвал меня, — Дон, открой глаза. Строптивица
Дон, открой глаза.
Я попыталась открыть глаза. Медленно, очень медленно туман начал
рассеиваться. Я увидела молочно-белую стену и большое окно, занавешенное
светлой шторой. Я перевела взгляд и увидела номер на кровати I.V. Я
повернула голову и увидела медсестру, она улыбнулась мне, у нее были мягкие
синие глаза и легкие коричневые волосы, на вид ей было не больше двадцати
пяти.
— Привет, — сказала она. — Как вы себя чувствуете?
— Где я? Как я оказалась здесь?
— Вы находитесь в больнице, Дон. Произошел несчастный случай, —
спокойным голосом пояснила сестра.
— Несчастный случай? Я не помню никакого несчастного случая, — мне
было очень трудно говорить.
— Вы отделались легко. Скоро здесь будет доктор, и он раскует
больше. — Она пригладила мои волосы и поправила подушку.
— Но, как это произошло?
— Вас сбил автомобиль, к счастью, он ехал не слишком быстро, но вы не
смотрели на дорогу и были отброшены на обочину. У вас была кома.
— Кома? — Я огляделась вокруг, за дверью были слышны
голоса. — Как долго я здесь?
— Сегодня четвертый день, — сообщила сестра.
— Четвертый день! — Я попробовала сесть, но голова сильно
закружилась.
— Хорошо, хорошо, хорошо, — проговорил доктор, входя с другой
медсестрой, более старшей и не такой дружелюбной. — Привет, —
обратился он ко мне, — я доктор Стивенс.
— Привет, — сказала я не своим голосом.
— Привет, — повторил он.
Доктор выглядел лет под шестьдесят, когда-то коричневые волосы поседели, но
карие глаза смотрели живо, как у юноши. Лицо было круглым, немного пухлым.
Он был невысок и подвижен. Доктор нежно дотронулся до меня и любезно
улыбнулся.
— Что со мной случилось?
— Я рассказала ей о несчастном случае, — сказала молодая сестра.
— Да, с вами случилось несчастье, — улыбнулся доктор. — Вы
шли в метель, попали под автомобиль и были отброшены на обочину. Вы сильно
ударились об лед и потеряли сознание. Удар был достаточно мощный, и только
теперь вы пришли в себя. — Его глаза с любопытством разглядывали
меня. — Все ваши жизненные функции в порядке, никаких переломов нет.
Однако, — продолжил он более мягким голосом, наклонившись и взяв мою
руку, — я уверен, вы знаете, что беременны.
Слезы подступили к моим глазам, я вспомнила все, Михаэля, его бегство. Я
вытерла слезы и кивнула.
— Вы пробовали скрыть это? Ваша семья ничего не знала.
— Да, — еле слышно ответила я. Мне казалось, доктор начнет
ругаться, но он просто подмигнул и улыбнулся.
— Чудовищная живучесть, обычно мать в результате подобного несчастного
случая теряет ребенка, но у вас все прекрасно.
Большой комок подкатил у меня к горлу, и я опять зарыдала.
— Я не предвижу никаких осложнений, мы немного понаблюдаем вас и скорее
всего отпустим. Какие вопросы? — доктор улыбнулся.
— Кто знает, что я здесь? Все?
— Да. Почти, — ответил он. — Молодая леди ожидает вас в
холле. Она приходила каждый день и часами сидела. Это, по-моему, настоящая
дружба, она так волновалась. Не желаете ли небольшую компанию?
— Да, пожалуйста. Это, должно быть, Триша.
— Хорошо, мы уберем капельницу, и вы сможете нормально есть и пить.
Некоторое время будет кружиться голова, но это нормально, организм должен
набрать сил. Ваше правое бедро перестанет болеть через неделю, автомобиль
как раз его и задел. Главное, чтобы вы хорошо ели и не слишком много ходили
в первое время. Понятно?
— Да, спасибо.
Доктор кивнул медсестре, и она убрала капельницу. Он что-то записал в
карточку, висевшую у меня в изголовье, улыбнулся и вышел вместе со старшей
медсестрой. Младшая же отрегулировала кровать так, чтобы я могла сидеть.
Даже небольшое движение вызывало головокружение, и я закрыла глаза.
— Я уверена, что вы хотите поесть, — сказала медсестра. —
Пойду приглашу вашу подругу.
— Спасибо, — и я попробовала вспомнить все то, что случилось. Я с
трудом вспоминала дорогу к Михаэлю, какого-то пожилого человека, чужую
спальню, маленькое рождественское дерево в углу, все это вызывало у меня
слезы.
— Привет, — сказала Триша, появившись в дверях.
На ней был темно-синий шерстяной жакет, поверх которого был накинут белый
халат. Маленькую обернутую в бумагу коробочку она держала в левой руке.
Волосы были аккуратно собраны в пучок. Щеки как в мороз раскраснелись и
неестественно выглядели на белом больничном фоне.
— Привет, — ответила я и протянула руку, Триша ее быстро пожала.
— Как ты себя чувствуешь?
— Устала, перепугана, немного взволнована. Как только отрываю голову от
подушки, чувствую головокружение, но доктор сказал, все пройдет, если я буду
нормально питаться.
— Я принесла тебе конфеты. — Триша положила коробку на стол возле
моей кровати. — Тебе ведь нужны калории.
— Спасибо, — я улыбнулась и посмотрела на Тришу. — Ты знаешь,
что произошло?
Она кивнула и опустила глаза, держа меня за руку.
— Я пошла к нему домой, но он уехал, он оставил меня.
Я развела руками.
— Это ужасно, это так ужасно. Я жалею, что ты раньше не рассказала о
Михаэле Саттоне. Я бы тебя предостерегла, но мне кажется, это бы все равно
не возымело действий.
— Возможно, он просто боится за свою карьеру, — предположила
...Закладка в соц.сетях
