Жанр: Любовные романы
Секреты утра
...я во мне. Они хотят, чтобы я стал
профессиональным музыкантом. Они решили так. Я же знаю, что я —
посредственность. Это понимают и мои преподаватели и терпят меня только из-
за родителей.
— Почему ты не расскажешь об этом родителям? — спросила я.
— Я пробовал, но они отказываются меня слушать. Они твердят, что нужна
практика, но нужно больше чем практика. — Артур поднял вверх
указательный палец. — Нужен талант, нужно что-то в самом человеке.
— Ты прав, Артур. Когда-нибудь они тебя поймут, я уверена.
Он покачал головой.
— Я сомневаюсь, даже перестал что-либо делать для этого, — Артур
тяжело вздохнул, его узкие плечи опустились, а грустные большие глаза
уставились на меня. — Я буду писать только для тебя, Дон, —
произнес он, — фактически все что написано — о тебе, потому что ты
разная. Я... я понимаю... Ты очень хорошая. — Эти слова вылетели на
одном дыхании.
— Это очень любезно с твоей стороны, Артур, я буду ждать твоих стихов.
Он посмотрел мне в глаза и впервые улыбнулся, потом выбежал из комнаты. Я
опустила голову, по моим щекам текли слезы.
На следующий день меня ожидал сюрприз. Вернувшись из школы, я получила
письмо от Джимми. У него на следующей неделе отпуск, он посетит папу
Лонгчэмпа и скорее всего меня. Джимми собирался приехать в Нью-Йорк на
следующий уикэнд, он должен зайти к двенадцати, чтобы пригласить меня на
завтрак. Я не могла сдержать волнения. По вечерам мне нравилось смотреть на
вещи, которые я планировала надеть. Триша удивилась изменению стиля моей
прически.
— Можно подумать, что прибывает кинозвезда, — заявила она. —
Я не стала бы так суетиться перед приездом моего парня.
— Я его так давно не видела, с нами так много случилось, он, наверное,
познакомился со многими девушками, а меня все еще считает ребенком, —
поделилась я.
Триша рассмеялась и покачала головой.
— Если он такой, как ты рассказывала, то ничто не может изменить ваши
чувства.
— Я надеюсь, что ты права.
На следующий день мы пошли в салон красоты. Мне сопутствовала удача, с
клиентами работал известный визажист, он помог мне подобрать помаду,
посоветовал, как накладывать тушь и дал несколько советов насчет прически.
Часть денег, из высланных матерью, я потратила на новый джемпер, и заказала
юбку по модели, увиденной мною в журнале.
В день, когда должен был приехать Джимми, я вся была точно на иголках.
Сделав макияж, я принялась за прическу. Надев новый джемпер и юбку, я
критически оглядела себя в зеркало. От волнения мои щеки стали розовыми,
тени придали глазам выразительность, мягкая синяя шерсть свитера изящно
облегала грудь. Мне казалось, что я выгляжу прекрасно.
Из-за волнения я не могла есть завтрак. Хотя наступило бабье лето и было
довольно тепло, на небе показались тучи, и я боялась дождя, ведь мне
хотелось пройтись с Джимми по городу, чтобы почувствовать, как его сильная
рука поддерживает меня.
Триша отправилась в библиотеку, чтобы взять материалы для контрольной
работы. Она вернулась в полдень, а Джимми еще не было.
— Он задерживается, — волновалась я. — Возможно, что-нибудь
случилось, и он не сможет приехать.
— Не волнуйся, он предупредил бы, ты ведь знаешь, как нелегко проехать
через Нью-Йорк. И вообще не трогай лицо руками. Возьми тетрадь и, пока ждешь
его, поучи.
— О, я не смогу, Триша, — сказала я.
— Это поможет тебе скоротать время. Возьми и попробуй. Я побуду рядом.
Мы спустились на нижний этаж, каждую минуту я смотрела на часы и доставала
зеркало, чтобы поправить волосы.
Артур Гарвуд, возвращаясь с музыкальных занятий, увидел меня и улыбнулся,
но, заметив Тришу, отвернулся и прошел мимо. Около четырех часов в дверь
раздался звонок. Мы с Тришей переглянулись. Агнесса с друзьями ушли по
магазинам, миссис Лидди была на кухне.
— Мне открыть? — спросила Триша.
— Нет, нет, я сама. Как я выгляжу?
— Пять минут назад ты уже спрашивала, — ее разбирал смех.
Я встала и побежала открывать. На мгновение я закрыла глаза и представила,
как мы с Джимми будем поверять друг другу самые сокровенные мысли, чувства и
желания. Я вспомнила наши детские беседы. Скажутся ли на нашей откровенности
время и расстояния? Мое сердце нетерпеливо забилось. Я открыла дверь.
Джимми в форме выглядел выше. Его взгляд утратил детскую невинность. Темные
волосы были коротко острижены, и все это только подчеркивало доброту его темно-
карих глаз, глаз мамы Лонгчэмп. Он смотрел на меня сверху вниз.
— Привет, — сказал Джимми, — мне жаль, что я опоздал, но
сломался автобус, и я немного заблудился. Ты великолепно выглядишь.
— Спасибо, — ответила я, не двигаясь с места. С того времени как
мы росли вместе, прошло много времени.
— Ты не собираешься пригласить его в дом? — поинтересовалась
Триша.
— Что? Извини, Джимми. Это Триша, моя подруга. Триша — это Джимми.
Джимми вошел и пожал ей руку.
— Рад познакомиться. Дон писала о вас.
— И мне рассказывала о вас, — они посмотрели на меня так, будто я
разболтала каждому государственную тайну. — Так и будем стоять? —
спросила Триша, глупая улыбка так и не сходила у нее с лица.
— Что? О, да, — я провела Джимми.
— Здесь очень приятно. — Он сел на диван и осмотрелся.
— Не желаешь что-нибудь выпить? — спросила Триша. — Дон,
кажется, забывает об обязанностях хозяйки. Агнесса огорчилась бы.
— Нет, спасибо, — пробурчал Джимми. На несколько минут повисла
долгая пауза.
— Как папа Лонгчэмп? — спросила я.
— Как учеба? — спросил Джимми.
— Как служба? — спросила Триша.
Мы все рассмеялись. Джимми казался ко мне равнодушным, разница в возрасте,
которую я всегда чувствовала, стала заметнее.
— Служба мне кажется приятной. Я нашел свой новый дом там. — На
слове
дом
я пристально посмотрела на него. — Да, действительно, мне
нравятся парни, с которыми я изучаю двигатели, механику, все это мне
пригодится на гражданке, — он повернулся ко мне. — Жаль, что я
приехал поздно, я хотел пригласить тебя на завтрак, теперь это будет обед.
Ты не возражаешь?
— Да, конечно, — ответила я.
— Вы должны обязательно сходить в хороший ресторан. Я знаю немного
таких в Нью-Йорке. Идите в
Антонию
, на Двадцать Восьмой Авеню, —
предложила Триша.
— Там слишком дорого, — сказала я. Мы раньше никогда туда не
ходили, но останавливались и мечтали об этом.
— Пусть ничто тебя не беспокоит, — с гордостью ответил
Джимми, — сколько бы не стоило, — он окинул меня взглядом, —
ты одета не для дешевого ресторана.
Я покраснела, посмотрев на Тришу, и увидела все ту же глупую,
удовлетворенную улыбку на ее губах.
— Тогда пошли, — поднялась я, — я голодна.
— Она весь день от волнения ничего не ела, — доложила Триша.
— Триша!
Джимми рассмеялся, мы собрались выходить.
— Желаю хорошо провести время.
— Спасибо, — ответил Джимми.
— Он очень красивый, — прошептала мне на ухо Гриша.
Когда мы вышли на улицу, я обнаружила, что нас все это время ожидал таксист.
— Зачем ты так сделал? Ведь счетчик все это время работал?
— Не беспокойся, — отрезал Джимми. — После всего случившегося
я имею право хорошо провести время с тобой. Ты уже взрослая, — добавил
он, усаживая меня в машину.
Из-за облаков показалось солнце. В его лучах улицы засверкали всеми цветами
радуги. Я подумала, что все наше прошлое было прелюдией к этой поездке.
Потом я подумала, что вот так, пожалуй, мечта становится реальностью.
Когда мы вошли в ресторан, метрдотель нас спросил, зарезервирован ли у нас
столик. Джимми сказал, что — да, но он все равно сверился с книгой, прежде
чем провести в зал. Я думаю что его просто заинтересовала форма Джимми.
— Я сам обслужу вас, — сказал метрдотель и показал на столик в
углу. Мне показалось, что весь ресторан смотрел на нас, пока мы не дошли до
места. Я была так возбуждена, что почти не разговаривала. Нас спросили,
будем ли мы коктейли.
— Нет, будем обедать, — Джимми улыбнулся, — мы голодны.
— Очень хорошо, сэр, — метрдотель протянул меню.
— Ох, Джимми, здесь все так дорого. Одно блюдо стоит столько, сколько я
трачу в неделю.
— Я просил тебя не беспокоиться об этом, — сказал Джимми, — Я
не потратил ни пени из моей армейской зарплаты до сих пор, — и с
гордостью в голосе добавил, что дал папе немного денег.
— Расскажи мне о нем, Джимми, — попросила я после того, как мы
заказали обед. Глаза Джимми затуманились, уголки губ сжались как всегда,
когда он злился или печалился.
— Он выглядел постаревшим, тюрьма есть тюрьма. Мы долго разговаривали с
ним о том, почему он так поступил, я решил, что они с мамой были правы. Твои
настоящие родители отказались от тебя, а они уже не могли иметь
младенца. — Джимми пристально посмотрел на меня. — Конечно, он все
еще думает, что поступил неправильно, страдает, что доставил нам столько
огорчений. Он сочувствует нам, мы сочувствуем ему. Это сломало папу, а с
уходом мамы у него вообще больше ничего не осталось.
Я не была такой же сильной как Джимми, я не могла сдержать свои слезы. Он
наклонился и вытер мои щеки.
— Но теперь он более счастлив, и передает тебе привет. Папа нашел новых
друзей, и у него появилась любимая работа.
— Я знаю, он мне написал об этом.
— Но держу пари, он не сообщил, что у него появилась леди, — Джим
смущенно улыбнулся.
— Леди?
— Она готовит ему, но я подозреваю большее, они не хотели
распространяться, — Джимми улыбнулся еще шире.
Конечно, я была счастлива, что папа Лонгчэмп нашел себе подругу и больше не
одинок. Я знала, что такое быть одному, как самый яркий, солнечный день
наполняется злобой и становится темным. Но я не могла не думать о маме, и
то, что папа теперь с другой женщиной, коробило меня. Джимми очевидно понял
это и, склонившись над столом, сжал мою руку.
— Он сказал мне, что никто не вытеснит маму из его сердца. Я кивнула,
пытаясь понять все это.
— Папа описал, как он старается вернуть расположение Ферн. Но
семейство, которое взяло опеку над ней, пресекает любые контакты.
— Но он же ее отец, — возмутилась я.
— И человек, только что вышедший из тюрьмы, — напомнил
Джимми. — У него нет постоянного заработка, реальной работы, жены. Но
он все еще надеется, что однажды...
— Однажды мы найдем ее, Джимми! И будем все вместе, снова. Джимми
улыбнулся и кивнул.
— Уверен, мы будем вместе, Дон.
Потом мы заговорили о нас. Джимми описал свою учебу, друзей, что он видел и
делал. Я рассказала ему о школе, о мадам Стейчен, о Трише и других
студентах, живущих в нашем доме, и, конечно, о бедном Артуре Гарвуде.
— Да, это лучше, чем любое другое место, в котором мы были. Я доволен,
что тебя окружают люди, видящие твой талант. — Напоследок он оставил
плохие новости, он приехал в Нью-Йорк потому, что собирался завтра в полдень
отправиться в Европу.
— Европа! О, Джимми, когда я увижу тебя снова?
— Не скоро, Дон, но я буду часто писать. Не волнуйся так, — он
попытался улыбнуться. — Никакой войны сейчас нет, просто мирная
передислокация. Я посмотрю мир, а Дядя Сэм оплатит мои билеты. У нас не так
много времени, Дон. Давай не будем его тратить на печали, — серьезно
сказал Джимми, время и трагедии изменили его. Когда в нашем доме в Ричмонде
появилась полиция и объявила, что папа — похититель, у Джимми оставался
только один выход — расти. Я с трудом сдерживала слезы, заставляя себя
улыбаться.
— Давай пройдемся, — предложила я, — мне хочется показать
тебе свою школу. — Мы расплатились и вышли. Джимми постоянно удивлялся,
как я хорошо ориентируюсь. Я рассказала, как мы с Тришей часто совершали
автобусные экскурсии.
— Ты быстро выросла, Дон, — мрачно заметил Джимми, — ты
становишься все сложнее, когда я вернусь, то, наверное, не узнаю тебя, да и
тебе будет неинтересно со мной.
— Не говори так, Джимми! — крикнула я, остановившись на середине
улицы. — Я никогда не буду ставить себя выше тебя, это ужасно.
— Все в порядке, все в порядке, — говорил, смеясь, Джимми, —
извини.
— Ты не должен так думать обо мне, а иначе я брошу школу.
— Не смей, Дон. Ты станешь звездой, я знаю, — твердо проговорил он
и взял меня за руку. Так мы и прошли весь оставшийся путь.
После того, как я показала школу и маленький парк вокруг нее, Джимми сказал,
что ему пора в гостиницу.
— Почему тебе не пригласить меня? Я никогда не была в гостиницах Нью-
Йорка.
— Ты действительно хочешь? — Он выглядел неуверенным в себе. На
минуту задумавшись, Джимми согласился.
Хотя я знала, что это не Плаза или Вальдорф, но здесь было хорошо. Комната
была небольшая, из ее окна открывался чудесный вид. Мы стояли около окна,
Джимми о чем-то рассказывал, мне было хорошо и спокойно, я положила голову
ему на плечо и закрыла глаза, слезы текли по моим щекам.
— Извини, Джимми, но я только что вспомнила о Ферн, о маме.
— Я знаю, — он взъерошил мои волосы и поцеловал в макушку.
— Я не могу не думать о побережье Катлеров, о нашей встрече там.
— Я тоже, — признался Джимми. Я притянула его голову и заглянула в
глаза. — Дон, — шептал он, — если хочешь плакать, не бойся, я
пойму. Я, к сожалению, уже не умею.
Когда Джимми говорил это, то так помрачнел, что слезы уже не шли у меня из
глаз, я погладила его щеку. Медленно, как бы преодолевая непонятно откуда
взявшееся сопротивление воздуха, мы сблизили наши губы и нежно поцеловались,
Мне казалось, что это продлится вечно. Джимми откинул голову назад, и я
увидела в уголках его глаз блики.
— Я все еще не могу поверить в то, что происходит, — говорил
Джимми. — Ты была моей мечтой, и вдруг ты здесь, я считал тебя всю
жизнь сестрой, и я думаю, что нельзя иначе относиться к тебе.
— Да, но я не сестра.
— Я не знаю, что делать, — признавался он, — между нами
стена, не позволяющая коснуться друг друга.
— Разрушим стену, — крикнула я, сама испугавшись своей активности.
Взяв руку Джимми, я прижала ее к своей груди, раскрыла его ладонь и провела
ею по телу. Он поцеловал меня, и мы переместились на кровать. Сначала мы
просто сидели и ласкали друг друга, потом он пододвинулся ближе, и я
почувствовала теплое дыхание на лице, я откинула голову и подставила шею для
поцелуев. Когда его губы нашли мои, дыхание остановилось, и я унеслась в
далекие миры. Его губы медленно целовали все мое тело, потом я откинулась на
подушки, и мы понеслись по теплым ласкающим волнам.
— Ты так довольна, так счастлива в любви, но на то, чтобы разрушить
стену, уйдут годы и годы, — признался Джимми.
— Разрушь ее, — умоляла я.
Джимми стал серьезным, глаза его потемнели и стали меньше. Он сел и начал
снимать армейский жакет, форменную рубашку. Я наблюдала за ним, когда Джимми
принялся за ботинки, сняла через голову свитер и юбку. Он поднял покрывало,
и я нырнула под него, мы обнялись и поцеловались, его пальцы нащупали
застежку на моем бюстгальтере и расстегнули его. Потом Джимми освободил мою
грудь, прижался к ней и поцеловал.
— Какая ты красивая, — прошептал он, — я помню, когда мы были
моложе, ты так стеснялась своего тела, что никогда не носила свободной
одежды, и я мог разве что случайно...
Его слова навеяли на меня воспоминания тех лет, когда мы были братом и
сестрой. Стена тогда разделяла нас. Я вспомнила те времена, когда мы
касались друг друга и стыдились, так далеко заводило нас воображение.
Внезапно меня охватило чувство вины. Но почему? Джимми не брат мне. Он мне
не брат!
— Дон, немного помедленней, мы же не автоматы, — попросил
он, — Я хочу тебя больше всего на свете. Но я боюсь потерять тебя, мне
показалось... Давай просто обнимем друг друга... — Здравый смысл всегда
мешал Джимми. Он взял мою голову и положил к себе на грудь. Некоторое время
мы просто лежали рядом и тяжело дышали. Наши сердца стали биться медленней.
В окне виднелся вечерний Нью-Йорк, тысячи огней освещали его улицы. Джимми
закрыл глаза, и мы сблизились.
Когда я проснулась, то не могла ничего понять. Джимми все еще спал. Я
включила подсветку на часах... Боже, у меня закружилась голова. Что делать?
— Джимми, — крикнула я, вставая.
— Что? — сказал он и открыл глаза.
Я начала быстро одеваться.
— Два часа ночи, Агнесса будет в ярости, по выходным мы должны
приходить до двенадцати, а в будни — до десяти.
— Боже, я не знал, что так получится, — сказал Джимми и быстро
встал. Мы выскочили из гостиницы, было так поздно, что поймать такси стало
почти нереально. Когда мы добрались до дома Агнессы, было уже три часа.
— Мне зайти с тобой и объяснить?
— Что объяснить? Как мы заснули в гостинице?
— Мне очень жаль, мне меньше всего хотелось бы, чтоб у тебя были
проблемы в школе.
— Я что-нибудь придумаю. Позвони мне завтра утром, то есть
сегодня, — сказала я, — обещай.
— Я обещаю, около одиннадцати.
Я поцеловала Джимми и вышла из такси. Конечно, дверь была уже закрыта, и мне
придется звонить. Я подождала, пока отъедет Джимми. Несколько минут спустя
Агнесса открыла дверь, в пеньюаре, с распущенными волосами, без макияжа, она
выглядела менее ярко и постаревшей.
— Вы знаете который час? — спросила она, прежде чем впустить.
— Извините, Агнесса, мы не следили за временем, а когда я посмотрела...
— Я не стала вызывать полицию, но предупредила бабушку, — сообщила
Агнесса. — Не мне вам говорить, что она испытала. Ни я, ни бабушка не
знали этого юношу в форме.
— Это неправда, бабушка знает Джимми, ведь это о нем она написала
столько лжи в письме к вам.
— Хорошо, вы не выполняете мои распоряжения, моя дорогая, я думаю, что
нет смысла что-либо обсуждать, — мне показалось, что Агнесса играет
очередную роль. — Вы обманули меня, а я доверяла вам. Мне кажется, что
вам следует задуматься о своем положении в школе, бабушка собиралась
написать жалобу на администрацию, но я пообещала ей, что это больше не
повторится, и вы больше не увидитесь с этим мальчиком. Также, — Агнесса
скрестила на груди руки, — я ввожу некие ограничения на шесть месяцев.
Вы должны являться домой не позднее шести, даже в уикэнды. Покидать дом вы
можете только в том случае, если нужно идти в школу, и то с моего согласия.
Ясно?
Это несправедливо, но я решила не терять достоинства и кивнула. Мне не нужно
было во чтобы то ни стало покидать дом, все равно завтра Джимми уезжает в
Европу.
— Великолепно, — Агнесса отступила, позволяя мне войти. —
Ступайте тихо в свою комнату, постарайтесь никого не разбудить. Я
разочарована в вас, Дон.
Как только я вошла в комнату, Триша вскочила.
— Где ты была? — спросила она. — Агнесса в ярости.
— Знаю, — я присела к ней на кровать, — моя свобода
ограничена на шесть месяцев, Агнесса обо всем доложила бабушке.
— Но где вы были?
Я рассказала ей, как мы пришли к Джимми и заснули в объятиях друг друга.
— Ну?
— Ничего не случилось, все было благопристойно, — уверила я, но в
глазах Триши читалось недоверие, — ты поможешь мне завтра? Я хочу
увидеться с Джимми, прежде чем он уедет в Европу.
Мы спланировали, как она встретится с Джимми и поможет нам увидеться в
парке, где мы сможем попрощаться. И тогда я возвратилась бы домой и
полностью посвятила бы себя занятиям в школе и музыке, время и расстояние
помогли бы мне не думать о Джимми. Я легла спать, но мысли о том времени,
когда мы будем вместе, когда я избавлюсь от опеки бабушки Катлер, не давали
мне уснуть. Но можно ли назвать их детской мечтой?
Глава 5
Дела семейные После того, как мы с Джимми попрощались, и он уехал в Европу, я попыталась
полностью отдаться работе. Но этот чудовищный распорядок дня превратил
приятные ранее вещи в ярмо. Я не могла представить, что время может течь так
медленно. Учеба стала для меня наказанием. Триша и другие мои друзья могли
свободно посещать кинотеатры и дискотеки, рестораны и универмаги.
Однажды субботним вечером, вскоре после отъезда Джимми, Артур Гарвуд, узнав
о происшедшем и об участи, постигшей меня, постучал в дверь. Я подумала, что
это Агнесса, решившая позволить мне пользоваться залом, и поэтому крикнула
надменным тоном односложное
да
. Но никто не вошел, тогда я открыла дверь и
увидела Артура, стоявшего с коробкой в руках.
— Что это, Артур? — мне показалось, что он может так стоять вечно.
— Я думал, что тебе хочется сыграть в шахматы.
— Шахматы?
Он потряс коробкой.
— Ты не хочешь, — разочарованно произнес он и направился было
обратно.
— Да, конечно, хочу, — сказала я, еще не уверенная, вернется ли
он.
Артур вернулся и расставил шахматы на моем столе. Он великодушно позволял
долгое время мне выигрывать, я понимала, что он может меня разгромить в два
хода, но тогда бы игра закончилась быстрее.
— Я много писал в последнее время, — сказал Артур, — но не
все нравится мне.
— Я ожидала этого, Артур. Ты не говорил с родителями о своей игре на
гобое?
— Я постоянно говорю об этом и всегда с одним и тем же результатом:
учись, необходима практика, по-моему они не слышат меня, — вздохнул
Артур. — Ты знаешь, я буду играть большое соло на уикэнде Мастеров в
этом году.
Один раз в год, весной, старшие студенты демонстрируют свои достижения перед
своими родителями, приглашаются также нью-йоркские критики, антрепренеры и
директора театров.
— Я уверена, ты сыграешь лучше, чем ожидаешь.
— Я буду ужасен, и ты знаешь это, — твердо сказал Артур, — я
был ужасен, и буду ужасен, и нет никакой причины ожидать изменений. Я просил
родителей освободить меня от игры на уикэнде, но они не согласились.
— А что говорят преподаватели?
— Я говорил тебе, — напомнил Артур, — они запуганы моими
родителями. Мне придется играть, и любой, кто хоть что-нибудь смыслит в
музыке, поймет, насколько я плох, — он согнулся и закрыл лицо руками.
Когда Артур посмотрел на меня, в глазах его стояли слезы. — Все будут
смеяться надо мной. Дон, ты знаешь музыку, она у тебя в крови, ты слышала,
как я играю. Я не знаю кого-нибудь честнее и глубже тебя, ответь мне, —
он с мольбой посмотрел в мои глаза, — ничего не скрывай, что ты думаешь
о моей игре?
Я вздохнула, не так-то легко говорить людям правду, даже если они
догадываются о ней. Такое уже случалось со мной, я сказала Клэр, что у нее
лишний вес, и она возненавидела меня еще пуще, хотя и знала об этом. Многие
люди живут в мире, построенном своей фантазией, и не хотят покидать его. Им
так удобней. Но я вспомнила о мадам Стейчен, о ее отношении к музыке, она
никогда не сказала бы посредственному исполнителю, что он играл хорошо. Ее
правда казалась жестокой, она стала притчей во языцах.
Передо мной сидел Артур Гарвуд, он хотел слышать правду и хотел слышать ее
от меня, он нуждался в союзнике для того, чтобы устоять перед
д
...Закладка в соц.сетях
