Жанр: Любовные романы
Секреты утра
...апно ее глаза вспыхнули, и она
схватилась за горло.
— Мне показалось, — голос ее дрогнул, — что я увидела себя,
играющей в мелодраме, тогда я была на пять, шесть лет старше тебя, —
она закрыла глаза и наклонила голову.
— Мне нужно вызвать такси, — сказала я, прервав бесконечный поток
воспоминаний, которые у Агнессы могут затянуться надолго.
— Вас немного подождут, — Агнесса принесла белый шарф и накинула
мне на шею. — Теперь вы выглядите изящной и одетой, как подобает одной
из моих воспитанниц.
У меня закружилась голова, я испугалась, что таксисту придется везти меня в
больницу. С трудом добравшись до машины, я упала на сидение и долго не могла
прийти в себя.
— В какой музей? — видно не в первый раз спросил таксист.
— Музей... современного искусства.
— Хорошо.
Когда мы прибыли туда, я оказалась в толпе богато одетых мужчин и женщин,
выходящих из авто. Я увидела несколько молодых людей, но они все были с
родителями. Расплатившись с водителем, я медленно и несколько неуверенно
двинулась вперед, к главному входу, надеясь найти там ожидающего Михаэля
Саттона, но его нигде не было видно. Вместе со всеми я вошла внутрь. Люди
небольшими группами стояли в коридоре, многие казались знакомыми, никого,
стоящего в одиночестве, как я, заметно не было. Я медленно проходила вперед.
За столом перед входом в зал сидела пожилая леди со списком приглашенных.
— Добрый вечер, — сказала она и стала ждать, пока я представлюсь.
— Добрый вечер, я Дон Катлер.
— Катлер? — она посмотрела на список приглашенных гостей. —
Катлер, — повторила она, — мне жаль, но я ничего не могу сделать.
Я почувствовала, что моя краснота стала заметна даже сквозь толстый слой
макияжа, люди теснили меня, чтобы пройти.
— Вам посылали приглашение? — пожилая леди все еще дружески
улыбалась.
— Я... я была приглашена Михаэлем Саттоном.
— А, вы гость господина Саттона, да, да, проходите и занимайте место,
какое вам понравится.
Я прошла в зал и огляделась вокруг, пытаясь отыскать Михаэля. Здесь я никого
не знала и не догадывалась, куда идти. Я старалась не выглядеть смущенной и
испуганной, но мне казалось, что каждый считает своим долгом оглядеть меня и
улыбнуться. Я была уверена, что выглядела ужасно. Наконец, обнаружив
свободный проход, я спустилась и заняла первое доступное место. Я постоянно
оглядывалась, чтобы не прозевать, когда придет Михаэль Саттон.
Уже перед самым представлением он пришел, одетый в черный смокинг, но я не
двинулась навстречу. Рядом с ним шла красивая женщина с рыжими волосами, в
ее ушах сверкали бриллианты. Взволнованный распорядитель немедленно подбежал
к нему и провел в другую сторону направо.
Я была ошеломлена. Он даже не искал меня, его не интересовало, приехала ли
я, а я надеялась, что он будет ждать меня в коридоре. Могла ли я теперь
подойти к нему? Я привстала и не увидела возле него ни одного пустого места.
Прежде чем я что-либо успела предпринять, началось представление, и у меня
появилось время на раздумье. Выступали звезды Столичного дома оперы, они
исполняли известные арии. Голоса, музыка, подача — все было настолько
потрясающим, что я забыла обо всем, забыла о том, что смущена, забыла о том,
что я одна, забыла даже о Михаэле Саттоне, который в свою очередь, наверное,
забыл обо мне.
После того, как отгремели аплодисменты и люди начали медленно покидать зал,
я свернула направо, чтобы Саттон заметил меня. Вокруг него образовалась
толпа, и я не знала, что делать. Даже кричать, по-моему, было бессмысленно,
поэтому я последовала за всеми к вину и сэндвичам. Официанты разносили вино
в высоких тонких стаканах. Я взяла вино и стала ожидать Михаэля, вскоре я
увидела его в толпе людей посередине зала, я постаралась как можно изящней
приблизиться, когда мне это удалось, я заметила, что господин Саттон с
нежностью смотрит на свою рыжеволосую спутницу, голова которой лежала у него
на плече.
Вскоре он заметил меня и улыбнулся.
— Дон, — крикнул он и помог мне пробраться сквозь толпу. —
Вам понравилось?
Его лицо раскраснелось от вина, разговоров, жары.
— Да, но мне казалось, что вы встретите в коридоре...
— Леди и господа, — обратился он к окружающим. — Хочу
представить вам одну из своих учеников.
— О, право, Михаэль, — рассмеялась рыжая, — я совсем забыла,
что в этом году ты стал преподавателем, — она наклонилась к нему и что-
то прошептала на ухо, Саттон рассмеялся.
Потом он обратился ко мне:
— Вы взяли бокал вина?
— Да, — я показала ему.
— Хорошо, наслаждайтесь. Мы обо всем поговорим на первом же уроке.
Он кивнул мне и принялся разговаривать со своими знакомыми. Сколько я ни
ждала, на меня внимания он больше не обращал, как и никто другой. Я была
одна среди многих. Вскоре Саттон, его женщина и друзья отошли, так что я
осталась в полном одиночестве.
Михаэль ведь никому не представил меня по настоящему, он даже не сообщил
моего имени. Я осмотрелась, кто бы мог вывести меня из затруднительного
положения? Всюду, куда я обращала взгляд, все были заняты своими знакомыми.
Как идиотка я стояла с бокалом вина в руке и ждала, пока кто-нибудь подойдет
ко мне. Какой-то мужчина посмотрел на меня, что-то прошептал своей женщине и
они рассмеялись, конечно, надо мной.
Мне хотелось бежать, но я знала, это еще сильней привлечет ко мне внимание.
Медленно опустив глаза, я направилась к выходу. Уже в коридоре я
расплакалась, не боясь, что кто-нибудь увидит мои слезы. Я вышла из музея и
побрела по вечерним улицам, мои нервы были натянуты до предела. Я не знала,
что я делаю и куда иду, я просто уходила. Остановившись наконец, я поняла,
что заблудилась. Я испугалась, но еще сильней испугалась, когда заметила,
что вынесла из музея бокал с вином. Что если кто-нибудь видел, и решил, что
я воровка? Он бы описал меня женщине за столом, а та, без труда опознав,
сообщила обо всем Михаэлю Саттону. Я так и слышала:
— Ваша дорогая студентка украла бокал вина и умчалась прочь.
Я уже собиралась выбросить его, как вдруг услышала сзади чей-то голос:
— Привет, детка. Погожий вечерок?
Я обернулась, сзади меня стоял человек с глазами, похожими на пустые гнезда.
Когда он улыбался, было видно, что большинство зубов у него отсутствует. От
него разило виски. На нем был грязный коричневый плащ и рваные ботинки.
Когда он рассмеялся, я развернулась и кинулась прочь так быстро, как я
только могла на своих высоких каблуках. Белый шарф, который мне дала
Агнесса, слетел с плеч, но я не останавливалась, потому что слышала сзади
тяжелое дыхание. Как только я достигла угла, отвалился каблук. Не
оглядываясь, я сбросила туфли, и продолжала изо всех сил бежать, пока не
достигла перекрестка, там было довольно светло. Мимо проезжали машины, но
никто не останавливался, чтобы спросить, чем может помочь.
Я заметила такси.
— Странный же у вас вид, — сказал водитель, когда я села.
Только тогда до меня дошло, что волосы были в страшном беспорядке, слезы,
оставили на щеках следы туши, мое платье было в грязи и порвано, обуви не
было, в руках я держала бокал с вином. Усмехнувшись, я дала водителю свой
адрес и закрыла глаза.
Когда мы прибыли, я расплатилась за проезд и помчалась домой. Войдя, я
услышала голоса из зала и поняла, что у хозяйки собрались снова театральные
друзья. Я попробовала проскочить незамеченной, но Агнесса услышала, что я
вошла. Она крикнула не вставая:
— Дон, подойди и расскажи, как все было.
Так как я не подходила, она поняла, что что-то произошло:
— Что случилось?
— Агнесса, я заблудилась и потеряла ваш шарф, извините.
— Дорогая, вы так и не добрались к музею? Но как могло такое случиться?
Ведь таксист должен был доставить вас прямо к подъезду.
— Это случилось позже, — объяснила я.
Она внимательно осмотрела меня и заметила бокал в руке.
— Я не понимаю, — Агнесса покачала головой, — откуда у вас
этот бокал?
— Я... Я не знаю, — проговорила я и помчалась вверх по лестнице.
Конечно, Триша ждала меня, чтобы услышать рассказ о потрясающем вечере. Но
как только я вошла, улыбка сползла у нее с лица.
— Что случилось?
— О, Триша, я так страдаю. Это не было свиданием с Михаэлем, он едва
сказал мне два слова. Я вне себя бежала оттуда и забыла вернуть вот этот
бокал. Потом я заблудилась, и ужасный человек хотел ограбить меня. Я
убежала, потеряла шарф Агнессы и туфли, — плакала я, лежа на кровати.
— Я не понимаю, что ты говоришь, — сказала Триша.
Я продолжала кричать сквозь слезы:
— Я не должна была надеяться на что-то. Я не должна была наряжаться
так. Я не должна была даже идти туда. Бабушка Катлер права, все видят, что я
из себя представляю, что я чужая для всех, что я совершенно одинокая.
— Это глупо, конечно, она не права. Любой может заблудиться в Нью-Йорке
поздно вечером. Перестань реветь, — потребовала Триша. — Великое
дело, забыла отдать стакан. Другие люди, даже более именитые, чем ты, могли
просто его спереть. Ответь мне, Михаэль Саттон видел, как ты сбежала?
— Я не знаю, — ответила я, размазывая по лицу слезы.
— Ну?
— Я такая дура, никто даже не говорил со мной, даже люди, которые
сидели рядом со мной. Такое ощущение, что зал был забит Катлерами.
— Они пожалеют об этом, — Триша расчесывала мои волосы, —
однажды они с открытыми ртами будут ловить каждое твое слово, а ты им
напомнишь про этот вечер.
Я посмотрела на нее и покачала головой.
— Непременно, — Триша взяла бокал у меня из рук, — у нас есть
подарок от первого твоего вечера с Михаэлем Саттоном, а он и не подозревает
об этом.
Она сделала большие глаза, и мы рассмеялись. Спасибо судьбе за Тришу,
которая мне стала больше, чем сестра. Я с радостью поменяла бы ее на Клэр.
Бабушка Катлер, ты была не права, не всегда кровь ищет кровь.
Глава 7
Индивидуальные занятия Теперь, когда я была в старшей группе, страсть к занятиям у меня сильно
возросла, особенно по сравнению с первым годом обучения в школе Искусств
имени Сары Бернар. Когда я проходила по университетскому городку и видела
лица новых студентов, еще зеленых, с беспокойными глазами, то не могла не
почувствовать превосходства. Я же занималась у таких звезд, как пианистка
мадам Стейчен и оперный певец Саттон.
Я знала, что Агнесса написала бабушке Катлер и обо всем ей доложила, потому
что мать во время одного из душевных подъемов позвонила и поздравила меня.
— Рэндольф сообщил мне все, — сказала она, — я очень горжусь
тобой, Дон. Это подтверждает, что у тебя действительно есть музыкальный дар.
— Возможно, отец также хотел удостовериться в этом. Почему ты не
скажешь, кто он, чтобы я могла рассказать ему о своих достижениях? —
спросила я.
— Дон, что у тебя за страсть постоянно затрагивать неприятные темы?
Придет этому когда-нибудь конец? — с чувством продекламировала она.
Можно было представить, как она звонит, лежа на кровати между двумя большими
подушками и накрытая несколькими одеялами.
— А мне кажется приятным узнать, кто мой отец, — съязвила я.
— В таком случае, нет, — быстро ответила она, глубина ее чувств
поразила меня. Кто бы мог подумать что все так плохо?
— Мама, — попросила я, — пожалуйста, расскажи мне о нем. Почему это неприятная вещь.
— Иногда, — сказала она очень медленно, понизив голос, подобно
джазовым певцам, — хорошие взгляды и шарм могут быть только внешним
лоском, скрывающим порочность и злобу. Интеллигентность никак не
благословение свыше, как думают многие, она не гарантирует, что перед вами
хороший человек. К сожалению, Дон, я больше ничего не могу рассказать.
Какой странный и неожиданный ответ, подумала я. Он вызвал еще больше
вопросов и еще больше погрузил меня в тайну моего рождения.
— Мама, скажи, он все еще на сцене?
— Я не знаю, по крайней мере, он все еще жив. Да, и раньше она не
говорила, что он умер.
— Одна из причин, по которой я позвонила... — голос матери стал
торжественным. — Я подумала, что в связи с увеличившимся количеством
выступлений тебе потребуется более роскошный гардероб.
— Я не знаю, мне кажется, что этого достаточно.
— Мы с Рэндольфом посоветовались и решили открыть тебе счета в
некоторых лучших универмагах. Он пришлет сегодня инструкции. Будешь покупать
все, что тебе нужно, — сообщила она.
— Бабушка Катлер одобряет?
— У меня есть немного собственных денег и они вне ее контроля. — В
голосе ее прозвучала гордость и удовлетворение. — Во что бы то ни
стало, пиши мне о всех своих достижениях, чтобы я могла порадоваться тоже.
Откуда такой интерес? Я была удивлена. Может быть, проснулись материнские
чувства? Но обещать я ничего не стала, так как она стала описывать свое
новое лечение и новых докторов. Вскоре она сказала, что устала, и мы
прервали разговор.
Все, что мать рассказала о моем отце, было ложкой дегтя в бочке меда, она
практически ничего не сказала, но плохой осадок остался на долгое время. Что
означают ее слова? Если я унаследовала музыкальные способности отца, то
может, и отрицательные черты тоже? Как бы мне встретиться с ним? Почему он
уехал, так и не попытавшись увидеть меня? Была ли это рука бабушки Катлер,
угрозы, что она изничтожит его карьеру или лишит жизни? Или я не
интересовала его, и мама действительно была права? Он был плейбоем? Как мне
отыскать правду в океане лжи?
В то время как других студентов посещали только приятные мысли на первых
занятиях, я вынуждена была двигаться как в тумане, единственным светлым
пятном было пение и игра на фортепиано.
В Нью-Йорке наступила осень, сократились дни, зеленые тона сменились желтыми
и коричневыми. Теперь, когда мы с Тришей ожидали переключения светофора,
вокруг было все мокрым, перед глазами стояли серые пятна автомобилей, домов.
Но как ни странно, весне с ее буйным цветением, я предпочитала дождливую
осень. Возможно, потому что ее таинственность больше подходила к моей
музыкальности. Как бы то ни было, осенью в зеркале я замечала у себя более
знающий, взрослый взгляд.
После приключения в музее я стала внимательней присматриваться к манерам
других девушек и чаще рассматривать себя в зеркале, где я видела
семнадцатилетнюю девушку, образ жизни которой круто изменился и эти
изменения стерли невинность в ее глазах. Линия губ стала более твердой, шея
и плечи более изящными, грудь полнее, талия уже.
Возможно, я была все же еще не женщиной, но стояла уже на пороге. Конечно, я
не рассказала Михаэлю Саттону ничего из того, что случилось со мной после
побега с бокалом вина из музея, и очевидно, он ни о чем не догадывался.
Пришло время индивидуальных занятий. Когда я пришла, то увидела Ричарда
Тейлора за фортепиано. Михаэль Саттон еще не появлялся. Из слов и действий
Ричарда я поняла, что пунктуальность не была отличительной чертой маэстро.
— Вчера, — сухо сказал Ричард, — он не появлялся до конца
первого часа, с мадам Стейчен все иначе. Она — королева точности. —
Ричард сел за фортепиано и начал проигрывать гаммы. Я начала повторять
домашнее задание. Через пятнадцать минут в дверях появился Михаэль Саттон,
даже не извинившись за опоздание, он заявил, что ненавидит точность. Это
было одним из недостатков занятий с ним.
— Творческие люди не должны зависеть от времени, они люди
настроения, — разглагольствовал он, разматывая легкий синий шарф и
снимая мягкое шерстяное пальто, — школьная администрация не понимает
этого, — он бросил вещи на стул и подошел к фортепиано.
— Мы начнем с дыхания. Дыхание, — подчеркнул он, — ключ к
вокалу. Забудьте про мелодию, забудьте о примечаниях, забудьте свой голос,
думайте только о дыхании, — проповедовал он.
Как только я начала, он прервал меня и обратился к Ричарду Тейлору.
— Можете идти, фортепиано нам сегодня не понадобится, как я вижу, здесь
преподавание шло не на должном уровне.
Ричард свернул ноты и, не говоря ни слова, даже не попрощавшись со мной,
удалился. Как только за ним закрылась дверь, Михаэль повернулся ко мне и
улыбнулся.
— Он талантливый молодой человек, — сообщил он, поглядывая на
дверь, — но слишком серьезный, — он наклонился и зашептал мне на
ухо, — он нервирует меня. — Михаэль подошел к двери и плотнее
закрыл ее. — Но, — продолжил он, возвращаясь, — я остановился на
дыхании, вы слишком напрягаете свое горло. Держу пари, после получаса пения
вы уже начинали сипеть.
Я кивнула.
— Конечно же, попробуем снова. Я буду учить вас тому, чему меня научил
преподаватель вокала в Европе.
Он обхватил меня и покрутил несколько раз вокруг себя.
— Расслабьтесь, — прошептал Саттон в самое ухо. Я чувствовала его
дыхание на своей шее, его грудь касалась моих плеч, приятный аромат исходил
от его лица. Он нажал правой рукой между моих грудей на диафрагму. —
Теперь глубоко вдохните, — сказал Михаэль, — и когда я уберу руку,
выдохните.
Я чувствовала его правую кисть возле моей левой груди, и некоторое время
ничего не могла делать. Саттон решил, что дыхание у меня не развито, и
предстоит еще много работы. Конечно, он тоже чувствовал мое тело, биение
сердца, его дыхание участилось.
— Продолжим, вдохните глубоко.
Я вдохнула, плечи поднялись, его рука скользнула вниз, к животу, оказавшись
на талии.
— Хорошо, у вас сильный пресс, концентрируйтесь только на моей руке,
отталкивайте ее, отталкивайте.
Я делала так, как он требовал, он просил повторить. И так дюжину раз, до тех
пор, пока моя голова не закружилась, а ноги стали ватными. Голова
закружилась, и он подхватил меня.
— Вам плохо? — спросил Саттон. Я попробовала ответить, но голос
меня не слушался.
Я услышала его смех.
— Вы передышали, это не страшно. Уровень кислорода поднялся у вас в
крови. Посидите немного спокойно, — сказал он и подвел меня к скамье.
Михаэль присел рядом и взял мою руку. — Вы не против? — Измерив
пульс, он встал.
Мое лицо покраснело от прилившей к голове крови, сердце бешено колотилось,
так что я боялась, лопнут барабанные перепонки, вместо голоса вырывался сип.
Я посмотрела на Саттона и увидела чудесный свет у него в глазах. Мое тело
стало горячим, тысячи маленьких иголочек впились в него, сердце, казалось,
стало таким огромным, что должно было разорвать мою грудь.
— Немного посидите и все будет хорошо.
— Можно встать? Я знала, что время урока подходит к концу, а кроме
постановки дыхания мы еще ничем не занимались.
— Талант это хорошо, — Саттон взял меня за плечи и подвел к
пианино, — природные способности это уже замечательно, но когда вы
будете петь правильно, то раскроетесь полностью и станете истинной актрисой,
и все будут меркнуть даже в вашей тени. Вы знаете, что случилось со мной,
когда я был подобен вам? — он расхаживал по комнате, все больше и
больше волнуясь. — Сейчас я чувствую себя моложе, сильнее, способным на
большие дела, это чувство исходит от моих способностей, разросшихся шире,
чем я мечтал. — Саттон рассмеялся и подошел к пианино.
Когда маэстро запел, то, казалось, все фальшивые звуки оставили мир. Он пел
о романтичной любви, очень известную песню. Он кивнул, чтобы я
присоединилась. Мне это было несложно, мелодию я знала. Когда я запела,
глаза Михаэля расширились, в них легко читались удовольствие и удивление. Он
оставил пианино, подошел ко мне, взял за руки, и мы пели, как на сцене,
перед большой публикой. Когда песня закончилась, я с удивлением обнаружила
все тот же класс, все те же стены. На сцене все должно было закончиться
поцелуем. Я никогда бы не подумала, что он сделает это. Но сначала я
почувствовала горячее дыхание Михаэля на своем лице, он привлек меня ближе,
еще ближе к себе... Я знала, что должно было произойти, закрыла глаза, и его
губы коснулись моих, сначала нежно, как будто они были сделаны из воздуха,
потом все сильнее и сильнее. Через меня прошел электрический разряд, и мои
губы начали искать...
Саттон медленно отстранил меня, я открыла глаза, я увидела в нем столько
отчаяния, такую страсть, такую безумную страсть и вспомнила его слова:
страсть делает нас отчаянными
. Я была так испугана, что едва не потеряла
сознание.
— Я не мог поступить иначе, — мягко проговорил Саттон. — Вы
пели так прекрасно, мне даже показалось, что мы выступаем на сцене, я и вы.
Я поступил как на настоящей сцене. Это марка профессионала, я уверен, что вы
поймете.
Я не поняла, но кивнула. Он улыбнулся мне, и снова проникновенно посмотрел
своими карими большими глазами.
— Не очень-то плодотворным получился урок, — сказал мистер
Саттон. — Вы не чувствуете этого?
Я чувствовала сейчас так много различных вещей, что не знала, как ответить.
Я все еще была выбита из колеи его поцелуем, дыханием, сильным взглядом.
— Штрафной, — он рассмеялся и поцеловал меня. — Вы очень
красивая молодая леди. Вы не догадываетесь об этом? Редко у кого можно
встретить красивый голос и красивое лицо. Я вас не смущаю?
Я медленно покачала головой, мой взгляд был прикован к маэстро.
— Я так бы сказал любому из своих студентов, но для вас я вкладываю
особый смысл. У вас много различных способностей, даже более старшим
студентам требуется больше репетиций. Вы же более чувствительны. Подобно мне
вы растете с каждым днем. Педагоги не знают ничего об этом, — его голос
наполнился тоской, лицо стало жестким. — Они работают по книге, даже
здесь. Но мы будем разными, потому что мы разные. Вы не задумывались об
этом?
Я не понимала, что он хочет сказать этим, но на всякий случай ответила
да
,
и оно прозвучало тихо-тихо. Так что ни я, ни он не были уверены, сказала я
что-нибудь или нет.
— Хорошо! — воскликнул Саттон. — Хорошо, — повторил он
тише и пошел к стулу, на котором оставил свои вещи. Когда он начал
наматывать шарф вокруг шеи, то улыбнулся и сказал: — Я убегаю, у меня
сегодня еще дюжина дел, намечена вечеринка, никого особенно не приглашал,
будут только поклонники и поклонницы, — когда он надел пальто, то опять
приблизился ко мне. — Можете ли вы быть благоразумны?
— Благоразумны?
— Хранить тайну, — улыбнулся он, — особенно, если это нужно.
— Конечно, могу, я делюсь только со своей подругой и то не всем.
Я подумала, что он попросит не говорить никому о поцелуе.
— Хорошо, — он оценивающе взглянул на меня, как бы думая,
продолжать разговор или нет. — Должен заметить, что сегодня соберутся
люди, которые могут заинтересовать вас, только... — он прошелся к
двери, чтобы убедиться, что она была закрыта. — Администрация скорее
всего превратно воспримет мое приглашение. Очевидно, они ограничивают
подобные контакты, но я хотел бы вас пригласить. — О, я буду держать
слово!
Он приложил указательный палец к моим губам и выразительно посмотрел на
дверь.
— Даже стены имеют уши.
Я кивнула, и маэстро улыбнулся.
— Я живу на восточной улице семьдесят два, квартира 4Б, — сказал
он. — Все собираются к восьми, но помните, никому ни слова, даже
подруге. Обещаете?
— Да, — выдохнула я.
— Смотрите, не опаздывайте, — крикнул он уже в дверях.
— Как мне одеться?
— Ничего специального, как вам захочется. Долгое время я просто стояла,
ни о чем не думая.
И не могла понять, почему он так боится, что кто-нибудь услышит? Я
посмотрела на пианино, немого свидетеля всего происшедшего. Я положила руку
на сердце, как будто измеряя пульс, потом медленно, словно боясь испугать
меч
...Закладка в соц.сетях
